Под знаменем Аквилы

Деревня Соллист.       Ни свет ни заря, весьма звонкий писк оповещения о входящем вызове заставил Лаймона подняться из-под теплого одеяла и поминая Аббадона в нехорошем свете, схватиться за планшет, поднеся его к еще не разлипавшимся глазам. На интерфейсе мигал входящий вызов от господина Тиберия.       — У аппарата, ваша светлость…. — произнес он сонным и хриплым голосом, ибо за ночь под теплым одеялом его глотка сильно пересохла и сейчас требовала воды.       - Лаймон! — нетерпеливо ответил Тиберий. — Натягивай портки и дуй в ратушу, у меня для тебя особо важное дело. И не заставляй меня ждать.       Не дав ответить, капитан Тиберий отключился, оставив Лаймона с самим собой. Вдохнув теплый воздух, он помассировал глаза и начал постепенно приподниматься с кровати.       Поставив ноги на пол, он осмотрелся. Просторный деревянный чердак, много разнообразных вещей для зимнего проживания, вроде лежащей куртки. Со стены свисала маслом писаная картина, на которой был изображён какой-то величественный город с золотистыми куполами, судя по всему, церквей. Поняв, что время не терпит, он перестал изучать комнату и, резко встав, потянулся за одеждой.       Внизу его никто не встретил. Хозяева спали. Подойдя к шкафу на цыпочках, чтобы ненароком никого не разбудить, он пытался как можно тише приоткрыть дверь, но проклятые несмазанные петли противно заскрипели, заставив его еле заметно скривиться. Приоткрыв достаточно дверцу, он вытащил броню и принялся одеваться. Натянув шлем, Лаймон услышал, как кто-то прочищает горло. На входе в спальню стояла хозяйка дома.       - Вы уже уходите? — она была все в той же ночнушке, — А как же завтрак?       - Спасибо, но мне нужно торопиться, — каср'кин нацепил один из самых знаменитых атрибутов своего рода войск - глухой шлем, и его голос исказился статикой, — у меня приказ…       -Подождите… — она исчезла в проеме, ведущем в погреб, и через несколько секунд вернулась с маленьким лукошком. — Я это готовила для мужа, но вы не бойтесь, я сейчас ему еще приготовлю.       Не произнеся и звука Лаймон принял дар и отблагодарив бистманшу, вышел из дома, направившись в сторону ратуши. Город все еще спал. На улице ходил ночной патруль, а военные полицейские сидели на наспех возведенных дозорных башнях для наблюдения. Пройдя дальше, он увидел группу гвардейцев, возводящих КПП с двумя огневыми точками.       Система сообщила о приемлемом климате и каср'кин выключил замкнутую циркуляцию воздуха, вдохнув влажный воздух раннего утра. Солнце еле проглядывало из-за облаков, вот-вот готовясь вступить в права своего правление над тьмой этой стороны мира. Местные жители всё ещё спали, а ведь им еще предстоит окончательно решить их судьбу. От вчерашней пьянки и сожжений не осталось ни следа. Место, где стояли храмы проклятой Падшей Богини и Эрос быстро заросли густой травой, сильно удивив имперца.       Увидев знакомый забор ратуши, боец решил немного понаблюдать за её модернизацией. Рядом со зданием во всю трудились бойцы из инженерного корпуса, под руководством полкового техножреца, возводя оборонительную стену типа "Эгида" вокруг здания ратуши. Неподалеку за процессом наблюдала парочка абхуманш, периодически прикрывая рот ладошкой и о чём-то посмеиваясь. "Дополнительная линия обороны не помешает." — подумал каср'кин и ускорился, вскоре дойдя до входа. Перекинувшись по пути парочкой слов с караульными, он вошел во внутрь, где за небольшим столиком при входе сидели Джон и Лерой, соревнуясь в регициде. Немного далее обнаружился Ганс, лежащий на небольшом диванчике, молчаливо уставившись в потолок. Наверное, никто бы и не заметил, даже если бы он исчез. Он и до этого был немногословен по сравнению со своим братом, но хоть на приветствия отвечал - и на том, спасибо.       Пройдя дальше, через еще одни резные двери, он оказался в главном зале. За длинным столом прямо по курсу сидел Тиберий, неустанно изучавший очередную стопку бумаг.       - Сэр? — Лаймон встал по стойке смирно.       - А, — капитан на мгновение отвлекся, — Лаймон, присаживайся. — указав на место рядом с собой, он продолжил изучение.       Гвардеец выполнил приказ и, сев, продолжил ждать, когда его командир закончит со своими делами.       Спустя некоторое время в зал зашел Девис. Потянувшись, он отсалютовал капитану и по его указанию так же занял своё место в зале.       Закончив с очередным листом, Тиберий наконец отложил бумаги и, помассировав виски, принялся вводить в курс дела в своей фирменной, слегка театральной манере.       - Господа офицеры, — он откинулся на спинку кресла и расслабил руки на мягких подушках подлокотников. - Я провел эту ночь за изучением документов и наткнулся на весьма интересные данные.       Оба офицера наклонились к столу, словно показывая тем самым свое усиленное внимание.        - Тот замок, что на вершине холма, защищающий нас с севера, как оказалось хранит в себе много тайн.       Лаймон вспомнил тот самый замок, в данный момент нависающий прямо над ними. Конечно, очень большой, но все равно не сравнимый с величественными крепостями Кадии. Его изучение они решили отложить на потом, так как в перспективе сейчас надо было наладить добычу продовольствия, ибо последователям Омниссии требуется гораздо меньше еды, чем человеку. Да и жить на одной питательной слизи, зная, что в это же время поистине прекрасные деликатесы попадают на стол высших чинов и свиты Инквизиции могут только Вальхальцы. Обычные, же, люди, начали бы потихоньку становиться злее, только не на врагов Императора, а на зажравшиеся командование, что впоследствии вполне могло перерасти в восстание. Но это только перспективы. Не самые радостные, но пока ещё далёкие.       - Когда-то замок принадлежал одному известному ученому родом из Лестоса — государства, на месте которого теперь располагается страна, известная как Лескатия. Оплот Ордена верховной богини в регионе, они называли себя «Священными мучениками», принося себе благие страдания. — На этих словах Тиберий чуть скривился, и, видимо поняв, что разговор ушёл куда-то не туда, решил благоразумно вернуться к изначальной теме. - Кхм, так вот, этого ученого звали Маркус Франсуа де Жудисье, и был он историком, как простым, так и магическим, так же являясь специалистом по древним цивилизациям. Величайший ум той эпохи, гордость академии Лестоса и его почетный гражданин. У него было все: титул, уважение и состояние, словом, всего чего только можно было желать. Но в один момент он неожиданно покинул столицу и отправился в свое поместье, где спустя пару лет умер в своей постели. Один, забытый и никому ненужный. Причины почему он покинул столицу неизвестны, но исходя из слухов он верил и пытался убедить остальных в надвигающийся Конец света. Как потом многие думали он имел в виду воцарение местного отродья Варпа — Повелительницы Демонов. - На этом моменте Тиберий явно захотел сплюнуть - И я был бы согласен с этим утверждением, если бы не одно «Но». Было и нечто иное. Нечто, что местные предпочли списать на катаклизм природного масштаба, последовавший из триумфа демонических отродий, а именно — «Падение Небес». Проще говоря падение небесного тела, предположительно астероида. Я рассказал вам это, потому что именно это и было написано в документах. Лично мне глубоко до фонаря, что это, но Господину Инквизитору стало интересно это событие, причём наравне с древними руинами и храмами. Раз Веберу это интересно, пусть копается, наша задача помочь и не задавать лишних вопросов, ибо то, что делает Инквизиция, делается во благо Империума и по воле Императора! И вам, господа Гвардейцы, предстоит помочь господину Веберу в поисках и охранять его, пусть даже ценой ваших жизней. Впрочем, о чём это я. Вы все тут ребята тёртые и знаете что и куда, так что давайте там, если и с потерями, то минимальными, а лучше и вообще без них. Закончив первую часть брифинга, Капитан Тиберий сразу же потянулся к стакану с водой, желая промочить, горло. Выпив живительную жидкость, и набрав побольше воздуха в легкие он продолжил.       - Однако господа, пусть нам и противостоят тупые абхуманши-нимфоманки и их прихвостни-мужья, они всё же противник, так что не стоит их недооценивать. Так вот, продолжим. Когда сюда прибыл так называемый Темный Легион Владычицы, неизвестно по какой причине они напали на городок, на месте которого мы с вами находимся. В какой-то момент часть сил ксеносов отделились и проникли в особняк, а то, что произошло дальше никому толком не известно, хотя догадаться, в принципе, не трудно. В уцелевших источниках только написано, что оттуда каждый день и ночь доносились крики и стоны, и воины Темного Легиона забирали мужчин из близлежащих деревень и уводили их туда и судьба их неизвестна... Однако, что известно, так это судьба самого легиона. Все его войны, покинули эту территорию, и больше их здесь пока никто не видел. Поблизости также находился монастырь и вот его покинуло гораздо большее количество... ереси. Кто-то предполагает, что это ушли просто обращенные, кто-то говорит, что в них Легионеры заливали частички своей массы, в мужчин, как инкубаторов, специально игнорируя женщин, словно желая показать, как они насмехаются над людским родом. - Настала пауза. Тиберий с довольным лицом посмотрел на своих подчинённых, один из которых трясся и чуть ли не вибрировал в приступе беззвучного гнева, а лицо второго словно окаменело, казавшись бездушным, и обещая скорый конец тем, кем он был не доволен.       - На данный момент Господин Вебер полагает, что в замке засели некроманты и их слуги…       Эти слова были восприняты с куда меньшим эффектом. Дело в том, что гвардейцы не были Инквизиторами и не понимали угрозы для человечества в подобных науках, как это видят Инквизиторы пуританского склада ума или охотники на ведьм, вместе с Сестрами Битвы. У разума Тиберия наступило тягостное наваждение, ибо он предположил, что с ним могут сделать святые воительницы за такое сожительство с абхуманами. Даже несмотря на то, что они, считай, что люди, измененные временем и местной формой Варпа, их мышление и мировоззрение явно отличались от склада ума простого гражданина Империума. В чем Тиберий очень сильно убедился, когда общался с командиром дружины. Саламандра, стоявшая в её главе, категорически отказывалась вести диверсионную войну против фанатичных еретиков. Ну а если они не смогут убивать во имя Императора, то будут лишь мертвым грузом на спине Империума. В любом случае их судьбу еще предстоит окончательно решить.       - Так же про это поместье говорится, что в нём есть входы в потайные туннели, которыми усеяна местная земля, и которые тянуться неизвестно как далеко. Вот. — он взглянул на широкую карту из бумаги, распечатанную одним из сервиторов и указал на страну под названием Лескатия, — Известно, что тянется аж до сюда. Это, Господа Гвардейцы, наша следующая цель! Из тех показаний, что мы узнали от пленных орденцев, Лескатия готовится к грядущему столкновению с армией Повелительницы Демонов. И хоть верхушка Ордена понимает, что Лескатия не выстоит, из-за проблем, к которым их привел их еретический монарх — Кастор Бистоа Лескатийский! И его не менее еретическая шлюха жена, возомнившие, что они выше Императора и достойны вести человечество! — Вот тут от злобы тряслись в кабинете уже все, и даже, кажется, охранники с другой стороны двери. Со стороны было похоже, что Тиберий сейчас самолично сейчас возьмёт в руки лазган и пойдёт приносить Ордену светлое и доброе, в лице Императора.       - Эта проститутка и ее муж купаются в не заслуженных лаврах обманутого народа! Мне омерзительно сейчас тут сидеть, зная, что существует подобная страна и, клянусь своим званием, что я не успокоюсь, пока не очищу ее от ереси и не уничтожу все свидетельства о существовании этого жалкого рода монархов!       - План наступления на столицу Лескатии еще предстоит согласовывать с Господином Вебером и магосом Молотовым, но уже сейчас могу сказать, что эти тоннели приведут нас прямо к замку. Скажу сразу - вести долгую осаду мы не сможем, ибо враг постепенно приближается, так что зачистка этого замка на данный момент является одним из способов, способных быстро привести нас к победе над силами сторонников Ордена! Нам необходимо разработать план! И эту задачу я собираюсь возложить на ваши плечи! — он указал на Кадианца и Элизианца.       - Еще к нам должен будет присоединиться Лерой, как специалист по диверсиям, ну а пока что будете помогать господину Веберу с его поисками. Дэвис и Лаймон резко встали из-за стола и сложив руки в форме аквилы. Тиберий ответил им тем же.       - Идите! И покажите врагам, если они там есть, всю мощь Оружия Империума и Имперской боевой выучки!       - За Императора! — Единогласно ответили они. *** Ранее ночью. POV Инквизитор Вебер.       Три часа ночи. Холодный свет безжизненных ламп освещает коридор, вдоль которого застывшими статуями на своем посту стоят ровные ряды скитариев. Из черных проемов вентиляционной шахты мерно дует свежий воздух, и в нем уставший разум раз за разом пытается найти знакомые ароматы дикого леса.       Конечно, все это бесполезно. Многочисленные фильтры давно уже стерилизовали его, очистив от всякой заразы и любого подобия запахов. Сейчас он дышит тем же самым воздухом, что обдувает ровные ряды столов в местном морге и от этой мысли становится неуютно. Словно он и сам сейчас живой труп, чудом стоящий на ногах.       Пальцы проводят по холодному лбу, подушечками чувствуя холодную влагу остывшего пота. Звуки собственных шагов отскакивают от стальных стен и ножами впиваются в виски, застывая в них пронзительной болью.       Короткий впрыск химикатов для бодрствования приносит относительное облегчение. Мысли, до этого в беспорядке шатающиеся на осколках разума наконец-то то приводят себя в сносный вид.       Он отдохнет… Позже. Когда наконец-то решит эту проклятую проблему с местным матриархом. Сейчас все, что его волновало — это обсуждение плана действий в свете неприятной перспективы менее чем через три недели очутиться на границе Демонического царства.       Около самой двери Вебер останавливается, чувствуя, как химикаты в его теле начинают свою привычную деятельность, отодвигая в дальний угол усталость и стресс. Сейчас его ждет работа.       Последний рывок, прежде чем он сможет себе позволить несколько часов нервного сна.       Он подходит ближе, слыша, как гидравлика с нежным шипением раздвигает в стороны створки двери. За ними- будущее этого мира. За ними — война.

