Под знаменем Аквилы

      Доминас стоял на против тактического стола со встроенным гололитом и внимательно рассматривал план города сделанный Валериусом, с указанием наиболее важных мест атаки. Лорду Черного Легиона даже было противно называть это место городом, но даже так он и его жители должны быть сожжены во имя Темных Богов. И сейчас у него было гораздо больше людей, вооружения и появилась техника. Ничто не помешает ему стереть этот жалкий городишко. -Обак! Сколько времени тебе потребуется, чтобы привести всю доставленную технику в боеспособное состояние? Справишься за два дня? — обратился Доминас к варп-кузнецу. Стоявший рядом варп-кузнец отвлекся от изучения плана на гололите и раздраженно ответил Доминасу. -Нееет! Ее только подняли со дна. Технический осмотр еще не завершен на 100%. Вы придурки не понимаете всю важность этого! — варп-кузнец был готов сорваться на крик. -Священные механизмы необходимо задобрить и подготовить к битве. Вам не понять всю важность ритуалов! -Заткнись, Закая! Мне нужна рабочая бронетехника как можно скорее и ты это сделаешь! Мне плевать как! — шум вокс-переговорника Лорда Черного Легиона пронесся по всему залу собрания. -Ты…. — Увы, Обак, но лорд Доминас прав. Нам нельзя сейчас тянуть, мы уже себя скомпрометировали и местные боги о нас догадываются, хоть у меня и есть сомнения насчет их могущества. — в разговор поспешил влезть Хермеус, дабы избежать конфликта который мог сильно ударить по организации их войск. — Некоторые ритуалы, к сожалению, придется нарушить. Поверь завоевание этого жалкого мира окупит часть ресурсов. — Лишь некоторую… Ладно, я постараюсь подготовить ту часть техники что смогу, но мне понадобиться помощь. — чуть менее раздраженным тоном произнес Обак. — Вернемся к вопросу атаки на город. — инициативу вновь взял Доминас. — Согласно полученным от Валериуса сведениям, у города нет четко организованной армии, лишь жалкое подобие ополчения и службы правоохранителей. Незначительную опасность могут представлять для нас опытные маги, жрецы местных культов, воины и наемники, обладающие титулом «керай».       Дальнейшее обсуждение свелось к разработке тактики против местных псайкеров и воинов, суть которой состояла в том чтобы измотать их за счет «пушечного мяса», бросив сперва против них культистов, затем гвардейцев-ренегатов и бойцов Кровавого договора. С простыми смертными проблем не должно возникнуть. Хотя Хермеус предупредил что местные мужчины подверглись неизвестным мутациям за счет своих «невест» ксеносов и приобрели сверхчеловеческие способности, а потому порекомендовал избегать ближнего боя без необходимости. Что касалось самих мамоно и тактики против них, то после атак «мяса» ослабленную и раненную воительницу ксеноса уничтожают превосходящие по численности культисты или же если они не справятся, то кто-то из Астартес.       Атаковать город было решено с трех направлений, в случае чего выход в море будет обстреливаться пятнадцатью расчетами тяжелой поддержки гвардейцев-ренегатов, а командовать ими было поручено одному из Избранных Черного Легиона. Остальные силы варбанды будут атаковать городские стены и главные ворота. Основной костяк нападет на главные ворота города, вопрос был только с осадной техникой, демонические машины еще предстояло пробудить так, чтобы они не вышли из-под контроля, а наступательную технику как следует проверить на технические неполадки. Тем не менее есть взрывчатка. После прорыва в атаку пойдет первая волна состоящая из культистов, затем гвардейцы-ренегаты, что должны будут начать занимать ключевые позиции в городе, потом пойдут бойцы Кровавого договора, их главная задача в устранении вражеских командиров. И только затем пойдут они — «полубоги» Астартес, дабы собрать кровавый урожай и разобраться с самыми назойливыми «мошками». И как дополнительная перестраховка перед прорывом стены в тылу жалких ксеносов и ксенолюбов начнет действовать Хермеус и Сангуанор с отрядом, сея хаос и разрушения. Валериус же проследит, чтобы ксеносы не смогли оказать должного сопротивления при прорыве.       В целом план был готов, осталось лишь просчитать некоторые детали. Обак ушел, как только получил одобрение взять себе в помощь Малакая и Рогоша.       Сет вызвался координировать действия бойцов Кровавого договора и гвардейцев-ренегатов при проведении операции. Тикер с ящером будут ему помогать.       Карцион также сообщил о том, что необходимо захватить живыми не меньше тысячи жителей, на крайний случай не меньше шестиста. Возраст, пол и здоровье неважно, главное, что нужны жертвы для ритуала по открытию портала в Варп, что сможет пробить барьер этого мира. Также он поручил своим культистам-адептам подготовить детали алтаря и приметил место в городе, где следует провести ритуал.       Хермеус подтвердив свою роль в плане и уточнив дополнительные детали, в сопровождении Сангуанора покинул зал собрания, решив напоследок пройтись по базе.

