Под знаменем Аквилы

Кровавая подать Темным Богам. Часть 2.

      Чернокаменные горы Йокотаватта-Иру-Акума. Суровое, неприветливое место с дурной репутацией, веками наводившее страх на людские поселения в округе. Постоянные набеги злобных «ма» и «они», живших здесь, кровавых и жестоких, не забыты даже сейчас, в эпоху новой Повелительницы Демонов. Даже сами эти горы — громады чёрного камня, взмывавшие к небесам, самим своим видом словно насмехались над любым, кто осмеливался приблизиться к ним, давили на него своей монументальной мощью. Здесь не было растительности — даже вездесущий мох не приживался. То ли не за что было зацепиться, то ли ещё что. Может быть, когда-то давно эти земли были прокляты, может быть, ужасной силы заклинания древних магов до сих пор отравляют концентрацией магической энергии эти территории - не известно, однако аксиома была такова, что любого, кто был достаточно неосторожен или самонадеян, в этих местах ждала смерть. Даже сейчас. Отравленные источники, опасные хищники, многие из которых водились только здесь, камнепады, ядовитые испарения из глубин — смерть таилась здесь повсюду.       Лес не смел подступать близко к горам, держась на почтительном удалении. Деревья как будто взяли горы в вечную осаду, надеясь одолеть их измором, но до сих пор не преуспели. Каменный пик вершины самой высокой горы отбрасывал мрачную, зловещую тень на это «зелёное воинство», заслоняя заходящее солнце и у подножия уже было темно, словно ночью.       Опасности... Теперь ко всем прочим смертельным ловушкам этих гор добавилась ещё одна. Самая, пожалуй, жуткая и серьёзная из всех, какими эти места могли когда-либо похвастать. Здесь обосновались пришельцы с далёких звёзд, служители Хаоса, верные приспешники Четвёрки Тёмных Богов.       Широ знала, какая репутация была у этого места, и, как бы сейчас ни была незавидна её участь, когда она, измождённая и уставшая, двигалась вместе с остальными пленниками к новому месту работы, по выдолбленным в толще горных пород коридорам, и в сопровождении жестоких воителей-великанов, она не могла не отметить всю символичность ситуации. Чудовищные чужаки поселились в месте, славившемся своими чудовищными условиями на протяжении многих столетий.       То, что жрица увидела и узнала во время экспедиции на звёздный корабль, затонувший в океане, которая завершилась несколько дней назад совсем не так, как рассчитывали её организаторы изначально, сильно повлияло на неё. Что-то в ней изменилось. Мрачная истина, открывшаяся ей о людях, пришедших со звёзд, бросала её в дрожь, и каждый раз глядя на тех мамоно и инкубов, что шли рядом с ней, она в глубине души рыдала, понимая, какая участь уготована всем этими жестокими оккупантами. Рабство, все «прелести» которого на протяжении нескольких дней они уже успели ощутить на себе, а то и что похуже. Лишь одна надежда ещё теплилась в ней — её дочка Гякуфу и супруг ещё живы. По крайней мере, должны быть живы. Колдун, тот, кого звали Хермеусом, так сказал. Они обещали их пощадить, если она выполнит их требования. И она сделала всё, как они велели. Но её всё-равно заковали в кандалы, посадили в клетку, которую невозможно сломать, и выпускали лишь для работы. А затем возвращали обратно. И она до сих пор не увидела родных.       На миг женщина оторвалась от тягостных мыслей, увидев странных существ. Жуткие и уродливые, они одновременно походили на людей и механизмы, сращённые воедино. С клешнями или какими-то необычными инструментами вместо рук, с несколькими конечностями, с головами, полностью механическими или лишь наполовину. С ужасом Широ отметила, что некоторые из этих полумеханических созданий имели черты мамоно. Рю до сих пор не могла привыкнуть к этим слугам чужаков, которых те звали сервиторами. Одна некомата, завидев этих тварей, резко дёрнулась, взвизгнув от страха, и конвоир, шедший рядом, ударил её. Мамоно тихо заплакала, но пошла дальше, уже не обращая внимания на противоестественных созданий. — Взгляни, во что вы теперь превратились, — Хермеус, нагнавший их колонну буквально минуту назад, шёл рядом, оглашая коридор гулким эхом своих шагов. Широ время от времени видела колдуна в течение этих дней — насколько она могла судить, тот постоянно был в работе, являясь весьма важной персоной. После своего преображения, после того, как он принял свой истинный облик, перестав быть хилым, на вид, стариком, Широ не могла смотреть на него не испытывая ужаса, поднимавшегося из глубины души. Гигант, закованный в массивную, жуткую, непробиваемую даже на вид броню, увешанную непонятными регалиями, символами, предметами. От него веяло такой аурой властности и силы, что гордая Рю сама себе казалась ничтожной в сравнении с этим чужаком. — Жалкие, хнычущие, не способные ответить на унижения и побои. Как вы вообще можете существовать, не способные защитить даже себя, не говоря уже о других? — Мы можем защитить себя, — глухо ответила Широ, поняв, что сейчас может говорить, не опасаясь гнева конвоиров. Каждое слово колдуна впивалось в душу острой занозой истины, от которой нельзя было отвернуться и которая требовала ответа. — Правда? — кривая усмешка скользнула по лицу гиганта. — И каким же образом? Может вы защищаетесь сейчас? А может вы защищались там, на нашем корабле? — Мы… — Не утруждай себя, ксенос, — махнул рукой просперианец. — Нам уже известно, что ваша психология и мировоззрение не позволяют вам эффективно защищаться от угроз. И в этом виновата ваша Повелительница Демонов с её демонической энергией. Она сделала вас такими, запрограммировала на определённый тип поведения точно так же, как мы программируем наших сервиторов. В итоге вы пытаетесь обратить тех, кто представляет угрозу, в себе подобных. Но что если это невозможно? Что если единственный способ защититься — уничтожить угрозу физически? — Убийство и физическое насилие противно нашей природе, — честно ответила Широ, скользя взглядом по неровным, необработанным стенам коридора, где кроме их процессии было полно этих чужаков. В основном — людей в непривычных одеждах и жуткой броне. Кажется, что шипы, лезвия и спицы были излюбленными элементами украшения у этих чужаков. Как и странный восьмиконечный символ, который они лепили повсюду. Как и человеческие черепа. Впрочем, не только человеческие, насколько могла судить жрица, старавшаяся не смотреть на всё это, ибо картины подобного, словно сошедшие с полотна безумного художника, снились ей в кошмарах каждую ночь. — Но иногда, ради защиты близких или самозащиты… — Убийства в вашей природе, — резко оборвал её речь Хермеус, заставив жрицу вздрогнуть. — Не забывай — в прошлом все вы были кровожадными чудовищами. И эта часть до сих пор в вас. Она глубоко спрятана, она спит, но она никуда не исчезла, — он улыбнулся. И от его улыбки повеяло могильным холодом, а может, чем-то даже хуже смерти. — И, возможно, истинные боги вернут вам то, чего вас предательски лишили. — Нет! — это вырвалось само, едва только Широ на миг представила, какой она станет, если сказанное колдуном сбудется. — Уж лучше смерть, чем такая участь! — Вот видишь — вы не хотите меняться, — назидательно изрёк Хермеус, довольный произведенным эффектом. — Но при этом изменяете других, которые, в свою очередь, тоже не хотят меняться в угоду вам, — он обернулся к другому великану — ещё более жуткому, чем он сам колдун, созданию — по крайней мере, по ощущениям самой Широ — что скрывалось в чёрной, как ночь броне, глаза шлема которого светились кроваво-красным. — Асмад, доставишь остальных к Карциону - ему понадобился материал. — Хорошо, — проскрипел нечеловеческий, искажённый помехами, голос пожирателя плоти. — Остальных? Что вы хотите сделать?! — Широ всё ещё пыталась если не быть, то хотя бы казаться гордой и стойкой, но сейчас, глядя снизу вверх на великана-колдуна, пришедшего со звёзд, она поняла, насколько смешной, в сравнении с ним, она выглядит со стороны. — Не сейчас - ты сама узнаешь, когда будет нужно. — этот ответ, судя по интонации, не предвещал "остальным" ничего хорошего, а раз так, и терять было уже нечего, Широ решилась, ведь другого шанса могло уже и не быть. — Где мои дочь и муж? Вы обещали, что я смогу их увидеть, если сделаю всё, как вы приказали! — Верно. Обещали, — легко согласился Хермеус. Он смотрел на эту хрупкую женщину-ксеноса, которую мог переломить одним движением своей руки, закованной в терминаторскую броню, и видел, как в потоках варпа она излучает страх, покорность, начинающее пробуждаться отчаяние. Но, помимо этого, в ней сохранилась и не задавленная до конца готовность, если это будет необходимо, бороться. У каждой эмоции был свой цвет. Пока эта жрица ещё была нужна. Более того — Карцион считал, что именно она должна была стать главной жертвой. «Что ж, пусть получит то, что хочет», — решил колдун. Ему, в принципе, было всё равно. — Ты, — он ткнул пальцем в Рогоша, шедшего позади колонны рабов, которую уже почти увёл Асмад. — Отведи её к нашим «особым» гостям. — Да, господин, — кивнул тот, показывая Широ, чтобы та шла за ним. Он двинулся к левому коридору, ответвлявшемуся от основного, держа жрицу на прицеле своего оружия, Та покорно шла впереди. Ей было страшно. Так страшно, как не было никогда в жизни, страшнее, даже, чем на том проклятом корабле, с которого все и началось. О Темная! Лучше бы он никогда не падал в океан! Всё, что она увидела там - пугало. Всё, что она видела здесь — вызывало в ней нечто ещё более глубинное, первобытное. Это смешивалось с волнением за своих родных, терзая душу и разум. И так было уже несколько дней. Несколько долгих, мучительных, полных страха и сомнения, дней, тянувшихся, казалось, целую вечность.       Они шли молча, по коридорам с необработанными стенами чёрного камня. Мимо проходили солдаты, те странные полумеханические существа, какие-то уродливые монстры, каждый раз вызывавшие у жрицы оторопь, ибо она чувствовала их духовную энергию — странную, извращённую, даже ядовитую, но это была всё-равно она! Что стало с этими людьми? Почему они утратили человеческий облик? Что за ужасная магия была способна так исказить их? А ещё Широ не могла не думать о том, что всё уже давно было кончено. Что, возможно, её дочь и муж давно убиты, и сейчас она увидит их трупы. И сама эта мысль пугала даже больше, чем все ужасы этого места, вместе взятые.       Наконец, её конвоир остановился у внушительной двери, сделанной, судя по текстуре, из железа, хотя Рю не могла утверждать наверняка. Лязгнул засов, и дверь с оглушительным скрипом отворилась, открывая взору женщины небольшую камеру — настоящий каменный мешок, а внутри… — О, слава Богиням! — воскликнула Рю, бросаясь к дочери, сидевшей у стены рядом со своим спящим отцом! От одного взгляда на мужчину Рю сделалось дурно — его рука! Эти изуверы отрубили ему руку, заменив на какой-то железный штырь, и избили! Гякуфу выглядела подавленной, затравленной, а тело её сохранило следы недавних жестоких побоев, взгляд девушки блуждал по камере, не задерживаясь ни на чём, но когда она услышала голос матери, то встрепенулась, подняв голову. Сначала недоверие, а потом узнавание появилось в ее глазах. Волна радости теплом разлилась в душе, буквально толкнув молодую Рю в объятия матери. — Мама! — только и смогла вымолвить девушка, крепко-крепко обняв Широ, из глаз её брызнули слёзы. — Мамочка!       