***

Зал совещаний «Viva Omnisia»       -Война, — слово, сухое как треск ветки вылетело из Вебера едва он глянул на карту предполагаемых боевых действий.       На огромном голо-экране в центре комнаты, было видно в миниатюре всё, что так скрупулезно собирали фрагменты своего величия верные дети Омниссии: Огромный корабль, не совсем удачно приземлившийся на поверхность планеты, был окружен чередой наспех построенных укреплений, три деревни, над которыми мерцала схематичная, сине-медная аквила, ряд тоненьких дорог, соединяющих между собой островки цивилизации на этой дикой феодальной планете и… Он почувствовал, как усталость нахлынула на него с новой силой- гигантская клякса сиреневого цвета, идущая откуда-то с северных границ этой карты.       В комнате, помимо него, было всего лишь несколько человек и, когда взгляд мимоходом скользнул вбок, один ксенос.       -Будут Жертвы, — Эйлад без усилий раскусил настроение Инквизитора. Сам уставший и вымотанный он, тем не менее, все еще оставался верен себе и выглядел так, будто находится на званом ужине, а не пытается придумать план как уничтожить армию псайкеров.       -Нам это известно.       -Вопрос не в этом, — Эйлад хмуро посмотрел на инквизитора, — Вопрос в том, чьи они будут.       -Чьи?, — Колетт улыбнулась, чуть обнажив ряд белоснежных зубов, — Напоминаю, мы говорим с вами о существах, чья природа противится насилию.       -Я понимаю ход ваших мыслей, — Эльдар, не отрываясь смотрел на карту, где в просветах между нарисованными деревьями то и дело вспыхивали грязно розовые точки: камеры наблюдательных серво-черепов фиксировали передвижение мамоно в лесу, — Но если мои познания в предвидении чего-то стоят, чем больше крови мы прольем сейчас, тем больше нам предстоит пролить в будущем.       Он склонился над проекцией карты, всматриваясь как огромное сиреневое пятно медленно, но верно продвигалось на юг в их направлении.       -Как бы то ни было, я согласен с Эйладом. Нам не следует торопиться, — Магос стоял чуть поодаль от стола и складывалось впечатление, что он разговаривает сам с собой, - Мамоно всё ещё слишком плохо изучены, чтобы отбросить иные возможности взаимодействия, помимо превентивного удара.       -Я бы тоже не хотел втягивать нас в войну с неизвестным врагом, но книга, которую нам удалось достать, вполне определенно говорит, что мамоно все так же продолжают план своих прошлых владык по завоеванию человечества, -Вебер меланхолично посмотрел на грядущее поле битвы, — А значит, нам не отсидеться в стороне.       -Книга… — напряжение в воздухе, словно лезвие, рассекло насмешливое фырканье Колетт, — Напоминаю, вы говорите о сборнике порнографических романов. Не самое надежное средство для выстраивания планов действия с врагом такого уровня.       — Боюсь, других данных у нас не так уж и много. Да и все пойманные нами мамоно в один голос утверждали верность ее содержания.       -А что они еще могут утверждать, если они сами не разу не видели Повелительницу Демонов и знают о ней ровно столько же, сколько и мы? Причем со слов этой же книги? Она поджала губы, всматриваясь в раздраженное лицо Вебера. И от ее притягательного обаяния не осталось и следа. В глазах, отражаясь, мерцали графики, выводимые на голо-стол. Они извивались словно встревоженные змеи, заставляя взгляд жить своей жизнью. Даже ее миловидное лицо вдруг приобрело черты покойника, став напоминать посмертную маску.       -Хочу вам напомнить, — Она продолжила, — что наш враг — это не банда орков, вооруженных самодельным оружием. Мы столкнулись с цивилизацией, чьи представители, по рассказам ее обитателей, могут создавать собственные карманные измерения.       -Ну, тогда нас уже ничто не спасет, — Инквизитор скрестил руки на груди, — Нам просто нечего противопоставить этой мощи.       -Боюсь, вы слишком сгущаете краски, — Голос Молотова вылетел из-под его маски словно могильный ветер, — Будь это действительно так, то силы людей были сокрушены еще века назад. Но этого еще не произошло.       -Вы знаете, что им просто нельзя уничтожать людские царства. Если лекарства для рождения парней не существует, то они будут рубить сук, на котором сидят.       -Знаем. Основная причина столь резкой активности — это герои Ордена. Друэлла пытается задушить угрозу в зародыше. Взгляд инквизитора стал мрачнее на пол тона, -Тогда нам нельзя сидеть в стороне. Если они уничтожают угрозу, то следующий удар они будут вынуждены нанести по нам!       -Тогда нам тем более нельзя ломиться напролом!. — Колетт в гневе сжала кулаки — Брен предоставил мне отчет о мамоно. Они атакуют серьезно только тогда, когда видят угрозу себе, своим близким или любимым. А мы сейчас собираемся устроить бойню. Да, пока все мамоно вели себя довольно мирно. Но кто знает, как они себя поведут, когда увидят в наших гвардейцах и служителей Омниссии не потенциальных мужей, а безумных мясников?       -Хочу вам напомнить, Колетт, что мы уже успели замарать себя убийствами, — Вебер мрачно посмотрел на сексапильную фигуру Дипломатического корпуса Механикусов, — Что мешает им уже видеть в нас чудовищ?       Вместо ответа Колетт щелкнула пальцами, заставив зал ожить под звуками инородной речи: «Все те мужчины будут ползать в моих ногах и умолять о прощении, что были так глупы, когда совершали свой гнев против истинной идеологии во всем мире. А я буду дуться на них неделю, но потом прощу и отпущу к любящим женам, а затем, я буду свидетелем у каждого на свадьбе!»       -Что это?       -Одна из волчиц содержалась отдельно и не подвергалась процедурам психической ломки от наших техножрецов. Мы отпустили ее обратно, усыпав жучками и вот результат. Как видите, они не особо на нас в обиде.       -Им настолько плевать на своих сородичей?       -Ну что вы. Они ценят жизни мамоно и людей превыше всего. С их слов.       -Тогда странно, что они нас так легко простили. Есть предположения, почему?       -Масштабы, полагаю, — Колетт меланхолично пожала плечами, — К тому же не забывайте, там будет находится Лилим. Некая Друэлла. Кто знает, какую славу она обеспечит нам по всей планете? Может, уже через неделю нас будут преследовать не похотливые девушки, а жестокие монстры, что реальность в бараний рог согнуть могут? И все это под соусом «спасения мужей, детей и себя любимых». Не мне вам напоминать, сколько безобидных зверей превращаются в свирепых животных, если загнать их в угол.       -И что вы предлагаете?, — Вебер нервно забарабанил костяшками пальцев по столу, — Я видел в той пещере достаточно, чтобы понять, что такая Ересь не должна коснуться наших душ!       -Ну, попытаться-то мы можем, — Колетт с ухмылкой подошла к чайному столику в углу комнаты, взяв с него бокал красного вина, — Ничто не помешает нам подготовить для них засаду.       Она ненадолго умолкла, — Но наш враг это существа, которые сами готовы и хотят идти на контакт с человеком. Можно попробовать дипломатический подход. Он, как минимум, может выиграть для нас время.       -Хорошо, тут я согласен, — Вебер вздохнул, — Я не самый великий спец по фортификационным сооружениям, но мы даже не смогли восстановиться после крушения. Он мрачно посмотрел на карту, где фиолетовые пятна войск Друэллы все чаще мигали, постепенно приближаясь к их оплоту, — У нас есть еще какая-то информация по их психологии?       Колетт пожала плечами, — Преданы, миролюбивы. Склонны к внушению. Развитой материнский инстинкт, — Раздался щелчок ее пальцев, — Но это то, что мы можем сказать про коровок, кобольдов, минотавров и того прочего зверолюдья, которое нам досталось в плен. Они росли с людьми, впитывали их традиции и, если исключить некоторые инстинкты, то вполне подходят под определение абхумана.       -Но вот суккубы и твари наподобие Лилим… Тут нам нужно быть осторожными. Нам неизвестно, как далеко простирается власть Повелительницы над монстрами и как сильно монстры верны ей и ее дочерям.       -Вы думаете они предадут нас? И нанесут удар в спину?       -Предать нас могли бы и простые люди. Во всяком случае, я бы не сильно удивился возникновению недовольных на любой иной планете, когда мы обратили бы оружие против их собратьев, — Магос осторожно прошел к карте, — Но пока я соглашусь с Колетт. Нам нужно подготовиться к битве. И немного времени нам не повредит.       -Остался один вопрос, как мы сообщим им о наших намерениях?       -Отправим мамоно. Назначим встречу. Заодно появится шанс устранить верхушку одним ударом, если они окажутся достаточно глупы отклонить наше предложение. Так сказать, нажмем на красную кнопку и превратим там все в кровавый фарш, но это только если все пойдет по плохому сценарию, — Она сделала глоток вина, чувствуя как взгляд Вебера был готов прожечь ее насквозь, — Можете меня ненавидеть, Инквизитор, но вы и сами понимаете вынужденность такой меры.

***

Некоторое время спустя       И вновь длинный коридор, что кажется дорогой в другой мир. Теперь, когда заседание осталось позади, Вебер чувствует странное облегчение, невольно радуясь тому, что эта ноша пусть и на короткое время, но сброшена с его плеч. Сейчас его ждет короткий, нервный сон и хоть какое-то подобие отдыха.       Осталось только понять, каким образом Баргест выбрался из той пещеры и что, во имя Императора, ему делать с кучей мамоно на территории нового Империума. В частности, что делать с Гвиневрой и Тарквинией.       Они — камни преткновения. Упрямый факт, что ломает концепцию паразитов на теле человечества. Быть может, они исключение. Быть может — нет. Когда он в последний раз говорил с Гвиневрой она, с видом будто объясняет очевидные вещи малолетнему ребенку, рассказала ему о неприятном факте мира мамоно, который энциклопедия благополучно обошла стороной.       Мир мамоно не был един. Он расколот на десятки и сотни мелких фракций. Сотни верований, культов и представлений о счастье. И дело было не в том, что каждое демоническое царство было уникальным, хоть и единым в своей природе. Сам факт их существования уже говорил о том, что каждая монстродева видит идеальный мир «по-своему». Пустяк. Но он уже давал пищу для размышлений. Как минимум он говорил, что некоторые мамоно могут отказаться от планов своих друзей, если они противоречат их идеям о идеальной любви, как максимум — давал возможность для раскола.       И хоть разум изнывал, не находя способа это сделать, первые зацепки уже были. Культ Гараона пользовался почетом у Друэллы, но если верить рассказам спасенных мамоно, они были явно не в восторге от его поведения. В пещере, Гвиневра не раздумывая использовала лазган против веревочницы. Его инари даже не подумала предавать его герольдам Друэллы и…       «Хм… его инари».       Где-то, среди сотен мыслей, что копошились червями в его черепушке, вдруг вспыхнула одна — пронзительная и яркая, как вспышка сверхновой звезды. Он вдруг отчетливо понял, что не помнит момента, когда этот ксенос вдруг стала его инари.       Пальцы привычно нащупали медальон в виде серебряной Аквилы сквозь плотную ткань униформы. Острые, стальные крылья Имперского орла едва чувствовались, но приносили некоторое успокоение. В любом случае у них достаточно оружия, чтобы сдерживать орды местных ксеносов как минимум несколько лет.       Он чуть ускорил шаг. До наступления часа «Х», когда огромная армада войск, повинуясь приказу своих господ, придет в движение оставалось не так-то уж и много времени.       -Вебер?, — могильную тишину коридора лезвием разрезал медовый голос Колетт, — Над чем задумались?       -Демоническая Энергия.       -Оу, — Она вышла из тени бокового коридора, покачивая бедрами и с довольной улыбкой чувствуя, как в голове Вебера вдруг заскользила пара похотливых мыслей, — Можно вас на короткий разговор?       -Я думал, мы все уже обсудили.       -Это информация не для широкой огласки. Некоторые аспекты поведения в этом мире нужно обсудить с вами лично.       Она жестом пригласила его проследовать в ответвление коридора, оставив молчаливую охрану из скитариев охранять вход. И только сейчас Вебер заметил то, что непозволительно упустил из виду на том совещании: Колетт нервничала. Она шла так, как королева вышагивает по своему дворцу, но пальцы левой руки, то и дело мелко шевелились, придавая ей сходство со зверем, которого вот-вот загонят в угол.       -Могу я полюбопытствовать? Ваши отношения с подопечной инари. Какие они?, — Она свернула за угол, пройдя мимо пусто пялящихся на нее сервиторов с тяжелым вооружением.       В другой ситуации и в другом месте слова были бы простым любопытством, возможно, немного излишним, но здесь, на этой планете, они вдруг приобрели совершенно новое, и довольно пугающее значение.       -Просто… — Она напряженно сжала пальцы на руке, — Ваше поведение в пещере. Как вы его оцениваете?       В переводе на простой язык, ее слова могли бы прозвучать как: «На чьей вы стороне?».       -Подозреваете меня в предательстве?, — Рука против воли протянулась к болт-пистолету под неизменным плащом. Сама постановка этого вопроса была угрозой. Но жест, при всей парадоксальности, вдруг разрядил обстановку. Во всяком случае, для меня.       «Инкубы ценят человеческую жизнь».       Я же сейчас был готов без промедления пустить пулю в лоб любому, кто захочет обвинить меня в Ереси.       -Можете расслабиться Вебер, даже если вы однажды и залезете на «свою» инари, меня это не особо будет волновать.       -Она. Не. Моя, — Я цедил каждое слово. Усталость, стресс и нервы вдруг сформировались в тугой узел раздражения внутри грудной клетки.       -Да. Конечно. «Не ваша».       -Вы предполагаете, что я подвергся влиянию Демонической Энергии.       -Я не предполагаю. Я уверена в этом.       На какое-то время стало тихо. Я чувствовал, как внутри меня зрело два желания: желание пустить пулю в лоб той, что обвинила меня в ереси и страшное, неприятное чувство уверенности в ее словах.       -Простой эксперимент, инквизитор. Если я сейчас попрошу вашу инари на опыты, каков будет ваш ответ?       Я услышал, как против воли мои зубы издали скрип. Правда наотмашь хлестнула по лицу, оставив внутри меня чувство падения в бездну. Я знал, что моим ответом было бы «нет». И знал, что попробуй она сейчас силой забрать ее у меня, то я бы нашел сотню причин остановить ее.       -Когда вы заподозрили это? И что теперь?       -На первый вопрос ответом можете считать женскую интуицию, а вот по поводу второго… Собственно, именно по этой причине я и хочу приватного разговора.       -Кто еще знает?, — Я как мог подавлял напряжение в голосе.       -Магос. И небольшой круг техножрецов.       Колетт вновь свернула в небольшое ответвление коридора, и я почувствовал, что мы спускаемся вниз. К тем этажам, которые всецело принадлежали Механикус. Пока, наконец, путь не вывел нас к небольшой двери, на двери которого черным оттиском виднелся череп в окружении шестеренки.       -Всего пара скитариев? — Только сейчас мысли, встревоженные неприятным фактом, обратили внимание, что для подобного разговора охрана была «незначительная».       -Коридор. Сам коридор нашпигован ловушками, — Колетт хмуро открыла дверь, — Так что попрошу вас не делать глупостей, Вебер.       Сама комната не потрясала воображение. Небольшая комнатушка, в которой обычно можно ожидать переговоры Механикус и их дальнейшие планы служения Машинному Богу. Никакого высокотехнологичного оборудования. Небольшой алтарь в углу комнаты и куча экранов для вывода информации. Меня пригласили не для вскрытия и это успокоило. Пусть и немного.       -Так о чем вы хотели со мной поговорить?       Я видел, как Колетт с присущей ей изяществом уселась в кресло, слегка помассировав себе виски.       -Присаживайтесь, Вебер. Разговор будет не самый приятный, но иначе нельзя. Мы и так долго тянули с этой информацией, — Ее рука указала на пустующее кресло рядом со мной, — Прошу вас. Вы и так устали после всей этой кутерьмы.       Я сел напротив нее, видя, как в ее глазах появляется знакомое мне выражение любопытства. Ее облик менялся. Милая и обаятельная ранее, теперь она напоминала довольного хищника, играющего со своей жертвой.       -Итак, Вебер, — По щелчку пальцев один из экранов вспыхнул, озарив комнату слабым, чуть поблескивающим мерцанием синего цвета.       Взгляд машинально метнулся к монитору и увидел, как на нем, в несколько гротескной позе, застыла волчица. Одна из тех, которых схватили во время того рейда. Абсолютно голая, если не считать небольшого медальона на шее в виде символа культа Машинного Бога.       — Объект Айрин. Псайкер. Была поймана нами во время той операции.       Она щелкнула пальцами, и волчица на экране ожила. Картинка пришла в действие. Теперь отчетливо стала видна комната со знаками механикус на стенах, с пышным ковром и кучей пуфиков у дальней стены. Картинка продолжает двигаться показывая, как волчица осторожно подкрадывается к хмуро стоящему техножрецу. И что-то в ее движениях кажется странным. Она идет к нему с некоторой опаской, но не как провинившаяся и не в страхе наказания.       Разум пронзает догадка: в глазах волчицы — похоть и пламя страсти. Хвост в возбуждении бьет по бедрам, а из динамиков слышится ее нежный, чарующий голос.       -Мой дорогой, ты так устал., — Она падает на четыре конечности и осторожно приближается к служителю Омниссии. Словно на охоте. Каждое движение полно осторожности. Глупая игра, но она не может иначе.       Когда их разделяет не более метра, она делает изящный прыжок. Будь на месте жертвы живой человек, то дальнейшее было бы более чем предопределено. Но сейчас она повисает на нем, обхватив техножреца для надежности крепкими ногами, — Любимый, почему ты так расстроен? Это опять из-за этой противной Повелительницы? Она нежно проводит ладонью по высушенной коже Механикуса, — Или это из-за Лилим? Из-за Друэллы? Теперь в голосе появляется отвращение, — Мерзкие суки, не видящие света Омниссии! , —       Волчица крепко прижимается к нему, от радости виляя хвостом. Теперь возбуждение захлестывает ее с головой. И когда она вновь начинает говорить, слова наполняются томлением и плохо скрываемым желанием, — Они будут твоими младшими сучками, любимый. Каждый день я буду их наказывать и воспитывать, пока они не научатся послушанию. Я заставлю их дарить тебе удовольствие, пока они не заплатят за каждый минуту твоих тревог.       -Ну, дальше можно не смотреть. К такому зрелищу даже я оказалась не готова, — Колетт Де Моро щелкнула пальцами, остановив картинку в тот самый момент, когда волкодлака предприняла попытку сбросить мантию техножреца с любимого.       -Не самое мерзкое, что я увидел, но это и была та причина, по которой на выходе из пещеры меня не встретила группа ваших скитариев?       -Да, — Она усмехнулась, пронзив меня взглядом, — На ваше счастье, вы не видели, что тут было, как нам стали известны некоторые подробности этого мира. Вскрытие тех пикси неслабо подпортило нам нервы. Все как на ушах стояли. Споры, угрозы, предложения. Куча гипотез и долгие часы вивисекции пленных волкодлак. Не скрою, когда мы поняли, что многие из нас находятся под угрозой заражения, то серия превентивных ядерных ударов казалась нам вполне благоразумной.       -Что изменилось?       -Наше понимание угрозы. Я показала эту видеозапись вам не просто так, Вебер. Мамоно меняют человека лишь в той степени, пока он не будет отвечать их представлениям об идеальном муже. И, в то же время, сами подстраиваются под него. Это сложный процесс. На пару порядков сложнее того, который мы предполагали в самом начале. И верность ПД тут слабо замешана.       -Я читал ту же книгу, что и вы. И сильного разнообразия не заметил.       -О, Вебер, тут все просто. — И тут в ее глазах появился блеск хищного зверя, — Когда мы только начали проводить исследования ДЭ, то больше всего боялись того, что однажды Лилим или ПД захочет наших услуг и мы прибежим к ней на задних лапках. Мы немного ошиблись. Понимание ситуации стало чуть более явным, когда мы узнали о существовании таких государств как Зипангу, Дракония, Полов, Туманный континент, пустынный регион и прочие. В каждой здешней стране свои противоборствующие группировки мамоно.       -В той книге об этом говорится, как о почти ничего не значащем факте.       -Пленные солдаты Ордена. Хакумата и герольды Друэллы. Они полностью подтвердили наши гипотезы.       -Внутренняя грызня, — Теперь я старался взвесить каждое слово. Тот факт, что я был еще жив, еще не мог служить гарантией моей жизни после этого разговора.       -Именно. Зипангу автономно, хотя у них есть проблемы с проорденскими сепаратистами. В пустынном регионе Апофисы воюют с Фараонами. Генералы Повелительницы могут покинуть армию ради мужа. Фактов куча.       -Они все косвенные.       -Да. Но вы знаете один, полностью подтверждающий мою теорию.       -Старые Повелители, — Слова сорвались с языка довольно легко. Мысль была очевидна и лежала на поверхности. Но в этой теории мне упрямо не хватало одного куска головоломки. Части загадки то и дело пытались сложиться в цельную картину, но раз за разом им мешало маленькое «но».       Колетт Де Моро с торжествующей улыбкой откинулась на спинку кресла, — Вот именно. Будь все мамоно преданы Повелительнице, то сейчас на троне сидела бы первая повелительница. Ну или повелитель. И никакой замены ему или ей бы не предвиделось.       -Я обдумывал эту мысль. И не раз. Но тогда, откуда было взяться нынешней Повелительнице?       -Это и есть главная загадка. Что именно изменило ее сущность? Если ДЭ меняет всех под хотелки ПД, то почему она не была жестоким монстром под влиянием старой Демонической Энергии? Если управлялась Верховной, то как бросила ей вызов? Вопрос был риторическим. Факты сложились в ответ, от которого вдоль моего позвоночника пробежал холодный озноб. Я вдруг осознал, почему я все еще жив и почему ко мне был проявлен такой интерес, — Для вас я эксперимент.       -Не нужно расстраиваться, Вебер. На вашем месте я бы радовалась, что вы всё ещё не лежите на операционном столе. Если бы не тот замечательный факт, что мамоно могут ради мужа пойти на восстание, пусть и в своём стиле, вы были бы уже мертвы. Надеюсь, вы меня понимаете.       Понимал я её очень хорошо. Всего месяц я бы сам не раздумывая отправил любого местного инкуба на костер. А мир приговорил к Экстерминатусу. Но когда встаёт вопрос о собственной жизни, вещи вдруг начинают видеться в других тонах.       -Один вопрос. Зачем?       Она посмотрела на меня с видом, будто я ее сильно разочаровал, — Империум силен и мы будем биться до конца. Но вы и сами прекрасно знаете о здешней заразе. В самом худшем случае, мы просто хотим сохранить нашу веру. И будем демоническим царством под флагом Механикус.       -Ересь.       -Не Ересь, — Она облизнула губы, — Мудрец, это не тот, кто может избежать зла. А тот, кто из двух зол умеет выбирать меньшее.       -Хорошо, — Я встал из-за кресла, чувствуя, что дрожу от ненависти к этому мерзкому мирку и Демонической Энергии, — Но все ваши теории строятся на словах мамоно и сборнике эротических рассказов. Что, если ваши теории — это чушь гроксова?       -Тогда… — Ее взгляд стал хмурым, — Мы обречены.