***

      Напряжённая тишина, воцарившаяся после рассказа Айко, давила на нервы предчувствием надвигающейся беды. Беды, к которой, похоже, никто не только из присутствующих, но вообще во всей империи не готов. Да и как можно было быть готовым к ТАКОМУ? Куро, добрая, несчастная Куро, прижималась к матери, пряча свои слёзы. Добрая девочка, выпестованная добрыми родителями, никогда не знавшая зла и насилия. И теперь её мать рассказывает вещи, от которых, пожалуй, даже монстры прошлого, начинают казаться лишь несмышлёными детьми.       Даже умудрённая опытом Шива выглядела не просто озадаченной. Нет, на прекрасном лице ёко застыло выражение ужаса — только что её подруга поведала о жестокости, какой этот мир не ведал со времён прежнего владыки демонов! Тем не менее, она быстро совладала с собой, изобразив милую улыбку: — Тише, Куро, не бойся, — она нежно погладила девушку по голове. Но вряд ли рассчитывала, что это хоть как-то успокоит её. — Мама… неужели в мире действительно существует такое зло? — рассказ матери произвёл очень сильное впечатление на Куро — совсем недавно произошла трагедия в районе Канто, а вот теперь ещё и это. То приятное, незыблемое чувство безопасности и безмятежности, что царило в Дораку, было разрушено в один миг чудовищными извергами. В глубине души Куро надеялась, что это не правда. Надеялась, что её мать ошиблась. Глупая, наивная надежда в попытке уцепиться за свой уютный, но рассыпающийся на части под ударами жестокой реальности мир. — Да, — с болью в голосе ответила Айко, сердце которой сжималось при виде дочери, напуганной её рассказом. Но она должна была рассказать. Куро должна знать, какая опасность нависла над Дораку, над их мирной жизнью, полной любви. Девушка должна быть готова к тому, что те изверги, которых Айко встретила в лесу, могут вновь заявить о себе. А они заявят — она не сомневалась. Создания, подобные им, алчут чужой крови и страданий. Поэтому они придут. — То, что ты рассказала — именно это видела Химари, когда исследовала память того орденца? — спросила Шива. Она уже пришла в себя после рассказа ламии, полного жутких подробностей, от которых весь прежний игривый настрой мгновенно улетучился. Осталось только желание выпить сакэ. Много-много сакэ. Но на пользу делу это бы точно не пошло. — Да, — повела плечом Айко, успокаивая дочь. — Она смотрела и рассказывала нам. — То есть она всё видела и сразу побежала к Императору. А Батори, узнав всё, вообще ничего не сделала? Как и Акеми? — Шива, в которой уже играл алкоголь, распалялась. — Чем они там вообще занимаются? — Химари приказала усилить барьер вокруг города, поместить его под купол. И запретила покидать Дораку. Всё. — ЭТО ИДИОТИЗМ! — по буквам произнесла Шива. Или алкоголь в её крови. Или, может, в этом они были согласны. — Сидеть и ждать, пока случиться что похуже резни в Канто? В прошлый раз барьер не помог! Нет гарантий, что поможет и теперь, даже усиленный. В итоге мы все можем оказаться в ловушке! Сколько, ты говоришь, было этих… нелюдей? — ёко просто не могла назвать людьми тех, кто был способен на ужасы, описанные Айко. — Точно не скажу. Много. Приличный отряд. Но главная опасность исходит даже не от людей… — Гиганты в чудной броне. Способные одолеть героев и валькирий! Валькирий! И Химари думает, что их остановит барьер? — Она думает, что усиление барьера успокоит горожан и займёт торитэ видимостью важного дела, пока сюда идёт подкрепление из столицы, — предположила Айко. Она и сама была удивлена столь скорым и, по её мнению — не дальновидным решением защитницы императорского трона. — Если оно вообще придёт, — хмыкнула Шива. — Нам нельзя сидеть сложа руки, — ёко озвучила мысль, которая всё это время не покидала и саму Айко. Но как-то повлиять на приказ Химари она не могла. По крайней мере, так казалось. — И что ты предлагаешь? Пойти к Акеми и Батори, уговорить их объявить военное положение и эвакуацию? — вздохнула ламия. Уговаривать этих двоих — дело неблагодарное. — Гиблая затея, — понимая ситуацию, резюмировала Шива с кислым выражением лица. Отпила сакэ. — Мама, — Куро, похоже, наконец, успокоилась, и всё это время внимательно слушала разговор. — Да родная. — Ты думаешь, что эти… чудовища нападут на город? — спросила юная ламия. — Думаю — да, — кивнула женщина с тяжестью в сердце. Ей не хотелось думать, какие ужасы тогда обрушаться на Дораку и его несчастных жителей. — Но я не знаю, как убедить власти в этом. — Канто, — прошептала девушка, сглотнув комок, подступивший к горлу. В Канто погибли многие, кого она знала. Не просто погибли, а были зверски убиты. — Что? — переспросила Айко. А потом она вдруг поняла, что её дочь права! Невзирая на тревогу и страх, поселившиеся в её сердце с тех пор, как она столкнулась с чужаками в лесу, сейчас женщина была рада и горда своей дочерью! Умной и доброй дочерью. — Куро, думаешь, что за убийствами в городе стоят те же, кого я видела в лесу? — То, что ты рассказала, то, как они убивали… Похоже на Канто. — Нечестно! — громогласно возмутилась Шива, за которую уже говорил алкоголь. — Она догадалась потому, что единственная трезвая среди нас! — Куро, ты — гений! — Айко, наконец, поняла, что хотела сказать её дочь. — Если я смогу доказать связь между убийствам в Канто и произошедшим в лесу, у Акеми не останется выбора — ей придётся действовать! Или так, или найти доказательства того, что чужаки готовят нападение на город, — материнские объятия были нежны, теплы и так… безопасны. Куро будто оказалась окутана добротой и нежностью, излучаемыми матерью, и на миг забыла обо всех ужасах, сверившихся за последнее время. Как бы ей хотелось, что этот миг длился вечно… — Постой — разве не за этим ты оправлялась в лес в прошлый раз? — нахмурилась Шива. — Я не нашла доказательств. Даже в памяти бойца Ордена, насколько я могу судить, ничто не указывало на связь виновных в резне в Канто и тех, кто вырезал лагерь Ордена. — Допустим… — Мама, нельзя терять времени, — девушка с трудом, превозмогая негу, отстранилась. — Терять времени? О чём вы? — раздался с порога голос цукумогами Кас, только что вернувшейся с рынка. А-а-а? — обернулась Шива, пытаясь сфокусировать взгляд на полуматериальной девушке. — Это дела торитэ, — выговорила ёко. — Не бери в голову. Айко? — вопрос не был задан, но ламия прекрасно поняла подругу и без слов. — Да. Я выхожу через час. — Я с тобой! — тут же вскочила Шива, пылая энтузиазмом, но была остановлена жестом руки ламии. — Погоди. Расскажешь обо всём Батори. Если и есть какая-то связь, то придётся искать её не в городе, а в лагере Ордена. Придётся лучше осмотреться в лесу, — сказала Айко, отставив подальше сакэ. Шива уж очень на него налегала в последние несколько минут. — Кажется, я чего-то не понимаю, — Кас устроилась рядом с женщинами, поставив корзинку с едой рядом. По их лицам она поняла — пока её не было, разговор зашёл о чём-то очень серьёзном. — Вот и хор-рошо, — тут же похлопала цукумогами по плечу Шива, зарываясь в корзинку, которую та так удобно поставила рядом. — Меньше знаешь — крепче спишь. Верно я говорю? — хитрые блестящие глаза ёко посмотрели на Айко, которая просто не могла не улыбнуться при виде подруги, копающейся в еде. — Ладно. Закончим со всем этим пиршеством — и за дело, — заключила старшая Ламия, решив, что ещё один час она может позволить себе побыть в кругу тех, кто ей дорог.