Лязгнула дверь — Рогош не стал дожидаться, пока закончится семейная сцена и просто запер их, уйдя по своим делам. — Тише, родная, тише, — Широ гладила дочь по спине, чувствуя, как та содрогается, рыдая. И от этого щемило сердце, переполнявшееся сейчас радостью, пусть её и было столь мало в этом логове чудищ. — Здесь… т-так… страшно, — всхлипывала Гякуфу, вспоминая свой неудавшийся побег. — А эти… великаны… — Я знаю, доченька, знаю. — Широ, это ты? — отец семейства проснулся и протирая глаза, пытался понять, реально ли то, что он видит, или это очередной обман сна. — Я, Кеиджи, я, — кивнула жрица в ответ, стараясь не заплакать. Да, она была безмерно рада, почти счастлива, что воссоединилась с семьёй. Но она не могла полностью отдаться этому прекрасному чувству. Не в этом месте, не в их положении. Не после того, через что она уже прошла. — Простите, это всё из-за меня, — она дотронулась до изувеченной руки мужа, вставшего рядом, нежно погладила. — Из-за меня... — О чём ты говоришь? — спросил мужчина. Он был безмерно рад увидеть свою жену, однако также понимал, что положение их крайне незавидно. И пожалуй впервые даже не представлял, как это исправить, как всех спасти. — Они хотели попасть на упавший корабль… — сбивчиво начала объяснять Широ, преодолевая стыд, захлестнувший её. Он был иррационален — что ещё она могла сделать в подобной ситуации? Но ей всё равно было стыдно за то, что она помогала чужакам. — Они сказали, что если я не ускорю отправку экспедиции, то они… убьют вас. — Ты ничего не могла поделать, — положил ей здоровую руку на плечо Кеиджи. — Но раз ты здесь, а мы ещё живы… — Да. Они получили, что хотели, — сказала жрица, отстраняясь от дочери. — И я не думаю, что теперь они нас отпустят. Они захватили всех членов экспедиции. Превратили в… рабов. А некоторых они время от времени отводят к кому-то, — Широ посмотрела на своих родных, ища у них поддержки. — Я слышала, его зовут Карцион. Я не знаю, что он с ними делает, но тех, кого отвели к нему я больше не видела. — Рабство. Или даже хуже, — выдавила из себя Гякуфу. Сейчас, на душе ей стало чуть легче, но не настолько, чтобы холодные и липкие щупальца ужаса, окутавшие её в этом, богами проклятом месте, отступили. — А почему ты не с остальными? — спросил мужчина. — Не знаю, — пожала плечами Рю. Она и правда не задумывалась, почему с ней пленители обходятся несколько иначе, чем с остальными. Даже этот страшный колдун Хермеус в целом был более учтив, чем можно было ожидать. Да, её отправляли на тяжёлую, почти неподъёмную работу вместе с остальными пленниками, но она всё равно всё это время ощущала, будто что-то удерживает их от того, чтобы обращаться с ней так, как с другими пленными. Откуда ей знать, что таково было распоряжение Доминаса, приказавшего сохранить главную жертву живой? — Знаешь, — всхлипнув, сказала вдруг резко поникнувшая Гякуфу, — а я ведь пыталась сбежать. Мне помог Изамо, его тоже поймали, но каким-то образом ему удалось выбраться, и он нашёл нас с папой, однако он тогда беспробудно спал. — Похоже, они что-то мне дали, когда пришивали эту гадость, — Кеиджи повертел рукой со штырём. — У меня почти получилось, — слёзы снова навернулись на глаза молодой Рю. Воспоминания о том, что произошло во время её неудавшегося побега, были слишком ужасны. — Почти... Если бы не этот жуткий летающий воин… — от одного упоминания об этом воителе её пробрала дрожь. Когда он настиг ее в том лесу… Гякуфу ничего не помнила. Наверное, потеряла сознание от страха. Мать почувствовала её состояние, но единственное, что она могла сейчас сделать — обнять несчастную девушку снова. Или не единственное?.. — Что нам делать дальше? — спросил отец семейства, прекрасно понимавший, насколько невелик их возможный выбор. Но сейчас он предпочёл переложить бремя решения на плечи своей жены, куда более подготовленной для чего-то подобного. — Я… — этот вопрос застал Широ врасплох. Действительно — что делать дальше? Она воссоединилась с семьёй, но зная, что из себя представляют чужаки, а особенно — воители-великаны, она сомневалась в светлом будущем. Это мягко говоря. Из разговоров Хермеуса и Маргот перед тем, как они все покинули чрево утонувшего звёздного корабля, ей стало ясно — чужаки предельно воинственны и жестоки: они намерены принести войну в мирные земли Зипангу. А какая роль уготована всем пленным, она не сомневалась. Но что ещё больше тревожило её — речи колдуна о Четвёрке Тёмных богов. Кому молятся пришельцы? Какой силой обладают их идолы, раз их последователи могли бороздить межзвёздные просторы? Всё это выстраивалось в очень мрачную и настолько пугающую картину, услужливо создаваемую хорошим воображением, что Широ стало не по себе всякий раз, когда она думала об этом. В смысле — ещё больше, чем прежде. И страх, окутавший её сейчас, был уже не просто страхом за себя или дочь с мужем, но за всё сущее в этом мире, за образ жизни всех мамоно. Но что могла сделать она — одинокая и сломленная жрица храма Широнуи? Они могли остаться здесь и разделить судьбу остальных пленников, могли попытаться бороться и погибнуть. Могли попробовать сбежать, но и это виделось ей сомнительным. По крайней мере — не всем вместе. Кто-то один, может, и сумел бы выбраться из этого логова зла, но это было настолько маловероятно… И, всё же, взглянув на своих близких, Широ не смогла просто отмахнуться от этого варианта. Не потому, что он был хоть в чем-то хорош или лучше других, а лишь потому, что он давал хоть какую-то надежду. — Что?.. — спросил Кеиджи. Он боялся. С того самого момента, как его похитили, он впал во власть страха, едва осознав, что находится в плену и не может выбраться. И это мерзкое чувство уже так глубоко укоренилось в нём за последние дни, что казалось противно-привычным. Ему было стыдно за себя, за свое отчаянье, но сейчас он не видел надежды. Не видел ни одного выхода. И появление Широ лишь больше ввергло его в пучины мучительной депрессии. — Что мы можем? — Кое-что можем, Кеиджи, — с хитринкой, но как-то через силу, словно решаясь на один из тех поступков, которые бывают лишь раз в жизни, сощурилась Широ. Только сейчас она поняла, в каком состоянии пребывает её супруг, отчего камень на ее душе стал лишь больше. Она помнила его отличным воином, храбрым, умелым, способным противостоять страху, каким бы сильным ни был противник. Но сейчас... Он боялся. И ей было столь больно видеть любимого мужчину в таком состоянии, что сердце засвербело от желания ему хоть как-то помочь, оградить пусть от зла всего мира чтобы вновь вдохнуть в него искру уверенности, ведь она — Рю, настоящий дракон. Но ведь и она и сама была так близка к чему-то подобному. — Мы можем помочь нашей дочери сбежать! — решительно заявила женщина, переборов хладные миазмы страха, сковывавшие её душу. Помочь именно дочери, а не мужу или самой себе, ведь в Гякуфу, в ее любимой и ненаглядной дочурке — будущее. — Мам, я же говорила… — начала было дочь, но она подняла руку, останавливая её. — Я помню. Но теперь на твоей стороне будет магия. Надеюсь только, что их колдуны её не почуют. — Тогда мы должны идти вместе! — отчаянно, словно это могло хоть что-то изменить, ударила кулачком по ладошке юная Рю, готовая снова заплакать. Мысль о том, что она может спастись, но её родители останутся здесь была подобно ножу в сердце. Так не должно быть! — Она права, — согласился Кеиджи. — Если и уходить, то только вместе, — и он бы ни за что не признался, что сейчас за него говорит страх. — Они узнают. Они всегда знают, мама. — Не думаю, что они настолько всевидящи. А даже если и так, что вы предлагаете? Сидеть здесь и ждать, когда за нами придут палачи? Я выполняла их приказы в надежде, что вновь увижу вас, что с вами всё будет в порядке. Я была дурой, обманывала саму себя мыслями о том, что когда я сделаю то, что они хотят, всё будет хорошо. Что всё станет как прежде. Но как прежде уже не будет, — Широ говорила с надрывом. Говорила то, что её тяготило, что мешало жить. Она изливала душу. Ну, или пыталась это сделать. — Чужаки со звёзд пришли в наш город и всех убили, они похитили вас и заставили меня начать экспедицию к их кораблю раньше, взяв их с собой, они пленили всех членов экспедиции, что выжили, забрали со своего корабля новых могущественных союзников и оружие, неизвестное в нашем мире. И как вы думаете, против кого они повернут это оружие? — Нет! — шумно выдохнул Кеиджи. Уж он-то прекрасно понял, что при таком раскладе будут делать его пленители. — Как прежде уже не будет, — со слезами на глазах повторила Широ. — по крайней мере — не для нас. Они ведь нас не отпустят. Мы им ещё для чего-то нужны. Поэтому не спорьте. Вы сами понимаете, что мы должны что-то сделать. Кеиджи, Гякуфу — вы самое дорогое, что у меня когда-либо было. Но за тобой, доченька, будущее. И поэтому мы должны тебя уберечь, спасти. — Я не хочу, чтобы всё случилось… так, — юная Рю со струившимися из глаз слезами вновь обняла мать и отца. Её слова были правильны, логичны, но что значит логика, когда речь заходит о любви к родителям? Особенно — для мамоно? — Я знаю, — ответила Широ, не пытаясь унять слёз. — Я знаю. И я хочу, чтобы ты всегда помнила — мы с папой очень-очень любим тебя, и потому ты должна жить, — женщина отстранилась, строго, но с любовью поглядев на дочку. И приняла единственно-верное решение — сейчас не было времени на препирательства и споры, а Широ чувствовала, что и Гякуфу и Кеиджи готовы тратить время попусту, доказывая, что бежать должны все вместе, игнорируя очевидное, а потому она направила небольшой поток демонической энергии в них двоих, сметая страхи и придавая своим словам больший вес. — Я… понимаю, — кивнула Гякуфу, ощущая странное тепло, разливающееся по телу. На душе её стало чуть легче и пускай она знала, что сделала мать, но уже никак не могла этому воспротивиться. — Ты права, — вторил ей Кеиджи, отмечая, что страх, сжимавший его в своих липких тисках, отступает под напором приятного тепла, исходящего от возлюбленной жены, за что он был ей безмерно благодарен. — Тогда приступим, — решительно кивнула Широ, собрав в кулак всю силу духа, что у неё ещё оставалась. — Сейчас самое подходящее время для побега — чужаки собираются напасть на… Дораку, — она сама поразилась тому, как легко это произнесла. А ведь её родному городу грозит гибель! — Большая часть их войск вот-вот уже отправится в поход, чтобы к утру быть там - в этой неразберихе ты сможешь ускользнуть. — Мама, я боюсь, мне так страшно, мама... — честно призналась девушка, обхватив себя руками и опустив голову в колени. — В прошлый раз… — Сейчас не будет, как в прошлый раз, — мягко заверила её мать и принялась творить заклинание: древние слова сплетались в формулу, подчинявшую себе реальность, а ритуальные жесты помогали её направлять. Она делала это очень осторожно, на пределе внимания, стараясь сделать всё так, чтобы ни Хермеус, ни любой другой колдун здесь не почувствовал этой толики магии. И Гякуфу вдруг начала меняться — её облик поплыл, исказился, девушку окутало белым туманом, а миг спустя на её месте стояло одно из тех странных полумеханических созданий, каких Широ видела повсюду в этом логове — механические ноги, механические руки, с кистями, заменёнными на инструменты, механические детали в лысой голове. — Мама? — удивлённо спросило существо голосом Гякуфу. — Успокойся, родная. Здесь полно этих существ. На них никто не обращает внимания, так что ты сможешь в таком виде выбраться из лагеря, — закончив колдовать, Широ ощутила, как волна слабости распространяется по телу — она слишком долго не впитывала духовной энергии, и силы её истощились. — Но куда мне идти? — Иди к побережью, — ответила жрица. — Попроси помощи у водных мамоно и расскажи им обо всём, что видела здесь, — с этими словами она приблизилась к двери, поднесла к ней руки, закованные в прочнейшую чешую. Колдовство отзывалось все хуже, но ей снова пришлось творить волшбу. — Снаружи нет стражи. Можно идти, — руки женщины вспыхнули, что-то с той стороны двери щёлкнуло, тихо лязгнуло, и дверь приоткрылась. — Ну же!       Фальшивый сервитор двинулся прочь, издавая характерное механическое жужжание сервоприводами и проскользнув в щель между дверью и стеной. Странное создание, еще минуту назад бывшее девушкой с тоской во взгляде обернулось, посмотрев на тех, кого оставляет. — Иди, родная. Иди и не оглядывайся, — сказал ей отец, поддерживая ослабевшую мать. — Только закрой дверь.       «Сервитор» кивнул, тихо затворяя камеру и вновь вешая замок. Когда дверь закрылась, Широ слабо улыбнулась, поглядев в глаза мужу. Слабо и очень-очень тоскливо. Она поступила так, как была должна, так что оставалось надеяться, что её колдовство не было замечено местными магами. Однако оставалось одно, последнее дело, иначе успех побега был под вопросом. — Кеиджи. — Да? — Мне нужна духовная энергия, — заявила жрица. — Что? Прямо… здесь? — удивлению мужчины не было предела - подобное поведение совсем не было похоже на Широ. — Да. — Ну… — жрица не стала дожидаться ответа, и впилась в губы супруга слились в страстном поцелуе. А когда спустя десять минут — дольше было не нужно — всё закончилось, в камере снова была Гякуфу. Фальшивая, как и сервитор, что недавно вышел отсюда…

