Под знаменем Аквилы

      Когда по вокс-каналу пришёл, наконец, приказ Доминаса о начале атаки, Джерос криво усмехнулся — давно было пора. Он обернулся к бойцам, назначенными под его руководство. — Атаковать по моей команде, — Приказал воин Чёрного Легиона, беря в прицел своего плазмагана ближайший к их укрытию корабль. Да, расстояние было велико, но это не являлось проблемой. Воины его отряда тоже выбрали цели, как и простые смертные. Теперь оставалось лишь дождаться нужного момента – когда концентрация людей в порту, единственном месте, где была возможна эвакуация, достигнет максимума. И спустя несколько минут этот момент настал — сразу после того, как огонь гатлинг-орудия Китана вспорол городскую стену и разрушил целую улицу. Подобное зрелище радовало взор Астартес. Пусть даже это и был всего лишь примитивный город в отсталом мире. Слух уловил, как по восточным воротам заработали автопушки танка «Сикаран». Джерос не дал бы городу и получаса. Однако, момент для атаки ещё не настал, и они должны были дождаться, когда в порт сбежится ещё большее количество гражданских. — Ждем. — спокойно произнес Джерос.       Его бойцы и смертные, боясь прогневать своего командира, держали свою ярость под контролем и ждали приказа. И как только в порту собралось достаточное по его мнению количество беженцев, не желая тратить ценное время, Джерос наконец отдал приказ: — Пли! — скомандовал он, и его тяжеловооруженный отряд открыл огонь.

***

      Айко очень быстро добралась до порта. Но одно дело — добраться сюда, а другое — пробиться через собравшихся здесь жителей города к причалу номер два, где должны были быть члены её семьи. Даже то, что она торите, нисколько не помогало. В этой суматохе и толчее – а здесь собрались почти все жители Дораку – уже никому не было дела до знака торите. Ламии приходилось протискиваться сквозь толпу, изрядно работая локтями. Кто-то возмущался, кто-то понимающе молчал. Но большинству было совсем не до этого – люди и мамоно были озабочены спасением родных. Казалось бы – здесь царил хаос. Но это было ложное впечатление. Да, горожане боялись, и звуки приближающейся битвы, разворачивавшейся уже на улицах города, вовсе не внушали им оптимизма. Но стражники и торите как-то умудрялись руководить людским потоком, направляя жителей Дораку к кораблям. — Мама, думаешь, мы успеем? — спросила малышка-арахна лет восьми у своей взволнованной матери, на лице которой Айко видела боль разлуки и страх. Наверняка её муж был среди ополченцев. — Успеем, милая, не бойся, — шептала мать, прижимая ребёнка к себе. — Папа! Там остался папа! — кричал, захлёбываясь слезами, мальчик четырёх лет, а его старший брат только глядел на него, ничего не говоря, и продолжал тащить за руку в сторону причалов.       Айко старалась не обращать внимания на эти маленькие трагедии, внезапно ворвавшиеся в жизни всех жителей мирного Дораку по воле жестоких, жадных до крови пришельцев, поклоняющихся чудовищным неведомым силам. Она просто хотела найти свою семью. Но семья сама нашла её: — Мама! — услышала она в отдалении знакомый голос и обернулась в ту сторону – уже у самого причала у поста стражи ей махала рукой Куро. Там же был её муж, Мамору. Он был одет в доспех и при катане. Тут же крутилась Кас, взволнованно высматривая в толпе Айко, которую до сих пор не заметила. Взрослая ламия быстро и решительно направилась к родным и спустя несколько мгновений заключила дочь в объятия. — Как же я рада снова всех вас видеть! Как же я рада! — гладя дочку по голове, прошептала она. — Прости, что не дождались, — сказал Мамору, чья очередь обниматься с Айко наступила сразу после дочери. — Ничего. Главное — мы снова вместе, — сейчас Айко чувствовала, как с её плеч свалился огромный груз, а на сердце стало так спокойно, пусть в городе и разгоралась битва. Счастье от того, что её родные были сейчас здесь, живые, невредимые, переполняло женщину, изливаясь слезами облегчения. — А-айко! — крик Батори раздался совсем близко, а в следующую секунду и сама райдзю, вместе с Досин и своим мужем протолкнулась к семье подруги. — Я уж думала – разминулись, — произнесла женщина, переведя дух. Мужья пожали руки. Дочери – обнялись. — Помнишь, что ты обещала? — Батори очень серьёзно посмотрела на Айко. — Помню, — кивнула та, пытаясь унять дрожь в голосе. Батори с супругом собирались остаться в Дораку, защищать его, чтобы дать шанс другим покинуть город. — Вот и славно, подруга, — хлопнула её по плечу райдзю. — Вот и славно. — Мама? — Досин глянула в глаза матери. Глаза, полные боли, которую было невозможно выразить словами. Боли, которую мать может испытывать только в одном случае. — Нет, мам! Не смей! Не смей этого делать! — тотчас вцепилась в Батори дочь, заплакав. Она поняла, что именно намеревалась сделать её мать. И это словно вынуло из девушки стержень, позволявший держаться даже после начала атаки на город. Но она не могла даже помыслить себе жизни без матери и отца. Это было… выше её сил! — Успокойся, родная, — с безмерной теплотой в голосе сказала райдзю, обняв рыдающую дочь. Сама она сейчас чувствовала себя не лучше. Смысл её жизни – родная дочь должна быть спасена. Но сама она для этого просто обязана остаться в городе. — Я знаю, что это больно… так больно, — Батори сама не заметила, как начала плакать. — Но я должна. — Нет, мама! Не бросай меня! — сильнее обнимая мать, плакала Досин, чувствуя, как странная тягучая пустота, полная холода, сковывает её сердце. — Досин, — отец положил руку на плечо молодой райдзю. Мужчина внешне сохранял хладнокровие. Но только внешне. Ибо, как и Батори, понимал – это было прощание. Скорее всего, они уже никогда не увидятся. Но хотя бы он должен был оставаться своеобразным «островком» спокойствия в этой семейной драме. — Мы тебя очень любим. Очень. Ты это знаешь. Но посмотри на всех этих людей и мамоно, — он взглядом указал на горожан, уже поднимавшихся на корабли. Горожан, которых с насиженных мест согнало внезапное нападение на город. — Мы – торите. Мы обязаны защитить их, чтобы их семьи были счастливы. Чтобы они не погибли сегодня. — А как же наша семья?! — крикнула девушка, привлекая внимание окружающих. — Как, папа? — она посмотрела на отца, и во взгляде её было столько боли, что тот сам пустил скупую мужскую слезу. — Мы ещё встретимся, — прошептала ей на ухо Батори. Соврала. Но надеялась, что не врала. — Обязательно встретимся, когда враг будет разбит. И тогда корабли снова пристанут в нашем порту, и мы встретимся. — Ты… — Досин знала, что мать хочет успокоить её. Знала, что её слова — ложь. Но как же хотелось поверить в то, что всё случится именно так, как и говорит мама. — Просто молчи, дорогая, просто молчи, — сильнее прижимая к себе дочь, шептала Батори. Сердце женщины разрывалось от боли. Как будто иззубренные крючья вонзились в него и тянули в разные стороны. Как будто её душу терзал священный свет Верховной. Но даже это не отражало всей глубины той муки, которую сейчас испытывала райдзю, поставившая свой долг выше собственной семьи. И, всё же, в глубине души, она надеялась, что всё сложится хорошо.       И в этот самый момент что-то вдалеке – с западной стороны Дораку – громыхнуло! Сотни взглядов мгновенно устремились в ту сторону, дабы увидеть страшную картину: из предгорного леса стремительно вынеслись десятки огненных копий, оставляя за собой едва различимый дымный след. — Ложись! — повинуясь интуиции, заорала Батори, рухнув на дощатую пристань и накрывая собой дочь, Айко и многие другие последовали её примеру, а кто-то бросился прочь с кораблей. На принятие решения были лишь мгновенья.       А затем могучие взрывы сотрясли корабли, раскалывая их корпуса, вспухая чёрно-оранжевыми бутонами, сметая причалы, превращая дерево в смертельно опасные щепки, ранящие всех вокруг. Грохот был таким, что на время все, кто оказались слишком близко, оглохли.       Раздались крики и вопли, началась давка – горожане в панике отпрянули от пристани, лишившейся причалов и кораблей, два из которых превратились в месиво обломков, а два других так и вовсе исчезли, словно их и не было.       Мамоно, люди, инкубы, дети – те, кто оказался на атакованных кораблях, плавали в воде. Трупы. Изорванные, изломанные, изувеченные. Вода очень быстро окрашивалась алым. Некоторые были ещё живы. Кто-то кого-то спасал, в воду бросали верёвки, торите пытались хоть как-то успокоить толпу, поддавшуюся панике, и готовую смести всё на своём пути. Начиналась давка, ведь порт был последней надеждой горожан на спасение — судя по слухам, город был окружён армией врага…

***

      Авточувства брони Джероса давали ему полное представление о том, какой эффект произвёл первый залп его отряда по кораблям аборигенов. Он слышал их крики, полные боли и отчаяния, видел обломки, оставшиеся от кораблей, трупы, плававшие в воде. Кто-то запутался в снастях и ушёл под воду в отчаянных попытках освободиться. Воитель Чёрного легиона был доволен. Но успех его атаки означал и кое-что ещё – противник теперь знал, где располагается их позиция. — Миномёты! Не прицельный залп! А потом в бой, — приказал Джерос, и бойцы Кровавого договора вложили снаряды в дула своих орудий…

***

      Когда со стороны леса раздались десятки громких хлопков, Батори уже знала что делать. Не говоря ни слова, она схватила за руку дочь и мужа, и рванула прочь от пристани. — Все за мной! — крикнула она, увлекая за собой взволновавшуюся как море толпу отчаянных, испуганных и плачущих горожан, лишь краем глаза успев заметить, что Айко с семьёй не отстаёт.       А секунду спустя громыхнуло.       Серия мощных взрывов прокатилась по пристани, сметая всё на своём пути, калеча, отрывая руки, ноги и иные конечности, убивая, контузя и обращая ближайшие здания в труху и щепки, разлетевшиеся вокруг и впивавшиеся в тела горожан. — Я убью этих подонков! — зарычала райдзю под грохот взрывов, остановившись у стены склада и глядя на кровавое побоище, в которое мигом обратилась пристань. Электрические разряды взвились вокруг неё со зловещим треском, а страх и боль в душе сменились яростью и жаждой возмездия! Столько смертей! Столько крови! Нет! Этих выродков нельзя отправлять на перевоспитание. Нельзя превращать в инкубов!       И будто вторя её ярости, с неба на лес, именно в том месте, откуда вёлся обстрел, излилась всепожирающая струя пламени, испепеляя всё на своём пути. Деревья вспыхнули как спички, вмиг обратившись в золу, подхваченную ветром от взмаха могучего хвоста дракона. Камни оплавились, отекли, а земля обратилась в стекло. — Рю! Это Рю! Она прилетела спасти нас! — выкрикнул кто-то из толпы с надеждой. — Батори! Батори! — Айко трясла подругу за плечо, но та не реагировала, жадно взирая на картину пожираемого драконьим пламенем леса, где засел враг. Взгляд её был страшен — полон ярости, злобы. Сейчас она пугала ламию даже больше чем те, кто атаковал город. Впрочем, она сама прекрасно понимала подругу. И тоже считала, что враги получили по заслугам. Но так наслаждаться этим зрелищем… Видом смерти… Так нельзя! — Да очнись же ты! — заорала она на ухо подруге и та, вздрогнув, пришла в себя.