***

      Час спустя, попрощавшись с дочерью и строго-настрого наказав Шиве приглядывать за Куро в её отсутствие, Айко покинула дом. Жёлтое кимоно, в котором она отправлялась в путь в прошлый раз, сильно пострадало, и женщина надела другое — зелёное. Оно более подходило ситуации, будучи менее заметным в лесу. В этот раз Айко решила обойтись без бронированных пластин — она собиралась действовать скрытно, а пластины могли выдать её. Да и похоже, они всё равно были бы бесполезны против того оружия, которым владели убийцы из леса. Катана и огнестрел с запасом зарядов — вот и всё, что она решила взять с собой.

***

      Улицы Дораку в этот дневной час были полны жизни: парочки прогуливались по улицам, разговаривая о каких-то милых романтичных вещах, три тануки прошли мимо, громко обсуждая рост цен на какие-то товары. Вновь вдалеке Айко увидела сад из вечно цветущей сакуры. Как и всегда там было полно парочек, безмятежно предававшихся романтичным беседам. На поверхности воды озера, что расположилось перед садом, сегодня танцевала, порождая лёгкую рябь волн, та же самая апсара, вновь собирая группы поклонников… Но теперь Айко не чувствовала той безмятежности, что ощущалась каждый раз, когда она выходила на улицы города прежде. Теперь это было похоже на маскарад, на страстное желание укрыться за чем-то привычным, спрятаться в обыденности и повторяемости от холодной и жуткой тьмы, которая нанесла удар в самое сердце города. В Канто. Город хотел забыть. Но не мог. Нельзя было забыть друзей и родных, или друзей друзей, шапочных знакомых — каждого в городе трагедия так или иначе коснулась. Ламия направлялась, минуя шумный рынок, где торговцы наперебой зазывали покупателей, к городским воротам, надеясь, что её выпустят из города вопреки приказу Акеми. Большинство торговцев были мамоно, но встречались и купцы-мужчины из-за моря, какие-то мутные личности, торговавшие вполне приличными украшениями и утварью и так далее. Было очень многолюдно, поэтому ламия не сразу услышала, как её кто-то позвал: — Айко! — донеслось откуда-то из толпы, а потом, наконец, торитэ разглядела, кто её звал. Это была Рики, решительно направлявшаяся к подруге, рассекая людское море как корабль — волны. — Вот так встреча! — радостно сказала лазурная девушка, остановившись рядом с Айко. — Как твоя рука? — спросила ламия, помня, что в последний раз, когда они виделись, Рики была ранена. — Заживёт. Но шрам останется, — ответила та обыденным тоном. — Ты в патруль? — Нет. Продолжаю расследование. — Послушай, что случилось в том лесу? После допроса того парня из ордена Батори сама не своя. — Ты, всё-таки, решила остаться? — тревога за подругу проснулась вновь. Как бы Айко хотела, чтобы эта упрямая Рики послушала её и уехала. Или хотя бы ушла из торитэ. Характер Они был совсем не подходящим для такой работы. Но в прошлый раз та не захотела её слушать. — Куда ж я денусь? — пожала та плечами. Чтобы не стоять посреди рынка, они отошли дальше, остановившись у чайной. — Рики, ты же знаешь — я не стала бы тебе говорить об этом просто так… — Значит, дело в том, что ты обнаружила, верно? — сразу стала серьёзной лазурная они. — Да. — И это тебя настолько напугало? — Настолько, что я готова была бросить всё, забрать мужа, мою Куро и сбежать отсюда так далеко, как только возможно, — честно сказала Айко, ощутив, как ей стало немного легче. О том, что она почувствовала, когда осознала случившееся, найдя лагерь Ордена, а затем — сбежав от убийц, женщина никому не рассказывала. Даже своим домочадцам. Что-то её останавливало. Да и потом — решение она всё равно приняла другое. Но вот она — Рико. И ей Айко легко призналась в том, чего не смогла сказать никому другому. — Но ведь ты всё ещё здесь, — взгляд они был изучающим, но при этом — очень тёплым и дружеским. — Я не смогла уйти. Кто-то должен остановить тех чудовищ, — тут она осеклась, поняв, что Рики до сих пор не в курсе о её жуткой лесной находке. — Я тоже повинуюсь своему долгу, Айко. Я не могу уйти, оставив тех, кого могла бы защитить… — Ты не сможешь защитить никого, — тихо и мрачно перебила подругу ламия, видя, как от неожиданных и жестоких слов изменился взгляд Рики. Теперь он и правда стал тревожным. — О чём ты? — уперев руки в бока, спросила Рики. Но в этот раз в голосе не было ребячества, а уверенная с виду поза скрывала зародившуюся в её сердце тревогу — только что от Айко она услышала слова, которых не ожидала услышать никогда. — В лесу, проверяя донесения об орденцах, я нашла их лагерь. Все они были мертвы. И не просто мертвы, Рики. Зверски убиты, растерзаны, сожраны, освежёваны… И это — меньшее из того, что я там видела. — Но во имя Падшей! Кто мог такое сотворить? — в ужасе воскликнула они, которая даже помыслить прежде не могла о подобной жестокости. По крайней мере — до Канто. Но и после него в девушке ещё оставалась вера во что-то светлое. Но теперь… Ей было даже страшно представлять все те картины, которые лишь в очень общих словах описала подруга. — Люди. Или не люди. Я не знаю, кто они. По крайней мере, выглядели как люди. Герой, Рики, понимаешь? У ордена был Герой! Но эти неизвестные замучили и его, содрали заживо кожу, но он всё ещё был жив, когда я нашла лагерь, отданный на растерзание чудовищам в людском обличье. Они продолжали истязать этого несчастного, что был героем… и… я не могла видеть его мучений. Я могла стать следующей, и чуть не стала. Но я просто не могла позволить им и дальше издеваться над этим человеком. Я убила его. И едва спаслась сама, несмотря на благословение Широхеби.       