***

      Гякуфу привыкала к своему фальшивому облику, идя по тому же пути, что проделала раньше, во время своего первого побега. Вот только тогда в коридорах не было никого, а сейчас — полно народу. Жуткие воины — великаны, не менее жуткие люди в устрашающей броне и с оружием, не виданным никогда прежде. Сновали туда-сюда и создания, облик одного из которых дала ей мать. И на них действительно не обращали внимания — они выполняли различную работу, от переноски тяжестей до ремонта каких-то неведомых механизмов, увиденных юной Рю, когда она проходила мимо входа в огромную пещеру. Хищный облик ремонтируемых механизмов заставил её прийти к мысли, что это какие-то военные машины. Её «собратья» там трудились под руководством ещё одного великана с железными ногами и лишними железными руками. Девушку посетила мысль о том, что любой гремлин или карлица душу бы продали за то, чтобы покопаться в машинах, которые там ремонтировались.       Но нельзя было отвлекаться, нельзя было терять бдительность — Гякуфу уже уяснила, что создания, в облике одного из которых она была, являлись каким-то автоматонами или големами. Они были созданы выполнять приказы, и не обладали разумом, эмоциями и любопытством. Нужно было вести себя соответствующе, чтобы не вызывать подозрений. Поэтому, пока никто не видел, она схватила какой-то ящик не понятно чем наполненный, и понесла его с таким же отсутствующим выражением лица, как и прочие «големы», делая вид, будто исполняет какой-то приказ.       И ей почти удалось выбраться, с трудом ориентируясь в хитросплетениях коридоров и залов, когда вдруг кто-то окликнул её: — Эй, ты! — грубый и требовательный мужской голос раздался в нескольких шагах позади, и девушка под личиной сервитора едва сдержала страх, сделавший всё её тело на один долгий миг ватным и непослушным. А затем обернулась, повторяя рваную манеру движения автоматонов, виденных ею здесь. На неё смотрел темнокожий мужчина в броне рыжего цвета. Его лицо и руки были покрыты аккуратными ритуальными шрамами, не оставившими ни одного нетронутого места на коже. — Поставь, — приказал он, и Гякуфу подчинилась, поставив ящик, но её затрясло от страха. Это отразилось и на иллюзии, которой девушка была скрыта. Выглядело это так, будто сервитора затрясло от короткого замыкания, раздался электрический треск. Мужчина отошёл на шаг, проворчав что-то на незнакомом языке. — Бесполезные сервиторы, — добавил он, а потом вновь обратился к Гякуфу, — продолжай выполнение своего задания. Как только закончишь — отправляйся на ремонт.       Рю подчинилась, вновь взяв свой ящик, и шаркающей иллюзорной походкой направилась прочь. Страх, сковавший её сердце, чуть отступил, когда впереди показался выход. Она помнила этот большой грот, в конце которого зияла огромная дыра, похожая на пасть зубастого зверя из-за сталактитов и сталагмитов, усеивавших почти всё свободное пространство внутри. Вот только теперь большую часть каменных «сосулек» убрали, и здесь стало гораздо просторнее и многолюднее — группы бойцов что-то обсуждали, автоматоны срезали сталагмиты своими необычными инструментами и куда-то уносили, иногда проходили рыцари-великаны, закованные в чёрную как ночь броню.       Гякуфу двигалась вперёд, осторожно огибая всех, кто встречался на пути и поджимая невидимый из-за иллюзии хвост — если кто-то его заденет, то всё пропало. И чем ближе был зияющий просвет выхода, за которым уже царила ночная тьма с россыпью звёзд на чёрном небе, тем сильнее становилось странное, ранее не знакомое девушке чувство, появившееся сейчас в ней. Словно что-то её звало, уговаривало — вот ещё немного, и тогда… Свобода!       Ей повезло. Даже когда она покинула пещеру, «выйдя» на очищенное от леса каменистое предгорье, на неё не обращали внимания. Иллюзия продолжала исправно работать. Звёзды не были единственными источниками света ни здесь, ни в пещерах — и там, и тут ярко светили необычные и скорее всего волшебные лампы. Но если в пещерах они висели на стенах и потолке, то здесь изливали свой свет, стоя на высоких шестах. Потрескивали костры. Шумели разговоры. Раздавались громкие выстрелы. Смех. Слова чужих, незнакомых языков. Чьи-то крики, полные боли. Отрывистые приказы. Гякуфу постепенно удалялась от мрачной чёрной горы, угрюмо следившей за всем вокруг, и видела инкубов и мамоно, работавших на лесоповале под присмотром вооружённых надсмотрщиков, грузивших камень на тележки и вывозивших его из пещер в большие кучи. Видела, как над мамоно издеваются группы воинов… Всякий раз видя такое, она отворачивалась. Она не могла помочь, но чувствовала стыд, жгущий душу. Она-то спасётся, а что будет с ними? Кто поможет этим несчастным? Многие уже были измождены, некоторые валились без сил, и их безжалостно избивали. Или расстреливали. Что же за ужас пришёл к ним с небес? И ещё ей не давали покоя мысли о родителях, оставшихся в плену. Воздействие демонической энергии, благодаря которому мама уговорила её на побег, уже кончилось, и теперь девушка мысленно стонала от душевной муки, осознавая, что за судьба ждёт маму и папу. И из-за того, что не могла им помочь. Единственное, что оставалось — исполнять последний наказ матери. Сбежать. Спастись. Выжить. И рассказать, что здесь происходит всем, кому только возможно. С этими мыслями юная и несчастная Рю вползла под кажущуюся спасительной сень деревьев, скрывших звёздное небо своими густыми кронами, как раз в тот момент, когда иллюзия начала рассеиваться, являя её истинный облик…

***

— Война! Война! Война! Война! — начала скандировать толпа, и от этих слов у Айко мурашки побежали по спине. «Война? Она была права! Эти… звери, чудовища в человечьем обличье, собираются напасть на Зипангу! Но когда? Сколько у нас времени? Когда они нанесут удар?» следующие слова жреца расставили все точки над «i»: — Через несколько часов под командованием Владыки Доминаса мы понесём слово Хаоса на эти земли! И первым к ногам Четвёрки падёт город, который местные зовут Дораку!       В этот момент Айко с ужасом поняла — она не успела!       Эта мысль, подобно раскалённой лаве, выжгла все остальные в её мозгу. Она больше не могла думать ни о чём ином! Всё, чего она так боялась, действительно произойдёт! И она не в силах этому помешать! Перед взором Айко возникли пылающие руины Дораку, сердце ёкнуло при мысли о тех ужасах, которые на невинных горожан обрушат эти чудовища. Даже если она не могла им помешать, был шанс предупредить городские власти — возможно, она успеет обогнать врагов!       Словно взведённая пружина, действуя на рефлексах, Айко метнулась в тень, прочь от этой страшной поляны, прочь от чудовищ, упивающихся смертью и страданиями, несущими их собой всем, кого повстречают. «Только бы успеть! Только бы успеть!» — билось в её сознании, когда ламия стремительно преодолевала путь, проделанный прежде едва ли не за день.       Сейчас Айко уже почти не волновало, что её могут заметить, убить, схватить, подвергнув участи хуже смерти. Она знала — сейчас никто кроме неё не в силах хоть как-то повлиять на грядущие события. Не отсрочить их, не предотвратить ужас, готовящийся излиться на невинных жителей Дораку, на её милую Куро, нет — это было не в силах решительной торите. Но город должен быть предупреждён. Даже если это значит наплевать на осторожность. Однако, похоже, враги были слишком заняты очередным жертвоприношением — истошные вопли их новой несчастной жертвы преследовали ламию, разносясь над лесом ужасающей песней будущего кровопролития, и отражаясь новыми шрамами ужаса и гнева в душе.       Она должна была успеть.       Ночь скрывала её, свет луны, пробивавшийся сквозь густые кроны деревьев, освещал её путь. Айко не разбирала дороги. Она шла напролом, сквозь кусты, по сухим листьям, хрустя ветками. Она скользила как стремительная тень. Сколько уже времени прошло? Она не считала. Чудовищная картина, увиденная ею на капище чужаков, все ещё стояла перед её глазами, подгоняя, заставляя двигаться вперёд. Она могла лишь надеяться, что не заблудилась, повинуясь своему чувству направления. Страх жёг её сердце. Не за себя. Она боялась не успеть. Она боялась, что когда доберётся до города, то увидит лишь его пылающие руины, изувеченные трупы жителей и беснующуюся армию ужасных чужаков. И она ползла. Так быстро, как только могла. Она не обращала внимания на шипы растений, царапавшие её нежную кожу, не обращала внимания на камни, ранящие нижнюю часть её хвоста. Ничто не было сейчас так важно, как донести до Батори и Акеми пугающую весть. А ещё она должна была, во что бы то ни стало, позаботиться о своей ненаглядной Куро и милом супруге…       Страх подгонял женщину, застилая почти все мысли, почти поработив сознание, поэтому она даже не заметила, как проскочила поляну, где располагался уничтоженный лагерь Ордена. Она осознала, что прошла его только через несколько минут, и это наполнило её надеждой — она всё ещё могла успеть. Дораку был уже совсем близко! И она до сих пор не видела никаких признаков атаки — не пылало зарево над лесом, не были слышны крики, в воздухе не чувствовалось магии и смерти. Она могла успеть!       Эти мысли придали сил, и ламия устремилась вперёд ещё быстрее, хотя до этого момента думала, что такое вообще невозможно для её вида. И вот, в предрассветной мгле она, наконец, вышла на кромку леса, и увидела вдалеке нерушимые, кажущиеся такими надёжными, городские стены! Дораку всё ещё стоял! Атака ещё не началась! Она успела!       С души будто камень свалился. Огромный. Тяжёлый. Дышать стало немного легче. Потому, что камень свалился, но не упал окончательно. Враги уже наверняка были на подступах к городу.       Путь до городских врат занял так мало времени, что Айко даже поразилась этому — обычно эта дорога отнимала пятнадцать минут. Стражники на стенах насторожились, едва в их поле зрения показалась стремительная тёмная фигура, несущаяся к вратам: — Стой, кто идёт?! — гаркнул с ворот уставший мужской голос. Айко, наконец, могла позволить себе остановиться и перевести дух. Тяжело дыша, она благодарила Падшую и всех прочих добрых богов за то, что успела. И за то, что в пути ей так сильно помог тот самый огненный талисман, который она столько лет носила с собой, не предполагая, что однажды он, всё-таки, может пригодиться. Айко взглянула наверх, но смогла рассмотреть лишь контуры трёх стражей. — Это торите Айко! — сбивающимся охрипшим голосом крикнула ламия. — У меня срочное донесение для Батори! — Айко? — раздался со стены знакомый женский голос, но ламия была так взволнована, что поначалу даже не узнала, кто говорил. — Скорее! — крикнула ламия, вынув медальон с символикой стражей порядка, чтобы подтвердить свою личность. — У нас слишком мало времени! — Открывайте! — крикнул тот же самый знакомый голос, и только теперь Айко узнала, кто это был — Рики! — Шевелитесь, сонные тетери!       Привратники принялись отворять ворота, массивные створки которых медленно и с тихим скрипом разошлись в стороны. Айко не дожидалась, пока они откроются полностью. Да это было и не нужно. Она стрелой метнулась в образовавшийся проём, даже не остановившись на посту охраны, где регистрировали всех входящих и выходящих из города, и лишь крикнула: — Рики, уладь формальности! И ради всего святого — готовьтесь к бою! — К… бою? — дрогнувшим голосом переспросила лазурная они, но ламии уже и след простыл на пустынных улицах города, кутавшихся в предрассветные тени. И Рики поняла — всё действительно оказалось настолько серьёзно, насколько опасалась Айко. Её прошиб озноб…