***

      Джерос уже скомандовал наступление отряду, когда авточувства предупредили его о стремительно приближающемся неопознанном летающем объекте. Единственное, что успел сделать воин Чёрного легиона, крикнуть «Воздух» и схорониться меж двух валунов. А после начался сущий ад. Пламя обрушилось с небес с такой силой и яростью, что могло соперничать с огнём Варпа. В мгновение ока всё вокруг объял бушующий огонь, смертные, что были даны ему под командование, даже не успели крикнуть, как обратились в головешки и пыль вместе с деревьями. Лишь братья-Астартес, защищённые силовой бронёй, выдержали первый натиск яростной огненной стихии. Но даже для них это не прошло бесследно – броня из керамита почти не проводила тепло, чего не скажешь об оружии — начали взрываться не израсходованные мины и ракеты. Авточувства сошли с ума, истошно вопя о критических температурах. Но пламя исчезло так же внезапно, как и появилось. — Рапорт! — прохрипел по вокс-каналу Джерос. — Андор в строю. — Цестус в строю. — Аверкий в строю. — Хорошо, — кивнул Джерос, удовлетворённый тем, что все воины его легиона, отправившиеся на операцию с ним, были живы. Ещё двое остались с лордом Доминасом в качестве его личной охраны. Пламя всё ещё бушевало вокруг, постепенно угасая. Уже можно было видеть город, в который с трёх сторон вонзились клинья войск Хаоса. — Что с оружием? — Стрелковое не пригодно для боя, — одновременно ответили два голоса. — Понятно. Задача выполнена. Теперь идём в ближний бой.       И четыре воина-Астартес бегом двинулись к городу, делая большой крюк по пылающему лесу, кроша в пыль сгоревшие до состояния головешек деревья, дробя стекло, в которое спеклась земля, и не обращая никакого внимания на то, что вражеская летающая огнедышащая тварь пошла на второй заход, поливая огнём лес в стороне от них.

***

      Доминас всё ещё следил за ходом штурма города с возвышенности у леса. Ветер трепал траву у его ног, со стороны города, приглушённые расстоянием, доносились звуки, услаждавшие слух воителя – звуки битвы. Бойни. Пока всё шло именно так, как он и планировал. Но Доминас не был дураком и понимал – любой план, каким бы хорошим он ни был, сталкиваясь с реальностью, вскоре начинает требовать корректировок. Двое Астартес из отряда Джероса стояли позади, так же наблюдая за ходом сражения. Каждому не терпелось схлестнуться с новым противником, но приказа ещё не было. Не для Астартес, которых Доминас собирался вести лично. Смертные должны подготовить почву.       Внезапно лес по правую сторону от порта объяло пламя. Оно изливалось сверху тугим мощным потоком, испепеляя всё, а его рёв был слышен даже здесь и без авточувств. — Лорд Доминас... — подался было вперёд один из воинов: там, в этом лесу, пожираемом огнём, был Джерос, командир их отряда. А виной всему была огромная огнедышащая тварь, напоминающая помесь тиранида и ящерицы. Местные звали их драконами. Потоки ветра, окружавшие змееподобного ящера разгоняли пламя, придавая ему сил. Доминас кивнул. Он был доволен. Этот мир мог удивить. Здесь и вправду могли быть достойные противники, которым суждено пасть, принеся свои души на алтарь Четвёрки, и, возможно – купив тем самым самому Доминасу благосклонность Тёмных богов. — Это работа для Извергов, — изрёк тёмный воевода, вознеся руку с мечом ввысь и указывая на дракона, совершавшего разворот. В тот же миг чудовищные демонические механизмы, будто только и ждавшие отмашки, издали леденящий душу звук. Это не было рёвом, воем или визгом. Это было что-то иное, но пронизанное жаждой крови и обещанием жестокой смерти всему, что встанет у них на пути. Морды чудовищ повернулись в сторону дракона, повторно атаковавшего лес, и с диким грохотом заработали шестиствольные пулемёты на спине одной из машин, а две другие, подобно адским гончим, ринулись вперёд.       Рю не поняла, что произошло – просто вдруг её бок пронзила такая сильная боль, какой она никогда прежде не чувствовала: будто кусок её плоти вырвали и вгрызались всё глубже. Она закричала. Ветер перестал её слушаться, и она камнем рухнула вниз, в пепел сожжённого леса, пропахав длинную борозду в земле. Единственное, что она поняла – её атаковали! И атаковали чем-то, что может пробивать драконью чешую. Дракон с трудом поднялась, осмотрев бок, и ужаснулась – ей не показалось. Рана, полученная ей, была чудовищна, как и боль, пульсирующая, жгущая снаружи и изнутри дьявольским пламенем. Но ей не дали времени прийти в себя. Страшный, вымораживающий душу звук, похожий на вой, раздался поблизости, и дракон подняла взгляд – два медно-золотых чудовища со скалящимися пастями и огромными когтями на лапах приближались к ней с двух сторон, прижимаясь к земле. Воздух вокруг них стегали стальные щупальца, рассекая его с невероятной скоростью. Третье создание с огромными аркебузами на спине, быстро приближалось к ней. — Кошмарные порождения неведомой бездны, — прошептала дракон, исцеляя саму себя – рана в боку быстро затягивалась. Изверги с привязанными к ним душами демонов, виделись ей в своём истинном, ужасающем облике. В них не было ничего привычного, Рю всем своим существом ощущала их жуткую и жестокую чужеродность. Ни капли демонической энергии, которая только и была способна оживлять неодушевлённое. Вместо неё – совершенно иная, непонятная, но пугающая до безумия сила, наполняла тела железных монстров. — Вы не должны существовать!       И колдовское пламя объяло всё вокруг в тот миг, когда изверги ринулись в атаку – Рю взмыла в воздух, поливая пепелище под собой огнём, но твари прыгнули за ней, впиваясь когтями в бока дракона, терзая её. Снова заговорили пулемёты на спине третьего «Изверга», и дракон, извиваясь всем телом, стремительно понеслась вниз, к гавани, где пылали дома. Последнее, что увидела Рю – лица жителей города в порту, искажённые гримасами ужаса, когда она рухнула в воду. Дальше была лишь тьма. — Славно, — довольно кивнул увиденному Доминас. Его вполне удовлетворил исход сражения извергов с драконом – одним из самых могучих здешних существ. Судьба самих демонических машин, рухнувших в океан вместе с ящером, его не тревожила – для извергов это было лишь незначительной помехой. — Вот теперь – пора. Всем Астартес – в атаку! — приказал тёмный воитель и, вместе со своими гвардейцами, величественно двинулся к городу.