Рики, обычно любившая поговорить, молчала. Этот небольшой рассказ Айко подействовал на неё куда лучше любых уговоров. Это заставило её подумать над теми словами, которые ламия сказала ей во время предыдущей встречи. Уехать. Но ведь сейчас сама же Айко говорила о том, что ей не позволил уехать именно долг. Рики была уверена — не только долг, но и страх за тех, кого она таким образом бросила бы на произвол судьбы. Не то, чтобы от Айко или самой они зависело так уж много, но всё же… — И что ты сейчас собираешься делать? — наконец, спросила они. — То, что должна, чтобы спасти Дораку. — Всё настолько плохо? — Не возьмусь утверждать. Но у меня дурное предчувствие. — А власти? — Ты же наверняка слышала о запрете покидать город и усилении защитных барьеров. — Слышала, — кивнула Рики. — Это всё, что пока собираются предпринять власти. Приказ защитницы трона, — как бы извиняясь за недальновидность последней, пожала плечами Айко. — Но я намерена открыть им глаза, хотя ума не приложу, как можно было после допроса принять такое непродуманное решение. Ведь память того мужчины показала им всё. Даже больше! — Что я могу сделать? — Айко увидела, как они, обычно бесшабашная и несерьёзная, вдруг резко собралась. Рики было страшно — да. За родных и близких. Сомневаться в словах подруги девушка не могла. А раз так, то её долг — сделать всё возможное, чтобы резня, произошедшая в лагере ордена, не повторилась в масштабах всего Дораку. — Расскажи знакомым торитэ, а они пусть передадут другим то, что ты сама узнала от меня. Нужно готовиться к худшему. Пусть даже от Батори такого приказа и не поступало, — сейчас это — единственное, что могла посоветовать ей Айко. К тому же она спешила — некое чувство, зародившееся в глубине души, заставляло её как можно скорее двинуться в путь, будто если она этого не сделает, то случится что-то совершенно непоправимое. А потому она более не стала продолжать разговор и двинулась дальше, лишь сказав Рики на прощание: — Пожелай мне удачи, подруга. И помолись за меня. — Хорошо, — кивнула лазурная они, глядя вслед удаляющейся ламии, и раздумывая над тем, кто из знакомых ей торите сейчас ближе всего…

***

      Лес встретил Айко прохладой, сумраком, шелестом листвы и мешаниной растительных запахов, в которой с трудом угадывались немногие знакомые. Однако женщину сразу насторожило пение птиц — оно было не таким, как обычно. Казалось, что пернатые обитатели леса чем-то встревожены. Или напуганы. Но, может, просто показалось? Айко решила не отбрасывать прочь даже самые безумные подозрения.       Она ползла медленно, продумывая каждое движение, в точности следуя пути, который преодолела не так давно. Айко собиралась снова обследовать лагерь ордена — власти Дораку не отправляли туда торитэ для осмотра и поиска улик. Там могло остаться что-то, связанное с изуверами, учинившими в лагере бойню. Возможно даже то, что позволит их выследить или понять дальнейшие их планы. Женщина надеялась на это, хотя не думала, что всё будет так просто — те люди, по крайней мере — гиганты — не показались ей глупцами. И потому она была ещё более осторожна, чем в прошлый раз. Айко внимательно осматривала каждое дерево, каждый куст на своём пути — никогда не знаешь, где может притаиться опасность в виде смертельной ловушки или засады. А в том, что ловушки могли быть, она не сомневалась. И уж тем более ей не хотелось снова встречаться с этими безмерно жестокими людьми. По крайней мере, лучше исходить из худшего и быть готовой ко всему.       Теперь лес в её глазах полностью лишился той притягательности, которой манил в детстве, обратившись обиталищем чудовищ и кошмаров, до поры скрывающихся в тенях и ждущих своего часа. Ощущение опасности, взгляда в спину нет-нет, да и накатывало на женщину, заставляя озираться по сторонам. Катану она не выпускала из рук, едва войдя в лес, а огнестрел приладила за спиной так, чтобы его можно было взять лёгким движением руки. Хотя она сомневалась, что успеет их использовать, если, всё же, повстречает тех убийц. И даже дуб, в дупле которого она, будучи ещё маленькой девочкой, прятала еду, уже не приносил в её душу света и радости — всё вокруг поглотила незримая, угрюмая и мрачная тень событий недавних дней, как клеймо отпечатавшихся в памяти ламии пылающими образами дикой жестокости и необузданной ярости.       «Уже близко», — мелькнула мысль. Айко вздрогнула — образы недавнего прошлого промелькнули перед её мысленным взором, будоража страх, который она испытала, увидев, во что был превращён лагерь ордена и тех, кто это сделал. «Так. Спокойно. Возьми себя в руки. Вдох-выдох», — это помогло. Женщина буквально вжалась в кусты, чуть ли не сливаясь с ними, и замерла, обратившись в слух. Пение птиц, пусть и не такое, как обычно, но было довольно спокойным. Шелесты листвы, в которой играл озорной ветер, дувший со стороны океана. Этот шелест напоминал шум прибоя, успокаивая, и принося ароматы цветов. Деревья шептались, скрипели, где-то зверь продирался через заросли, хрустя ломающимися ветками… Естественные звуки леса. Ни позвякивания металла, ни голосов, ни шагов. Айко попробовала принюхаться — и пусть обоняние у ламий не такое уж выдающееся. Ничего необычного. За исключением одного — со стороны, в которой располагался разорённый лагерь, тянуло сладковато-влажно-затхлым запахом разложения. Ни одной нотки гари и дыма. А ведь женщина предполагала, что убийцы могут избавиться от улик, и просто сжечь лагерь Ордена. Это было бы логично. Но неужели они оставили всё как есть и ушли? Для устрашения? Ещё для чего-то? Впрочем, подобные мысли не заставили её покинуть свою «замаскированную позицию» прежде, чем она полностью не убедилась, что поблизости нет никого.       И тогда она поползла дальше. По мере приближения к лагерю запах тлена становился всё сильнее, и дышать уже стало совсем неприятно. Но, прежде чем выползти на поляну, она ещё раз остановилась, прислушиваясь и осматриваясь, подсознательно ожидая, что вот тут вдруг её окликнут или раздастся оглушительный выстрел одной из тех чудных аркебуз, коими владели гиганты, или что красный луч, исторгнутый невероятным оружием, сразит её в спину. Но никто не окликал её, выстрелы так и не раздавались и никто не пытался убить её в спину. И тогда, собравшись с духом, Айко бесшумно преодолела последнее препятствие, отделявшее её от лагеря — заросли кустов — и скользнула на поляну, где несколько дней назад разыгралась кровавая трагедия, прервавшая жизни многих, может быть даже хороших, людей. Но, всё же, увиденное ею на поляне, вновь заставило женщину испытать шок, ужас и безмерную жалось к тем несчастным воинам