***

      Айко неслась по пустующим в этот рассветный час улицам Дораку, не обращая внимания на редких полусонных прохожих, миновала обычно многолюдный и шумный рынок за несколько секунд, мелькнула мимо сада вечно цветущей сакуры, промчалась по ремесленной улице, подавила соблазн отправиться домой, и, наконец, оказалась у штаба торите.       У входа была выставлена стража — две мамоно, орк и саламандра, скучали на посту, вяло переговариваясь на тему каких-то общих знакомых. «Что ж, хоть что-то», — грустно усмехнулась самой себе Айко. Лица стражниц были ей смутно знакомы, но не их имена. Впрочем, едва завидев ламию, дамы подобрались, очевидно, узнав Айко. — Батори на месте? — с надеждой спросила Айко, и едва только получила утвердительный кивок саламандры, собиравшейся сказать что-то ещё, она метнулась в двери, преодолевая один лестничный проём за другим. Всего несколько секунд и ламия уже была у кабинета своей высокопоставленной подруги. Не остановившись ни на секунду, она распахнула двери, буквально влетев в кабинет райдзю. И на Айко тотчас воззрились две пары удивлённых глаз — Батори и некомата Рори. Даже драконы-защитники, гравюрами которых были украшены стены кабинета, казалось, удивлённо и с осуждением посмотрели на ворвавшуюся гостью — как можно столь непочтительно вести себя в таком месте? — Айко? — удивилась Батори, занятая какой-то бумажной работой. — Что стряслось? — а она тонко чувствовала настроение ламии, ведь они были лучшими подругами. И сейчас керай сразу стало ясно — дело серьёзное. В душе шевельнулась неприятная тень какого-то чувства, смутно уловимого, но поганого. — Наш город в опасности, Батори! — выпалила ламия то, что так долго жгло её душу, будто она несла с собой за пазухой пылающие угли всё это время. — Те воины, которые уничтожили лагерь Ордена, собираются атаковать Дораку! И я не знаю, сколько у нас осталось времени! — Откуда… — попыталась спросить райдзю, но ламия перебила её: — Шива должна была предупредить тебя — я снова отправилась к лагерю Ордена… — Она не заходила, — пожала плечами Батори, но уже услышанного от подруги вполне хватило, чтобы пробудить волнение и в ней самой. Рори же, застигнутая врасплох неожиданной и пугающей новостью просто молча стояла с широко открытыми от удивления, глазами. — Проклятая алкоголичка! — ругнулась Айко, обещая самой себе, что как-нибудь потом, когда всё утрясётся, она обязательно «намылит шею» падкой до алкоголя ёко. — Так! Постой! Ты покидала город без особого распоряжения? Это же нарушение приказа защитницы трона! — Батори и сама знала, что сейчас это уже не имеет смысла — она поверила Айко сразу, мгновенно, едва та заговорила. Она слишком хорошо знала ламию. Но эти формальности и правила… Им всегда придавалось большое значение. Иногда — слишком большое, что лишь мешало выполнять свою работу. — Какая разница? Необходимо известить Акеми и начать эвакуацию! Боюсь, у нас уже нет времени на полноценную подготовку к отражению атаки. Мы должны вывести из города кого только успеем… — Хоть на минуту притормози и расскажи всё, что тебе удалось узнать, — взмолилась Батори, шокированная таким напором подруги, которая обычно была куда мягче. — Ты была на извлечении памяти бойца Ордена, — Айко стоило большого труда «притормозить», ибо всё её естество требовало решительных и быстрых действий. Она чувствовала, что с каждой секундой время утекает сквозь пальцы, укорачивая жизни всех в этом городе. Время, которого потом не хватит, чтобы спасти чью-то жизнь. Вдох-выдох. Глубокий. Медленный. Взгляд жёлтых глаз ламии встретился с взволнованным, полным тревоги и недоумения, взглядом керай. — Да, — кивнула Батори. — И тебя устроило то решение, приказ, который отдала Химари? Никого не выпускать из города? Усилить барьеры? — Айко говорила это с таким пренебрежением, что райдзю поразилась — прежде ламия никогда не вела себя так. Несдержанная, прямолинейная, напористая. Но её вопрос… — Нет, не устроило, — качнула головой Батори. — Но это, всё-таки, приказ. И не чей-нибудь, а Защитницы трона. Считай — самого Императора. Да и Акеми… — Не надо, подруга, — нахмурилась Айко, тронув райдзю за плечо. — Ты уже ответила. Так что не надо теперь перекладывать ответственность на кого-то ещё. Все, кто был там, знали, что приказ глуп. Все знали, что нужны другие меры. Но никто не захотел перечить представителю самого Императора. Акеми как глава города могла объявить полную боевую готовность, выслать патрули и разведчиков… — Что ты узнала? — чёткий вопрос, заданный спокойным, ровным тоном, заставил Айко, наконец, вернуться к сути. — Вчера я снова отправилась в лес. Закончить расследование. Я была в лагере Ордена и обнаружила след, который привёл меня к капищу, где воины из той же банды садистов и убийц, которых я там встретила в прошлый раз, приносили в жертву своим богам мамоно, понимаешь?! Я сама видела, как несчастную каппу резали заживо… а эти монстры орали, они радовались чужой боли и смерти, — воспоминания об увиденном причиняли боль. — Это ужасно, — пискнула Рори, про которую к этому моменту успешно забыли. — Ужасно то, что эти изверги собираются атаковать Дораку! Их жрец во время ритуала несколько раз упоминал какого-то Доминаса, который поведёт их в бой. И уже тогда, глубокой ночью, до атаки оставалось несколько часов! Услышав это, я сразу направилась сюда. Но у нас смертельно мало времени — действовать нужно немедленно, — Айко сейчас сама на себя была не похожа. Она не узнавала себя сейчас — резкая, полная поднимающейся из глубины души ярости, требовательная. — Рори, — райдзю резко повернулась к некомате, — разошли гонцов к постам стражи — объявляется полная боевая готовность. А мы с тобой, Айко, отправимся к Акеми… — Так ты мне… веришь? — вот уж чего ламия ожидала меньше всего, так это того, что ей так быстро поверят. Она полагала, что ей придётся ещё доказывать свою правоту. Но, похоже, сегодня удача была на её стороне. Хоть в чём-то. — Верю, — не раздумывая ответила Батори. Глупо было бы сомневаться в словах Айко после того, как она привела бойца Ордена на допрос. Не после того, что удалось вытянуть из этого бедолаги, которого, похоже, уже оприходовала одна из её подчинённых. — Тогда отправляемся, — кивнула ламия, готовая преодолеть любое сопротивление Акеми, если та заупрямится.       Путь до дворца широхеби, правившей городом, подруги проделали быстро и молча, размышляя каждая — о своём. Преимущественно о том, как во всей этой ситуации уберечь родных и близких. Их подстёгивало ощущение надвигающейся опасности, будоражило кровь адреналином. Но и рождало неприятные, страшные мысли.       Дворец предстал перед ними совершенно неожиданно, выведя обеих из омута тяжких дум. Вид этого крепкого, надёжного здания вселил в сердца женщин немного спокойствия. Эти белые стены, чуть изогнутые вверх скаты крыш, как бы отделявшие один этаж от другого, узкие окна которые можно было использовать как бойницы… Дворец, обнесённый каменным забором, возвышался над всем Дораку и был виден из любой части города. Стража у врат бдела денно и нощно. Но они без вопросов пропустили керай и торите. Наверняка кто-то из служащих дворца уже поспешил к хозяйке сообщить о прибытии ранних гостей. — Надеюсь, у нас ещё осталось хоть немного времени, — минуя парадный вход, прошептала Айко, на что Батори лишь молча кивнула. — Батори! — резкий женский голос с едва уловимым акцентом заставил посетительниц дворца оглянуться — к ним двигалась Асгерд, дракон-гайдзин, вместе со своим внушительных габаритов супругом, закованным в броню. — Асгерд, — склонили головы в приветствии райдзю и ламия. — Что вас привело во дворец в такой ранний час? — спросила Асгерд. Женщина была в полном боевом облачении и самим своим видом внушала уважение, словно источая вокруг себя ауру силы. — На город готовится атака, — не ходя вокруг да около, ответила райдзю. Пусть ей и не нравилась Асгерд из-за её высокомерного поведения, но дракон была превосходным воином. Она должна знать. — Атака? И кто же те безумцы, что отважились замышлять такое? — Неправильный вопрос. Ты должна была спросить, сколько у нас времени, — перебила дракона Айко. Могучая мамоно смерила ламию негодующим взглядом, но то, что увидела в её глазах, сразу заставило отнестись к происходящему более чем серьёзно. — Акеми в главном зале совещается с казначеем, — Асгерд кивнула в сторону закрытых дверей, и первой, минуя гостей, направилась к ним. Взгляд ламии сказал ей всё, что было необходимо. Угроза была чрезвычайно серьёзна. Уж она умела определять такое. Батори и Айко, переглянувшись, двинулись за ней. Асгерд, тем временем, одним резким уверенным движением распахнула врата зала, словно входила к себе домой: — Госпожа! — её громкий голос буквально взорвал царившую в зале тишину — казначей-тануки и Акеми беседовали довольно тихо, и тут же посмотрели на столь непочтительно прервавшую их дела драконицу. — Асгерд, потрудись объяснить, что заставило тебя прервать мои дела? — строго спросила широхеби, гневно дёрнув кончиком хвоста. — Это объясним мы, госпожа, — поклонившись, в зал вошли Батори и Айко. — Наш город в опасности, госпожа, — выползла вперёд ламия. Она не кланялась. Она стояла прямо и смотрела в глаза правительнице Дораку. Это был её долг. Сейчас регалии и должности были не важны. — На него готовится атака теми силами, с которыми столкнулись воины Ордена, одного из которых я привела на допрос. Теми же силами, которые, судя по всему, ответственны за резню в Канто.       Акеми нахмурилась. Стоило ли воспринимать это известие всерьёз? Вряд ли бы её подданные стали так бесцеремонно врываться к ней, если бы дело действительно не было серьёзным. Она окинула испытующим взглядом всех троих. Батори и Акеми были напряжены. Но вместе с тем излучали уверенность в собственной правоте. — Откуда тебе это известно? — всё же, широхеби пока не определилась с решением. Тем не менее, тень тревоги прошла по её лицу. В памяти были живы те красочные описания событий, увиденных Химари в памяти орденца. — Я слышала это собственными ушами и видела собственными глазами, — отозвалась Айко. Она знала, что покинув города, нарушила приказ широхеби. Но сейчас ей было плевать. — Я вернулась в разорённый лагерь в поисках улик и нашла следы, приведшие меня к капищу, где обосновалась группа чужаков. Их одежды и оружие вполне соответствовали тем, которые я видела, когда они пытались меня убить в лагере Ордена. — Ты… — белая широхеби осеклась. Она уже хотела обвинить ламию в нарушении прямого приказа, но что-то не дало ей закончить фразу. Нечто неуловимое, что держалось на границе её сознания с момента допроса. — Госпожа, необходимо немедленно объявить эвакуацию и подготовить гарнизон к бою! — вмешалась Батори. — Ты уверена, Батори? — пристально посмотрела на главу торите Акеми. Конечно, этот вопрос был не о том, уверена ли Батори в необходимости предлагаемых мер. Вопрос был о том, верит ли она словам Айко. Райдзю утвердительно кивнула. Но вот сама широхеби не была до конца убеждена в том, что слова Айко правдивы. В конце концов, это были только слова. А где более веские доказательства готовящей атаки? Но и просто проигнорировать слова двух женщин, которым она доверяла, Акеми не могла. Слово Асгерд имело для неё вес. Как и слово Батори. И они обе были уверены в том, что ламия говорит правду…       Но судьба не дала ей времени на принятие решения. Над городом вдруг разнёсся тревожный звон большого колокола! Тягучий, дребезжащий, мощный, он будоражил, волновал, страшил. А затихая, возобновлялся с новой силой после очередного удара. — Они уже здесь, — в ужасе прошептала Айко, прильнув к окну. Она видела город, который вдруг «ожил» и засуетился, словно потревоженный муравейник. — Тогда у нас нет времени на пустую болтовню! — и, схватив застывшую ламию за руку, Батори потащила её к выходу. — Акеми-сан! Молю! Объявляйте эвакуацию! — Асгерд, — глядя вслед двум торите, молвила Акеми, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я поняла, госпожа, — поклонилась дракониха, и также покинула широхеби, которой теперь предстояло провести город, надзор над которым был ей вверен, через тот ужас, что уже стучался в двери колокольным набатом…