***

      Восточные врата пали под натиском противника, продержавшись немногим дольше главных. Четыре сотни воинов в кроваво-ржавой броне, вооружённые волшебным оружием, испускающим красные лучи, прожигающие всё на своём пути, при поддержке стального чудовища, две гигантские аркебузы которого выплёвывали саму смерть с невероятной скоростью, просто смели врата и их защитников, словно их и не было, войдя в город, как горячий нож в масло. И завязалась битва. Выжившие инкубы и мамоно схлестнулись против отборных головорезов Кровавого договора. Колдовство, ловкость и увеличенная сила против технологии, выучки, боевого опыта и жажды крови…       Улицы, соседствовавшие с вратами, пылали, в домах хозяйничали мародёры, трупы были всюду, куда ни падал взгляд. Трупы мамоно, инкубов и служителей хаоса. Последних было куда как меньше – в отличие от защитников города, хаоситы могли себе позволить расстреливать врагов с расстояния. Дым вился над городом, поднимая в воздух запах горящего дерева, плоти и крови.       Защитники делали всё, что в их силах, но врагов было больше. И они были лучше вооружены. Само стальное чудовище въехало в город, давя своими гусеницами тех глупцов, что попадались ему на пути и наматывая их внутренности на свои гигантские колёса.       А все керай, что должны были помогать защитникам, едва увидев возникшего из сизого тумана гигантского рыцаря-китана, приняли единственно возможное в такой ситуации решение – отвлечь чудовищную машину от города даже ценой собственных жизней. Керай прекрасно понимали, что если позволить великану пройти в город, то он будет уничтожен минут за пять вместе со всеми, кто там есть. И потому, после первой же атаки китана, снёсшей главные врата, почти все сильнейшие мамоно города – несколько инари, тенгу, троица ведьм, жрицы, пара виверн и саламандр покинули городские стены, и вступили в неравную схватку с демонической машиной, замедляя её продвижение насколько возможно…       Асгерд сражалась. Сражалась плечом к плечу с мужем. Против превосходящего по численности противника. Рядом сражались немногие, оставшиеся в строю защитники города. Грохот стрельбы чудовищных сдвоенных аркебуз стального монстра и шипение лучей заглушали крики людей и мамоно. Женщина-дракон носилась по полю боя со скоростью, недоступной простым смертным. Она налетала на солдат в кровавой броне вихрем стали и когтей, калеча, расшвыривая в стороны. Даже убивая. Их лучи и пули оказались не способны пробить её кожу и чешую, и женщина сполна пользовалась преимуществом, врезаясь в группы противников, спасая мамоно и инкубов, которых вот-вот должны были убить. Она совершала гигантские прыжки, почти летала, от её ударов бойцов Кровавого договора отбрасывало на несколько метров с серьёзными травмами…       Её муж тоже был хорош. Он почти не уступал жене в скорости и мастерстве меча. Он сражался с целым десятком воинов, половина которых пыталась связать его ближним боем, пока остальные выходили на позиции для стрельбы.       Загрохотали пушки танка – экипаж пытался поразить вёрткую и опасную цель, с которой неожиданно столкнулись солдаты Кровавого Договора, едва войдя в город. Снаряды сметали дома, выгрызали куски из мостовой, превращали в кровавую пыль мамоно, но каждый раз Асгерд удавалось уйти с линии огня в самый последний момент – уклонившись, прыгнув на десяток метров, скрывшись в переулке, чтобы напасть с другой стороны. Но ни одна её попытка атаковать стального монстра не увенчалась успехом – экипаж умело маневрировал, а удары, которые дракон смогла нанести, даже не поцарапали броню военной машины. Использовать же пламя женщина не рисковала, чтобы не сжечь сражавшихся с врагом защитников города.       Но сколь бы ни были сильны Асгерд и её супруг, они смогли только замедлить продвижение врага на одном отдельно взятом участке. Там, куда они не успевали, враг продавливал оборону, убивая всех на своём пути и отделываясь незначительными потерями. — Верховная побери! — процедила Асгерд, видя, как группа красных солдат подняла на штыки инкуба, тряся им – ещё живым – над своими головами, точно куклой, орошая себя его кровью, под его же хриплые крики. Группа мамоно-стрелков, укрывшаяся на втором этаже здания, что вели огонь по врагу из аркебуз, была накрыта взрывом, сквозь который дракон расслышала их крики, полные боли. — Все прочь! — заорала она, понимая, что если ничего не предпринять сейчас, то враг окончательно прорвётся и помешает жителям спастись. Она не тешила себя надеждой на победу – в бой ещё не вступали главные козыри врага – титанический рыцарь, связанный боем с керай, которых уже было вполовину меньше, чем пару минут назад, и три чудовища, хищно скалившиеся на город и его жителей. Нужно было потянуть время… Волна метаморфозы прокатилась по её телу. Истинная мощь дракона рвалась наружу, искажая человеческие черты, уродуя, превращая в нечто гротескное. Руки и ноги корчились, обращаясь в могучие лапы, торс и голова менялись, обретая всё большее сходство с огнедышащим ящером. Она росла, быстро занимая всё больше и больше места. По чешуе ударили тяжёлые снаряды, боль пронзила бок дракона, покрывая цепью взрывов – да, стальной монстр был опасен. Но метаморфоза уже завершилась – перед удивлёнными взглядами бойцов Кровавого договора, предстал гигантский дракон с золотыми глазами! — Прочь из нашего города! — взревела Асгерд, одним взмахом хвоста сметая отряд врагов, не успевший укрыться и размазывая их в кровавую кашу. Резкий рывок, удар лапой – и вот уже стальной монстр отброшен к стене. Но он всё ещё продолжает огрызаться огнём, и в тот же миг струя пламени поглощает его, сжигая всё на своём пути с оглушительным рёвом. Монстр перестаёт сопротивляться… Но враги, успевшие укрыться, тотчас атакуют – на спине и хвосте дракона вспухают бутоны взрывов. Однако их мощности не хватает, чтобы причинить ущерб. — Выходите и бейтесь, жалкие трусы! — Асгерд развернулась, устремив взор горящих яростью золотых глаз на руины зданий, откуда её обстреливали. Взгляд дракона подмечал всё – трупы мамоно и инкубов, обезглавленные, выпотрошенные, расчленённые, обожжённые. Трупы врагов, изломанные, изрубленные, с оторванными руками или ногами – работа аркебуз. Но мёртвых врагов было меньше. Значительно меньше… Она видела и тех, кто стрелял в неё, укрываясь за остатками стен, каким-то балками, из-за углов уцелевших домов. Они не боялись! В их глазах она видела лишь азарт! Она видела и бойцов гарнизона, которым удавалось отступать, благодаря её действиям. Лишь её супруг сейчас стоял подле неё, оперевшись на свой огромный двуручный меч. Мужчина был ранен, и кровь стекала по его доспехам. — Так ты хочешь битвы, ксенос?! — могучий голос вдруг раздался сзади, у ворот. Голос, жаждавший крови, сражений и великих побед. От одного этого голоса у Асгерд пробежали мурашки по спине. Одного этого голоса было достаточно, чтобы понять – на поле боя явился истинный воин! Воин, для которого битва – сам смысл жизни. Дракон повернула голову, посмотрев назад: у самых врат, превращённых в груды изломанного дерева, стоял воитель, каких Асгерд прежде не видела – ростом он превосходил любого человека и инкуба. Закованный в кроваво-красную с золотым необычную броню и огромным зазубренным топором в руке, он имел нечто общее с тем титаническим рыцарем, что возвышался за стенами города. От него несло кровью, яростью, порохом и какой-то сверхъестественной силой, чуждой этому миру и всему, что знала Асгерд. — Ты хочешь битвы?! — он едва сдерживал свою ярость, но голос его выдавал. — Я дам тебе битву, враг, если таково твоё желание! — сотрясая округу мощью своего голоса, ответила Асгерд, взмахнув могучими крыльями. Даже сейчас, в своей истинной форме, она ощущала угрозу, исходившую от неизвестного воителя. А ведь мало что могло угрожать дракону! — Прекрасно! Просто прекрасно! Именно это и обещал мне колдун! Ксенос, не разочаруй меня! — крикнул Комод, ринувшись в бой.       Асгерд не раздумывая использовала пламя – мощная струя ревущего огня ударила в сторону врат… Но огромный воин с непостижимой для своих габаритов скоростью и ловкостью уклонился перекатом, заходя справа и продолжая сближение – перед вратами уже попросту не осталось целых зданий, где можно было прятаться.       Идеальная арена для выдающейся битвы, орошённая кровью смертных. Асгерд продолжала изрыгать пламя, но воин двигался даже быстрее, чем она успевала направлять поток огня. Ей пришлось отступить, поднявшись на задние лапы и взмахнув крыльями – мощная волна воздуха обрушилась на Комода, сбивая его темп и заставляя на миг почти замереть, от чего тот зарычал – битва и впрямь начинала ему нравится. Земля затряслась, когда дракон вновь опустился на передние лапы, метя в воителя с намерением растоптать, но в последний миг тот уклонился и нанёс свой первый удар.       Мотор цепного топора взревел, когда оружие вгрызлось в твёрдую неподатливую плоть могучего ящера, раня лапу дракона. — Кровь Кровавому богу! — разнёсся над полем битвы ликующий голос воителя из легиона Пожирателей Миров, ринувшегося вперёд, к брюху дракона, где чешуя была тоньше всего. И в этот момент Асгерд стало действительно страшно – она ещё даже не нанесла ни одного удара, а этот человек… Нет, он не мог быть человеком – он уже рвался к её самому уязвимому месту, чтобы нанести смертельный удар! Не было времени удивляться его оружию, способному ранить её. Как дракон она не могла эффективно сражаться с этим воином – он был слишком быстр для неповоротливого в городских условиях огромного ящера, да и попытки его раздавить своим телом – не лучшая мысль. Нужно было действовать иначе! — Задержи его! — крикнула мамоно своему мужу, который уже ринулся наперерез Комоду. Звон стали. Рёв жуткого топора. Удар. Ещё удар – рука, закованная в красно-золотую броню, обрушивалась на инкуба, который был лишь на голову ниже Астартес и почти не уступал тому в силе – они сошлись в клинче. Инкуб направил свой меч плашмя так, чтобы он вклинился между лезвием и обухом топора Комода и удерживал его двумя руками, выворачивая в сторону. Ну, а Комод просто бил. Каждый его удар проминал доспех противника. Но инкубу, наконец, удавалось отвести топорище в сторону и зазубренное лезвие, нависавшее над его головой, ушло вправо, пробороздив землю. Это был шанс, которым нельзя было не воспользоваться – инкуб рубанул вверх, но высек лишь искры из брони Астартес, даже не поцарапав её.       Тем временем Асгерд менялась, вновь проходя метаморфозу – дракон уступал место человеческой фигуре: лапы превращались в руки, огромная морда обретала черты прекрасного женского лица. Всего несколько секунд – и она присоединиться к мужу в сражении. — Твой череп я тоже заберу, смертный! — прорычал Комод, ощущая саму ярость, в которую сейчас обратилась его кровь. Инкуб не ответил, разрывая дистанцию и крутя мельницу защиты. И в этот момент ветвистая молния ударила в Пожирателя миров, искря и шипя, озаряя всё вокруг бледным электрическим светом. Вернее, она ударила в то место, где Астартес был ещё миг назад. Комод уклонился за долю секунды, пропуская смертельный для любого обычного человека разряд мимо в считанных миллиметрах от брони. Пахнуло озоном и сквозь грохот раздался голос Асгерд, принявшей человеческий облик: — Андрес! Вместе! — инкуб, которого молния, сорвавшаяся с необычного меча Асгерд, чудесным образом огибала, отскочил, заходя слева, а мамоно – справа. Они намеревались атаковать Комода одновременно с двух сторон. Тот лишь усмехнулся, мигом ринувшись к раненному инкубу, вынуждая того уходить в оборону и отступать. Звон стали! И двуручный меч перерублен цепным топором! Но Асгерд уже здесь! Град ударов сыплется на Комода, наслаждающегося битвой – он ещё не встречал смертных, которые продержались бы против него так долго – он уходит от ударов воительницы, уклоняется с необычайной лёгкостью, изворачивается. Меч воительницы, обвитый разрядами, рассекает воздух в безуспешных попытках поразить Астартес, Андрес, уже бросивший обрубок меча, вынул кинжалы, заходя в спину Комоду – всё же они с женой собираются взять того в тиски.       Взмах громового клинка! Удар кинжала! Но Комод, словно играя, в последний миг крутанулся в сторону, отклонив руку Асгерд!       Сдавленный вскрик!       Клинок, обвитый разрядами молний, обагрился кровью. Кровью Андреса! Он вышел из его спины под полный боли и отчаяния крик воительницы: — Не-е-е-ет!!! — она отдёрнула руку с мечом, и мужчина повалился на землю, истекая кровью и кашляя ею же — похоже, удар пробил лёгкое. Но прежде, чем она успела что-то сделать, хоть как-то помочь Андресу, на его шею обрушился топор берсерка, отделяя голову от тела. Брызнула кровь, фонтанируя, заливая воина и воительницу. — Черепа — трону из черепов! — проревел Комод, видя, как меняются выражение лица и взгляд женщины – от полного отчаяния, неприятия случившегося, краха всего и вся, опустошения, к безумной и безудержной ярости, к жажде крови, что не уступала его собственной. Вот теперь битва действительно должна была стать запоминающейся – он чувствовал силу этого ксеноса. Но она сдерживала эту силу. А теперь она готова к настоящему сражению! Кошмарная улыбка появилась на забрызганном кровью Андреса лице Комода. — Ну же! — взревел воин Кхорна.       И Асгерд сдалась. Пала перед огнём, диким безумным пламенем, что пожирало её душу в этот момент. Это была уже не мамоно, но воплощение истинной ярости! Ярости, поглотившей её разум.       С рёвом она кинулась к Астартес на скорости, которой никто не мог бы от неё ожидать. Но Астартес ожидал. Он был готов. Он жаждал именно этого. Грозовой меч против цепного топора. Сила монстра и магии против мощи генной инженерии и тысячелетнего опыта битв. Вспыхнули искры – оружие соприкоснулось и разошлось для нового удара. Но его не последовало – Комод резко ушёл с линии атаки объятой яростью мамоно – эта битва не должна была закончиться слишком быстро.       И тогда она прыгнула! Стремительно, точно пуля, Асгерд метнулась к берсерку, выставив вперёд свой меч, и лишь в самый последний миг воитель успел подставить свой топор и отвести остриё меча в сторону, но пока он делал это, женщина просто бросила свой меч, упорхнула вниз, проскальзывая под его ногами, и нанесла удар!       Он был страшен! Удар отбросил Комода на десяток метров, заставив силовую броню заскрежетать. — Какая сила! Следовало ожидать от ящерицы вроде тебя! — восторженно взревел воитель Кхорна, уходя от ещё одной стремительной атаки Асгерд – она неслась на него сверху, выставив вперёд когтистые лапы. И это было её ошибкой. С таким противником, каким оказалась эта женщина-ксенос, Комод не мог позволить себе играть. Всего один взмах топора из положения, в котором атака казалась Асгерд невозможной, и дикая боль полоснула мамоно по спине – она кубарем прокатилась по залитой кровью мостовой и врезалась в стену сгоревшего дома, разрушив его окончательно. К месту её «приземления» протянулся длинный кровавый след. — Я признаю тебя достойным противником, — Комод не приближался. Нога его стояла на драконьем крыле, отсечённом топором. Теперь он действительно был серьёзен. И осторожен. И не напрасно – из руин дома в него внезапно метнулось огромное бревно с такой скоростью, будто его выстрелили из пушки. Комод среагировал, мгновенно уходя вправо и назад, но Асгерд предугадала его манёвр и второе бревно – балка перекрытия – угодила воителю в плечо, сбивая ритм, заставляя оступиться и с треском рассыпаясь брызгами огромных щепок… Только этого мамоно, крыло которой быстро регенерировало, и было надо — стремительным вихрем она врезалась во врага, метя когтями в сочленения брони на ноге, но к своему удивлению вдруг обнаружила, что не может её повредить! И тут же отпрянула, спасаясь от удара здоровенного кулака – она не хотела проверять на себе силу этого воителя, уже доказавшего, что обычный человек и даже инкуб ему не ровня. Но ярость пылала в её сердце, подогреваемая ненавистью к врагу, по чьей вине она собственной рукой оборвала жизнь любимого. Ярость требовала действия, но не осторожности. Впиться во врага когтями, разорвать на мелкие куски — вот чего она желала! Это было даже сильнее самоконтроля, которым она так гордилась.       А Комод просто стоял и ждал, ухмыляясь. Он чувствовал ярость, клокочущую в душе этой женщины-ксеноса, чувствовал огромную силу, которой она обладала. Нет, он не станет нападать первым – пропущенный удар был весьма чувствительным, а ведь он подозревал, что ксенос способна на большее. А ещё он чувствовал, что ярость, объявшая женщину, ей непривычна. И именно на это он решил сделать ставку, ибо сам он был с яростью на короткой ноге, знал все её тайны и секреты, знал, как управлять ею и как заставить заткнуться. Ярость для него была таким же оружием, как и цепной топор. А что насчёт ксеноса? — Так и будешь ходить вокруг? — прогрохотал его голос, перекрывая шум битвы, охватившей, казалось, уже весь город.       Их взгляды встретились. — И его смерть, — он ткнул пальцем в обезглавленное тело Андреса, лежавшее в луже крови, — так и останется не отомщённой? — Я СОЖРУ ТЕБЯ!!! — рык вырвался из груди Асгерд. Что-то с ней произошло. Ещё в тот момент, когда её собственный клинок пронзил Андреса. Но сейчас это обрело форму, вышло на свет из таких тёмных и потаённых уголков её души, что женщина на миг ужаснулась открывшемуся. Но это уже было не важно – нечто тёмное и ужасное, скрывавшееся в ярости, охватило её, полностью овладело сознанием, и заставило ринуться вперёд, на насмехающегося врага, с просто неимоверной скоростью, мгновенно обращаясь в дракона и взмывая в небо!       Комод не успел даже среагировать – насколько атака ксеноса была стремительной! Гигантская пасть, полная острых зубов размером с космодесантника, захлопнулась, поглотила его.       И дракон с торжествующим ревом взвился в небо, оглашая своим могучим и яростным голосом, от которого затряслась земля, всю округу!       С высоты дракон видела, как войска хаоса теснят защитников города и почти заполонили Дораку. Она видела, как гигантский рыцарь раздавил последнюю керай, что осмелилась бросить ему вызов, и вошёл в город, проломив стену. Она видела, как могучие воины, подобные её поверженному противнику, ворвались в Дораку, сея смерть всему, что оказывало сопротивление, и как чудовищные големы, похожие на гончих, выбирались из моря… Но это было не важно! Злорадное удовлетворение охватило дракона, ибо враг был повержен!       Вот только длилась эта эйфория ровно до того момента, пока адская боль в животе, отдавшаяся по всему телу агонией, внезапно не пронзила дракона. И тогда Асгерд поняла, насколько глупую ошибку совершила, поддавшись ярости, но было уже слишком поздно! Её разрывало изнутри! Ломало, рвало, кромсало!       И издав полный боли и отчаяния вопль, Асгерд рухнула за восточной стеной, прямо на скалы, кроша их, проклиная всё на свете и крича от боли, что рвалась из неё наружу. Поток крови хлынул у неё изо рта, и последнее, что успела увидеть агонизирующая драконица – как цепной топор изнутри вспорол её грудную клетку.       Тяжело дыша, Комод выбрался наружу. Смрад драконьих внутренностей мигом разнёсся по округе. Горячая кровь поверженного могучего врага стекала по берсерку. Он был в ней с ног до головы. И на лице его была триумфальная улыбка. Если бы такое было возможно, то любой, кто увидел бы его сейчас, подумал бы, что Комод счастлив. — КРОВЬ КРОВАВОМУ БОГУ! ЧЕРЕПА ТРОНУ ИЗ ЧЕРЕПОВ! — ликующе взревел воин Кхорна, выплёскивая своё восхищение битвой, и с размаху рубанул топором по шее уже мёртвого дракона, чья грудная клетка была разодрана и зияла кровавой пустотой так, словно оттуда выбрался гигантский ксенос-грудолом. Череп этого существа должен был стать великим подношением Кхорну!