Ордена, которых вырезали безжалостные убийцы. Зелёные тенты, шатры и палатки валялись на тех же местах, что и в прошлый раз. Чёрная пульсирующая жижа полностью пожрала знаки веры Верховной, и теперь была куда больше, чем помнила Айко. Собственно, кое-где эта мерзость громоздилась бесформенной массой размером с повозку. А вот трупы… Они были уложены в определённом порядке, формируя незнакомые символы внутри каких-то пентаграмм. В самом центре лагеря на грубо сколоченном кресте было распято ободранное безголовое тело. Айко поняла — это был тот самый герой, которого она застрелила, чтобы прекратить его мучения. И, конечно, сами эти истерзанные тела были покрыты вырезанными в их гниющей плоти письменами на неизвестном языке. Что странно — падальщики, похоже, не почтили гниющие тела своим присутствием. Наверное, что-то в этом месте отпугивало даже таких мерзких созданий. Зато мух, вьющихся над телами и с важным жужжанием барражирующих над лагерем, было в избытке. — Во имя Падшей! — вырвался тихий, полный жалости, возглас. Вновь на женщину накатил страх, испытанный ею при бегстве от чудовищных убийц. Она снова погрузилась в этот кошмар. Но на этот раз — по своей воле. На этот раз, возможно, от неё зависело даже больше, чем в предыдущий. Она не могла себе позволить раскиснуть. В прошлый раз Айко так и не смогла произвести подробный осмотр лагеря. Но теперь, похоже, ей никто не помешает. Волшебное запоминающее стёклышко покинуло фуросики — Айко намеревалась запечатлеть всё в самых мельчайших деталях. Если, конечно, тяжёлый смрад трупного разложения не вынудит её покинуть уничтоженный лагерь раньше.       Превозмогая отвращение, женщина подошла к изувеченным трупам и принялась их осматривать, запечатлевая волшебным стеклом строки незнакомого языка, от одного взгляда на которые пробирала дрожь. Многие трупы были изувечены, и хранили следы пыток столь изощрённых, что ламия даже не могла поверить в возможность чего-то подобного. Иные как будто были полусъедены и у них отсутствовали части тела. Третьи… Они вызывали много вопросов, ибо были изменены, раздуты, и имели скорее больше общего с той чёрной пульсирующей дрянью, которая расползлась по лагерю, нежели с нормальными трупами.       Громко хлопая крыльями, над поляной смерти пролетела какая-то большая птица. Это было так внезапно, что Айко вздрогнула, а страх ледяными когтями впился в её сердце. Всего на миг — пока она не поняла, что это была лишь птица. Страх немного ослабил хватку, но не отступил. Само это место было им пропитано. Оно сочилось страхом, страданием и смертью. Но это не остановило ламию, и она продолжила осмотр тел, последовательно переходя от одного выложенного ими символа к другому. Но тела предоставили ей лишь строки на неизвестном языке. В некоторых ранах уже вовсю «резвились» опарыши… Решив, что тела не дадут ей никаких ответов, Айко решила осмотреть палатки. Первым делом — командирскую. Стенд и стол для брифинга и заседания командиров всё так же, нетронутые, стояли в центре лагеря. У женщины сложилось впечатление, что убийцы намеренно оставили всё как было, словно в насмешку. Или для устрашения. Впрочем, её сейчас не волновало, чего именно хотели добиться неизвестные воины, абсолютно не заботясь об уничтожении улик. Или они настолько самоуверенны, что не бояться вообще никого?       Айко отвлеклась от подобных мыслей, принявшись изучать стол, всё ещё хранивший на себе знак из свернувшейся крови в форме восьмиконечного колеса. Появились на столе и новые символы. Они были аккуратно вырезаны и, похоже, заполнены кровью. По крайней мере, бурая субстанция в них наталкивала именно на эту мысль. Такие же символы женщина уже видела вырезанными на трупах. На самом стенде красовался символ, которого она прежде не встречала — тот же самый восьмиконечный круг, от которого под углом вправо и вверх тянулась линия, пересекавшаяся двумя полумесяцами. Большой пересекал линию посередине, а малый красовался на её конце. Чем дольше ламия смотрела на него, тем сильнее в ней было чувство чего-то манящего, запретного. Чего-то, пробуждавшего самые потаённые желания. Желания, само существование которых ставило в тупик, а порой и вызывало истинный ужас. Айко отвернулась. — Что это за проклятая магия? — прошептала она, ещё раз обозревая лагерь. Теперь она не сомневалась — всё, виденное ей, каким-то образом было связано с магией. Но она никогда не слышала о чём-то подобном. Если дело было в магии — по крайней мере, самые большие символы и пентаграммы из трупов говорили в пользу этого предположения — то это была не знакомая её разновидность. И Айко сомневалась, что кто-то в Дораку или даже в столице сможет сказать, что это за магия. Но пока это было лишь её предположение. Нужно было продолжать поиск.       Она решила теперь осмотреть палатки. Те из них, что ещё стояли. Подойдя к пологу командирского шатра, она остановилась, а руки её задрожали — женщина помнила, что увидела там в прошлый раз. Это ужасное зрелище — девять ободранных трупов, подвешенных за ноги, до сих пор время от времени появлялось перед её внутренним взором, когда она закрывала глаза. «Ну же, не трусь», — сказала она самой себе. Но сказать было легче, чем сделать. Однако, наконец, она медленно отодвинула полог шатра кончиком катаны. Да — как она и думала, трупы остались на месте. Как и мерзостный запах гнили, ставший ещё сильнее и пропитавший всё вокруг. Как и мухи. На самом деле сейчас даже не вид изувеченных тел, безусловно — ужасный, был главной проблемой для доброй, в жизни до недавнего времени не встречавшейся с подобной жестокостью, ламии. Безусловно, видеть подобное было тяжело. Но куда больше проблем создавал именно смрад. Здесь, в лагере, он стоял плотной стеной и к нему примешивались какие-то совсем уж запредельные нотки. Женщина с трудом сдерживала рвотные позывы. В палатке же вонь была особенно нестерпимой, и Айко, всё же, не сдержалась — содержимое её желудка вырвалось на волю. «Ну, вот! Снова это место заставило меня это сделать», — ею овладело чувство стыда. В конце концов, она должна была держать себя в руках. По крайней мере, никто этого не видел.       