***

      Хермеус смотрел на город со смешанными чувствами. С одной стороны колдун был рад, наконец, заняться чем-то более интересным и достойным своей мощи, чем блуждание по внутренностям мёртвого космического левиафана. С другой — тень тревоги, прокравшись в его разум, теперь не давала покоя последователю Тзинча. И он даже сам пока не смог определить, чем вызвана эта тревога. Но что-то, похоже, было не так. Или будет не так. — Неужели наш «блестящий» план провалится? — тихо спросил он у самого себя. Что ж, любой план может провалиться.       А город… Он был противен колдуну, видевшему величие пирамид Просперо. Город варваров. Ксеносов. Что ж, по крайней мере, в этом городе можно набрать достаточно материала для жертв и экспериментов. Некоторые мамоно весьма заинтересовали Хермеуса своими магическими возможностями.       Мимо колдуна нестройными рядами двигались культисты. Они были разбиты на отряды, во главе каждого из которых был поставлен один из бойцов «Кровавого договора». Это был сброд. Часто одетые в какое-то рваньё, лохмотья, вооружённые хорошо если холодным оружием, они вызывали презрение на каком-то глубинном уровне. Но у них было одно неоспоримое преимущество — их было много. И сейчас они уже вышли из леса, показавшись на равнине у города. Наверняка стража заметила авангард. Хермеус криво ухмыльнулся, представляя, что сейчас творится в городе, из которого доносился приглушённый расстоянием звон колокола.       Колдун скосил взгляд на двигавшегося немного позади Сангуанора и его отряд. Молчаливы и собраны. Готовы убивать. Где-то неподалёку слышался шум двигателя «Леман Русса» и этот звук грел чёрствое сердце колдуна. Как и предчувствие скорой битвы. Но, всё же, было как-то тревожно. Его действия на левиафане наверняка привлекли внимание местных богов. И если бы они захотели вмешаться, то запланированная атака на город — как раз тот момент, когда это вмешательство будет особенно эффективным. Нужно быть готовым к сюрпризам. Колдун кивнул сам себе, отделяясь от основных войск — ему и бойцам Сангуанора, согласно плану атаки, необходимо было зайти к городу с противоположной стороны и нанести удар, спустя некоторое время после начала атаки основных сил, а до этого — подорвать магическую защиту города.       Они двинулись по кромке леса, не выходя на открытую местность, пропуская мимо разношёрстную толпу мутантов и культистов. Ну, хоть у этих на вооружении были лазганы и автоганы. — Значит так, — сказал колдун, не оборачиваясь — он прекрасно знал, что бойцы «Кровавого договора» идут за ним. — Есть вероятность, что местные преподнесут нам несколько сюрпризов. — Колдовство? — почти сплюнул Сангуанор. Как последователь Кровавого Бога, он презирал колдунов и псайкеров. Но, конечно, он не мог позволить себе проявлять неуважение к колдуну Тзинча. — Именно, — кивнул Хермеус, сшибая небольшое деревце, стоявшее на пути, корпусом своей брони. — Местных псайкеров я беру на себя. И пока мы сражаемся, вы наносите им удар в спину. Придерживайтесь плана, и тогда, может, не сдохнете.       Сангуанор не ответил. Он и сам прекрасно знал план. Нравилось ли ему отдавать колдуну такую ценную добычу как псайкеры? Кхорн был бы доволен черепами местных колдунов у своего трона. Но сержант не был дураком — ему уже приходилось сталкиваться с псайкерами. Обычный человек был им не ровня, если, конечно, псайкера не удавалось застать врасплох. Поэтому сейчас Сангуанор принимал правоту Хермеуса. Что его радовало, так это в принципе возможность, наконец, начать кровавую резню, по которой он уже истосковался в этом жалком мирке… Пусть даже им придётся бить по тылам — так даже интереснее. Отряд продвигался в сторону от основного направления атаки, направленной на главные ворота.       А войска Хаоса, между тем, быстро и неотвратимо высыпали из леса — одних культистов и рабов было порядка двух тысяч. И всё это волнующееся, жаждущее крови людское месиво вырвалось на равнину перед городом, вопя, потрясая оружием, выкрикивая молитвы Хаосу и Четвёрке. Но вдруг они остановились у какой-то незримой черты так же мгновенно, как и появились.

***

      Защитники на стенах города, увидев это, кажущееся полубезумным, но жуткое войско, покрепче перехватили своё оружие. Шум, издаваемый тысячами глоток, заглушил даже громкий звон большого городского колокола, в который трезвонили дозорные, поднимая защитников на бой. Шум был подобен яростному прибою, обрушивающемуся на скалистый берег раз за разом. — Сколько же их? — прошептала Рики, пытаясь издали рассмотреть тех, кто намеревался напасть на её родной город. И ей очень не нравилось то, что она видела. Будь это рыцари Ордена, всё было бы хоть немного понятнее. Она знала, чего можно от них ожидать. Все защитники города знали. Но эти воины… Они были похожи на диких варваров. Они поёжилась. Этот бой должен был стать её первым боем. — Надеюсь — не последним, — прошептала лазурная девушка, глядя на лица сослуживцев — инкубы не проявляли беспокойства. А вот мамоно… Они словно чувствовали нечто, повисшее над будущим полем боя. Нечто зловещее, что заставляло внутренне сжиматься словно от холода. — Минимум две тысячи, — раздался справа напряжённый женский голос. Рики посмотрела в ту сторону — молодая красная они, вооружённая внушительной дубиной, смотрела на воинство, появившееся перед городом из леса. — Разберёмся, — боевито отозвалась дева-ящерица слева.       Рики очень хотелось на это надеяться. Но слова Айко не позволяли ей давать этой надежде завладеть собой. Она вновь оглядела защитников, вставших на стене у главных врат рядом с ней. Тридцать! Их было всего тридцать инкубов и мамоно, более-менее хорошо владевших оружием! А во всём городе набралось бы около сотни воинов и с полтысячи ополченцев. Но созвать ополчение уже не успевали! — Они пришли убивать, — прошептала лазурная они с дрожью в голосе, осознавая всю плачевность ситуации. — О чём ты? — спросил стоявший рядом инкуб в самурайском облачении, вооружённый нагинатой. — Они пришли убивать, — повторила девушка, крепче сжав свою катану. — Канто — их рук дело. Так сказала Айко… — Тогда они умоются кровью! — прошипела дева-ящерица. — Своей кровью…

***

      Доминас наблюдал за продвижением войск с небольшого холма на кромке леса. Могучий Астартес презрительно сплюнул, когда его взгляд мазнул по жалкому подобию города, которое было избрано для их первого удара. Как это мелко в сравнении с тем, что было раньше! Города-ульи с многомиллиардным населением! Целые миры пылали под пятой Чёрного легиона, сокрушённые и перемолотые мощью воинов Хаоса. А теперь было… это. Горькая ирония — Чёрный легион превыше всех прочих жаждал быть совершенным и превосходным во всём. Но это… Похоже, Боги Хаоса решили посмеяться над ними всеми. Но лорд не собирался сидеть сложа руки. Он принесёт весь этот жалкий слабый мир в жертву Четвёрке, лишь бы вернуться на родину и там… — Лорд Доминас, — один из избранных Чёрного легиона, тот, что был в отряде Джероса и обладал лицом, похожим на скалящуюся морду демона, подошёл к своему повелителю. — Техника в двух минутах. — Хорошо, — обозначил кивок Доминас. — Дождёмся Китана. Я хочу, чтобы местные были полностью сломлены ещё до начала сражения. — Как прикажете, — поклонился воин, поглядев назад — он уже ощущал подрагивание земли от шагов тяжёлых демоническим машин и рокот двигателей тяжелой техники — Истязатели, шедшие позади основных войск и потому ещё не выбравшихся из леса. Деревья трещали и ломались под натиском созданий варп-кузнецов. А затем они показались из-за деревьев — три огромные туши ржаво-золотого цвета, усеянные шипами, пылающие колдовским пламенем в груди, хлещущие пространство вокруг себя стальными щупальцами. Злобные, безжалостные, чудовищные и предельно эффективные хищники с вечно скалящимися, изрыгающими пламя мордами. Внешним видом они походили на гончих самого Кхорна. Только больше. Намного больше. Размерами они превосходили стандартный «Носорог» чуть ли не вдвое, если не втрое, а в холке, учитывая шипы, гребнями проходившие по спинам, были не намного ниже стены, окружавшей город. Одна из этих демонических машин вообще несла на спине шестиствольные пулемёты. Конечно, назначение последних для защитников города было загадкой. Следом показались трофейный имперский "Леман Русс", "Химера", "Адская гончая" - эти машины были отличным подспорьем для солдат "Кровавого Договора" и гвардейцев-ренегатов. Тем временем к другим вратам на малой скорости двигались БТР "Носорог" и редкий в нынешние времена танк "Сикаран" с символами Черного Легиона.