***

      Доминас шёл по горящему, охваченному отчаянием и предсмертными криками городу, обрушивая свою ярость на тех ничтожных аборигенов, что ещё пытались сопротивляться чёрному воинству. Рядом, сквозь пламя и дым, сотрясая землю тяжёлыми шагами, двигались ещё два Астартес – личная гвардия. И не было уже в городе силы, способной их остановить. Взмах меча – и разрубленные надвое тела ксеносов разлетались в стороны, орошая мостовую кровью. Выстрел болтера – и чрезмерно самонадеянный ксенос разлетался в клочья, оставляя лишь кровавый туман. — Надо было выдвигаться раньше, — с тенью досады изрёк военачальник. — Смертные в этот раз, похоже, слишком хорошо справились.       Да, это было досадно – город уже, по сути, пал. Просто оставшиеся в живых немногие защитники ещё этого не поняли. Но это не радовало воителя. Он надеялся, войдя в город, хоть на какое-то подобие битвы. А такая победа… В ней не было азарта. Доминас не чувствовал себя триумфатором. Не тот масштаб. Не было здесь пищи для его тщеславия. — Повелитель, — его внимание привлёк один из гвардейцев, указав на обугленный остов какого-то здания, обнесённого проломленным в нескольких местах забором из белого кирпича, которое ещё час назад было чем-то вроде местной ратуши. Повсюду лежали трупы. И трупов служителей хаоса было довольно много. Авточувства улавливали чьё-то присутствие. Реакция была мгновенной – меньше мига ушло на то, чтобы сместиться чуть в сторону, и пропустить мимо змеящуюся молнию, вонзившуюся в стену здания позади и взорвав её с диким грохотом. Тотчас болтерный огонь прошёлся по руинам, обращая их в щебень и щепки. — Достаточно, — поднял руку Доминас. Воины прекратили огонь, а сам лорд прошёл к руинам, буквально продавив их своим телом. Они осыпались, осели, но пару секунд спустя Доминас вышел наружу, держа за шею того, кто их атаковал. Больше всего атаковавшая напоминала девочку лет десяти-двенадцати в нелепом наряде с остроконечной шляпой на голове. Раненую, лишившуюся руки, девочку. Она истекала кровью, хрипела, вырывалась, пыталась что-то колдовать, но всё было бесполезно. Доминас поднял её на уровень своего лица и посмотрел в глаза. Боль, страх, отчаяние… и злоба. Да, злоба в её взгляде тоже была. — Местный псайкер, — показывая ведьму гвардейцам, констатировал Доминас. — Какое жалкое зрелище. — Ты… кхе… — ведьма попыталась что-то сказать, но воитель сжал её горло чуть сильнее. — Тебе не давали слова, мясо, — холодно произнёс воитель. Холодно и обыденно, словно всё это было в порядке вещей. И от осознания того, что это действительно так, что именно таково отношение гиганта в чёрной броне к ней и всем остальным жителям Дораку, ведьму объял истинный ужас. А он рассматривал её как какую-то игрушку, как насекомое, нанизанное на иглу в коллекции энтомолога. — Если выживешь, то позавидуешь мёртвым, — он швырнул ведьму обратно в дымящиеся руины, которые от этого обрушились с треском и грохотом, подняв клубы пыли.       В этот момент грохот рушащихся зданий и огромная тень над городом возвестили о том, что китан, наконец, принялся крушить. А воитель в сопровождении гвардии уже двинулся прочь.