Придя в себя, она вползла в палатку, стараясь держаться как можно дальше от подвешенных тел, чтобы ненароком их не коснуться. И, хотя внутри шатра всё было перевёрнуто вверх дном — разбитые столы, ящики, какие-то осколки, даже беглого осмотра было достаточно, чтобы заметить разбросанные и лежащие где попало листы. Да, всё это — документы Ордена и в нынешней ситуации не имеют ценности. Но в будущем, возможно, что-то из этого будет полезно. Айко собрала все листы, которые нашла, сложив в фуросики и даже не читая их. Сейчас было не до того. Ведь пока она не нашла ничего, что могло бы пролить свет на дальнейшие планы тех, кто учинил здесь бойню, либо вывести на место их собственного лагеря. Здесь были лишь свидетельства их безумной жестокости. Безумной… Хуже всего было то, что Айко понимала — эти люди не были безумны. Они творили всё это в здравом уме. И ещё ей не давал покоя вопрос — кем были те гиганты, закованные в броню? Но здесь, похоже, ответов не было.       Она осмотрела остальные палатки, облазила лагерь вдоль и поперёк, уже не опасаясь, что на неё вдруг нападут, но сохраняя бдительность. Её единственной находкой стали лишь несколько необычных металлических цилиндров размером с два-три её пальца каждый, которые она нашла в траве у одной из дальних палаток, поваленных на землю. Она долго вертела один из них в руках, а принюхавшись, смогла различить незнакомый алхимический запах. Так и не разобравшись, что это, женщина отправила его к листам, найденным в командирской палатке. Похоже, она переоценила свои возможности по поиску улик. На этот счёт у неё, впрочем, было две версии — либо она действительно плохо искала, либо неизвестные воины почти не оставили в лагере Ордена ничего по-настоящему значимого. — Остаётся лишь попробовать пройти по их следам. В конце концов, не могли же они просто исчезнуть, — пожав плечами, решила Айко, принявшись осматривать подступы к поляне. Довольно скоро её поиск увенчался успехом — она обнаружила множество следов, ведущих прочь от лагеря в трёх направлениях. Кое-где кусты были смяты, трава вытоптана, даже сломаны хрупкие нижние ветви деревьев — наверняка здесь проходили те великаны. Выбрав ближайшее из направлений, Айко неслышно заскользила по следу убийц, вновь проявляя предельную осторожность, постоянно вслушиваясь в звуки леса, вглядываясь в чащу, окружившую её довольно быстро. Она словно пыталась прочувствовать лес, стать его частью, ощутить то, что может ощутить лесной житель или даже сам лес. Но её обострённое, от чувства опасности, восприятие, пока ничего не обнаруживало.       Тем временем, судя по виду солнца, которое хоть и с трудом, но можно было разглядеть сквозь густую листву деревьев, день уже давно клонился к вечеру. И только сейчас Айко почувствовала, что сильно проголодалась — ведь завтракала она давно, а волнение и чувство опасности, которые она испытывала с момента, как приблизилась к лагерю, измотали её довольно сильно. Пора было сделать привал и немного подкрепиться. К счастью, женщина предусмотрительно взяла с собой еду, справедливо рассудив, что её расследование может продлиться несколько дней. «Присев», насколько это возможно для ламии, на поваленное дерево, лежавшее чуть в стороне от её пути, и поставив фуросики на пень, к которому прислонила и катану, Айко достала несколько онигири. Пусть это была и не самая питательная еда, зато её можно было взять довольно много. Откусив кусочек рисового шарика, Айко задумалась — что сейчас делают Шива, Рики, а главное — её дочь? Она была уверена, что Шива присматривает за её дочерью. На добрую подругу-ёко она всегда могла положиться. Куро наверняка занята учёбой. Она представила лицо своей дочки, склонившейся над листом, и аккуратно выполняющей задание. Было тревожно за Рики — ну почему они вдруг оказалась такой упёртой? Айко надеялась, что Рики хоть удастся предупредить как можно больше торитэ, что они поверят лазурной девушке. Но даже если поверят, Айко была не уверена, что в случае нападения неизвестных жестоких воинов защитники Дораку будут действительно готовы к тому, что на них обрушится. Скорострельные аркебузы? Волшебное оружие, стреляющее прожигающими всё лучами? Метательные бомбы, чья мощь сопоставима с огненным шаром? Сила, способная сокрушить героя? В городе было лишь несколько достаточно сильных мамоно, способных сразиться с этими воинами.       Хрустнувшая вдали ветка заставила Айко замереть и предельно насторожиться. Онигири так и застыл у неё во рту, удерживаемый одними зубами — женщина сразу схватила свою катану и скрылась за поваленным деревом, на котором сидела. Мучительно долго стали тянуться мгновения, пронизанные ожиданием опасности и нападения. Адреналин бурлил в крови, обостряя чувства. Но хруст не повторился. Больше не было никаких посторонних звуков. Никакого движения с той стороны Айко, смотревшая одним глазом через щель в сухом стволе, не заметила. — Не терять бдительность, — глубоко вдохнув и выдохнув носом, прошептала она, съев онигири. Нельзя было забывать, по чьему следу она идёт, ни на мгновенье. Схватив фуросики, ламия плавно скользнула в сторону от протоптанной чужаками тропы, предпочтя скрыться в кустах и затеряться меж деревьев. Всё равно следы, по которым она шла, были столь отчётливы, что потерять их было невозможно.       Двигаясь параллельно тропе, Айко поймала себя на мысли, что как-то всё уж больно просто у неё получается в этот раз — лагерь не сожжён, улики, пусть их и мало, не уничтожены, да ещё эти следы. Как будто у всего этого был какой-то собственный смысл. Ловушка? Айко тотчас замерла, по-иному взглянув на утоптанную траву и сметённые кусты. «Неужели они рассчитывали, что кто-то пойдёт за ними?» — пронеслась молнией мысль, вызвав волну страха, прокатившуюся по телу. Могло ли быть так, что она шла сейчас в ловушку? Конечно! Но тогда что же делать? «Прочь от тропы!» — кричало сознание, поддавшееся страху, воскрешая в памяти те ужасы, которые Айко довелось пережить при прошлой встрече с убийцами. Она едва спаслась, а ведь тогда на ней было благословение. «Нельзя! Я должна выяснить, что здесь происходит!» — возражало чувство долга, давая бой страху и пытаясь загнать его в глубины подсознания. Перед мысленным взором ламии пронеслись все, кто ей дорог — Куро и её дорогой супруг, Шива и Рики, другие девочки из торитэ, Батори… Их было так много. Она не имела права их подвести сейчас!       