***

      Вебер устало поднял взгляд. Прошло не более получаса, хотя сейчас ему казалось, будто он сидит в этом кресле уже несколько дней. Мысли копошились в черепушке стаей перепуганных птиц.       Он ненавидел эту планету. Ненавидел Демоническую энергию. Ненавидел этих мерзких, похотливых мамоно. Ненавидел этих лилим, Падшую, Повелительницу и…       -Вебер?       Колетт сидела, со скучающим видом глядя на чуть выцветшее изображение Омниссии в углу комнаты, — Я должна поговорить с этой Тарквинией. Не бойтесь, убивать я ее не буду.       -Отлично. Я не против, — Инквизитор посмотрел Колетт в лицо. По правде сказать, он был бы очень даже не против, если по итогам этого разговора Тарквинии вдруг бы не стало. Странно было осознавать, но только вчера она казалась ему милой девушкой с минимум мутаций, а теперь он чувствовал, как хочет уничтожить эту заразу. И вместе с тем, ненавидит себя за это желание.       -Я знаю, чего вы хотите, — Ее голос стал тише, — И мой ответ «Нет». Я не стану делать это ради вас. Будь моя воля, то я бы вас даже в одну постель загнала.       Она встала, поправив пиджак на своем теле, — Мамоно не нужны чужие мужья. А вам скоро предстоит встреча с местным аналогом примарха.       — Да я лучше прикажу Тиберию разбомбить ее делегацию на подходе! — самообладание дало трещину, прорезавшись яростью в голосе.       -Ничего личного. Просто чем больше мы узнаем, тем больше у нас появляется вариантов. А пока, рекомендую вам принять душ и нормально выспаться. Выглядите довольно паршиво.       В комнате повисла напряженная тишина. Откуда-то раздавалось гудение телевизора, застывшего с изображением возбужденной волкодлаки. И в свете искусственного освещения комната становится похожа на номер в дешевом отеле, с порнухой на всех каналах. Не хватало только тяжелого, пропитанного дымом сигарет и ароматом местного пива, воздуха.       Наконец, тело стягивает с себя остатки оцепенения и принимает вертикальное положение. В голове все еще сумбур. Ноги и руки словно из дерева.       -До свидания, Вебер.       -До свидания, Де Моро.       Дверь с тихим шипением открылась, явив черную глотку туннеля. Скитарии на страже, с усердием деревянных болванчиков из детских сказок, встали по стойке «смирно», приветствуя свою повелительницу.       Всего лишь один короткий разговор. Для нее — почти ничего не значащий, для него — возможно, один из важнейших в его жизни.       Она ушла, оставив его наедине с чувством падения в пустоту.

***

      Колетт шла по коридору, хмурясь всякий раз, когда в памяти всплывали детали ее разговора с Инквизитором. Одна часть работы на сегодня была закончена. Оставалась другая.       Ксенос Тарквиния. Один из множества видов, населяющих эту отсталую планету. Конечно, говорить о ней, как о ксеносе было бы слишком поспешно. Если рассматривать ситуацию со всех сторон, то вполне возможно, что нынешние монстры «всего лишь» зараженные когда-то люди. Причем все. На это указывал хотя бы тот факт, что «Верховная» сначала создала людей, а затем и монстров. Вполне возможно, что из людей, если учесть, что ДЭ создает монстров из рода людского. Зачем создавать монстров с нуля, когда можно преобразовать людей? Одна из двух переменных, которые удержали ее мужа от тотальной резни.       Расширенные импланты, роднящие ее с кораблем, говорили о том, что прямо сейчас Тарквиния была в своей комнате. Гормоны стресса на нормальном уровне. Мозговая активность повышенная. Выведенная прямо на сетчатку глаза изображение с камеры показала, что она сидела на кровати, уткнувшись носом в планшет и читала краткую историю Империума.       Маленькая и беспомощная, но каким-то образом ставшая настоящим камнем преткновения для них. Колетт вдруг стало даже смешно, когда память вынула из закромов еще свежий допрос пленной суккубы: Полная уверенность в своем превосходстве и ужас от их ханжеских обычаев. Ей было интересно узнать, что сказали бы они все, когда поняли, что жизни мамоно этой планеты висят на волоске и зависят, в том числе, от правильных ответов Тарквинии.       Прямо сейчас в этом мире для нее существовало две стороны монеты: одна — Демоническая Энергия, толкающая на путь войны, другая — характер и силы мамоно, заставляющий пару раз подумать.       И вот наконец, та самая заветная дверь, где ярко намалеван символ ауксилии Имперских войск: Череп на фоне скрещенных костей.       Короткий стук в дверь. Формальность, а не реальная необходимость. Внутри что-то зашевелилось, начало поспешно приводить себя в порядок, но времени и так было в обрез. И вновь привычное, короткое шипение гидравлики и массивные стальные половинки обнажают нутро, выставив на обозрение немного перепуганную инари.

***

      -Итак, Тарквиния. — Колетт улыбнулась, взглянув как инари ощетинила шерсть на хвосте, стоило ей войти в комнату, -Так ты и есть та зверушка инквизитора?       -Мое имя — Тарквиния Гордая, — Инари поборола странное чувство страха внутри, придав своему телу горделивую осанку, — Чем обязана столь позднему визиту?       Она поспешно убрала планшет на маленький столик.       -Мне хочется поговорить с тобой, Тарквиния. Причем с глазу на глаз, — Она улыбнулась, увидев, как рука Тарквинии потянулась к вокс-передатчику, — Можешь не беспокоиться, Вебер уже в курсе нашей беседы.       -Хорошо, — Тарквиния сделала грустный вздох, после чего с интересом посмотрела на свою гостью, — Выбора, у меня, я так понимаю, все равно нет?       -Умничка. А теперь можешь поудобнее располагаться в кресле. Разговор будет долгий.       Она выразительно посмотрела на нее, — Грядет кое-что очень важное для этого мира и твой голос может довольно многого стоить.       -Мой голос?       -Я не буду повторять дважды, — Колетт устало прикрыла глаза, помассировав веки кончиками пальцев, — Я и так чертовски вымотана.       Инари с тревогой посмотрела, как одетая в строгую форму Имперского флота женщина прикрыла глаза, после чего не спеша произнесла фразу, которая стала началом самых больших перемен в маленьком мирке мамоно с момента его возникновения, — Грядет война. Бойня. И я хочу, чтобы ты остановила это.       Целые секунд двадцать Тарквиния молчала. Только смотрела на нее так, будто она только что открыла ей самый важный «Ответ» на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. После чего, внезапно осипшим голосом, полным недоверия, спросила, — Это шутка?       -Нет., — И голос Колетт стал холоден, как сталь. — Нет, Будь это шуткой, то я бы не стала идти сюда в четыре часа утра, пытаясь развеселить похотливого ксеноса.       -Я не похотливая!       -Я знаю. И потому я здесь.       Тарквиния с грустью посмотрела, как Колетт выгнулась в кресле, борясь с острым желанием вздремнуть, — Почему?       -Знаешь, все, что есть у нас на руках, это сборник эротических рассказов о мамоно и куча пошлых историй, как они делают человека счастливым. Не самая лучшая информация для выстраивания нормальной стратегии выживания.       -Выживания?       -Да. Конечно, если бы речь шла о стандартной угрозе вроде орков, тиранидов, Тау, эльдар или даже… не важно, — Взгляд изумрудных глаз Колетт по внутреннему убранству комнаты, чуть сощурившись, когда он нашел на столике рядом с кроватью многотомный труд «О роли Императора в судьбе человечества» под авторством Эуфратии Киилер.       -То… — Она в задумчивости цокнула языком, — Все, на что мы могли бы рассчитывать, чтобы дожить до утра — это стремительный удар всеми силами, что у нас есть в самое сердце врага и методичные вылазки за обезглавленным войском.       -Говорят, что если убрать нынешнюю Повелительницу Демонов, то весь их мир рухнет, как карточный домик.       -Я в это не верю.       -Почему?       -Ее личность. Ваши рассказы о ней дают больше вопросов, нежели ответов. Кто она? Откуда взялась? Почему любой другой претендентке на трон нужно избавляться от нынешней? Да и зачем вообще нужно свергать прошлого повелителя? Что это изменит? Почему бы ей просто не основать свою Империю, не свергая старую?       -Простите, я вас не понимаю.       -В книге указано, что некоторые из монстров генерируют свою «Демоническую энергию». Чем это вызвано? Их силой? Или тем, что они отошли от идеалов предыдущего владыки? , — Колетт говорила медленно, словно уставший учитель объясняющий ученику прописную истину, — Конечно, это если эта «другая» Демоническая Энергия не та же самая, просто с примочками от конкретной мамоно.       -Моя мама говорила, что это все брехня радикальных мамоно. Верховная вела игры, даруя одним божественное благословение, а другим Демоническую Энергию, — Она пальцами коснулась Аквилы на своей груди, — Но, по сути, все было одной и той же Энергией, просто называлось по-разному. Сейчас, даже если убрать Повелительницу демонов, то останутся другие мамоно. Как минимум останутся жрицы, что получают свою силу напрямую от Падшей.        Инари пожала плечами и продолжила, — В принципе это и говорит, что Повелительница Демонов не так важна, как-то божество, которое ей покровительствует. Хотя, пока никто эту теорию так и подтвердил.       Колетт согласно кивнула головой, — Мы пришли к тому же выводу. Даже если мы и найдем силы, чтобы уничтожить зачинщицу всего этого, мы только разозлим монстров. Да и бесполезно все это.       Она вновь пересеклась взглядами с удивленной Тарквинией — Наш основной враг — это Демоническая Энергия. Та ученая коровка не знает лекарства против мамонофикации и инкубизации. Более того, уверена, что такого в принципе не существует.       -Так что в скором времени вы отправитесь на встречу с Друэллой. Проведем переговоры. Может, они смогут рассказать нам о лекарстве добровольно. Если нет — будем убеждать как умеем.       Она взглянула на нее неверящим взглядом.        -И не надо делать такое удивленное лицо. Ты работаешь с Инквизицией. А это уже говорит, что служба Императору будет интересной.       -Нет, я… Вы же понимаете, что из себя представляют Лилим?       -Сильные мамоно, с повернутыми набок мозгами?       -Ну, в целом, да. Но!, — Хвост Инари легонько ударил по обшивке кресла, после чего пальцы ее сами собой сцепились в замок, — Но Вебер мужчина весьма… Видный. И он человек. Быть может послать кого-то другого?       -Другого?, — Колетт недоуменно посмотрела на Тарквинию, — Да нет, зачем?       -Простите мне неверие в ваши силы, но есть вероятность, что с этой встречи вернется не ваш инквизитор, а женатая лилим и инкуб.       «Страх за Вебера. Как мило». Силы псайкера Колетт осторожно снимали слой за слоем напускной серьезности Тарквинии, обнажая единственную, настоящую причину таких страхов: Она боялась проиграть это соревнование. Не боялась за его жизнь. Не боялась за успех их дела. Просто боялась потерять ЕГО.       -Мамоно не бросаются на чужих мужей. Зацепка небольшая, но среди прочих равных условий это пока единственное, на которое мы можем рассчитывать.       -А как же Клиф? Этот….Бездушный?       -Пария слишком ценен чтобы им рисковать. Да и мы не можем предугадать, как поведут себя мамоно при его виде. Увидят ли они в нем человека, жизнь которого ценят или бездушного монстра? Эльдар? Тоже не вариант, слишком ценный кадр.       -Ваш. «Не человек»? Вы боитесь, что он станет мамоно?       -Нет. Это невозможно. Он же эльдар, а не монстр.       -Но он не человек.       -Но и не монстр.       -Простите?, — Инари напряженно смотрела на женщину перед ней, — Но ведь он нелюдь.       -Понимаешь, Тарквиния, когда мы впервые прочитали про «особенности ДЭ», то тоже занервничали. В конце концов, Механикус уже с трудом попадают под определение человека. Пока не натолкнулись на заметку, что Верховная «создала» монстров… Понимаешь, куда я клоню?       -Кажется, да, — Сама того не зная, Колетт только что рассказала ей правило «Неправильного монстра». Умозрительную теорию, парадокс того, что будет если Демоническая Энергия встретит существо, которое не является человеком, обладает самосознанием, но и не является монстром.       Демоническая Энергия не могла уничтожить Хаос. Она не могла превратить кровожадных орков и неутомимых некронов в милых девушек, как не могла даже заставить их не желать смерти и разрушений. Она была оружием, рассчитанным только на две цели: люди, и те, кого Верховная назвала монстрами. Эльдары не были созданы Верховной, их не было в реестре монстров, а потому он мог ходить по колено в озере чистой Демонической Энергии и лишь посмеиваться над тем, как «мон’кеи» падают от одного лишь дыхания ею. Если бы Демоническая Энергия действительно могла преобразовать что угодно в мамоно, то в мире Демонических царств уже давно не было бы ни растений, ни животных. Только мамоно. Даже земля и воздух с водой были бы мамоно.       Оставалась маленькая угроза от духовных паразитов. Тех демонических сущностей, что имитировали предметы, привлеченные эмоциональной привязанностью человека к ним. Но их угроза уже не казалась столь значительной. Если верить Хакутаку, то происходило такое редко. Вероятность что тебя залюбит суккуба оставалась на несколько порядков выше.       -Хорошо. Я поняла. Но почему он?       -Потому что есть ТЫ. Не будь тебя, герольды Друэллы уже бы в той таверне попытались «оседлать» нашего слугу священного Ордо Маллеус.       Колетт вздохнула, — Но вместо этого, они попытались подтолкнуть тебя к первому шагу. Мы надеемся, что в худшем сценарии, ты, будучи мамоно с нормальными мозгами, сможешь как минимум притащить нам обратно новоявленного инкуба.       -Но ведь Демоническая энергия влияет и на меня.       -Влияет. Но каждая мамоно стремится к счастью. А ни ты, не Вебер, не будут счастливы там, где на тебя будут смотреть как на калеку, а на него, как на бывшего палача. Инари нахмурилась, чувствуя, как на лбу образовалась складка. Она прекрасно помнила чувства, когда попадала под действие Демонической энергии. Это отчаянную потребность встретить свою вторую половинку, желание найти «того самого» и вместе с тем жгучее отвращение к тем, кто одним своим существованием смеялся над ней.       -Даже если я не уберегу Вебера, то обещаю, я принесу его к вам обратно… Если вы пообещаете не казнить его. И меня.       -Обещаю, — Колетт с улыбкой посмотрела на нахохлившуюся Инари, и от чего-то в ее взгляде скользнула небольшая грусть, — Скажи мне, а вы. Ну, мамоно в целом, и вправду любите?       -Не знаю, — Инари задумчиво отвела взгляд, — Мамоно любят. Когда человек влюбляется, он же не задает себе вопрос, почему он смог полюбить «такую». Просто любит. И все.       Колетт молча посмотрела на настенные часы. Электронный циферблат показывал, что до рассвета оставалось не так уж и много времени. Крепкий сон и долгие часы планирования, таков был ее распорядок дня на ближайшие пару суток.