***

      Пестис медленно шел по улице объятого пламенем города, являясь проводником для новоиспеченных адептов Отца Разложения. Небольшая процессия из культистов братства Искажающей Гнили смирено следовала за Астартес из четырнадцатого легиона, часть из которых окуривали пространство вокруг кадильницами, что испаряли отвратительные токсичные миазмы от которых земля чернела, деревянные конструкции гнили за считанные секунды, а металл покрывался коррозией и ржавчиной. Другая часть культистов разбрасывала на землю странную субстанцию из мешков, сшитых из человеческой кожи.       «Эти ксеносы настолько помешаны на любви и похоти, что совершенно разучились защищаться, в них нет былого величия и гордости. Но эта их любовь… Энергию от этого можно направить в нужное русло» — Блуждали мысли в голове чумного десантника, копошась там, как опарыши в гниющей ране – такие же мерзкие. «В конечном счёте, владыка Нургл любит свои творения…»       Неожиданно его размышления прервали – перед процессией вдруг выскочила рогатая девушка в доспехах цвета оникса с длинными темными волосами направив на слуг Хаоса катану. — Дальше вы не пройдете! Я не позволю вам осквернять наш город! — выкрикнула она, направив катану на группу культистов и Пестиса, глядевшего на новоявленную защитницу сверху вниз. — Глупая девочка, ты не понимаешь, что мы несем вам спасение. Лишь в объятиях Дедушки Нургла вы все обретете счастье, так что… — хотел было продолжить легионер Гвардии Смерти, как девушка резко сорвалась с места, целясь в него мечом.       Однако, как только до Астартес осталась всего пара метров, она метнула в него небольшую связку петард, надеясь ослепить. И растерялась, поняв, что ее обманный маневр не возымел эффекта – ей едва удалось увернуться от здоровенного ржавого боевого ножа, покрытого ржавчиной и гноем.       Увернувшись, она мгновенно обезглавила трех прислужников Астартес, что хотели нанести ей удар в спину. Но и это её не спасло от выстрела из болт-пистолета, что пройдя насквозь, оставил в её теле здоровенную дыру. Быстро, просто, эффективно. И скучно.       Подойдя к умирающей девушке Пестис добродушно произнес, хрипя воксом: — Не бойся дитя, скоро ты переродишься. Твоя новая жизнь вот-вот начнется.       Сняв с пояса деревянный амулет с тремя мухами, гвардеец уже был готов начать читать над ней заклинание, как неожиданно мамоно выхватила с поясной сумки кристалл и вонзила себе в сердце. Её взгляд медленно начал стекленеть, кожа серела и покрывалась трещинами, и буквально через пару секунд девушка обратилась в прах. — Какое разочарование… — слегка раздраженно произнес Астартес. Взглянул на культистов, продолжавших своё славное дело во имя Бога Разложения. И пошёл дальше. Ещё было полно работы.

***

      «А вот и новая жертва.» — ухмыльнувшись подумал Морак, запуская прыжковый ранец. Своей целью он избрал странную ксено-самку со светло синей кожей и наростами в виде сосулек, что тащила за руку своего отпрыска, пытаясь спрятаться в переулках, куда ещё не добрались основные силы, атакующие город.       Взяв жертву в прицел, раптор оторвался от крыши, подобно крылатому хищнику под жуткий рёв своего ранца. Он ощущал страх этих ксеносов, чувствовал, как они тряслись за свою жалкую жизнь. Они боялись их смертных рабов. Они боялись его и его кузенов. Они не способны были им противостоять. У них была сила, но они её отвергли. И теперь им была только одна дорога – на алтарь Темных Богов.       Достигнув нужной высоты, раптор начал пикировать на жертв, перехватив поудобнее пило-глефу.       Убегающая ксенос услышала приближающийся с неба гул и, повернувшись, попыталась избежать атаки, уйти в сторону, но всё было тщетно. Перед самым приземлением неведомого врага, девушка оттолкнула своего отпрыска в сторону и следующим, что увидела цурара-онна, были массивные сабатоны с когтями, вонзившимися в её плоть.       Девушка взвыла от нестерпимой боли, пронзившей её тело, а от одного лишь взгляда на самого врага её объял страх, что затмил даже боль от чудовищной раны. Первородный страх перед неизвестным и опасным врагом исказил её лицо в гримасе ужаса, перед тем как глефа отсекла её голову…

***

— Воистину Тёмные Боги благоволят нам! — молвил Карцион, следя за тем, как смертные слуги наносят сакральные письмена и руны на площадь, напротив местного храма.       Апостол Несущих Слово внимательно следил, чтобы ни один смертный раб не допустил ошибки в формуле. Призыв посланников Тёмных Богов помимо нанесения схемы требовал ещё и необходимых жертвоприношений. Влияло даже качество жертв, но в их положении можно было нарушить некоторые требования.       Мысли Апостола прервал неприятный хруст ритуального ножа смертного по гравию. Один из смертных помощников чуть не испортил пентаграмму неверным движением. И одного лишь взгляда Астартес хватило, чтобы культист испугался потенциальной судьбы и продолжил аккуратно вырезать узоры. — С кем приходиться работать… — раздраженно произнес Карцион потирая переносицу. Здесь уже было достаточно трупов и боли, чтобы в обычной ситуации привлечь внимание порождений варпа. Но это в обычной ситуации. Здесь же всё было несколько иначе. Варп здесь был, апостол видел его течения вполне отчётливо. Но ощущалось ещё что-то, что-то родственное ему, но лишнее. Это вносило коррективы в план ритуала и в письмена, которыми нужно было расчертить площадь. А ещё нужен был алтарь. Карцион решил использовать тот, что уже был возведён здесь местными. Но для начала его нужно было преобразить, связать с варпом. А в понимании местных — осквернить.       Следя за тем, как бойцы охранения, распределённые по периметру площади, планомерно отстреливают местных, оказавшихся в поле зрения, Карцион подошёл к каменной арке алтаря, сформированной тремя перекладинами, верхняя из которых была изогнутой. Под ней стоял квадратный плоский камень в половину человеческого роста, где в обилии имелись всевозможные подношения – алкоголь, вода, какие-то яства. По обе стороны от алтаря высились каменные фигуры змееподобных созданий.       Пару секунд апостол рассматривал сооружение, пытаясь вспомнить, что оно ему напоминает. Но потом наплевал на это, и, воззвав к силам имматериума, зачерпнул эту мощь, начав вливать её в каменное сооружение. Поток тугой сизой энергии хлынул с его рук, окутывая алтарь, и тот принялся плыть, искажать очертания, меняться, превращаясь в нечто совершенно не от мира сего. В нечто жуткое и демоническое…