***

— Великая Падшая! — прошептала, глядя во все глаза на чудовищные механизмы, с невероятной хищной грацией показавшиеся из леса, дева-ящерица, обещавшая умыть кровью войско, что собралось у городских стен. — Без Рю или широхеби мы — трупы, — спокойно, даже как-то обречённо произнёс инкуб, стоявший рядом с Рики. Да и сама они, узрев чудовищ, пришедших вместе с врагом, ощутила, как холодные липкие щупальца ужаса обвивают её. Ведь именно так должны были выглядеть монстры до воцарения новой Владычицы! Как могло так выйти, что они не были изменены? Почему? Но на поиски ответов уже не было времени. Враг уже был здесь.

***

      Город паниковал. Город суетился. Город бежал, подгоняемый тревожным набатом колокола. Торговые ряды, улица ремесленников, городская площадь, сад вечно цветущей сакуры, портовый район — движение было повсюду. Люди, мамоно, инкубы, целые семьи с детьми — все они, едва прозвучал колокол, а голос Акеми, разнесённый по Дораку магией, возвестил об эвакуации, снялись с насиженных мест и направились в порт, к спасительным кораблям, команды которых спешно принялись готовить суда к отплытию. На улицах царила неимоверная толчея, неразбериха, кто-то тащил с собой целые повозки, а кто-то обходился лишь узелками с самым необходимым, дети плакали, женщины их успокаивали или плакали сами, и их уже приходилось успокаивать мужьям либо подругам. Крики, причитания, приказы, ругань. Ополченцы спешно двигались на пункты сбора, где им выдавали оружие и формировали в отряды, направляя на стены и к вратам…       Айко и Батори спешили. Они должны были позаботиться о своих родных, своих любимых, о тех, кто был для них смыслом жизни. Они двигались по узким улочкам, но и тут было полно народу, спешившего в противоположную сторону. Каждый удар колокола отдавался болью в сердце и волной страха, затапливавшей душу. Они боялись не успеть. Боялись, что враг начнёт штурм города до того, как они успеют воссоединиться с родными. Главное — посадить родных на корабль. Главное, чтобы дети были в безопасности. Сами женщины твёрдо решили сражаться, пока не отплывёт последний корабль. Они — торитэ. Они должны сразиться с врагом ради тех, кто этого сделать не может. — Айко! Встретимся в порту! — бросила Батори, устремляясь в переулок по направлению к своему дому. Айко лишь кивнула вслед подруге, и припустила быстрее…

***

      Джерос рассматривал городской порт через окуляры своего шлема. Четыре причала, к которым были пришвартованы корабли… Жалкое подобие кораблей, настоящая насмешка над кораблестроительным делом в понимании воина Чёрного легиона. Деревянные лоханки, которые сломаются от лёгкого касания. Авточувства работали исправно, увеличивая изображения и предоставляя тактическую информацию. Джерос видел, как на кораблях суетятся матросы, готовя свои судёнышки к отбытию. Видел, как на пристани толпятся местные жители, надеющиеся спастись от той участи, что несёт им войско лорда Доминаса. Жалкие ничтожества, недостойные жизни. Слабаки, оказавшиеся не способными сражаться за своё право на жизнь. А раз так, то и права такого у них нет. Воитель ухмыльнулся. Он не собирался прямо сейчас атаковать корабли, нет. Пусть на пристани скопиться как можно больше народу. Вот тогда он и прикажет своему отряду нанести удар. В конце концов, колдунам были нужны души для жертв богам Хаоса…       Джерос обернулся, мазнув хмурым взглядом по своим подчинённым — сейчас отряд скрывался в лесу на правом краю бухты. С ним были четверо Астартес из собственного отряда, и тридцать бойцов «Кровавого договора». У всех — тяжёлое оружие: миномёты, гранатомёты, у двоих Астартес — ракетные установки плюс стандартные цепные мечи и болт-пистолеты у всех космодесантников. Этого было достаточно не только для того, чтобы превратить корабли в щепки, но и раскатать в труху весь порт, а затем уже лично устраивать кровавую баню. Оставалось только ждать.

***

      Городская стена возвышалась перед ними массивной белой преградой, но у Сангуанора она вызывала лишь смешок — в сравнении с крепостными стенами, которые возводили лоялисты, это даже фортификацией назвать было сложно. Однако, сержант не терял бдительности, как и его бойцы — на стене были местные защитники, а обращать на себя их внимание раньше времени было ни к чему.       Жестом Сангуанор приказал отряду затаиться — благо, лес с этой стороны был довольно густым и предоставлял хорошее укрытие любому, кто хотел оставаться незамеченным. Другое дело, что отсюда до стены было не меньше километра по абсолютно гладкой, ровной местности без каких-либо укрытий. — Незамеченными не подобраться, — констатировал сержант, делая в уме пометку — всё-таки, местные были не совсем безнадёжны. А это значило, что и впрямь могут быть сюрпризы. Оставалось надеяться, что на пути их отряда не встретится никакой бессмертной твари, вроде той курвы, которая едва не одолела воителя Гхурры и лишь своевременно вмешательство Хермеуса спасло его от того унизительного для любого, уважающего себя мужика, непотребства, которое несостоявшаяся победительница собиралась с ним вытворить. Впрочем, Хермеус был здесь как раз на подобный случай. Сам вид колдуна в терминаторской броне вселял определённую уверенность. — Не проблема, — спокойно отмахнулся астартес со скучающим видом. — С этой стороны стены нет ни одного псайкера, а огнестрельное оружие у них — однозарядный примитив. Луки и стрелы? Это даже скучно. Мы можем спокойно маршем дойти до стены. — Ну, задачи по тайному проникновению перед нами всё-равно не ставили, — согласился сержант. — Можем шуметь от души. — Поскорее бы, — проверяя свой плазмаган, произнёс Альрик, стоявший спиной к дереву. Из прежнего состава отряда остались всего несколько человек — здоровяк, Рогош, Хаук да аугментированный, имени которого Сангуанор не знал, и узнавать не собирался. Барди и Льет — боевые потери. А Тикеру в отряд путь был уже закрыт после дезертирства. Потому любитель дробовика примкнул к Сету. — Ещё успеешь настреляться, — спокойно отозвался Рогош, возившийся с ауспексом, который, всё-таки, удалось вытащить с затонувшего левиафана. — Более пяти тысяч целей в городе. А в нашем районе около шестисот… — И с чего тогда было собирать такую ораву для атаки? — глубокомысленно заглядывая в дуло своему оружию, поинтересовался Альрик. На самом деле ему было плевать. Главное, что скоро битва.       Хермеус, тем временем, погрузился в некое подобие транса, обратив свой взор на город, столь пёстрый в потоках варпа. Да, колдун видел его как на ладони — каждый дом, каждую улицу, каждое живое существо. Особенно — яркие эманации, принадлежащие местным псайкерам. Он видел ужас и панику, распространяющуюся по городу. В потоках варпа это было выражено чем-то вроде волны, порождающей метастазы, перекидывающиеся с одного существа на другое. «Слабые духом. Надменные. Самоуверенные. Но такие никчёмные. И при этом владеют такой силой! Что за безумие заставило местных богов сотворить весь этот цирк?» — мелькнула мысль, отдаваясь горечью досады. Ведь эти существа, что звались мамоно… В них был такой потенциал! Но как бездарно он был использован! А ведь Слаанеш или даже Тзинч могли бы заинтересоваться этими существами. И, возможно, так и будет. Позже. И тогда они изменят мамоно сообразно своим целям, превратят их в нечто действительно достойное. Наконец, колдун нашёл, что искал — ментальный отклик Валериуса. Он потянулся к нему своей волей, и тотчас услышал ровный, уверенный пси-голос астартес, обернувшегося местным чиновником-инкубом благодаря ценнейшей сыворотке из запасов Чёрного Легиона: «Хермеус. Долго же пришлось тебя ждать». «Не дольше, чем нужно» — ответил просперианец. «Что можешь сказать о городе и его магической защите?» «Ну, она у города есть», — вопреки ожиданиям колдуна, в ментальном голосе Валериуса не было иронии. Впрочем, он и сам успел кое-что узнать, пока они с отрядом были в городе. Это не обнадёживало. Город действительно был защищён магически. «Колдовская защита города завязана на семи алтарях, расположенных в разных его частях. Смотри схему», — тотчас перед внутренним взором Хермеуса вспыхнула карта города, с сияющими семью точками на ней. «Уничтожение хотя бы двух-трёх из них разрушит защиту и не позволит местным призвать на помощь своих могущественных покровителей» «Каких покровителей?» — после встречи с могучим существом в глубинах левиафана, Хермеус жаждал заполнить пробелы в знаниях касательно могущественных созданий этого мира. Подобные знания были жизненно необходимы. Потому, что уже сейчас он чувствовал — Дораку купался в потоках внимания. И это было не только внимание слуг Хаоса, что весьма тревожило колдуна. Самые нехорошие предчувствия тенями блуждали в его чёрной душе. «Не беспокойся о них. Я уже позаботился о том, чтобы у вас было достаточно времени для диверсии» — заверил колдуна Валериус. «Ладно», — Хермеус с трудом скрыл раздражение, перемешанное с разочарованием. «Что по гарнизону?» «В городе присутствует тридцать воинов в ранге керай. Они могут стать препятствием для наших войск. Уж точно — для смертных». «Мы не сможем устранить всех», — констатировал очевидный факт последователь Владыки Перемен. «Это и не нужно. Устраните нескольких, и боевой дух, а главное — обороноспособность города существенно снизятся. Их можно легко почувствовать в варпе, так что поиск не составит труда. Что касается стражи на стенах — они не готовы к нашей атаке. Несмотря на указ местной правительницы, мне удалось устроить увольнительную минимум трети из них, да и со снабжением огнестрельным оружием я организовал им «объективные» проблемы. Ополчение можно вообще не принимать всерьёз — большинство из них никогда не держали оружия в руках. Что до второстепенных целей — казармы торите, административные здания, пороховой склад», — при каждом его слове перед колдовским взором Хермеуса на образе карты города зажигалась новая точка. «Но это — второстепенные цели. При нашей атаке их уничтожение не сыграет заметной роли». «Вот уж воистину — открытый разум подобен крепости, врата которой распахнуты, а стража погрязла в беспутстве. И теперь перед нами как раз такая крепость», — в целом Хермеус был более чем доволен тем, как Валериус всё обустроил. Теперь оставалось выполнить приказ. «Мы начинаем. Конец связи»       Колдун проследил, как канал ментальной связи растаял и, взглянув обычным зрением на отряд Сангуанора, сказал: — Заканчиваем прохлаждаться. Рогош! — боец с инфопланшетом быстро явился по его зову. Колдун взял устройство, на экране которого была показана схематичная карта Дораку. — Согласно разведданным ключевые узлы вражеской магической защиты расположены в этих точках, — с этими словами он воспроизвёл на карте отметки в тех местах, которые указал Валериус. — Достаточно уничтожить три алтаря. Кроме того будем по возможности уничтожать местных чемпионов-керай. Их обнаружение я беру на себя — от обычных ксеносов простым смертным их не отличить, — Хермеус передал планшет Сангуанору. Хоть этот смертный и раздражал порой своими вспышками гнева и вопиющей некомпетентностью, но в боевых действиях он действительно был умелым. — Работаем шумно или тихо? — запомнив расположение алтарей, спросил он, подняв взгляд своих красных глаз на колдуна. — Сначала — тихо, — растянул губы в жуткой ухмылке Хермеус. А затем воздел вверх руку с зажатым в ней артефактом, и весь отряд окутало сизым туманом. Воины не удивились. Они знали, что это такое. Они просто молчали, когда туман окутал их, одного за другим с ног до головы. А миг спустя туман растаял, как и те, кого он скрыл. Лишь следы и примятая трава теперь говорили о том, то секунду назад на этой опушке был отряд диверсантов.