***

      -Хм, — Баргест задумчиво посмотрел на Гвиневру, — Если я скажу Ваааагх, то какие у тебя будут чувства?       -Вааагх? А что это?       -Да так, ничего. Просто проверил одну теорию.       Баргест с интересом смотрел как Гвиневра копошилась у груды оружия, едва ли не с сексуальным вожделением рассматривая лазган «Люций No.98». По сути, это было неправильно и воевать она должна была тем, чем скажут, но как небольшое поощрение ей все же было разрешено немного поиграться с игрушками солдат.       Сейчас происходило две вещи: поощрение саламандры и проверка теории о том, насколько зациклена мамоно на своем оружии. В случае с саламандрой эксперимент наглядно показал, что «не зациклена». Вообще.       -А как же меч? Ты вроде говорила, что твой меч — это фамильная драгоценность и ты его ни на какие игрушки не обменяешь?       -Я передумала. С этими штуками его место теперь на полке возле камина — Она перебежала к другой полке, где расположился лазган модели «Аккатран 4», — У кого из них мощность больше?       -У Люция.       -Тогда я беру Люция, — Она с надеждой посмотрела на Баргеста, — Можно?       -Ну… — Формально, такие вопросы были как раз в его компетенции. Будучи правой рукой инквизитора, именно он отвечал за вооружение отряда, но вот тот факт, что саламандра проявляла к оружию интерес и способности явно выше «среднего» служили крайне неприятным открытием. Первоначально ожидалась долгая адаптация и не менее долгое освоение незнакомой технологии. На деле же адаптация была не просто быстрой. Краткий вводный курс, немного практики в тире и складывалось впечатление, что лазган она держит в руках с самого рождения.       -Скажи мне, Гвиневра, почему саламандры и ящерицы вообще воюют на мечах?, — Он внимательно посмотрел на саламандру, — Разве вы не рождены мечницами?       -Мы рождены воинами. Про меч там ничего не сказано, — Она неуверенно пожала плечами. — Тарквиния однажды сказала, будто это зависит от окружения. Чем вокруг сражаются, то и мы берем в руки. Главное, чтоб благородно выглядело. На севере, к примеру, есть саламандры, которые воюют топорами.       -А лазган благородное оружие разве? Там на поединок особо не вызовешь       -Ну, понимаешь, это сложно объяснить словами. Для любой саламандры важно испытать воина в бою. Желательно сразится с ним лично и найти того, кто будет достоин ее. Но важен не сам поединок, главное увидеть в человеке мужество и решимость стоять против судьбы. Ваш лазган — это символ защитника человечества. Символ солдата, который встречает ужас и находит в сердце смелость противостоять ему. Это — символ героя.       -А здешние герои?       -Знаешь, после той книги они выглядят как-то блекло. Император! Да я уверена у вас тут какой-нибудь гвардеец снаружи, за день битвы совершает подвигов больше, чем весь орден за год!, — Она любовно посмотрела на лазган — Я буду называть тебя «Яррик».       -Яррик?       Саламандра прижала оружие, вдохнув аромат свежей оружейной смазки, — Он герой. Я знаю несколько саламандр и пару ящериц, которые бы стали течь от одного его имени. Если узнали хоть о части его подвигов, конечно.       Раздался сдавленный смешок. Фродо, до этого молча наблюдавший за всей этой дискуссией наконец вставил свою долю в разговор, — Знаешь, очень забавно, что ты упомянула выдающихся личностей.       -Тут мы заметили, что Орден оказывается не такие уж и болваны, как их описывали пленные мамоно. Не знаю как, но наши сервочерепа уже нашли нескольких лазутчиков, которые пробираются в нашем направлении.       -Как-то быстро. Даже для них, — Она скептически нахмурилась.       -Да, мы тоже немного удивились. Пока один пленный паладин не опознал в фотографиях Примеру, — Фродо многозначительно кивнул головой, — Не знаю, кто такая, но говорят, фигура очень даже важная.       -Не просто важная, — Голос саламандры стал мрачнее, — Примера одна из героинь Ордена.       -Героинь? И скольких же она монстров успела убить?, — Фродо недоверчиво посмотрел на саламандру, — Пара сотен будет?       -Ну, точных чисел нет. Орден говорит о сотнях и сотнях, но за всю историю Лескатии на ее землях не было и нескольких десятков запрещенных Мамоно, — На ее лице отразилась задумчивость, — Я точно знаю, Примера смогла изгнать с человеческих земель нескольких сильных мамоно. Но все мамоно остались живы. Они сами рассказали об этом.       -Кровь Императора! Всё хуже, чем я предполагал, — Баргест усмехнулся, — Что дальше? Воины, которые боятся замарать себя убийствами монстров?       -Ну, если честно, такие слухи тоже ходили, -Гвиневра скептически посмотрела на Баргеста и тихо посмеивающегося Фродо, — Поговаривают даже, будто воины Ордена всего лишь ширма, а натиск Лилим сдерживает какой-то очень крутой герой, о котором ничего не известно.       -Это не слухи. Во всяком случае не до конца.       -Что?       -Недавно крупный отряд Ордена не понял, что к чему и атаковал наши позиции. Люди Тиберия, отвыкшие от языка дипломатии, решили поддержать их интеллектом и дали солдатам команду «Патронов не жалеть». В итоге резня и несколько пленных. Повезло, среди них был пара офицеров и целый паладин Он прислонился к серой стене, сосредоточенно вглядываясь в ослепительно белый свет освещения, — И знаешь, что мы узнали от них?       Послышался характерный щелчок батареи, подключаемой к генератору лазгана. Ее губы сжались, а взгляд стал сосредоточенным, — Удиви меня. -Сама напросилась — Баргест дал знак Гвиневре собирать вещи и выходить из оружейной.       Перед самым выходом он остановил ее — Вот, знаю, мамоно не очень любят лить кровь. Думаю, это тебе пригодится.       Он сунул ей в руки небольшой пистолет, — Нелетальный дротикомёт. Думаю, на его спусковой крючок тебе придется жать почаще. И вот еще, чуть не забыл — Шоковая дубинка. Тридцать зарядов. Игнорирует броню и сразу вырубает человека килограмм под сто, кроме, пожалуй, Астартес, тут нужна мощность побольше.       -Спасибо. Я…Я даже не знаю, что сказать.       -Да, ты воин, но смерть не любишь. Мы уже поняли. Давай шевели булками, мы и так задерживаемся.       Циферблат часов показывал приближение утренней молитвы, а пропускать такое здесь было нельзя. Этот мир пока что был испытанием их душ, их веры, а не перестрелкой с тучей ксеносов, мутантов и еретиков.       Он проследил как объятый слабым пламенем хвост саламандры покинул оружейную, после чего почти вслепую набрал личный пароль, вглядываясь как на черном экране вспыхнул и погас заветный пароль «IDKFA».       -Так вот — Он нагнал саламандру -Те, которых мы схватили, были, наверное, моим первым удивлением в этом мире. Но не потому, что я не видел таких раньше.       Взгляд Баргеста встретился с глазами саламандры, увидев, как предчувствие плохого мелькнуло в глубинах ее души.       -Как раз то на таких я насмотрелся в свое время предостаточно. Девять десятых людей, с которыми я общался, были из их числа.       Шедший рядом с Гвиневрой Фродо кивнул головой, — Я тоже тогда удивился этому. В последний раз я встречался с таким отребьем разве что на одном известном мире-улье.