***

      «Валериус должен быть здесь» — осматривая помещение, Цельс следовал по координатам, что дал ему Хермеус, а другой рукой проверил на месте ли талисман, вручённый колдуном. Он был необходим для пробуждения ветерана-Астартес из ХХ легиона.       К счастью, они с Зодаком, идя под стенами города в направлении местного кладбища, не встретили сколько-нибудь серьезного сопротивления – те немногие ксеносы, что решались преградить им путь, умирали спустя считанные секунды. Апотекарий кромсал своих жертв силовым мечом, ибо не хотел тратить на таких слабых противников драгоценные заряды своего волкитного разрядника. В то время как палатин предпочитал сочетание болт-пистолета и силового меча: кого-то он изящно рубил, а кого-то убивал на расстоянии одним единственным выстрелом.       Цельсу даже казалось, что Зодак устроил между ними негласное соревнование – кто сколько и как убьет местных ксеносов и людей-ксенофилов. Однако, ему было всё равно. С другой стороны, генетический материал ксеносов мог представлять интерес. Но этим можно будет заняться и позже.       Силы Хаоса яростно бушевали в городе – авточувства брони были не нужны, чтобы слышать причудливую какофонию взрывов, стрельбы и предсмертных криков. — Давай поторопимся, — Зодак взглянул на своего спутника. — Я не хочу упустить самое интересное.       Цельс не ответил. Он просто перешёл на бег, громыхая сабатонами по грунтовой дороге. Мечник «Детей Императора» усмехнулся, принимая заданный темп.       Подлесок, который пересекала дорога, они миновали довольно быстро, не встретив никого – не только местных, пытавшихся спастись из уже почти павшего города, но даже зверей. Их, похоже, распугала армия Хаоса, маршем прошедшая по лесу, а затем и битва, разразившаяся неподалёку.       И вот, в окружении деревьев, показалось кладбище – сотни мрачных монументов из гранита и серого камня, склепы, изваяния неведомых существ высились впереди, громоздясь рядом друг с другом нестройными рядами, словно древнее воинство перед решающей битвой. Вот только здесь если и было воинство, то воинство мёртвых. Цельс остановился, когда заметил блуждающих среди рядов надгробий и склепов существ, само существование которых противоречило логике – то были восставшие мертвецы! Но не истлевшие и полуразложившиеся тела, источающие удушливый смрад гниения, а изящные женские фигуры, тронутые неестественной бледностью. Движения их были скованны, слегка механистичны, а взгляд не выражал почти ничего. И не только эти неупокоенные обитали здесь. Тут же вместе с ними можно было увидеть и ходячие скелеты, и каких-то полупрозрачных, парящих в воздухе существ. — Настоящий парад нелепости, — прокомментировал увиденное апотекарий, которому эти немёртвые твари напомнили результат работы дедушки Нургла – чума Владыки Разложения обращала всех поражённых в ходячих мертвецов. Только те, что были на этом кладбище, выглядели куда более изящно. — Воистину потрясающий мир, — Зодак тоже заметил обитателей кладбища. — Здесь столько уникальных созданий, чью красоту истинным гурманам ещё только предстоит оценить. — Скорее всего, они враждебны, — Цельс не стал спрашивать, что палатин имеет в виду. Честно говоря, он редко понимал служителей Принца Наслаждений. — Но я не уверен в эффективности обычного оружия против тех… Призраков. — Это не проблема, — Зодак похлопал по своему колдовскому клинку, покоящемуся в ножнах на бедре. — Пойдём же – я хочу посмотреть на них поближе, — и он двинулся ко входу на кладбище. Вложив силовой меч в ножны, Цельс обнажил свой цепной меч, нагоняя напарника.       Ворота на кладбище пребывали в плачевном состоянии – две проржавевшие насквозь створки были распахнуты настежь, у одной оторвалась верхняя петля, и она уткнулась нижним углом в землю. Забор был чуть более внушительным – металлические прутья опоясывали кладбище по периметру, но многие были вырваны со своих мест, и забор зиял дырами. Да и само кладбище выглядело так, словно было уже давно заброшено: тропинки между могилами поросли сорняками и какими-то кустами, а иногда среди памятников усопшим можно было увидеть довольно высокие деревья.       Астартес вошли в обитель мёртвых, сотрясая землю шагами. Однако, вопреки ожиданиям апотекария, местная причудливая «живность», которая сновала меж могил, что-то невнятно бормоча, шепча или причитая, не проявила признаков агрессии. Все эти ходячие трупы, что с плотью, что лишь состоящие из костей, хотя и обратили внимание на неожиданных посетителей, вторгшихся в их вотчину, но не спешили предпринимать никаких действий. Зомби замирали, если неподалёку проходили два гигантских воина в черной и пурпурной броне, скелетки спешили скрыться за каким-нибудь изваянием, и лишь призраки шептались за спинами Астартес, тихо смеясь и совершенно не боясь их. Впрочем, они тоже ощущали чужеродную зловещую ауру, исходившую от воителей, и, как и все обитатели кладбища, не спешили. — Ты заметил, что все они – женщины? — Уверенно шагая по центральной аллее и разглядывая мамоно-нежить, спросил Зодак, не рассчитывая на ответ. Апотекарий казался ему скучным, не способным понять, что есть истинная радость в жизни. Сам же палатин с жадностью вбирал в себя новые впечатления, поглощая взглядом эстетику неупокоенных мамоно. Но просто смотреть ему было мало. Рывком он устремился к одной из зомби, схватив за шею и приподняв над землёй. Тщедушная и хрупкая, в сравнении с могучим воином, мамоно вяло и тщетно пыталась вырваться, что-то нечленораздельно мыча, а Зодак рассматривал её как диковинную вещицу на распродаже. Он вертел её и так, и эдак, оценивая, осматривая, формируя мнение. Прочие мертвяки же, хотя в большинстве своём и не обладали высоким уровнем интеллекта, и любой другой ситуации наверняка уже набросились бы на воинов, если бы те были людьми, предпочли держаться на расстоянии, оставив своего сородича в руках почитателя Слаанеш. — Интересно, — наконец пробормотал Зодак. Но скорее разочарованно, чем заинтересованно. — Ты закончил? — само это зрелище – Астартес, разглядывающий ходячий труп женщины, было противно Цельсу. К тому же, у них было дело, а Зодак своим исследовательским порывом их задерживал. — Определённо. Похоже, у них есть потенциал, — лицо палатина изобразило что-то вроде удовлетворения, и миг спустя он легко швырнул уже переставшую вырываться мамоно в кусты, где она благополучно запуталась. — Не слишком ли мягок ты был с этой тварью? — спросил апотекарий, которого ходячие трупы интересовали скорее как учёного – в качестве подопытного материала. — Так интереснее, — ухмыльнулся Зодак. И улыбка его совсем не понравилась Цельсу, как и сквозившее в неё безумие. — У меня ещё будет время позабавиться. Потом, когда дело будет сделано. Ожидание придаст этому более острый оттенок… — Я не хочу знать, — проворчал апотекарий, и двинулся к видневшемуся вдали высокому склепу с горгульями на крыше. — Он там.       Через пару секунд воины уже были у массивных каменных дверей склепа, искусно украшенного резьбой. Апотекарий взялся за петли в двери и потянул. Каменная плита со скрипом и скрежетом отодвинулась, открывая довольно просторное помещение, куда сразу устремился солнечный свет, в игривых лучах которого воины увидели тело. Астартес в полном боевом облачении, но со снятым шлемом, лежал на полу, сложив руки на груди. — Буди его, — бросил Зодак, взглядом указав на амулет, висевший у Цельса на поясе. Тот вошёл внутрь и пригнувшись, склонился над Валериусом, чьё лицо имело крупные жёсткие черты, и снял свой амулет, после чего коснулся им ладоней воителя их ХХ-го легиона, в которых тот держал свой колдовской талисман. Оба артефакта вспыхнули алым, сверкнули, и Валериус открыл глаза. Первую секунду взгляд его не был осмысленным, но потом он остановил взор на лице апотекария, нахмурился. — Я помню тебя. Ты – Цельс, апотекарий, — охрипшим голосом сказал Валериус. Сейчас говорить ему было трудно – он слишком долго пробыл в таком состоянии, пока его разум был привязан к другому телу. Но для Астартес, чьи способности к регенерации и восстановлению были весьма велики, это не было проблемой. — Нам пора вступить в бой. Лорд Доминас отдал приказ, — кивнул апотекарий, на глаз оценив состояние Валериуса как удовлетворительное. — Да, пожалуй и правда пора. Я здесь слишком долго прохлаждался, — согласился легионер, вставая и отряхиваясь от пыли и паутины. Взял снайперскую винтовку, лежавшую тут же в гробе, в выточенной нише. — Кажется, нас, наконец, решили поприветствовать, — донёсся от входа голос Зодака, в котором легко различались нотки возбуждения от предстоящей резни. Цельс оглянулся, посмотрев мимо палатина – обитатели кладбища стекались к их текущей позиции, окружая склеп. Зомби шаркающей походкой неспешно рывками ковыляли, всё приближаясь, скелетки выглядывали из-за каждого надгробия и памятника, а призрачные фигуры порхали у самого входа, едва не задевая своими бесплотными телами Зодака, уже обнажившего демонический меч. — Глупые создания, — заключил апотекарий, беря цепной меч. — Хермеус попросил меня об одной услуге. Так что не будем здесь задерживаться, — цепляя болт-пистолет на пояс, молвил Валериус.       Они вышли из склепа. Степенно, величественно, угрожающе. И встали под яркими лучами солнца, что заиграло бликами на доспехах Астартес. Тотчас призрачные фигуры женщин сомкнули кольцо вокруг них, и пропустили вперёд одну, нижняя часть тела которой была заключена в сферическую клетку из чёрного металла, где плескался призрачный свет. — Великие воины, — начало создание, улыбнувшись так, что даже демонетки Слаанеш могли бы позавидовать скрытой в этой улыбке похоти и жажде наслаждений. — Не соизволите ли вы стать нашими мужьями? — голос твари звучал вкрадчиво, но так обычно ловец говорит со своей жертвой, полагая, что у той нет никаких шансов вырваться. — Не то, чтобы у вас был выбор… — Выбор у нас есть, — тем же тоном, но куда более зловеще ответил Валериус. В глубине души всё кипело от ненависти, которую он сполна успел взрастить, отыгрывая роль местного чиновника и с головой окунувшись в ту жизнь, которой жили местные, в их реалии и ценности. — Мы просто убьём вас окончательно.       Призрачная дева, явно не ожидавшая такого ответа, нахмурилась, но никто не собирался давать времени ни ей, ни другим мертвецам – демонический клинок Зодака вонзился ей в грудь с такой скоростью, что никто даже глазом моргнуть не успел! И впервые в своей пародии на жизнь блуждающий огонь закричала от боли! Это был вопль такой мощи, что на миг даже пришлось задействовать авточувства брони, чтобы понизить его силу! Он, пробирающий до самых костей, разнёсся по всему кладбищу, и мертвецы вторили ему, хлынув в атаку или наутёк, когда фантомное тело несчастной, изуродованной демонической энергией, души, влилось в меч воина, носящего пурпурную броню!       Затрещал болт-пистолет Валериуса, разрывая в клочья тщедушные тела зомби, ошмётками разлетавшиеся по округе, заревел цепной меч апотекария, круша тех скелеток, что вопреки гласу разума осмелились напасть. И сверкающей молнией запорхал в руках Зодака его удивительный клинок, несший забвение призракам – воин прекрасно понимал, на что эти твари способны, вселившись в любого из них, вызвать состояние одержимости, контролировать действия. И потому служитель Принца Наслаждений не давал им такого шанса, разя вперёд и назад, сверху и снизу, спереди и сзади, сплетая вихрь защиты от сверхъестественных существ и нанося раны фантомным телам, сочащиеся чёрной энергией.       Ряды мамоно редели так стремительно, что уже пару мгновений спустя их оказалось вполовину меньше, чем было изначально. И тогда они дрогнули. Тогда они побежали прочь, плача и завывая от ужаса! Но теперь уже было поздно — ужас в лице трёх воинов, каких никогда прежде они не видели, не намеревался их отпускать.       Трое Астартес планомерно и методично расправлялись со всем, что движется на этом кладбище, неумолимо двигаясь меж надгробий и памятников под звуки воплей, предсмертных криков и разрываемой мертвой плоти. Их молили о пощаде. Но тщетно. И кладбище устилалось останками тех, кто ещё недавно шатались по нему неупокоенными. Болтерный огонь в клочья разбивал памятники, пробивал стены склепов, дробил кости и крушил плоть. Зомби разлетались мелкими клочками, скелетки, даже оказавшись способными восстановиться из груды костей, уничтожались снова. А призраки попросту сбежали, когда стало понятно, что воин в пурпурном не подпустит их к себе и товарищам, а его клинок может пожирать саму их суть. — Низшие формы жизни, — раскрошив голову замешкавшейся зомби ударом бронированного кулака, заключил Валериус. — Это даже не противники. Статисты. Тренировочные сервиторы бросают больший вызов. — Уж точно не чета Лаэеранам, — согласился Зодак с видом ребёнка, у которого отобрали конфетку. — Хотя призраки были довольно проворными, чтобы наполнить сердце радостью сражения. Но это и сражением то не было. — Ты говоришь скорее как один из «Пожирателей Миров», — обронил Цельс. — Наслаждение можно отыскать повсюду – главное быть открытым новому и неизведанному, либо старому, но всё такому же прекрасному, — ответил Зодак. И всё же, здесь он не чувствовал уже восторга и радости, здесь уже нечем было насладиться. Бойня как таковая уже давно не давала ему тех ощущений, за которыми гнался палатин. Ему всегда нужно было нечто новое, нечто, хоть чуть-чуть отличающееся и превосходящее прежде испытанное. И эти хрупкие создания, мамоно, были не в состоянии предоставить ему что-то подобное. Не после того столкновения с местными героями и валькириями. А забавляться с трупами, пусть и парадоксально живыми, да ещё имеющими женские тела, ему претило. И было не интересно. — Тебе бы понравилось на Улланоре, — заметил Валериус, когда очередной выстрел его болт-пистолета сразил последнюю зомби. Теперь, после их безжалостного марша, прошедшегося по кладбищу смертоносным ураганом, здесь и вправду не осталось никого живого. Как и должно быть. Растерзанные болтерным огнём или ударами цепного меча тела мамоно устилали землю в проходах между могилами, а раскрошенные почти в пыль кости скелеток уже не могли восстановиться в тела. — Я был на Улланоре, — ответил палатин с какой-то странной интонацией. — Я видел Анафему. — Труп-на-Троне, — выплюнул Валериус с презрением. — Значит, нас таких здесь трое, — сказал Цельс, без особого интереса следя за беседой. — ветераны Великого Крестового Похода…       Теперь, когда дело было сделано, пора было браться за выполнение других задач. — А ты из какого легиона, апотекарий? На твоей броне нет символов... — альфа-легионер поглядел на Цельса. — Не имеет значения. Я отрёкся от легиона, когда он бросил меня умирать, так что давно сам по себе. — Как знаешь… Братья, нам пора наведаться в город, — заключил Валериус, цепляя болт-пистолет на пояс. — Хермеус просил навестить семью чиновника, которого я… Подменял, — ухмылка, от которой любого смертного бросило бы в дрожь, скользнула по лицу воителя. — Зачем они ему? — спросил Зодак. — Колдун хочет изучить их магию.       Палатин кивнул, и не говоря больше ни слова, трое Астартес, громыхая сабатонами, направились к выходу с кладбища, которое теперь и вправду было похоже на кладбище. Здесь больше не было ничего живого и способного двигаться. И лишь призраки, которым хватило ума сбежать, следили за грозными ужасными воинами из леса, тихо плача и завывая от скорби по убиенным своим сёстрам…