Женщина прислонилась к дереву, тяжело дыша. Вдох-выдох. «Мне нельзя бросать всё на полпути». Вдох-выдох. «Может, и нет никакой ловушки». Вдох-выдох. «А если есть?» Вдох-выдох. Сердце постепенно начало успокаивать свой бег. «Не идти по тропе, но следовать в том же направлении. Сделать крюк». Вдох-выдох. Чувство долга перевешивало страх, оттесняя его всё дальше. На душе стало спокойнее. Да, она могла действительно обойти возможную засаду или ловушку, если таковая ждала впереди по тропе. Собственно, это единственное, что она могла сейчас сделать. Уже темнело, а темнота могла сыграть ей на руку. — Ладно, трусиха! Соберись уже! — приказала она самой себе шёпотом, крепче сжав катану. Выглянула из-за дерева на тропу, вытоптанную чужаками, чтобы прикинуть примерное направление пути в обход. Через секунду она бесшумно двинулась прочь, забирая влево. Двигаться стало труднее — лес здесь был гуще, давала знать о себе надвигающаяся вечерняя темнота, из-за которой и без того плохая видимость ухудшилась. К тому же она давила грузом тревоги на сознание, заставляя за каждым деревом и кустом ждать засады. Айко уже ползла довольно долго и давно вышла за пределы знакомой части леса. Это тоже не внушало уверенности в дороге.       Блуждание в потёмках в густой лесной чаще, в постоянном напряжении… Айко уже потеряла счёт времени. Сколько прошло с тех пор, как она покинула лагерь Ордена? Она не знала. Но солнце уже окончательно зашло, и тьма накрыла лес плотной пеленой. Само звучание леса изменилось. Шелест ветра в листве стал тих и зловещ, на охоту вышли ночные звери и их крики время от времени разрывали тишину, заставляя женщину вздрагивать. Постоянное ожидание опасности сделало её слишком нервной за эти часы. И, всё же, женщина уже начала думать, что сбилась с пути. Сколько ещё можно было ползти в направлении, которое, как ей казалось, вело туда же, куда шла тропа из лагеря? Может, она действительно ушла куда-то не туда? И как теперь вернуться? Нет, она знала, в какой примерно стороне находится Дораку, так что с возвращением домой проблем быть не должно. Но она хотела узнать, куда же ушли убийцы, уничтожив орденцев. Она боялась того, что может ждать её впереди, но долг и любопытство были сильнее.       Размышляя, она продолжала бесшумно ползти в выбранном направлении, кутаясь в тенях, скрываясь за деревьями, прячась в кустах. Её невозможно было заметить, если не знать, где искать. Постоянно готовая к нападению. Постоянно готовая к бегству. Она и не собиралась вступать в бой, который всё равно был бы безнадёжным. Но тут она обратила внимание на нечто необычное — далеко впереди между деревьев её глаза уловили отблески света.       «Показалось?» — это была первая мысль, которая промелькнула в голове. Рациональная и скептическая. И в другой ситуации Айко бы согласилась с этой мыслью. Но сейчас всё было иначе. Сейчас всё странное и неожиданное могло привести её… к чему-то. Она надеялась, что не к смерти. Прилагая максимум усилий, чтобы не обнаружить себя, ламия двинулась в ту сторону. Ещё одной проблемой для неё был холод. Ламии — хладнокровные существа и с понижением температуры окружающей среды они становятся вялыми, сонными, могут впасть в спячку. Или даже умереть. Айко уже чувствовала, как холод разливается по её телу, сковывая движения. Но если станет уж совсем плохо, у неё был припасён огненный амулет. Сейчас она его не использовала, опасаясь, что даже его слабая магия может её выдать.       Продвинувшись метров на сто, она поняла — свет ей не померещился. Впереди меж густо растущих деревьев она уже видела полосы алого и жёлтого света, пляшущие в них тени, слышала приглушённые звуки, доносившиеся оттуда. Это было похоже на хор множества голосов, произносящий что-то в унисон, в каком-то завораживающем и жутком ритме. Ритме, от которого кровь стыла в жилах, а воображение то и дело рисовало жутких кровожадных чудовищ, в сравнении с которыми даже древние монстры этого мира казались невинными детьми. Последние полторы сотни метров Айко ползла очень медленно, буквально стелясь по земле всем телом, скрываясь в тени, и очень аккуратно огибая любые препятствия, будь то стволы деревьев, кусты, либо сухие ветки на земле. Конечно, ей сразу стало ещё холоднее, но она была готова потерпеть. Наконец, сквозь просвет между деревьями, она увидела большую круглую поляну, залитую неестественным алым свечением. Откуда оно бралось, женщина рассмотреть не могла, зато поляна была как на ладони. Поляну окружали девять мегалитических камней, мощных, в три-четыре человеческих роста. Было не ясно, стоят они здесь на протяжении тысячелетний или оказались тут сравнительно недавно. В мире, пропитанном магией, всё могло быть. Но главное — все эти мегалиты были сплошь исписаны теми же символами, какие Айко видела днём на трупах в лагере!       «Я, всё-таки, нашла!» — промелькнула ликующая мысль в её голове, но тут же была задавлена другими, говорившими о предельной концентрации, внимательности и осторожности. Айко обратилась в глаза и слух.       Кроме мегалитов здесь ещё было на что посмотреть. Поляна была полна жутких людей в странных одеждах. Рваные красные балахоны и рясы, необычная броня, усеянная шипами. У некоторых на спинах были странные конструкции в виде металлических кругов с торчащими вверх двумя или тремя штырями, на которые были насажены человеческие черепа! А у иных прямо из тел, из их живой плоти торчали какие-то металлические штыри, шипы, спицы и другие, совершенно непонятные вещи. Сам вид этой разношёрстной, ощетинившейся металлом, толпы, их искажённые в злобе и экстазе лица и страшные маски, вызывал у ламии неподдельный ужас.       