***

      -Хорошо, ты всерьез утверждаешь, будто Орден дошел до того, что набирает отряды из убийц, маньяков и прочего ужаса?, — Саламандра все еще выглядела ошарашенной, но теперь, когда колокол молитвы отзвучал, она уже могла спокойно говорить об этом, — Ну ладно. Ладно. Это разумно. Хоть мне до сих пор не по себе. Я удивлена, что никто об этом даже не догадывается.       -Про Гараона тоже никто не догадывался.       -Хорошо. Хорошо. - Гвиневра подняла руки, признавая свою полную капитуляцию.       Они наконец то покинули помещения своей цитадели и теперь терпеливо дожидались пока ее покинут и Тарквиния с Вебером. Империум требовал от своих людей ежечасного труда, ибо «Безделье порождает Ересь». Но Фродо уже доходчиво ей объяснил, что тут главное правильно расставить акценты — хороший отдых тоже труд, раз после него устаешь. А если ты отдыхаешь и поднимаешь бокал во имя Императора, то бездельем это не считается.       Теперь он гордо восседал в бронетранспортере и кажется вообще не беспокоился о том, что менее суток назад убивал и не дрогнувшей рукой. А вот для Гвиневры откровения последних дней грозили обернуться серьезным нервным потрясением. И последней каплей стала неприятная правда про Орден. Ужасало даже не то, что Орден действительно ведет борьбу, а то, как он это делает.       Мамоно могли полюбить убийцу, пусть он даже и стоял по колено в крови. Ибо человека можно обмануть, можно заставить его творить зло, взывая к его самым светлым чувствам. Солдаты лили кровь, но лили ее во имя добра. Даже убивая они верили, что так будет лучше для всех. Они не были злыми. Они были жертвами лживых речей и глупых интриг своих господ.       И когда мамоно встречались с ними, то видели благородство и самоотверженность. Но был другой сорт людей, которого мамоно искренне не переносили. Те, что находили наслаждение в самом убийстве, те, для кого страдания чужого человека были сладчайшей музыкой.       Их руки не дрожали, когда под удар меча попадали невинные. Находя удовольствие в смерти, они были единственными людьми, которых мамоно не пытались соблазнить. И они были единственными, кого они боялись.       Демоническая энергия, ищущая путь в сердце человека через любовь и наслаждение, едва проникала в их тела.       И неудивительно, что, когда Орден встретил врага, где воспитанные в благородстве воители опускали руки, он был вынужден обратиться к тем, в ком уже долгое время сам не видел людей.       -Как говоришь, они себя назвали?       -Ты про тех пленных?, — Фродо склонил голову в ее сторону, — Кажется «чернорабочие».       -И что ты думаешь про них?       -А что я могу думать? Орден был вынужден использовать их как последнее средство. Если бы не такие как Друэлла, сидеть бы им в тюрьме или землю собой удобрять, — Он на секунду задумался, — Есть в этом какая-то ирония.       Была ли в этом ирония или нет, Гвиневра не стала задумываться. Сколько себя она помнила, земли Ордена всегда были небезопасным местом. Но раньше опасность казалась гораздо меньше. Герои ордена представлялись несколько пафосными, хоть и опасными людьми. Мамоно и инкубы представлялись излишне развратными, но вполне дружелюбными. И сейчас ей овладевало странное чувство, будто весь ее привычный мир рушится на куски.       -Где? Где Тарквиния?, — Она наконец оглядела лагерь, ища взглядом знакомый лисий хвост, — Они должны были встретиться с нами.       -Спит, в машине позади, — Он лениво указал пальцем назад, на еще одну машину в их колонне, — Вебер решил ехать в другой машине, похоже его терзают не самые приятные думы. Передал, чтобы не беспокоили, похоже хочет побыть один. Так что не волнуйся. Лучше наслаждайся жизнью, пока возможно.       -Да, наверно, но., — она все еще с трудом могла найти слова. Ей рассказывали, что Инквизиция имеет дело с тайнами человеческой души, но почему-то Гвиневра всегда была уверена, что уж она, давно не молокосос, знает все о людях и о том, какими плохими они бывают.       -Баргест, как ты думаешь, почему Гараон и те люди в деревне так поступили?       Дознаватель, к этому времени почти закончив грузить вещи, с недоумением посмотрел на нее. Потом, поняв, что она не шутит, наконец-то поправил скрытый под одеждой болтер и задумчиво произнес, — Я сталкивался с таким, когда мы с Вебером начали разоблачать культы Слаанеш. Я тоже вначале не мог понять, как люди в здравом уме могли, да еще под лозунгами любви, приходить под ее власть.       Он отвернулся, проверяя, все ли вещи лежали на своих местах, после чего приказал ей усаживаться возле места водителя.       -Может ты не поверишь, но те инкубы любили мамоно. Любили их своей, странной, извращенной любовью. Как темные эльфийки вашего мира, только у них желание властвовать стало почти болезненным. Просто представь, сначала внутри тебя ломается один барьер морали, потом второй, третий, а четвертый ты ломаешь уже сам. Так приходят в культ удовольствий. И именно это произошло в пещере. Я думаю, мамоно даже не поняли, в какой момент Гараон поставил слова смерть и любовь на одну полку. И как это вообще стало возможно.       Он щелкнул пальцами.       -Помнишь, как меня в темноту тогда веревочница утащила?       -Угу — Гвиневра уселась у окна, поправив ремень безопасности. О том, что произошло тогда, он так и не рассказал. Хотя это ее не особо интересовало. Она знала, что погибли мамоно, что погибли люди и инкубы. Смерть шлейфом тянулась за ним, и она была к ней причастна. И осознавать это было мерзко. Всякий раз, когда она вспоминала ту пещеру, ей хотелось думать о чем-то другом. О доме, о счастливых днях прошлого, о сытном ужине в конце концов. Только не о тех страшных минутах.       -Так вот, — Он уселся на место водителя, привычном движением заведя мотор, -Я убил ее. Разорвал на куски. Сначала отрезал ей ножом все ее щупальца, а потом и саму тушу. Правда я сам тогда потерял столько крови, что дышал едва.       -А что было потом?       -А потом прибежала адская гончая и спасла меня.       -Что?, — Она в недоумении посмотрела на Баргеста.       -Долгая история, — Он дал небольшой гудок, разгоняя верного зверя под капотом, — Невестка парня, которого этот инкуб успел убить пока еще не принял дары ДЭ. По ошибке приняла меня за ее парня. Едва не изнасиловала.       Он усмехнулся, — Долго мы тогда с ней говорили, пока она тащила меня к выходу. О мамоно, о их любви… Ты помнишь, как стреляла, в ту веревочницу?       -Такое не забыть.       -Она мне тогда сказала, что пока сидела в тех пещерах, у нее было полно времени обдумать и ценности мамоно, и всю эту ситуацию, и их «доброту».       На слове доброта он оторвал руки от руля, сделав пальцами кавычки, — Понятие добра и зла не существует в природе. Его придумали мы, люди. Есть только наши поступки и их последствия. Мамоно говорят о доброте, но под понятием добра они понимают исключительно «Личное счастье». Если что-то ему мешает — то это зло.       -И ты думаешь мамоно злые?       -Не злые, — Он немного опустил боковое стекло, позволив свежему воздуху гулять внутри кабины, — Просто иногда нельзя построить свое счастье, не разрушив чужого. Ведь тогда в пещере ты нажала на спусковой крючок не думая. Ты знала, что она хочет нас убить.       Гвиневра почувствовала, как в горле встал ком.       -Да.       -И когда пытаются применить один путь, который работает с одним типом людей, в идеальной ситуации… Ну, когда женщина подавляет свою любовь, парень ее любит, а их судьбы больше никого не затрагивают, то все вроде хорошо. Но, Гараон и его последователи хотели все контролировать: создавать мамоно, которых они сами хотели, с тем характером, который они хотели в них видеть. Может они и причиняли им боль, но для них, то было во благо самих мамоно. С той гончей произошла та же история. Да, Гараон стал счастлив, но какой ценой?       -Она так и не простила ему?       -Не знаю. Но она ненавидела себя за то, что не может убить его. В конце концов, Гараон построил свое счастье на осколках ее мечты.       Он замолчал, устремив взгляд на дорогу. Там, в уже утрамбованной грунтовке цвели лужи грязи и по бокам можно было заметить технику Имперской Гвардии, возводящую линии связи между опорными пунктами. Простых людей, в поте лица приносящие в их мир кусочек их цивилизации.       -Для тебя мы порождение зла?       -Нет. Я бывал на достаточном количестве миров и могу с уверенностью сказать, что многие мамоно, особенно вот эти, — Он пальцем указал на ватагу ребятишек, среди которых было несколько маленьких гольштавр, — Мне даже симпатичны.       -Да ну.       -Империум ведет войну. Войну грандиозную, где победа порой неотличима от поражения. Это напряжение всех сил общества, всех его возможностей. И на многих мирах-ульях люди живут, едва сводя концы с концами. В пограничных мирах дети с малых лет привыкают к смерти. Император милосердный!, даже в тех мирах, что не затронуты войной напрямую, люди страдают от жадности и вседозволенности планетарных губернаторов. Пальцы его зло сжались в руль, — Не все проходят испытания. Нищета, голод, болезни и страх ломают многие души. Еще большие ломают жадность и эгоизм. Не знаю, можно ли верить словам книги о вашей доброте, но если они правда, то для многих людей вы бы стали благом…       Он грустно вздохнул, — Проверь батарею пистолета и постарайся не ударить в грязь лицом перед нашим генералитетом. То, что ты работаешь на инквизитора не дает тебе высокого звания. Тиберий все еще является официальным главнокомандующим сил Империума на этой планете.       Правда, в его словах большой необходимости не было. Вычищенная и выглаженная форма Гвиневры была такой, что она могла хоть сейчас идти на парад. Будучи саламандрой, Гвиневра держала в абсолютной чистоте все, что имело отношение к воинскому искусству. Но в былые дни она бы не находила себе места, от предвкушения такой встречи, сейчас же только молча кивает и поворачивает взгляд к окну, в чистой поверхности которого ловит бледное отражение своих глаз. За ним, как движущиеся картинки из волшебных приспособлений Имперцев, мелькает другая жизнь. Словно муравьи, объятые столбами рабочей пыли, по обе стороны дороги она видит людей, занятых прокладкой систем снабжения.       Сейчас об этом рано говорить, но она уже чувствует, как неумолимая цивилизация наступает на этот мир своей железной пятой. Изумрудная, сочная трава, обласканная Солнцем и теплым дождем, сейчас выглядит блеклой пародией, покрытая толстым слоем цементной пыли. На ней, словно уродливые наросты больного организма, громоздятся горы строительного мусора и тяжелыми шрамами пролегают глубокие борозды от массивных траков строительной техники.       Нос сам собой пытается втянуть этот запах нового мира, но чувствует только сладковатый запах ароматизатора на фоне легкого аромата сожженного под капотом прометия. И, не смотря на тепло внутри, по телу пробегает легкий холодок. Пришельцы говорят о благах их культуры, и она полностью согласна с их пропагандой. Не была согласна, но согласилась. После одного разговора.

***

      Она никогда не была ни в одном Демоническом Царстве, но хорошо помнила рассказы тех, кто жил там. Красивые слова о жизни без проблем и забот.       И все эти красивые слова разбивались о простой вопрос Баргеста: «Сколько боли должно быть в идеальном мире?»       Гвиневра повернула голову, увидев, как в зеркале заднего вида Фродо со скучающим видом трясся на сиденье, бесцельно смотря в окно. Раньше ей не приходилось задумываться о том, что из себя представляет жизнь типичной пары мамоно и инкуба. У нее была семья, но они жили вдалеке от райских кущ Повелительниц, проводя дни так, как проводит их обычная семья, погруженная в хлопоты, заботы и ворох бытовых проблем.       Когда она в первый раз решилась сказать пришельцам, что жизнь мамоно не так уж и плоха, то они вместо ответа показали ей пару проводов с маленькой, стальной пластиной на конце.       -Знаешь, что это? — Спросил ее тогда Баргест.       -Нет.       И в тот час она узнала о возможности механикус напрямую стимулировать центры удовольствия. О возможность жить, когда тебя будет переполнять радость, даже если ты умираешь от голода и холода в придорожной канаве. Счастья, даже если ты держишь на руках мертвого ребенка.       -Это не счастье, — Эти слова она сказала, как только отошла от первоначального шока.       -А если просто запечатать тебя в саркофаг с системой жизнеобеспечения? Изменить тебя и всю твою семью? Превратить ваши тела в куски мяса, счастливые 24 часа в сутки?, — Он с грустью смотрел на нее, — Это ведь и будет та жизнь, к которой они стремятся. Жизнь, полная удовольствий и безопасности.       -Но это и не жизнь вовсе? Где испытания? Где семейные хлопоты? Где радость от простых вещей?!.. Да и…       Гвиневра нервно теребила пальцами — Это не буду Я! Я не хочу превращаться вот в «Счастливый кусок мяса».       -А смысл? Смысл, если награда будет одной и той же — радость? Почему, столь яро крича про мир, полный радости, с таким упорством держаться за вещи, что несут трудности и печаль?, — Баргест повертел в руках провода, после чего продолжил — Однажды в документах инквизитора я наткнулся на отчет о раскопках города Темной Эры Технологий. Он выразительно посмотрел на нее, — Ирония, но его жители, не задумываясь, назвали бы жизнь в демонических царствах полную боли и страданий. Может, даже насильно усадили вас в подобные саркофаги, чтобы подарить счастье. Ведь если взвесить все факты, отбросив глупые предубеждения в сторону, то это было бы благом для вас. И чем это отличается от навязанного счастья мамоно?       Тогда она так и не смогла ответить на этот вопрос.       И подозревала, что на него не смогла бы ответить ни одна из мамоно. Даже из тех, что считают Пандемониум землей обетованной.

***

      -Так тот гвардеец и вправду соблазнил гольштавру? , — Гвиневра попыталась отвлечься от грустных мыслей и от унылого, однообразного пейзажа за окном.       Сейчас они уже миновали возводимую систему укреплений у их основного оплота и теперь за окном она видела только деревья, деревья и еще раз деревья. Унылый пейзаж, тоску от которого даже не могла унять непривычно быстрая скорость их машины.       -Да.       Он вывернул руль вправо, заставив ее покрепче ухватиться за ремень. Циферблат часов показывал, что едут они уже не меньше часа и Гвиневре оставалось только гадать, как далеко империум мог расползтись по земле.       -А он ничего не путает? Точно Он соблазнил, а не его?       -Врет, разумеется, — С заднего сиденья свой голос подал Фродо, — Парень совсем голову потерял. После того, как ту деревню зачистили, повелся на приставания коровки. Мы бы и сами ничего не узнали, если он трепался поменьше.       -Трепался?       -Ну, говорил тоесть, — Фродо обрадовался возможности посплетничать, — Парня первоначально прикрыл его друг. Оно и понятно, дело такое, что грех не прикрыть. Но слухи то ходят по казарме. И уже через несколько часов о его подвигах в постели уже половина роты знала.       -И что теперь с ним будет?       -Ну, вначале было предложение его казнить, — Баргест пожал плечами, — Показательная казнь за самоволку в условиях военного времени. Можно было даже сверху накинуть за связь с потенциальным врагом, но….       -Но официально мы тут ни с кем пока не воюем, разве что с ПД. И эта гольштавра не мамоно, фанатично преданная вашим Лилим, а из числа абхуманов, которых наш святоша Генрих признал равными людьми. К тому же не еретичка, а язычница, -Фродо не сдержал усмешки в конце.       -Есть разница?       -Есть. И огромная. Еретики, это те, кто увидели свет Бога-Императора и отвернулись от него. Таким нет прощения. Язычники про Бога-Императора ничего не слышали, и в Империуме к ним относятся скорее как к невинным душам. Так что мы ограничились карцером и двадцатью ударами плетей.       Гвиневра в ужасе посмотрела на Баргеста, — Это жестоко.       -Нет. И если тебе от этого станет легче, то я вынужден был использовать свой авторитет дознавателя Святого Ордос, чтобы ему, и еще семерым гвардейцам, уличенным в том же самом, вынесли более мягкий приговор.       Смысл сказанного не сразу дошел до Гвиневры, — Семерым?       -Гараон. Деревня. Культ. После всего этого мы с удивлением узнали, что куча мамоно готова подраться между собой за своих спасителей. И несколько гвардейцев можно сказать «не растерялись».       Он хмуро посмотрел на дорогу, — Пока нас это не особо волнует. Но только пока. Все, кто не смогли сдержать своего друга в штанах, под нашим контролем. И на месте мамоно я бы молился, чтобы им не взбрело в голову дезертировать или даже намекнуть что они разочарованы в империуме.       -Почему?       -А как ты думаешь? Что нам ПРИДЕТСЯ делать с мамоно, если верные солдаты гвардии станут предавать ради сисек монстродев?       На некоторое время в кабине стало тихо. Напряжение свинцом повисло в воздухе, сгустив его до густого киселя, пока тишину не нарушил ратлинг.       -Та коровка. С ней провели профилактическую беседу. Дали ясно понять, что они будут жить, только если ее жених проявит благоразумие, — Фродо задумчиво протянул последнее слово — И это подействовало. Ей вроде как все равно кто там с кем воюет и в кого верить, если с ее мужем все будет в порядке.       -Спасибо, — Саламандра облегченно вздохнула, откинувшись на спинку кресла, — А гвардеец уже знает, что она его жена?       -Ну, его уже просветили по поводу обычаев на этой планете. И теперь у нас есть гольштавра, принявшая веру в Бога-Императора ради свадьбы, и испуганный солдат, не желающий выходить из карцера.       Он вдруг нахмурился, — Меня больше волнует, что произойдет, когда ему придется повернуть оружие против мамоно. Если наш магос получит хоть малейшее доказательство встроенной в мамоно и инкубов верностью перед Лилим и ПД, то самое позднее через час, нам придется резать тех, кого мы ненароком спасли.       Он пальцем указал вперед, туда, где в конце их пути уже виднелись стройные ряды домов захваченной деревеньки и флаг с Аквилой на главной площади.- И с них нам придется начать.

***

      Их бронированный автомобиль остановился метрах ста от полосы, отделяющей деревню от периметра охраны.       Небольшая деревушка, расположившись на пересечении сразу несколько путей стремительно превращалась из недавнего захолустья в передовую базу Имперской Гвардии. И уже сейчас больше напоминала укрепленный лагерь, чем мирное поселение.       Во всяком случае, именно таким было первое впечатление Гвиневры. Оно не прошло даже тогда, когда Фродо заметил, что это стандартные укрепления на военное время.       -Все, приехали — Баргест нажал на педаль газа, подведя автомобиль чуть ближе. Колонна остановилась на распутье, в аккурат на том месте, где кончалась относительно спокойная трасса и начиналась пародия на муравейник.       Инквизиторская колонна обладала приоритетом движения, но даже так они были вынуждены провести добрых двадцать минут, пропуская вперед огромные грузовики, заполненные строительным материалом.       Они с грохотом пронеслись мимо них, оставив после себя в воздухе облако дорожной пыли. Гвиневра ожидала, что они остановятся где-то в пределах деревни, но они прошли сквозь нее, не останавливаясь и не сбавляя скорость.       -Куда они?       -Строить передовые укрепления.       Больше саламандра ничего спрашивать не стала. Она знала, на что были способны эти люди, если их разозлить. Как понимала и то, что если ничего не изменится в ближайшие несколько суток, то в самом скором времени вся эта неудержимая военная машина обрушится на головы Друэлловских радикалок.       Она даже не задумывалась над тем, сколько крови будет пролито. А в том, что она прольется, Гвиневра ни секунды не сомневалась. И хоть вся эта ситуация была, мягко говоря, гнилой, она со странным чувством внутреннего удивления заметила, что внутри была рада, что в грядущей бойне ей предстоит стоять рядом с палачами, а не лежать мертвой на поле боя.        -Еще раз повторю, с местными контактировать по минимуму, языком не трепать. Пока Вебер не разрешит, в сторону коровок даже не дышим, — Баргест хмуро посмотрел влево, видя, как деревья по ту сторону ограды опасно прогнулись от насевшей на них ребятни — И самое главное, даже если где-то Вебер захочет кого-то казнить, даже не вздумай перечить. Он внимательно смотрел, как вторая, самая бронированная машина в колонне остановилась и оттуда вышла закутанная в плащ фигура инквизитора, — Не знаю почему, но Вебер последние несколько часов не в настроении.