***

      Пыль и пепел. Повсюду были пыль и пепел. Они лежали на улицах города, устилая их и смешиваясь с кровью тел, истерзанных битвой, к которой горожане были не готовы. Они думали, что готовы ко всему. Но лишь ко всему, что мог выставить против них их собственный мир. Могли ли они подготовиться к ужасам, пришедшим из глубин вселенной, явленным в обликах солдат «Кровавого Договора», гвардейцев-ренегатов, культистов-демонопоклонников, мутантов, но, что важнее – военных машин, даже отдалённых аналогов которым никогда не знала эта убогая планета? Нет, не могли. Итог закономерен: защитники города пали, либо падут, а победители разграбят город, убьют всех, кого захотят и как захотят. И это в лучшем для побеждённых случае. Вот они, идут впереди, гогоча и хвастаясь трофеями – отрезанными головами местных, скальпами, ушами, пальцами и прочими частями тела, бахвалятся…       А военные машины, что проложили им путь по трупам? Да всем было плевать!       Обак был раздражен. Едва войдя в город через то, что осталось от восточных ворот, он увидел повреждённый, покрытый окалиной и сажей могучий танк «Сикаран». Одного взгляда опытному кузнецу было достаточно, чтобы понять – работы будет много. — Проклятые криворукие ублюдки, — подходя к массивной туше танка, так и застывшей у стены, процедил Закая, дотронувшись рукой до брони могучей машины. — Какого фрага вы попёрлись под высокотемпературную струю?       Бойцы «Кровавого Договора» уже вовсю мародёрствовали в этой части города, где все защитники были перебиты, и Астартес наградил их взглядом, полным презрения. Насекомые, которые даже не способны уважительно относиться к своим машинам.       Из танка доносились стук и какие-то звуки. Похоже, экипаж был жив, но не мог выбраться. Поднявшись к башенному люку, Обак усмехнулся – люк немного оплавился и теперь открыть его было невозможно. Как и ожидалось, ремонт займёт много времени. Он огляделся в поисках того, что могло нанести танку такие повреждения. Нет, его броня, конечно, хорошо держала тепловой удар, потому-то экипаж и не изжарился внутри. Но варп-кузнецу было интересно, кто мог потягаться с мощной машиной. Он всё понял, когда увидел на склоне ближайшей горы огромную чёрную окровавленную тушу гигантского ящера. — Что, кузнец, отсиживаешься в тылу? — зычный голос Комода раздался от ворот, отвлекая Обака. Оглянувшись, он на миг потерял дар речи – берсерк был с ног до головы покрыт кровью, а за собой тащил… — Это что, голова того чёртова зверя? — не скрывая удивления спросил Закая, взглядом указав на склон горы с трупом дракона. — Это был не зверь, — Комод был доволен. Он прямо лучился энергией, от чего вид его стал кузнецу ещё более неприятен. Вот уж кого он точно не переваривал, так это безумцев вроде этого Пожирателя Миров. — Ты не ответил. — Должен же кто-то после ваших забав чинить ваше же оружие, — раздражённо ответил Обак, вновь возвращаясь к изучению повреждений танка. — Ха! Я могу сражаться и голыми руками, — заявил Комод. И, всё же, берсерк понимал важность работы кузнеца, что бы там не думал по поводу его личного участия в сражении.       В этот момент чуткий слух Астартес уловил лязг и громыхание, а вскоре меж сгоревших домов показались изогнутые, покрытые шипами спины демонических извергов. Лицо Обака просияло. Чудовищные демонические механизмы подошли к нему, склонив огромные, пышущие жаром преисподней морды, испачканные в крови. — О, вы вернулись, — изрёк Закая, обращаясь к чудовищным машинам с заключёнными в них демонами так, словно они были домашними питомцами. Гигантские машины смерти издали утробный звук, в котором смешались скрежет и рёв. — Идите вперёд, к лорду Доминасу.       И стальные чудовища послушно потрусили вперёд по улице, нагоняя отряды «Кровавого Договора». Берсерк пошёл следом, волоча за собой по земле огромную голову дракона, а кузнец с сожалением подумал о том, как же мало среди всех этих недоносков было тех, с кем можно было нормально работать. Пожалуй, это были лишь Малакай и Хермеус…