***

      Колдовство Хермеуса высадило их в затхлом тёмном переулке города ксеносов, уже погружавшегося в хаос. Над улицами разносился дребезжащий заунывный гул колокола. В просвете между домами виднелась улица, по которой спешно — что крысы с тонущего корабля — бежали аборигены. Всё как всегда. Сколько таких вот городов пало под натиском сил хаоса и воинов Кровавого договора? Сангуанор не знал. Он не считал. Слишком много. Он посмотрел на свой отряд. Колдун сработал хорошо — все его бойцы обзавелись новыми личинами, как и сам Хермеус, вновь превратившись в немощного на вид старика. Иллюзия, но она хорошо показала себя в прошлый раз. Ни один местный псайкер их не заподозрил тогда. Не заподозрят и сейчас. — Действуем. Рогош и ты, — палец сержанта ткнулся в аргументированного, на чьё имя было всем плевать, в отличие от боевых навыков, — берёте ближайшую точку, — указал он на планшете. — Альрик, берёшь этих троих, — кивок на ещё трёх бойцов, присоединившихся к отряду после импровизированного союза с Сыновьями Сека. — Ваша цель — точка номер два, — снова указание на карте. — Я и Хаук разберёмся с третьей позицией. Минируем незаметно и встречаемся здесь, на ремесленной улице. После — взрываем и под шумок работаем по керай, которых нам укажет господин Хермеус.       Колдун молчаливо кивнул, одобряя схему действий, и отряд, разделившись на три группы, потянулся прочь из переулка. Едва выйдя на улицу, они оказались втянуты в людской поток и суматоху — жители спешили, суетились, бежали, собирали свои пожитки, кто-то пытался с телегой, гружёной доверху, пробраться к восточным воротам и на него орали стражники. Всюду царили толчея, неразбериха и хаос. Сержант усмехнулся тому, насколько ироничным было такое определение ситуации. Тем временем в толпе растворились Альрик с двумя незнакомыми бойцами, Рогош и ауг. И пусть все они «вышли в свет» под новой внешностью, Сангуанора не оставляло ощущение, что иллюзия колдуна может развеяться в самый неподходящий момент. Сам колдун, кстати, тоже скрылся из виду, и теперь воин Гхурры уверенно вышагивал по улице осаждённого города в компании Хаука, выглядящего сейчас как огромный перекачанный бугай, способный на вид даже с астартес потягаться в силе. Бывает же.       Сангуанор уверенно двигался в направлении того самого храма, дочь жрицы которого не так давно они взяли в заложники — именно там, согласно схеме, полученной от Валериуса, был один из алтарей, которые нужно было уничтожить. Сама жрица тоже оказалась в руках служителей хаоса и сейчас наверняка свыкалась с ролью бессловесной вещи, рабыни, расходуемого восполняемого ресурса. И в таком случае взорвать что-то в её храме — это просто вишенка на торте.       Они с Хауком миновали торговые ряды. Здесь было так же оживлённо, как и в любой другой день. Вот только никто ничем не торговал — как и повсюду в городе — люди бежали. Торговцы спасали товар, нагружая им лошадей или повозки. Дети плакали. Старики, которых к удивлению сержанта, было не так уж много, при помощи местных споро ковыляли в направлении порта. Как и все остальные. Порт был единственной возможностью выбраться из города, оказавшегося окружённым с трёх сторон.       Они бесили сержанта. Бегут как крысы с корабля. Трусливые слабаки. Они должны сражаться за свои жизни, доказывать свою силу и право на жизнь в бою. Должны рвать врагу глотку, бить, стрелять, колоть, резать. Но не бежать. Даже в фраговых лоялистах было больше жажды битвы, чем в местных бесхребетных ксеносах и их человеческих подстилках. Сам образ жизни местных, о котором сержанту пришлось кое-что узнать, вызывал у него стойкое отвращение и желание убивать. Убивать этих ксеносов и тех жалких ничтожеств, которые перешли на их сторону за жалкую подачку в виде чуть большей силы и продления жизни.       Однако, сержант не поддавался бурлившей в душе ярости. Сейчас ещё не время. А потому он очень ловко выбирал дорогу, чтобы не вызвать подозрения у местной стражи движением в сторону, отличную от той, куда направлялись жители города или ополченцы, отряды которых, вооружённые копьями или мечами, двигались к городским вратам. Впрочем, в той суматохе, что царила на улицах, по которым двигались десятки горожан, торите было вовсе не до того, чтобы обращать внимание на двух, пусть и весьма колоритных, мужчин, совершавших необычные манёвры…       Хермеус слился с толпой, спешащей покинуть Дораку. Никто не обращал внимания на одинокого довольно резвого старика, степенно шагавшего по краю заполненной галдящим, причитающим, ругающимся или плачущим народом, улицы. Зато он обращал внимание на всех и каждого. На их лица, на то, что они говорили и как. Даже на их детей, на этих маленьких ксеносов. Большинство — женские особи разных видов. И сейчас он, почему-то, не чувствовал к ним ненависти. Потому, что идя по улицам этого города, он был не здесь, не в хаосом забытом мире, а на Просперо. Вновь перед глазами стояли картины падения великого мира, посвятившего себя тайным знаниями, под натиском звероподобных варваров Русса. Да. Он понимал местных. Тогда, на Просперо, он чувствовал то же, что и они сейчас. Но на Просперо они сражались. Он сражался. А местные… Это будет не сражение, а бойня, которую так любят кровавые слуги Кхорна.       Его колдовской взгляд видел потоки и течения варпа, взбаламученные эмоциональным фоном города. Он видел эманации особенно сильных душ и запоминал их особенности. Это наверняка были те самые керай. Большая часть из них уже была у врат или на стенах. К ним отряд не сунется. Но несколько ещё двигались по городу. Похоже — руководили организацией эвакуации и обеспечивали безопасность. Вот ими-то и можно будет заняться после минирования алтарей и их подрыва…       Особенно выделялись три души в разных частях города — самые сильные, самые ценные. Такие души будут хорошим подношением тёмным богам. Но Хермеус прекрасно понимал, что это будет нелегко. Местные псайкеры во время экспедиции продемонстрировали внушительные возможности. И ведь это было далеко не всё, на что они способны. А живое воображение колдуна очень хорошо справлялось с тем, чтобы в красках обрисовать вероятные способности здешних магов, тем более имеющих покровительство божественных сущностей этого мира. Но эти трое… С ними всё равно придётся столкнуться, если не ему, с отрядом Кровавого договора, то силам Доминаса. «Будь что будет. На всё воля Тзинча», — решил Хермеус, удовлетворившись своей «разведкой» и теперь направляясь к ремесленной улице. Вскоре показались мастерские, кузницы и целые домашние мануфактуры. Здесь было не так много народу — похоже, отсюда жители эвакуировались раньше, чем из других частей города. Но некоторые ещё оставались. Да и времени у них было немного. Кто-то до сих пор собирал свои пожитки, в паре пустующих лавок царил форменный кавардак, и часть товара лежала на дороге.       Хермеус не следил, сколько прошло времени с тех пор, как отряд разделился. Но прошло уже достаточно, чтобы каждая группа успела справиться со своей частью задачи и явиться в точку сбора. Хермеус решил подождать неподалёку от одной кузницы, откуда ещё доносился шум и голоса. Впрочем, он не мог оставаться там слишком долго, не вызывая подозрений. Однако пару минут спустя на другом конце улицы, лавируя между спешащими прочь жителями и заметно их обгоняя, появились Рогош и аугментированный. Вскоре объявились и остальные члены отряда. — Всё готово, — констатировал Сангуанор, искоса поглядывая на отряд ополченцев, трусцой двигавшийся к восточным воротам, до которых отсюда было не далеко. — Как-то всё слишком просто. Никто не мешал, никто даже не задавал вопросов и не пытался согнать нас на стены для защиты города. Не нравится мне это. — Ещё бы на вас обратили внимание, — презрительно ухмыльнулся Хермеус. — Думаешь, меняя наш облик, я ограничился обычными иллюзиями? — Взрываем? — спросил Альрик, уже держа палец на кнопке детонатора. Ему не терпелось начать. Он надеялся, что именно ему выпадет возможность нанести первый удар по городу, взорвав алтарь. — Ждём приказа, — качнул головой колдун. — А пока отправимся к нашей ближайшей цели-чемпиону…