***

POV Вебер Стрелки часов показывают чуть больше полудня.       Уставшие мысли трупными червями ползут по осколкам рассудка, пируя на поколебавшейся решимости. Взгляд устало следит за грунтовой дорогой впереди, иногда подмечая как мимо их колонны с грохотом проносятся громадные грузовики, в чреве которых таится смерть.       Передовые группы Друэллы, самые смелые и, по-видимому, лишенные инстинкта сохранения, все ближе и ближе подходят к их владениям. Последние из них подобралась к мнимым границам нового Империума на расстояние в пару километров буквально несколько минут назад: Группа в пятнадцать темных эльфиек под предводительством своей матроны повстречала патруль в пару скитариев.       Магос говорит, что было предложение сдаться и гордый отказ. Как итог — шестнадцать мертвых мамоно.        Неприятный факт немного сглаживается тем, что они не были в ее войске, а просто шли рядом, как и куча других, более мелких банд в поисках мужчин и завоеваний. Если все пройдет как надо, то неприятный инцидент будет скрыт и переговоры пройдут как надо. Но я сомневаюсь. Стрелки показывают час дня.       Время ползет медленно, но неумолимо. Кортеж останавливается у КПП, пропуская вперед огромные грузовики, груженные строительными материалами. Они проносятся мимо огромными стальными чудовищами, вызывая у спящей сзади Тарквинии недовольное ворчание.       Она все еще рядом со мной, хоть теперь я проклинаю себя за то решение оставить ее в живых, а не отдать Магосу на вскрытие. Один лишь ее вид вызывает такую бурю эмоций, что пальцы сами собой начинают отстукивать по шершавой панели. Мысли расколоты на две половинки. Разум воюет сам с собой. На упрямый, железный аргумент о срочной ликвидации субъекта, он оперативно достает из хитросплетения мыслей ворох причин как минимум повременить с приказом.       Она — ксенос. Она — скверна в душе. Всякая мысль о ней жгёт каленым железом, исступленно требуя отправить проклятое отродье в Геенну Огненную. Её и всех мамоно, которых коснется взгляд. Я проявил милосердие, проявил заботу, в каком-то роде даже взял незадачливую инари под свою негласную опеку, и теперь внутри зреет горечь предательства.       Я вспоминаю как увидел ее в первый раз и едва сдерживаю внезапную вспышку гнева. Пальцы сжимают воздух, мечтая нащупать ее трахею и увидеть, как в ее глазах угасает жизнь.       И мой взгляд взгляд стекленеет. Вслед за вспышкой гнева приходит ощущение тошноты. Организм сопротивляется злости, как опасной инфекции.       Мысли, подначиваемые друг другом, напоминают, что без нее я бы мог стать инкубом уже тогда, в гостинице. Но все усилия герольдов Друэллы были сосредоточены на ней. Она враг, но она и защита. И в свете визита к Друэлле она нужна мне.       Эта мысль странно успокаивает. Не дает вырваться зверю гнева наружу. Она — инструмент. Не более. Мне приходилось работать и с худшим материалом. Как только вся эта вакханалия закончится, я дам приказ о ее устранении. Но не раньше.       Машина останавливается, повинуясь жесту охраны на КПП. Они одеты в полную броню темно-серого цвета и на фоне ярких красок уходящего лета смотрятся инородным предметом.       Один из них решительно подходит к ним, жестом показывая, что нужно выйти из автомобиля.       -Документы пожалуйста. Пару минут он недоверчиво изучает инсигнию, потом наконец то догадывается проверить встроенный в нее чип.       -Мое почтение, господин инквизитор.       Он осторожно отдает инсигнию обратно, давая команду как можно скорее открыть ворота. Его можно понять. Наверно это первый раз в его жизни, когда он видит представителей святого Ордос, и теперь он наверняка со всей искренностью молится Императору, чтобы эта встреча поскорее закончилась.       -Утром вышел приказ, что контакт с местным населением, за исключением санкционированных абхуманов, ограничен до официального распоряжения, — Он жестом указывает на неприметную бумажку на двери, — Если увидете нарушение…       И тут солдат умолкает на полуслове, понимая с кем говорит, и кто автор этого указания.       -Да, я знаю, что нужно будет сделать, — Во взгляде солдата вновь сквозит облегчение и он делает попытку натянуть на лицо измученную улыбку. После чего, решив поскорее от нас избавиться, делает два шага назад и пропускает колонну внутрь поселения.       Только теперь я могу взглянуть на жизнь нового поселка изнутри. Когда мы выбирались из пещеры, усталые и злые как стая бандитов из подулья, я почти не обращал внимания на кучки ксеносов, то и дело мелькавшие в поле моего зрения. Тогда мозг рефлекторно воспринимал их как чуть причудливых людей. Людей даже больше, чем некоторое отребье на зараженных варпом и химикатами планетах.       И сейчас, когда колонна мерно едет вдоль переполненных улиц я начинаю подмечать детали, что успели уйти от моего ока тогда.       Дело было не в том, как они выглядели. Зверолюд, охранявший нашего святошу, назывался человеком только по решению церкви и экспертизы Адептус Биологис. В нем было мало человеческого, и жители этой планеты не раздумывая отнесли бы его в разряд чудищ. Да, его внешность была странной, но не пугала. Возможно, как раз потому, что мозг видел в нем некое чудище, а не человека.       Но с мамоно такой фокус уже не проходит. Они слишком человечны и теперь это… Пугает. Кажется невероятным то сходство, которое они предали своим телам. Стоит вспомнить, что под маской человека прячется монстр, в котором человечности ни грана, и милая глазу деревня агромира превращается в рассадник ереси такой глубины, что рука сама собой тянется к пистолету.       Разум вновь и вновь прокручивает допрос пленной суккубы. Я казнил ее за буквально за час до выезда из крепости и все еще не уверен, двигал ли мной в тот момент праведный гнев перед мерзостью или обыкновенный страх перед собственной «порчей».       Я вспоминаю как стоял возле прозрачного стекла ее камеры, рядом с Парией и Эльдаром. Двух существ, на непредвзятое мнение которых я все еще мог рассчитывать.       Стоял и чувствовал, как внутри зрело твердое ощущение уверенности, что я совершаю ошибку.

***

      Суккуба сидела в клетке, обхватив себя руками и с глазами затравленного зверя всматривалась в наши лица. Сидела, судорожно пытаясь отыскать в них хоть толику сочувствия, но видела лишь ряд безжалостных глаз. Напряжение и боль исказили прежде привлекательные ее черты лица, враз состарив на добрый десяток лет. И теперь в ней почти не осталось и следа от той мерзости, которой она была в пещере. Я видел перед собой девушку: молодую, глупую, неопытную и очень-очень испуганную.       -Так они могут любить, Эйлад? — Собственный голос показался чужим.       -Что в твоем понимании «любить»? — Он равнодушно смотрел на суккубу, которая, проиграв битву с собой, укрыла лицо в ладонях и теперь мелко сотрясалась от рыданий, — Ты хочешь узнать, что они наркоманы, сидящие на Духовной Энергии? Ведь так?       -А ты можешь сказать что-то другое?       Он равнодушно пожал плечами, — Люди… Вы всегда переоцениваете себя. Думаете, будто все вокруг животные и лишь вы можете жить разумом. Хотя сами до сих пор не выбрались из колыбели первобытных инстинктов.       Он замолчал, задумавшись о своем, и в наступившей тишине теперь отчетливо слышались слабые всхлипывания. Камеры была герметична, но динамик все еще работал. И теперь всхлипы разносились по пустынному залу лаборатории №36, раскалывая тишину на кучу мелких осколков.       Я вновь посмотрел на суккубу, которая теперь почти перестала плакать и отупело сидела в углу камеры, сжавшись в дрожащий комочек живого страха.       -Ты хочешь знать, представляют ли из себя их чувства голые инстинкты и ведет ли их, как зверей, простая похоть? , — Он задумчиво посмотрел на меня, улыбнувшись своей фирменной саркастической улыбкой, — Хорошо, вот тебе мой ответ: И да, и нет.       -Никогда не привыкну к твоим загадкам. Что ты имеешь ввиду?       -Люди… Ты задал свой вопрос с одной целью — чтобы я сказал тебе «Да» и ты со спокойной совестью отправил их всех на плаху. И спроси меня эльдар, я бы так и ответил. Но ты сравниваешь их с собой, с человеком. С существом, которое всю его жизнь ведут инстинкты и куча подсознательного.       -Понятно — Я с усталостью посмотрел на ксеноса — Я понял, что ты имеешь ввиду.       Вопрос «могут ли мамоно любить?» больше не стояло. Ответ эльдара мне не нравился, но факты были слишком очевидны, чтобы их отрицать. Любовь человека, столь нежно оберегаемая нами, воспетая тысячами поэтов, всегда была лишь облагороженной формой инстинктов и психологических проблем. С начала времен за высокопарными фразами скрывались лишь потребность в размножении и подавляемые психологические проблемы. Чувство заботы, опеки и желания быть рядом были выработаны за миллионы лет эволюции, когда наши далекие предки выживали и спаривались под палящим Солнцем саванны.       Да, мамоно жили инстинктами. Как и люди. И любили они так же, как и люди, не осознавая глубинных процессов, которые протекали в их сознании. Единственное отличие было в том, что причины для любви могли различаться.       -А дикие мамоно?       -Они да. Ниже человека, несомненно. Но что ты хочешь от существа, которое всю свою жизнь жило в лесу и о мире «вне», как и о принятых в нем порядках не знает ничего? Поверь, если тебя бы воспитывали в лесу, не давая даже вида женщины, а потом запустили в баню к госпитальеркам, ты бы действовал точно так же.       -Она совратила несколько семей по дороге сюда. Быть может, еще пару десятков за время своей жизни, — Брэн задумчиво смотрел на это подобие человека — Я не слеп и вижу, как ДЭ меняет человека.       -Да. Для меня вы бы оба были животными, но даже я вижу, как меняются люди под действием ДЭ. Подобная сила воздействия, как и степень изменения, уже ставит его на один уровень с сильнейшими наркотиками в ваших городах-ульях.       Пария продолжил, подхватив разговор — Они говорят о сохранении человека и его сознания, но сами утверждают, что одна из лилим любит менять человеческих женщин на мамоно с противоположным характером. Без выбора, не давая права отринуть изменения. Когда человек меняется добровольно, каждый его шаг осознан. Он имеет право отринуть изменение или принять его. Стать развратным или скромным, стать одиночкой или компанейским. Выбор не всегда правилен, но это всегда его выбор. Мамонофикация такой роскоши не дает. И я уже молчу о детях, чья психика с детства фиксируется в одном положении, не давая им возможности развиться и найти свой путь в жизни. Разрушить личность и создать другую — тяжкое преступление.       -И наказание за это — смерть, — Он сухо отчеканил слова, продолжая смотреть на мамоно несколько скучающим взглядом.       -Да, смерть, — Может мамоно и не убивали напрямую, но и торговцы запрещенными препаратами редко пачкали руки. И пусть я еще мог смириться с существованием озабоченных ксеносов, но «порча» была мерзостью, противной Императору и мне лично.       -Чтобы начать массовые казни нам даже не нужны специальные распоряжения. Обыкновенного свода «Lex Imperialis» хватит за глаза, — Пария флегматично отошел от камеры — Как скоро мы начнем действовать?       -Не раньше, чем мамоно на захваченных территориях дадут нам повод.       -А если повода не будет?       Я на мгновение задумался, почувствовав странное желание, чтобы у этих созданий хватило рассудка не давать повода моему болтеру покидать кобуру, — Я член Ордо Маллеус, Брэн. Меня волнует угроза Варпа и его вреда человеческой душе. Все остальное мы можем оставить на Ордо Ксенос. Это их работа, в конце концов. Не моя.       -А что делать с ней? — Кивок головы эльдара вновь напомнил о суккубе.       Я молча посмотрел на демоницу. Теперь она подошла к самому краю камеры, и от ее горячего дыхания образовался маленький кружок запотевшего стекла. Где-то в глубине ее глаз я видел страх и отчаянную надежду, что быть может сейчас, в этот самый момент, я одумаюсь.       -Пожалуйста, — Шепот, в котором больше не было надежды, был обращен к Эйладу.       В ее глазах он был героем — мудрым, сильным, благородным. Чувство, зародившись в пещере, охватывало ее как пламя костра и было даже физически больно наблюдать за тем, как все ее позывы разбивались о безэмоциональное лицо моего напарника.       -Она любит тебя, — Мои слова были утверждением, не вопросом.       -Да.       -Искренне?       Он вновь кивнул, — Мамоно влюбляются быстро не потому, что они мечтают поскорее раздвинуть ноги, а потому, что наша Духовная Энергия за секунды сообщает о человеке то, на что у вас, мон-кеев, ушли бы года. По сути, сейчас она знает меня, мой характер, наверно, даже лучше вас. Она чувствует меня, хоть и не может понять, что же именно ей удалось почувствовать.       -Она понимает, что мы хотим сейчас сделать?       -Да.       Я вновь посмотрел на суккубу, почувствовав в сердце коктейль из слепой, сумасшедшей ненависти и… Жалости. Разум вновь завел пластинку, что их вид лишь уловка и внутри них ничего человеческого, по второму кругу прокрутив молитву о «ненависти к ксеносам». Но все еще что-то было не так. …       Она все еще добра к нам.       Воздух в легких словно охладел на несколько градусов. Я наконец-то понял, что все это время было «не так» в этой ситуации. Суккуба боялась смерти, она хотела жить. Но, даже зная, что мы стали ее палачами, не испытывала к нам ненависти. Все еще надеялась, как надеются дети, на счастливый конец. Надеялась на нашу мудрость и, я был в этом уверен, простила бы нас не задумываясь, открой мы дверцы камеры.       Она все еще не хотела верить в нашу жестокость.       -Пора, — Брэн первым нарушил тишину, — Мы и так задержались.       Я будто во сне подошел к пульту камеры, где у хорошо заметной красной кнопки, черными буквами маячила надпись «стерилизация».       -Эйлад, — Когда мои пальцы почти коснулись кроваво-красной кнопки, суккуба Айя наконец то произнесла его имя.       -Я знаю, что сейчас будет, — Она бормотала все тем же смертельно уставшим голосом, но больше не смотрела в нашу сторону — Просто знай, я не держу на тебя зла.       Она всплакнула еще раз, готовая вновь разрыдаться, но мужественно подавила в себе этот порыв — Это не твое решение. Ты не в силах его изменить, но пожалуйста, поговори со мной. Просто поговори.       Эльдар стоял рядом со мной, нацепив всю ту же маску безразличия, свойственную всем эльдарам.       -Я просто хочу услышать твой голос. Это не так много.       Никто из нас даже не соизволил отреагировать на ее слова.       -Хорошо. Пусть так. Надеюсь, ты еще найдешь свою любовь.       Она умолкла.       Я надавил на пластик цвета свежей крови, чувствуя мрачное удовлетворение.       -Прощай, — Она сказала это чуть слышно, без надежды на ответ, сжав глаза в предчувствии боли.       Мне показалось, будто уста эльдара что-то беззвучно произнесли, но я не был в этом уверен. Скорее всего, это было обыкновенная игра теней: стоило мне нажать кнопку, как меня ослепил свет горящего прометиума. Камера заполнилась огнем, стирая из этого любое напоминание о заключенном в нее образце.       Я прошел проверку перед самим собой: убил мамоно и не почувствовал себя хуже. Она погибла, оставив после себя только обгоревший до костей труп и чувство внутреннего удовлетворения внутри меня.