Когда она взглянула вверх, то увидела фигуру, парящую над землёй. Человеческого в ней было мало. Голый торс с выжженным на груди восьмиконечным колесом, длинная, изорванная в лоскуты то ли юбка, то ли остатки мантии, развевающаяся на ветру так, что женщина засомневалась, есть ли у фигуры ноги. На поясе — настоящая человеческая голова, лицо которой было искажено гримасой ужаса, крепившаяся к этому созданию множеством гибких металлических трубок, необычные наручи на запястьях. Такие-же трубки и непонятные металлические вещи торчали из его спины, а некоторые — из головы! Айко не могла даже помыслить, что такое возможно. Все её знания твердили — если это человек, то он уже давно должен быть мёртв! Откуда в его теле столько железа? Зачем? Взгляд её поднялся к лицу этого человеческого чудовища, и Айко невольно вздрогнула. Лицо его было уродливо, искажено, диспропорционально, и совсем не походило на человеческое. Но страшнее всего были его глаза. Они светились кроваво-красным колдовским светом, источая волны злобы, ненависти, презрения, жажды власти. — Время почти пришло! — воздев руки горе, возвестило парящее существо. — Наш час уже близок! Владыка Черного Легиона Доминас вскоре понесёт слово Хаоса Неделимого в этот мир!       Тотчас толпа разразилась громкими воплями восторга, смешанного с жаждой крови. — Мы вкусим плоти жалких жителей этого мира! Мы поднесём её великой четвёрке! Мы сокрушим жалких ничтожеств, что выступят против нас!       Толпа снова взревела сотней глоток, возносящих хвалу хаосу. «Хаос? Что это значит? Кто же они такие?» — мысли лихорадочно проносились в голове оцепеневшей ламии, буквально сжавшейся в комок от накатывающей со стороны нечестивого капища волны злобы. А парящая фигура, меж тем, величественно подплыла к массивному каменному алтарю, который Айко заметила лишь сейчас. Это была плита, вросшая в землю, по пояс человеку. И алтарь был залит свежей кровью! — Ведите новую! — визгливо приказала фигура, и Айко замерла в ужасе — она увидела как из-за мегалитов два кошмарных создания, ещё более отвратительных, чем летающее существо, вывели, цепко держа её в своих щупальцах, израненную каппу. Несчастная затравленно озиралась по сторонам, предпринимая робкие попытки вырваться, но конвоиры быстро пресекли их ударом под рёбра, от чего мамоно согнулась и застонала. Это было встречено одобрительными возгласами. Ламия поняла, что ждёт каппу. Следы крови на алтаре не оставляли никаких сомнений. Сердце женщины обливалось кровью от жалости, но она ничего не могла поделать, и лишь крепче сжала катану.       Тем временем конвоиры уложили каппу на алтарь. — Пожалуйста! Не надо! Не надо! — взмолилась она тихим ослабевшим голосом, не сдерживая слёз. — Да, ксенос! Моли о пощаде! — довольно отозвалась жуткая парящая фигура, в руках которой вдруг возникли два изогнутых кинжала. — Моли и кричи!       Толпа в возбуждении загудела. Они чуяли кровь и близкую смерть. Они жаждали её. Желали насладиться агонией жертвы. — Во славу Хаоса Неделимого! — возвестил жрец — именно так для себя прозвала эту тварь Айко. Он занёс оба кинжала над мамоно, распростёртой на алтаре и удерживаемой конвоирами за руки и ноги. Девушка зарыдала, она вновь попыталась вырваться, но это было бесполезно — изуверы были сильнее. — Пожалуйста! Пожалуйста, пощадите! Я не хочу умирать, — взмолилась она, но было видно, что каппа утратила надежду. Мерзкая улыбка исказила лицо жреца. — Восславьте Хаос! — тотчас он затянул утробно-гортанный речитатив на незнакомом, пугающем языке, и толпа его поддержала! Они начали раскачиваться в едином ритме, совпадающем с ритмом пения. Это было подобно мороку. Сознание Айко помутилось — словно во сне она видела, как адепты непонятного Хаоса продолжают петь, как разгорается ярче багровое свечение… И в этот момент жрец нанёс удар, рассекая живот несчастной пленницы, чей истошный вопль заставил ламию прийти в себя. Это было чудовищно! Несчастная каппа не умерла — её невероятный, вымораживающий душу, вопль взрезал ночную тишину леса, разносясь над поляной, когда ужасный жрец начал вынимать из раны её внутренности… Айко отвернулась, не в силах на это смотреть. Она была вся в слезах, ком подкатывал к горлу, но она не могла спасти обречённую мамоно, иначе сама оказалась бы на том алтаре. Но сердце её страдало, увидев, каким мучениям подверглась безобидная каппа. Каждый её крик, каждый стон, вопль, ранили душу ламии, заставляя её чувствовать боль, ужас, страх… Она молилась. Молилась Падшей, чтобы та облегчила муки каппы. Молилась Посейдон, дабы та приняла душу терзаемой мамоно. Она молилась духам, и даже имя Верховной неожиданно для неё самой мелькнуло в молитве.       Айко осмелилась посмотреть на капище лишь когда крики каппы стихли. Лучше бы она этого не делала. Труп жертвы на алтаре был расчленён. Повсюду была кровь. А внутренности несчастной каппы были уложены так, что формировали какой-то символ, но отсюда Айко не могла разобрать, какой. Сам жрец был в крови своей жертвы. Он держал в руке её сердце. — Во славу Темных Богов мы приносим это подношение! — возопил он, и сердце мамоно вспыхнуло сизо-фиолетовым пламенем, вмиг сгорев дотла, что вызвало взрыв ликования в толпе, близкий к экстазу! — Война! Война! Война! Война! — начала скандировать толпа, и от этих слов у Айко мурашки побежали по спине. «Война? Она была права! Эти… звери, чудовища в человечьем обличье, собираются напасть на Зипангу! Но когда? Сколько у нас времени? Когда они нанесут удар?» следующие слова жреца расставили все точки над «i»: — Через несколько часов под командованием Владыки Доминаса мы понесём слово Хаоса на эти земли! И первым к ногам Темных Богов падёт город, который местные зовут Дораку!       В этот момент Айко с ужасом поняла — она не успела!

***

      Хермеус смотрел в окно на мирно живущий город, слегка улыбаясь тому, какой сообразительной оказалась та мутантка-змея, не побоявшаяся искать ответы на вопросы, которые ее соплеменники предпочли забыть. Ее желание докопаться до истины, вызывало легкое чувство уважения у колдуна. «Пожалуй, в качестве жеста доброй воли, позволю ей увидеть, как этот мир падет под пятой Хаоса.» — решил про себя Астартес.