***

      Защитники города, стоявшие на стенах, нервничали. Мало кто из них хоть раз участвовал в серьёзных боевых действиях — максимум стычки с бандитами или отрядами Ордена. Что уж говорить о защите городских стен от трёхтысячного войска, появившегося невесть откуда совершенно неожиданно. Войска, которое проморгали городские власти, а ведь это сильные мамоно!       Но пока враг не двигался с места. И это ещё больше нагнетало обстановку. Звон колокола, разносившийся над городом, уже стих — жители были оповещены. Ополченцы прибывали к вратам. Некоторым защитникам на стенах выдали аркебузы с запасами пороха и боеприпасов. Но у мамоно, инкубов и людей, стоявших на стенах, было время хорошенько приглядеться к врагу, с которым вскоре предстояло схлестнуться не на жизнь, а насмерть. Дикие, яростные, необузданные варвары, вооружённые не пойми чем. Таким было первое впечатление. Но оно быстро уступило иному. Перед городом стояла пугающая орда, готовая и умеющая убивать. Кажущаяся их неорганизованность была лишь видимостью, ибо только дисциплина и могучая воля командира могла удержать в узде такую разношёрстную армию. И эта армия пока стояла на месте. Как и чудовищные големы, вышедшие из леса. Они вызывали больше всего опасений у всех без исключения. И глядя на своё оружие, даже на такое современное, как аркебузы, защитники понимали насколько низки их шансы против врага с такими големами.       Рики тихо шептала молитву Арес, прося у богини помощи, чуда. Было у неё такое чувство, что без чуда здесь точно будет не обойтись. — Надеюсь, она тебя услышит, — тихо сказал инкуб, стоявший рядом. Он тоже молился. Рики пригляделась к нему — высокий, подтянутый, на вид лет тридцать. Строгие черты лица, иссечённого шрамами, чёрные волосы. Он выглядел бывалым воякой.       Рики уже начало казаться, что молитва вселяет в её сердце хоть какое-то подобие уверенности, по крайней мере — изгоняет страх, как вдруг вдали, позади армии, вставшей у города, над кронами деревьев… что-то изменилось. — Смотрите! — воскликнула незнакомая некомата, указав в ту сторону.       Небо над лесом вдруг исказило судорогой. Оно вздрогнуло, будто сворачиваясь в рулон, а затем — почти мгновенно — в этом месте вдруг возникло огромное фиолетово-лиловое облако. Клубящееся и зловещее, оно всё росло, оседая на лес. И всё это происходило в абсолютной тишине… Люди, мамоно, инкубы — никто не мог оторвать взгляда от творящейся магии. Но это была странная магия, незнакомая. Пусть лишь немногие могли её чувствовать, но нечто неестественное, чуждое, ощущали все — даже слабейшие мамоно и простые люди.       А облако, между тем, уже окутало весьма приличную область. Оно возвышалось над лесом, отбрасывая тень, накрывшую город. Оно клубилось, время от времени лучась внутренними багровыми вспышками. А потом — мгновенно — оно обрело чёткую форму… Чёткую форму чудовищного, исполинского, ужасающего своими невероятными размерами, рыцаря, закованного в кроваво-красную с золотым броню! Он возвышался над кронами деревьев, которые были гиганту по грудь, а прорези для глаз в его необычном шлеме источали зловещее красное сияние… — Верховная, защити, — прошептал кто-то позади. И никто не обратил внимания на обращение к богине, желавшей уничтожить всех мамоно. Сейчас каждый молился всем известным, и даже неизвестным богам.       А потом гигант взмахнул своим невероятным зазубренным тесаком, и деревья, что преграждали ему путь, смело, что пыль — ветром. И он сделал шаг…

***

      Доминас был доволен. Наконец-то Китан — главный аргумент его войск — прибыл на поле будущей бойни. Лорд подумал, что потом стоит отметить работу Карциона. Но это — потом. А сейчас пришло время главного действа. И по вокс-каналу разнёсся всего один чёткий, но изменивший судьбу этого мира, приказ тёмного воителя: — В атаку!       Защитники города не могли отвести изумлённых, иногда — испуганных, но чаще — обречённых взглядов с чудовищного воина, появившегося из клубов тумана. Они вздрогнули, когда армия перед стенами взревела, придя в движение. Раздались сотни, тысячи хлопков, металлический стрёкот и визг — в стену и врата полетели пули и лазерные лучи, кроша и плавя. Мгновенно появились первые раненные — некомата получила ранение в плечо и упала, кому-то вспороло щёку, послышался запах горелого мяса. Со стены ответили аркебузы и лучники… И уже некогда было со страхом рассматривать чудовищного воина и монстров, выбравшихся из леса, которые неспешно двинулись к городу. Некогда было обратить внимание на три взрыва, прогремевшие в черте города и рухнувшие сразу после этого магические барьеры — к ним пришла ВОЙНА!

***

      Айко добралась до своего дома в тот самый момент, когда за стеной, вражеская армия, издав воинственный клич, пошла в атаку, и со стены раздались первые выстрелы аркебуз. Это лишь ещё сильнее подстегнуло ламию — она ворвалась в дом, распахнув двери, и кометой пронеслась по всем комнатам, ожидая встречи с родными — любимым мужем и милой Куро… Но дома никого не было! И осознание этого факта привело женщину в ужас. Она надеялась застать домочадцев и вывести их в безопасное место. Хотя бы до порта, где они вместе бы сели на корабль. Она не могла даже допустить мысли о том, что разминётся с дочерью и мужем, которые сейчас наверняка спешили к точке эвакуации. А теперь сердце её бешено колотилось в груди, а душа замерла, скованная вновь пробудившимся страхом за близких. В голове полыхала лишь одна мысль: «Опоздала!» Она повторялась раз за разом, пока женщина обследовала дом, тягучей болью отдаваясь в сердце. Но тут Айко увидела записку, лежавшую на котацу. Ламия дрожащей рукой взяла лист бумаги, и быстро пробежала взглядом по тексту: «Мама, мы отправляемся в порт. Эвакуируемся. Ищи нас на втором причале. Кас тоже с нами. Твоя Куро» — Что же вы меня не дождались, — выдохнула ламия, немного успокаиваясь. Но только немного. Враг усиливал натиск — звуки боя доносились со стены: громкие хлопки выстрелов, крики командиров гарнизона, организующих оборону. Или крики раненных.       Не теряя ни секунды, Айко метнулась из дома на улицу, по которой в направлении порта всё ещё спешили горожане. Она должна была воссоединиться со своей семьёй…       И в этот момент страшный, разрывающий барабанные перепонки, грохот, подобный грому одновременно разрядившихся сотен молний, от которого задрожала земля, обрушился на Дораку! Будто настоящее землетрясение и извержение вулкана одновременно! Крики у главных ворот, страх на лицах спасающихся горожан и причитания… Айко лишь на миг оглянулась и пришла в ужас — в стене, которая защищала город с той стороны, зияла огромная брешь! И не просто брешь — складывалось впечатление, что некая непреодолимая сила ударила по защитному сооружению, начисто сметя его часть и проделав настоящую просеку в зданиях за стеной — они лежали грудами дымящихся обломков едва не на протяжении всей улицы! А позади всего этого хаоса высилось нечто невероятное — гигантский рыцарь в кроваво-золотых доспехах… Молясь всем высшим силам, о каких она только знала, Айко прибавила ходу…

***

      Адская боль во всём теле не давала Рики подняться. Что-то тёплое и липкое струилось по голове, нос едва улавливал запах гари, а вот слух… Она ничего не слышала, кроме дикого звона в ушах. Звона вроде того, что издаёт комариха, заприметившая своего будущего суженого. Они почувствовала, как кто-то начал трясти её за плечо. Но глаза застилала пелена — девушка ничего не могла увидеть. Потом она почувствовала, как её подняли, что отозвалось волной боли во всём теле.  — Как же больно, — тихо простонала она, уже различая отдельные звуки. Да и зрение постепенно приходило в норму. — Как… с…. чу…ш? — кто-то тихо говорил ей на ухо, что-то спрашивая. — Что?! — крикнула они, борясь с болью и головокружением. Так плохо она себя ещё никогда не чувствовала. Даже после длительных попоек, которые для её вида были делом вполне обычным. Теперь уже кто-то бесцеремонно встряхнул её. Взгляд, наконец, сфокусировался. Оказалось, что её тряс тот самый инкуб, который недавно рядом с ней молился. — Что… что это было? — прошептала Рики. — Живая? Хорошо, — кивнул мужчина. — Нашу стену порвали как бумагу — всего один выстрел из аркебузы того великана! — Это значит… — на удивление быстро Рики смогла взять себя в руки, подавить страх, вознамерившийся было затуманить её рассудок позорными мыслями о бегстве. Она — торите! Кто, если не она, будет защищать жителей? — Это значит, что сейчас начнётся сеча, — кивнул мужчина. Он был на удивление спокоен и хладнокровен. Впрочем, наверняка он уже не раз бывал в сражении. А вот сама Рики — нет. Это был её первый настоящий серьёзный бой… Но тут она, наконец, обратила внимание на то, что творилось вокруг — стена, которой полагалось защищать город… Огромный её участок обрушился, а дома с противоположной стороны небольшой площади превратились в месиво из дерева и камней, задорно пожираемое языками пламени, которое никто даже не собирался тушить. А сама площадь была усеяна телами людей, инкубов и мамоно. Некоторые стонали, истекая кровью, иные, что не были слишком серьёзно ранены, помогали им. Были и те, кто не подавал признаков жизни. А с той стороны стены уже отчётливо были видны первые ряды врагов, бегущие к пробоине. — К оружию! Враг на подходе! — хорошо поставленным командирским голосом заорал инкуб, помогавший Рики. Те защитники, что не были серьёзно ранены, вняли его зову, подтягиваясь к прорехе в стене, через которую в город уже ворвались первые воины врага, оглашая округу зловещими воинскими кличами на неведомом языке. Громыхнули аркебузы инкубов и мамоно — первые враги, показавшиеся на обломках стены, были сметены залпом. Всё-таки крупный калибр этого оружия давал серьёзную огневую мощь. Памятуя о том, что противник владеет куда более скорострельным и мощным оружием дальнего боя, воин-инкуб, взявший на себя командование, закричал: — В атаку! В ближний бой!       Он первым ринулся на врагов, этих странных людей в неказистой, покрытой шипами и ржавчиной броне, со странными масками на лицах, и нелюдей, коим не было названия. И ободрённые его примером, остальные защитники врат устремились следом, даже Рики, которую всё ещё мутило.       Но не все. Не все. Для некоторых уже пережитое было невероятным шоком. Особенно — для ополченцев, которых, пусть и не слишком задело атакой китана, но деморализовало той всесокрушающей мощью, которую машина хаоса обрушила на городскую стену. Кто-то остался стоять в ступоре, кто-то, едва завидев первые ряды врагов, бросился наутёк. Но не все…       Секунду спустя они схлестнулись в яростной битве — защитники города, наконец получившие возможность дать отпор жестокому врагу, и служители хаоса, жаждавшие крови. «Кровь Кровавому богу! Черепа Трону из черепов!» — разнеслось над городом на незнакомом языке. И полилась кровь… В ход пошли зазубренные тесаки, багры, топоры, куски арматуры, кулаки, приклады стабберов и автоганов, время от времени раздавалось громыхание дробовиков. Но мамоно и инкубы не были слишком простым противником. Ловкие, сильные, вёрткие, они достойно сражались против слуг тёмных богов, применяя всё своё мастерство, буквально порхая в смертельном танце, уклоняясь и нанося удары, парируя или совершая обманные финты. Но мамоно не убивали, в отличие от инкубов, культистов и мутантов. Не были к этому готовы. Подчинялись тем самым инстинктам, которые твердили, что убийство человека — непростительно. Они оглушали, обездвиживали, ломали кости, но не убивали. И платили за это страшную, кровавую цену.       Одна дева-ящерка в пылу сражения с мутантом, зазевалась, и её ударом топора в спину поразил культист. Вот инкуб схлестнулся сразу с тремя врагами. Но он не учёл, что один из них вооружён дробовиком. Инкуб крутился волчком, плетя мельницу защиты своей катаной, но, разорвав дистанцию буквально на полметра, вооружённый дробовиком культист, выстрелил, пробивая грудь вёрткому врагу… Но и приспешники хаоса несли потери. Некоторые защитники города, всё же, сумели пойти против того, что твердили им инстинкты, против установки «не убей», «зашитой» в самом их подсознании. Ловкая некомата поразила троих врагов метательными звёздами в глаза или незащищённую шею, огромная красная они крушила культистов ударами гигантской дубины, девы-ящерки сдерживали натиск сразу нескольких десятков противников…       Там, где инкубы и мамоно брали силой, ловкостью и живучестью, культисты и мутанты проявляли безмерную ярость, жестокость, фанатизм, а порой — выучку. А ещё врагов было больше, чем защитников. И они этим пользовались, атакуя группами, буквально разрывая защитников на части, вгрызаясь в их плоть, потроша заживо. И каждую секунду сквозь брешь в стене прибывали новые, давая возможность авангарду продвигаться вглубь города. Кровь орошала улицы Дораку во славу Тёмных богов…