***

       После затхлого воздуха автомобилей свежий воздух пьянил, сбивая с ног.       -Ум… Хм, а куда мы идем теперь? — Тарквиния сладко зевнула, обнажив ряд ровных белых зубов с удлиненными клыками.       -Забыла уже? К вашему новому правителю.       -Тиберию?       -Да.       Она задумчиво посмотрела в мою сторону, после чего подошла чуть ближе, вертя головой по сторонам. Мы находились в самом центре быстро возводимых укреплений, и хоть системы были весьма и весьма примитивны, в глазах Тарквинии они были настоящим колдовством.       -Это связано с Друэллой?       -Отчасти. Скорее с Орденом.       -Орденом?       -Да, — Я скептически посмотрел на ее невинную мордашку, пытаясь припомнить что она делала во время брифинга, — Орден и особняк.       -Я помню, что Орден волнует нас, но почему мы должны тратить силы на особняк?       Нас?       Теперь я вновь посмотрел на Тарквинию, но уже с некоторым удивлением. Было странно слышать, как она, мамоно, произнесла «Нас», имея ввиду не меня и ее, а говоря о Империуме и нашей миссией.       Говорила со всей заинтересованностью и важно взмахнув хвостом.       -Ты мамоно, почему ты так обеспокоена этой миссией? Хочу напомнить, мы идем против Лилим.       -Потому и обеспокоена — Она мрачно посмотрела на грязную грунтовую дорогу, выискивая маршрут почище. Выходило не очень и ботинки Тарквинии уже покрывал легкий налет грязи. В конце концов, плюнув на это дело, она зашагала рядом со мной, не обращая на слякоть под ногами.       -Ты же понимаешь, что будут жертвы?       -Конечно, понимаю. Это ведь война, а не поход в лес за грибами.       -Тогда почему?       Тарквиния повернула головой, увидев, как позади нее, метрах в двенадцати, черным пятном на фоне августовской зелени шагала Гвиневра, — Не хочу об этом говорить, но я прочла ваши книги. И знаю вкратце про Имперское кредо.       Она важно поправила осанку, — Я не дура и знаю к чему она придет, если не остановится.       Я молчал, не перебивая и внимательно вслушиваясь в каждое ее слово. А особенно — в ту интонацию, которая она в них вкладывала.       -Такие как Друэлла с самого начала толкали мамоно на путь войны. И ладно Орден, но сейчас, если она не остановится, вы же их в крови утопите. Причем пострадает не она. Она то как раз, стоит ей учуять запах жареного, убежит восвояси, бросив на расправу Ордену и нам неповинных мамоно. Император, она хоть понимает, что такие как она и заставляют людей срывать свою злость на мирных мамоно?       -Предлагаешь устранить ее? Странно это от тебя слышать.       Губы инари сжались от внутреннего напряжения, — В той книге говорилось и о святых Ордосах Инквизиции. О том, на какие жертвы можно пойти ради спасения людей.       -Так ты хочешь спасти мамоно?       -Я хочу спасти невинных. А не дур, толкающих их на путь войны.       Она остановилась перед дверью особняка, где расположилось командование Имперской Гвардии, — Если мы пощадим одну и погубим этим решением сотню, то грош цена этому милосердию.       Инари чуть виновато улыбнулась и посмотрела на меня, взглядом выискивая поддержку на моем лице. Но, не найдя ничего, кроме сдержанной холодности, вновь отвернулась, — Надеюсь, Император поможет мне. А то Эрос и Арес меня сейчас, наверно, четвертовать готовы.       И она вошла внутрь, даже не заметив как я на некоторое время замер, вспомнив фразу Колетт, которой вначале так и не придал большого значения.       «Мамоно меняют человека лишь в той степени, пока он не будет отвечать их представлениям об идеальном муже. И, в то же время, сами подстраиваются под него».       Оставалось только гадать, была ли Тарквиния такой с самого начала или в ней, как в зеркале, отразились мои мысли. Не мысли о спасении мамоно, которых у меня даже не возникло, а циничная арифметика Инквизиции, когда нужно выбирать, сколько жертв станет приемлемой платой за спасение оставшихся.

***

      Поток лиц, суета, шум и гам. Хаотичное, словно движение муравьев, и столь же упорядоченное. Единый организм, выращенный в суровых условиях холодного космоса, без друзей и доброты.       Тарквиния беспокойно водила глазами по толпе, что растекалась перед ее группой, словно мелкая рыбешка в присутствии акулы. Мешанина лиц сбивала с толку, как и многообразие униформы, где с пышной формой выходцев из полуфеодальных миров соседствовали серые шинели жителей индустриальных планет.       Любопытная от природы Инари, как губка, впитывающая информацию, невольно зажимает нос и отворачивает глаза, стараясь не перегрузить свою и без того утомленную сенсорику новыми впечатлениями.       Она идет мимо людей, стараясь не обращать на них внимание, и, кутаясь в свой армейский плащ, бережно прижимает к груди драгоценный планшет. Он — ее тоненькая связь с этим странным миром, таким странным и чужим.       Вот она поворачивает голову вправо и видит человека в своей пышной и богатой красной униформе. Память быстро ныряет в недавние воспоминания, вытаскивая броское название «Востроянские первенцы». Значит он — первый сын в своей семье. И с самого детства рос, зная, что настанет день, когда ему предстоит покинуть родной очаг, родителей, и уйти в мир жестокой войны.       Он стоит и пристально наблюдает за кикиморой в униформе горничной. Она стоит с веником на втором этаже и то и дело, украдкой, кидает взаимные робкие взгляды в его сторону. «Amicus incommodus ab inimico non differt»       Друэлла была для них словно кость поперек горла. И сейчас Тарквиния это понимала очень хорошо. Так хорошо, как никогда раньше.       Конечно, ей и до этого приходилось обсуждать с Гвиневрой политику ПД и ее Лилим. Как и успехи Ордена. Но то были непринужденные разговоры «ни о чем» просто скоротать время.       Сейчас же она чувствует его всей своей кожей. Чувствует в холоде Инквизитора, чувствует в напряжении, сгущающим воздух до состояния киселя. Чувствует, что именно Друэлла и должна стать формальным поводом к жестокости. И она стояла на острие конфликта, став одной из его граней. -Стой здесь, — Инквизитор останавливает ее около самой двери, — Это не для твоих ушей. -Как скажите — Она покорно склоняет голову, взглядом цепляясь за табличку, где написана простая, но самая громкая должность на ее памяти: «Планетарное управление». По факту, она сейчас могла стоять рядом с новым правительством, которое было готово придать этой планете и людям на ней ту форму, которое оно только захочет. Для нее это был шанс.       Один на миллион.       Да, Гвиневра нередко называла ее добрячкой, каких мало, и часто смеялась, когда она отворачивалась при разделке живой рыбы. Она даже вид крови с трудом переносила. Но сестра все еще не была отомщена. Как ее побег и изгнание из родного дома. И теперь она чувствует, как жестокость пришельцев сдавливала сердце как любящая мать, заставляя проникнуться невольным уважением к тем, кто бросил вызов всему миру.       Даже их ненависть к Друэлле она разделяет в полной мере и даже с лихвой. Только полная дурочка могла бы не заметить перемен в ее господине. От снисходительного до холодного и отстраненного.       Причину она понимает. Ее поняла бы любая инари — это ДЭ. Человеческое тело впитало его как губка в той пещере. Но ее инквизитор умен и хитер, как сам Лисий Бог. И он один из немногих, в котором разум может поставить эмоции на место. И вовремя распознать заразу.       Правда сейчас он едва смотрит в ее сторону, проходя мимо, и не удостоив даже своим взглядом.       Она не может на это злится. Она бы и сама была не в восторге, если кто-то без спроса залез в самые потаенные уголки ее души, выворачивая ее наизнанку.       «Друэлла».       Друэлла стоит на пути ее счастья.       Даже если убрать мишуру о спасении мамоно, она — та, чьими стараниями Тарквиния может превратиться в изнывающую от желания нимфоманку, а единственный человек, уважением к которому она успела проникнуться симпатией — в бесхребетного инкуба.       Вебер уверен, что лучше бы этой лилим не было и Тарквиния полностью согласна с этим утверждением.       -Послушай, Гвиневра, — Она внимательно посмотрела на Саламандру, которая с тоской стояла около входа, пялясь в экран своего планшета.       -Угу.       -Тебе не приходило в голову, что прямо сейчас решается судьба этого мира?       -Это вроде и так понятно, — Она пожала плечами, вновь зайдя в светящийся экран своей игрушки, где диктор приятным голосом рассказывал о неком Каине и его подвиге на Гравалаксе.       -Нет, я не об этом. Просто подумай, зачем Друэлле нападать на Лескатию?       -Герои? Орден? Причин вроде достаточно.       -Нет, ты же помнишь, что Лескатийское отделение Ордена с давних пор искал способ противостоять мамонофикации?       -И?       -Ох, как же ты не понимаешь, — Тарквиния с тоской посмотрела на входную дверь, откуда уже минут пять не доносилось ни звука, — Если Лескатия падет и лекарства они так и не изобретут…       Она печально вздохнула, — Сейчас жизни всех мамоно зависят от успехов Ордена.       -Защита от мамонофикации? , — Саламандра скептически посмотрела в сторону инари — Да, что-то припоминаю. Но ты вроде сама говорила, что такого не существует? Раз уж сами святые валькирии ниспадают в пучину похоти…       Она ухмыльнулась, — Долго им придется это лекарство искать.       -Гвиневра, ты что, не понимаешь?! — Отчаяние в голосе Инари вдруг стало хорошо слышимым, заставив саламандру испуганно замереть, — Если лекарства и защиты нет, то… То…       Тарквиния со злостью топнула ногой, — Есть только один стопроцентный способ заставить мамоно не разносить повсюду Демоническую Энергию. И ты про него знаешь.       -Какой? Убить мамоно?       Она посмотрела на инари, довольная своей шуткой. Попыталась улыбнуться. Да так и застыла с полуулыбкой на лице, смотря на нее глазами, полными ужаса.       -Ну наконец то ты поняла, — Тарквиния мрачно посмотрела на дверь, — Мы живы так как на нас висит символ Императора и Империума. Гольштавры живы так как они даже выглядят безопасно. Но этому миру повезет, если выживет десятая часть мамоно, стоит им испугаться ДЭ по-настоящему.       -А их наука? Может они смогут найти лекарство?       -Не знаю. Они может и освоили технику на высочайшем уровне, но с колдовством дела у них обстоят даже хуже, чем у нас.       Инари нервно шевельнула хвостом, — Послушай, рано или поздно мы выйдем на контакт с Орденом. Не знаю, что они про него скажут, но пока они наш единственный шанс. А еще Лилим или сама Повелительница.       -Они то тут как замешаны?       -Они единственные, кроме Ордена, могут знать про лекарство. Возможно.       -А если нет?       Тарквиния помрачнела — Тогда нам конец.

***

      Тарквиния то и дело бросала взгляды в закрытую дверь. От слов, сказанных там, решалась судьба мира и ее личная.       Она не знала, как в тишине комнаты Тиберий объявлял о начале крестового похода ради спасения этой планеты. Как Пария мрачно смотрел на схематично нарисованную карту «Нового Империума» и его столицу на месте Лескатии.       Не знала, как Вебер мрачно изрек, что все мамоно, не принявшие условия добровольно, должны быть убиты, и как Тиберий с этим без тени сомнения в голосе согласился.       Не знала, как Эйлад хмуро посоветовал Инквизитору сосредоточиться на прошлом этого мира и искать ответы во тьме веков.       И как Псайкер Николай с сомнением посмотрел на изображения святых валькирий.       -Мы все еще не смогли достать всю технику, — Присутствующий на собрании Брэн ровным тоном сообщил новость, которую Тиберию хотелось услышать меньше всего.       -Думаю, того, что есть, нам вполне хватит. Может они и безбожники, но все еще люди. Наша цель захватить этот город, а не сравнять его с землей. Как обстоят дела с Титаном?       -Наши жрецы заканчивают последние ритуалы пробуждения духа Машины.       -Отлично.       Тиберий пальцами провел по карте — Конечно, мы сделаем попытку к примирению. Приличия нужно соблюдать.       -И с этим чудовищем? — Псайкер Николай хмуро посмотрел на место, где была отмечена ставка Друэллы.       -Да. Даже с этим чудовищем, — Инквизитор ответил вместо Тиберия — Пусть отведет свои войска и тогда уже мы ударим по ним.       -Кто пойдет на переговоры?       -Кошкодлака. Одна из жительниц захваченных деревень — Он издал звук, имитирующий смех- Согласилась работать за пять кило сметаны и свидания с гвардейцем.       -Свидания?       -Одна из тех, кто совратила солдат во время той ночи — Он кивнул, будто подчеркивая мысль внутри — В подчинении мамоно нужен не только пряник, но и кнут. Ей будет очень неприятно, если с гвардейцем что-то…. Случится. По ее вине.       -Хорошо, ее кто-то будет сопровождать?       -Пара скитариев. Из тех, что не убивали мамоно. Пока что.       -Но скажите, мне Инквизитор, почему вдруг вы захотели переговоры?       -Друэлла, при всей ее мерзости, одна из лидеров мамоно. Он скрестил руки на груди — Мы до сих пор говорим с Тау, хоть Имперское Кредо и приказывает уничтожить этих ксеносов. Говорим до тех пор, пока не набираем достаточно сил уничтожить эту заразу на в Имперском космосе. Здесь будет то же самое. Прощупаем врага, поймем, чего они хотят и на что готовы пойти. -Да, договариваться… — Он с усталостью посмотрел на Тиберия — Я знаю, что вы хотите насадить голову этой Друэллы на пику, Инквизитор, и у вас обязательно будет такая возможность. Но я ветеран трех войн с Тау. Дипломатия подготовит почву для удара в спину.       -Хорошо, как скоро ваш дипломат достигнет войск Друэллы? — Тиберий посмотрел на Техножреца.       -Сегодня к вечеру.       Тиберий устало откинулся в кресле, -А до этого нам нужно обсудить план наших военных действий с армией псайкеров и мне потребуется ваша помощь.       Инари и Саламандра простояли под дверями еще целых три часа, прежде чем они раскрылись вновь, явив собой раздраженное, злое лицо инквизитора. Он сухо бросил инари, чтобы она шла с ним, пока Гиневра должна будет выдвинуться с отрядом Баргеста на запад в леса.

***

Вечер того же дня. Разведотряд Ордена.       Прохладный ветер был пропитан смертью. Это Лютер почувствовал сразу, как только его нога ступила в леса волкодлак. Они шли уже несколько дней к ряду, спя буквально по несколько часов и поддерживая в себе решимость бутылками с тонизирующим напитком. Они перешли великую реку, негласно разделяющую Лескатию на «чистую», «людскую» и «опасную», «дикую», где в лесу все еще можно встретить мамоно, еще утром и потому сейчас все были напряжены до предела. Так далеко в эти леса могла забираться разве что парни из «лесной стражи», да Примера. И прямо сейчас они шагали среди стволов вековых исполинов, с тревогой наблюдая как россыпь золотых лучей закатного Солнца медленно исчезала с небосвода.       Но, судя по ее облику, сама она нервничала если не больше, то уж точно не меньше, чем они.       -Вы можете не шуметь как стая рыцарей? — Она с раздражением повернулась назад, пронзив их взглядом своих фиалковых глаз, — Тут под каждым кустом должны сидеть волкодлаки.       Она остановилась, поведя носом из стороны в сторону. Природное, необычайно острое обоняние, доставшееся ей от матери, уже не раз спасало ее на службе, заранее сообщая о приближении мамоно, а потому всякий раз, когда она с шумом втягивала в себя воздух, сердце Лютера начинало бешено стучать.       -Волки?       -Нет… Не волки.       Она осторожно двинулась сквозь густые заросли темно зеленого папоротника, выискивая мнимую опасность в закатных лучах Солнца, — Наверно, просто показалось.       Их отряд был небольшим. Человек десять солдат из Лескатийского ордена, одетых в свою сверкающую броню, Примера, то и дело мелькающая перед Лютером в своей броне народа Эльфов, да и сам начальник разведки в окружении пяти наемников из Лесной стражи.       Отряд маленький, с какой стороны не посмотреть и каждый из них это понимал. Обычно, для таких походов собиралась нормальная экспедиция числом в пару сотен солдат, но сейчас они не могли позволить себе такой роскоши. Срочный приказ инквизитора заставил их в спешке собирать оружие и бежать в эти проклятые леса.       -Хватит, на сегодня достаточно. Еще немного и нам придется строить лагерь в темноте, — Десятник из наемников Лесной стражи, вооруженный топором и арбалетом, сделал взмах рукой, разом остановив их движение, — Я не буду рисковать парнями, даже если ты опять прикажешь нам продолжать путь под угрозой тюрьмы. Тут каждая ночь может стать последней.       -Хорошо. На этот раз я соглашусь с тобой, — Лютер присел на покрытый мхом камень, тяжело дыша. Легендарная выносливость лесной стражи давала фору даже ему, а потому было неясно, действительно ли он был согласен с опасностью или просто устал идти.       Правда, падающие с ног от усталости солдаты Ордена все равно не оставляли ему другого выбора.       -Как далеко мы продвинулись?       -Миль двадцать. Теперь не отступить.       Лютер согласно и как-то обреченно кивнул. Теперь они могли рассчитывать только на свои силы и умение «Стражников» проходить под самым носом у мамоно.       -Господин — Он услышал голос Вольфгана. Опытный, матерый ветеран с интересом покосился на Примеру, заслужив от нее презрительное фырканье, — Это не мое дело лезть в указы вашей инквизиции, но что мы ищем в этих лесах? Парни места себе не находят. И особенно вот эти…       Он кивком головы указал на солдат Ордена, — А еще многим не нравится, что тут много этих чистоплюев.       -Они нужны нам. Особенно Примера.       -Я знаю, но ее присутствие напрягает.       Грязный, заросший бородой Вольфганг неуверенно переминался с ноги на ногу. Внешне он был далек от привычного Лескатийского «Защитника человечества» и скорее напоминал успешного бандита. Да и вся их компания была одета как сброд успешных наемников. Коллекция мечей, арбалетов, брони из всех уголков орденского союза. Разношерстное настолько, что не встретить двух одинаковых наборов, и вместе с тем — высочайшего качества. И ни на одном не было заметно символа Ордена Верховной.       Наемники набирались по принципу «как можно меньше влияния официальной церкви». Негласный раскол между благочестивой, потерявшей всякую связь с реальностью, верхушкой Ордена и их небольшой кликой давал о себе знать.       «Черт, а ведь и вправду как бандиты выглядим, хоть и герои»       Лесная стража была одним из тех многих подразделений, которые Орден, вернее его благочестивая часть, не любили и относились к ним, как к отребью, которое они вынуждены терпеть.       Они не ходили в церковь, не молились Верховной так же часто как они, если вообще молились ей. И в приличном обществе считались недобитками из междоусобных войн северных дикарей. «Заблудшие души», как про них говорила Саша Фолмун.       -Послушай, Вольфганг. Она одна из немногих, кто может вытащить наши задницы из этого дерьма. И ты это знаешь.       -Разговор не об этом, — Он зло сплюнул на землю, — Среди парней ходят разговоры, что в случае чего мы должны стать заградительным отрядом для этой полукровки. Мы тут пока шли повсюду следы волкодлак видели. Стая в несколько десятков голов. Но все следы старые. Будто были волкодлаки, и вдруг исчезли.       Лютер хмуро посмотрел на седеющего ветерана. Знал он его не первый год и подобные речи с легкостью ему прощал. Как и его неуверенность.       -Это приказ инквизиции. Больше не скажу, но дело важное. Хочу напомнить, что сейчас я рискую не меньше вашего.       -Хорошо. Я напомню об этом людям. Может быть, это поможет.       Он отвернулся и ушел к своему отряду, на ходу отдавая приказы о расстановке часовых на ночь и обустройстве ловушек. Теперь Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и хоть в верхушках деревьев еще можно было заметить остатки его золота, внизу их все крепче сжимались объятия тьмы.       Примера сидела в чуть удалении от лагеря, поджав губы и с нескрываемым презрением наблюдая за этим «сбродом». В первые дни она вообще почти не обращала на них внимания, но теперь, кажется, стала потихоньку понимать, что эта миссия не для одиночки.       Наконец, поняв, что на сегодня в ее услугах больше нет необходимости, она с грацией дикой кошки подошла к Лютеру, — Мне не нравится это место.       -Почему? , — Начальник разведки почувствовал, как его рука сама потянулась к клинку.       -Запах. Тут пахнет волками, вернее волкодлаками, но мы идем уже не один час и я ни разу не слышала воя. Даже вдали. К тому же…       Она неуверенно обернулась вокруг, — Я хочу сходить на разведку. Одна.       -И оставишь нас?       -Без этой разведки нас скорее поймают.       -Хорошо, но не уходи далеко. Они может и не любят тебя, но они надеются на твою силу. Как и я.       -Не более получаса.       Примера ловко развернулась на месте уйдя в темноту ночного леса. Теперь, когда Солнце напоминало о себе лишь блеклым свечением на краешке горизонта и полагаться им приходилось на свет луны, лес потерял все свое очарование. И ощущение неправильности давило на начальника разведки все сильнее и сильнее.       Примера Концерто была права. Они в этом лесу уже не один час. Но пока не встретили даже отдаленного намека на мамоно. И он даже не знал, радоваться этому или нет.

***

      Примера шла в сумерках, вглядываясь в каждую тень. Она никому не говорила этого, но с эти лесом был связан один кошмар. Как она находится в этом самом лесу, но вдруг лес заполонила удушающая сладкая демоническая энергия. И пока её рассудок всё сильнее затуманивался от этой энергии, она слышит соблазнительные влажные звуки и похотливый вой монстров…       Кошмар повторялся с завидной регулярностью последние пару недель. И каждый раз заканчивался одинаково: она просыпалась в холодном поту, чувствуя, что задыхается от недостатка воздуха. Но если раньше ей помогали встречи с единственным человеком, которого она ценила — Эльтом, то с недавних пор кошмар каждый раз заканчивался тем, как она, в образе волчицы, дико насиловала его.       Вспоминать об этом было и мерзко, и приятно. Среди прочной скорлупы ненависти, которую она выстроила для себя, мечта о любви с Эльтом была единственной трещиной, куда проникал свет и надежда на завтрашний день.       Она не любила эту Лесную стражу, но не только потому, что они выглядели и пахли как бандиты, но и потому, что они могли раскрыть ее секрет, который поставил бы крест на ее жизни и благополучии.       Примера Концерто, один из героев Ордена, не хотела убивать мамоно. Да, в самом начале службы она бы не колеблясь натянула тетиву, но спустя долгие годы блужданий по лесам, долгие годы встреч с мамоно, многие из которых могли закончится без драки, она уже не знала, что из пропаганды Ордена ложь, а что правда. Она не верила, что мамоно злые и жестокие существа, потому как видела, что за дружелюбием мамоно не стоит обман, а их любовь к человеку искренняя.       У нее все еще оставался страх перед мамонизацией. Страх потерять себя, но теперь он уже не обгладывал ее до костей, как в первых миссиях. Быть может, если он позволит ей быть рядом с Эльтом…       И… Примера оглянулась. Она стояла у спуска в длинный овраг, откуда тянуло сыростью и слышалось журчание ручейка. Всего лишь один из многих ручейков, впадающих в «Великую Реку», если бы не одно «НО».       Она вновь повела носом, почувствовав тот же самый, едва уловимый аромат, который обеспокоил ее полчаса назад: тонкий аромат дорого парфюма. Едва ощутимый, он все же, словно зловредная старуха не давал покоя и щекотал ноздри, дразня своим присутствием. «Вильмарина меня прибьет, если я опорочу честь Ордена».       Может ей и было плевать на этих людей, но приказ инквизитора был более чем важен, а тень от провала могла покрыть собой не только ее, но и ее подруг: Негласный круг семи защитников Лескатии. Она осторожно достала из-за пояса меч из демонического серебра, разрешение на который выдавала сама Саша Фолмун и начала свой неторопливый спуск к воде.       В какой-то момент захотелось позвать на помощь, но она быстро вытравила это желание из себя. Спуск займет максимум пару минут. А лишний крик в лесу может, наоборот, привлечь ненужное внимание.       Теперь она шла, иногда скользя по влажной земле, чувствуя с каждой минутой, что этот запах был какой-то неправильный. Было в нем что-то давно забытое, что-то, что она помнила, но давным-давно.       Журчание ручья стало более отчетливым. Она даже видела, как он поблескивал внизу, весело журча среди зарослей осоки по его берегам.       А потом почувствовала, как ее нога наступила на что-то мягкое в высокой траве. Будто мешок с песком внутри. Так показалось ей вначале.       Пальцы осторожно раздвинули траву.       В следующую секунду Примера почувствовала, как ее бьет мелкая дрожь. Лунный свет выхватил из темноты роскошное тело темной эльфийки с массивными, золотыми украшениями на развратного вида одежде. Тело ее блестело в скупом свете луны, будто его натерли маслом, и этот факт почему-то взволновал Примеру больше всего.       Спустя мгновение она поняла, почему.       Эльфийка лежала перед дразня роскошными формами идеального тела, в котором не хватало только одной, но очень важной детали.       Она была обезглавлена.       То, что она приняла сначала за масло, было свежей кровью.       Потом Примеру стошнило.       -Верховная, что это?! — Она прошептала это непослушными губами, чувствуя, как в воздухе расцвел кисло-сладкий аромат ее рвоты.       -Святые ангелы, что тут произошло?, — Она попыталась выбраться из оврага, стараясь не смотреть на тело. Нечто убило темную эльфийку не более получаса назад, в пятнадцати минутах ходьбы от их лагеря. И она вполне могла стать следующей.       Где-то на полпути она упала, скатившись по сырой траве к телу мертвой эльфийки. Потом встала и, как могла, цепляясь пальцами за предательскую траву, карабкалась вверх. Она уже почти выбралась из оврага и теперь наконец-то услышала, как на поляне раздаются крики ее соратников о боевом построении. Возможно, для них все и было кончено, но она все еще была жива. И на ее помощь надеялись.       Правда, прийти на помощь она так и не успела. Краем глаза она заметила темную тень, а потом почувствовала острую боль в груди.       Больше из событий той ночи Примера не смогла вспомнить ничего. Веки против воли налились тяжелой усталостью, а движения стали словно она перебрала эля на празднике.       Звуки стали тише и теперь доходили до нее приглушенными обрывками боевых кличей. А потом силы окончательно покинули ее, и она ничком повалилась вперед.

***

      Лютер так и не понял, в какой момент все пошло в ад. Он едва успел завернуться в теплый плащ, когда прямо мимо его уха просвистел арбалетный болт.       Лесная стража, будто по незримой команде в одно мгновение ощетинилась мечами, встав кругом вокруг лагеря.       -А ну, выродки, выходите и бейтесь честно! — Один из отряда громогласно выкрикнул в черноту ночи, ударив мечом о свой щит.       Может они и были похожи на дикарей, но по выучке и мастерству оставляла далеко позади себя лучших выпускников ордена. И сейчас они среагировали быстрее, чем Лютер даже смог понять, с чем они столкнулись. Хотя… Он до сих пор этого так и не понял.       -Стоять вместе! Плечом к плечу!       Тишину разорвала яркая вспышка света. Волшебный амулет, которым богачи обычно освещали свои дома, очертил в воздухе широкий полукруг и повис, оплетая ветки ближайшей ели.       Бежать в ночь было нельзя. Там, где кончался тусклый свет магического светильника и начиналась тьма, была территория мамоно. А потому они стояли, напряженно всматриваясь в клубящуюся темноту и иногда стреляя из арбалетов по темным силуэтам между деревьев.       -Кто это?! Где Примера?! — Лютер на бегу выхватил свою шпагу, готовый встретить мамоно старой доброй сталью.       -Не знаю. Свалила в лес и не вернулась.       -Проклятье!       Лютер не сдержал ругань. Инквизитор не раз говорил, что Орден может предать, но предательство такого толка — прямое и открытое, он не ожидал.       -Если ранишь одну из них, то сразу же добей. Как можно более жестоко, — Вольфганг обратился к Лютеру, — Они может и сильные, но боятся умирать и слишком боятся потерять своих. Сумеем их напугать, и дело в шляпе.       И Лютер стоял, моля Верховную помочь им. Молился так, как никогда до этого в жизни. Единственное их оружие было внезапность и скрытность, которую они потеряли.       -Один, два, десять… Тридцать! Бездна дери, да тут их целая армия! — Вольфганг лихорадочно шарил глазами по ночной тьме — Парни, стоять насмерть. Пусть эти мрази захлебнутся своей кровью.       Он молча снял со спины массивный арбалет, направив его в, как показалось Лютеру вначале, кусок тьмы.       -Выходи из сумрака, чудовище! Ответом ему была тишина.       -Есть мысли, что им от нас нужно? — Он злобно оскалился, — Тут их целая армия, а мы все еще не инкубы.       Вместо ответа из темноты раздался мужской голос — Бросайте оружие на землю и все будет безболезненно. И относительно мирно.       -Никогда!       Вместо Лютера ответил какой-то молодой призывник из ордена. По виду — не больше двадцати лет.       И тут же в лицо им ударил слепящий свет десятков магических фонарей. Если до этого Лютер еще надеялся, что тридцать это преувеличение, то сейчас даже он оценивал противника как минимум человек в семьдесят.       Справиться с ними не было никаких шансов. Даже если это просто бандиты с дубинами, им бы уже было тяжело. Выход был только один.       Он не стал смотреть как лесная стража наполнила воздух звоном спускаемой тетивы и проклятиями, не стал смотреть, как орденцы оголили клинки, бросившись в атаку. Эта битва была проиграна. Вне всякого сомнения. Лютер зло сжал зубы, почувствовав неприятный хруст и что есть силы ломанулся через ночной лес, моля Верховную хоть о небольшом шансе.       -Схватите его! — Он скорее почувствовал, нежели услышал, как один из незнакомцев бросил в ночь грохочущий рык — Наша цель он и Примера! Остальных потом схватим!       Эти слова подстегнули Лютера как раскаленный хлыст. Он бежал через лес, не разбирая дороги, предпочтя ничтожному шансу на побег стопроцентному плену.       Бежал, чувствуя, как грудь начинала полыхать огнем, а воздух с хрипом вырывался из легких. Ветки цеплялись за одежду, царапали лицо, одна даже чуть не выбила глаз. Но это были мелочи.       Когда речь шла о мамоно у многих была только одна возможность, только один шанс на спасение. А у него этот шанс был и так ничтожно мал.       -Стой! — Голос раздался чуть правее, заявив о себе отблеском огня среди черных стволов деревьев.       Возможно, он бы еще и смог уйти. Наверно. Этого нельзя сказать наверняка. Но в следующее мгновение его тело скрутила боль, а сам он упал, как подкошенный, на ломкий валежник.       -Стой! Альп тебя дери! — Гвиневра подбежала к нему, с благодарностью поглядывая на дротикомет в своей руке.       -Кто ты? — Лютер попытался встать и тут же почувствовал, как слабость утянула его назад — Я ничего тебе не скажу, Друэлловская Шлюха!       Гвиневра с раздражением посмотрела на Лютера — Мне ничего говорить и не нужно. А вот моим друзьям рекомендую рассказать все, что знаешь.       — Катитесь в ад, ты и твоя Друэлла!!       -Друэллу я бы сама туда отправила без раздумий — Она вновь навела дротикомет на Лютера — А теперь лежи не двигайся. И не делай глупостей, я их терпеть не могу.       Их взгляды встретились. Холодный, озлобленный как у затравленной собаки взгляд Орденца и мрачный взгляд Саламандры.       -Кто ты?       -Гвиневра. Рядовая сил Ауксилии при СПО — Она хмуро посмотрела назад, выискивая в лесу красные плащи техногвардии — Можешь меня ненавидеть, но ради твоего же блага, пожалуйста, не упрямься, когда тебя схватят мои друзья.       -Твои друзь…       Он не договорил. Язык в его горле отнялся сам собой, когда он увидел, как рядом с саламандрой появились изуродованные люди в красных плащах. На вдруг понял, что встреча со стаей волкодлак было не худшее, что поджидало его в этих лесах.