***

      Хермеус присоединился к основным войскам, доверив выполнение оставшихся задач Сангуанору и его отряду. Поставленная перед их диверсионной группой задача была выполнена, и колдун с полным на то правом решил теперь использовать возможность и в боевых условиях изучить, на что способны местные псайкеры. Их души он всё ещё чувствовал в городе, несмотря на то, что очень многие из них отправились к китану в бессмысленной надежде ему противостоять.       Он шёл в авангарде – огромный Астартес в терминаторской броне. Его комби-болтер время от времени изрыгал огонь и смерть с немыслимой скоростью, превращая немногих оставшихся защитников города в кровавый фарш прежде, чем следовали залпы лазганов и автоганов «Кровавого Договора» и ренегатов, отряды которых деловито продвигались вглубь города, иногда сталкиваясь с сопротивлением, а ещё реже – с ожесточённым сопротивлением.       Внезапно слух Хермеуса уловил громыхание болтера неподалёку. Ему стало любопытно, кто из Астартес сейчас сражается рядом, и он, отделившись от отрядов смертных, пошёл в направлении звука. Миновав несколько полуразрушенных улиц, устланных телами невинных, он оказался возле высокого относительно остальных здания — трёхэтажное, напоминающее пагоды, виденные им в одном из множества миров, этажи которого ступенями пирамиды стояли один над другим, а углы крыш изгибались немного вверх. Небольшая площадка перед зданием оказалась полем боя, где Асмад, из Пожирателей Трупов, сражался против десятка местных стражей закона – пять мужчин мощного телосложения, закованные в доспехи местного образца и столько же женщин разных видов: с кошачьими чертами, с чертами ящериц, змей, лис и даже паукообразное. Колдун чувствовал страх и безнадёжность, волнами исходившую от этих воинов, ставших свидетелями того, как чудовищный воин с немыслимой лёгкостью расправился с их сослуживцами, трупы которых устилали небольшую площадь перед штабом торитэ. Все они боялись, все знали, что не победят, но долг не позволял им отступить.       «Глупые смертные», — подумал Хермеус, решив не вмешиваться, а понаблюдать за действиями Асмада. «С другой стороны, их отвага, всё-таки, достойна уважения».       Арахна резко извернулась, пустив тугую липкую паутину в сторону пожирателя трупов – тонкая, но необычайно прочная нить с невероятной скоростью устремилась к чудовищному Астартес, чей пугающий облик был сокрыт под чёрной бронёй и шлемом. Тот даже не пытался уклониться – он резко дёрнул эту нить с такой силой, что арахна не устояла на всех своих восьми ногах, в её теле что-то хрустнуло, и она с криком немыслимой боли покатилась по земле, когда инкубы, надеявшиеся на то, что враг будет обездвижен, ринулись в атаку, мгновенно сократив дистанцию. Лишь затем, чтобы в ужасе увидев участь арахны, быть застреленными в полуметре от гигантского воина. Пять тел развалились на части, орошая броню Асмада багрянцем, прежде, чем в бой вступили саламандра и ящерица. Они не спасовали, не отступили, хотя ужас в глазах было невозможно скрыть.       Хермеус изогнул бровь – клинок той, что имела черты ящерицы, был напитан силой, зачарован. Это могло представлять угрозу для Асмада. Но так ли это, колдун не мог точно сказать.       Молодая инари, пытавшаяся привести в чувство арахну, ринулась на подмогу подругам, обнажив свой меч, и лишь некомата решила, что жизнь дороже, и бросилась наутёк. Асмад не стрелял вслед – когда зачарованный меч девы-ящерицы оставил глубокую борозду на броне, он понял, что даже в этом мире есть вещи, способные навредить Астартес. А потому к сражению с тремя мамоно подошёл предельно серьёзно – на максимуме возможной скорости он уклонился от ударов всех троих, отшвырнул ящерицу ударом болтера, переломав ей кости, схватил саламандру за хвост, пылающим концом которого та пыталась поразить его броню, и, крутанув ею как дубиной, сшиб с ног инари, с глухим вскриком отлетевшую метров на пять. И потом были ещё три выстрела. Ещё три души, отправившиеся на корм демонам. — Ну, и как тебе местные? — выходя на площадь, спросил Хермеус. — Слабы, но довольно вкусны, — ответил пожиратель трупов своим странным жутким голосом, напоминающим скрежет хитина. — Избавь меня от подробностей, — поморщился колдун. Несмотря на то, что уже десять тысячелетий он служил хаосу и повидал бессчётное множество ужасов, а порой и сам их устраивал, некоторые вещи всё-рано были ему противны. Те, что шли вразрез с его «чувством прекрасного», если так можно выразиться. Пожирание трупов было как раз одним из них. — Что ты здесь делаешь? — не стал продолжать тему Асмад. — Ищу местных чемпионов, — ответил колдун. — Ищешь сражения? — Материал для исследований. Местное колдовство… заинтересовало меня.       Асмад ничего не ответил. Он снял шлем, обнажив своё жуткое лицо гигантского насекомого – вместо рта у него были мандибулы с перепонками, оканчивающиеся изогнутыми клыками, носа не было совсем, а глубоко посаженные глаза были разделены фасетками.       Он склонился над трупом инари, взял её за ногу, и принялся есть, громко чавкая и наслаждением втягивая кровь.       Хермеус пару секунд смотрел на это отвратное зрелище, а потом решил, что пора идти дальше – где-то поблизости были две души, ярко отражавшиеся в Варпе. Псайкеры. Они-то ему и были нужны. И более того – колдун чувствовал, что их поток внимания направлен именно на ту самую площадь, где сейчас были они с Асмадом.       Позади раздавалось довольное чавканье, хруст разгрызаемых костей, какие-то утробные звуки. Судя по всему, чудовищный Астартес был доволен трапезой. А те две искорки-души, что заметил Хермеус, приближались. А значит, можно было просто подождать здесь. И подготовиться. Он проверил свои артефакты, настроился на бой с, возможно, не самыми слабыми противниками. И начал плести заклинание…       Внезапно всю площадь заволокло густым туманом, из которого неподалёку раздался возмущённый рык Асмада. Колдун криво усмехнулся. Вот оно: то что он искал – он ощутил местную магию, ощутил потоки странной силы, незнакомой, но отдающейся в Варпе причудливыми сполохами. Туман же не был помехой для его сверхъестественного зрения.       В следующий миг десятки чёрных слизистых щупалец, вырвавшись из ниоткуда, метнулись к могучей фигуре Хермеуса, намереваясь оплести его, обездвижить, но натолкнулись на пурпурное сияние магического барьера, коснувшись которого, тут же загорелись и истаяли.       А вот этой атаки колдун не заметил во время подготовки. Это уже было интригующе. — Это всё, что вы можете?! — крикнул он на всю площадь.       Быстрый перестук шагов слева и сзади – его хотели атаковать с двух сторон. Колдун изрёк слово, от которого всколыхнулся туман, и извивающиеся пурпурные цепи, выпроставшись из клубящихся сгустков тьмы, устремились к источникам шума со скоростью лендспидера. Но миг спустя исчезли, так никого и не поймав.       Что-то вспыхнуло синим. С диким треском с двух сторон в колдовской барьер вонзились ветвящиеся молнии, породив причудливые переливы света и грохот. Хермеус криво усмехнулся – молнии были достаточно сильны и под их натиском его барьер стал ослабевать. Колдун сконцентрировался, взывая к силам Варпа и обращаясь к дару предвидения. События ближайшего будущего вереницей мелькали пред его мысленным взором, все доступные вероятности, все возможные исходы… Стратегия была выстроена мгновенно.       Барьер взорвался ослепительной вспышкой, породив ударную волну, на миг разорвавшую туман, и молнии впились в то место, где только что стоял колдун – но он уже переместился, телепортировался, возникнув в воздухе над площадью за пределами тумана, который плотным одеялом накрывал всё внизу, доходя до крыш домов. Его взор, пронзающий Варп, устремился вниз, в дымку тумана. И там он увидел три души. Одна, чёрная, подёрнутая тлетворными миазмами Варпа, без сомнения принадлежала Асмаду. Он был неподвижен. На него наложили какое-то заклятие. А две другие, относительно светлые, полные энергии, стремительно передвигались. Похоже, противники ещё не знали, куда он делся. Тем лучше. Сконцентрировав свою волю в могучий кулак, он обрушил её вниз, на местных псайкеров, дерзнувших бросить ему вызов. Могучий ментальный удар, сокрушающий сознание, настиг его противников в ту же секунду – раздались два сдавленных вскрика. Колдун почувствовал их – два сознания, оказавшиеся в руках его ментальных тисков, такие чистые, такие яростные, такие сильные. Но не достаточно сильные, чтобы противостоять мощи настоящего служителя Тзинча с опытом десять тысяч лет! Даже не видя, кого именно он поймал в свои тиски, колдун принялся крушить их волю, разбивая все хрупкие барьеры слой за слоем. И туман начал опадать, рассеиваться, открывая площадь, устланную телами и пропитанную кровью; Асмада, опутанного коконом чёрных вьющихся щупалец, которые истончались, тая как дым, вместе с туманом. И двух мамоно – инари с пятью хвостами и ту, что была похожа на маленькую девочку в крайне откровенном наряде, стоявшими как истуканы в тех самых позах, в каких были застигнуты телепатической атакой Хермеуса. Обе были сильны, обе сопротивлялись чужому вмешательству в свои разумы, но не могли одолеть того, кто постиг все тонкости воздействия на разум.       А колдун, вгрызаясь в память, чувства и желания своих противниц, исследовал их, препарировал самую их суть, изучая память, потроша разум, вытягивая все знания, которые его интересовали, и оставляя лишь пустые оболочки. Он мог бы взять их под контроль, сделать послушных пешек. Но зачем? Вскоре, получив всё, что хотел, он разжал свой ментальный захват и отпустил их. Два тела, лишённые всего того, что делало их разумными, мыслящими существами. Они так и остались стоять в тех же позах, уже не способные ни на что – не было ни личности, ни сознания. Остались лишь базовые бессознательные функции по поддержанию работоспособности организма.       Колдун плавно опустился на землю рядом со своими неудачливыми противницами. Взглянул в пустые глаза инари, которая с человеческой точки зрения наверняка могла бы показаться довольно красивой.       Перевёл взгляд на малолетнюю ведьму. Хотя, конечно, Хермеус прекрасно знал, что в этом теле скрывалась извращённая похотью душа старухи. — Я рассчитывал на большее, — произнёс он, глядя на два стоящих перед ним тела. Подошёл Асмад. — Они смогли меня повязать, — в голосе Пожирателя Трупов сквозило сильное недовольство. — Я их сожру. — От них ничего не осталось, — махнул рукой Хермеус, отворачиваясь. Он и так потратил больше времени, чем собирался. Но знания, найденные в разумах этих двоих, оказались очень полезны. Нужно было заняться этим подробнее и всерьёз. Когда вся эта затея с захватом города будет завершена. — Без разницы, — проскрежетал Асмад, и, широко раскрыв свою, неестественно увеличившуюся пасть, одним махом откусил голову ведьме, чьё тело тут же упало, заливая землю кровью из шеи.       А колдуну было всё равно. Он уже шёл прочь с площади. Нужно было прибыть к храму для проведения ритуала…

***

      Крики и стоны раздавались во всех сторон. Запах крови. Дым и жар. Всё вокруг пылало, а ветер лишь услужливо подгонял огонь к ещё целым домам. — Да, Айко, — Батори взглянула на подругу, что трясла её за плечи. Взглянула, и устыдилась – немой укор во взгляде ламии заставил её саму удивиться своим мыслям и жажде крови, что ещё несколько мгновений назад пылала в душе. Батори тяжело вздохнула. Огляделась. Жители всё ещё были здесь. Среди трупов своих родных, пропитывавших кровью мостовую, среди пылающих остовов складов и здания портовой администрации. Мужчины и женщины, люди и мамоно, старики и дети. Они рыдали, выли от горя, боли, либо от отчаяния. Идти им больше некуда – путь к спасению был отрезан. — Ты в порядке? — спросила ламия, заглянув подруге в глаза. Успокоилась, увидев, что её взгляд стал таким, как и прежде – строгим, спокойным и добрым. Но сейчас ещё и полным боли. — Ты серьёзно? — кривая усмешка скользнула по губам райдзю. — Мама, — Досин схватив руку женщины, прижалась к ней, пытаясь унять собственный страх. Но это ей не удалось. Молодая райдзю боялась. А звуки битвы – крики, лязг металла, хлопки выстрелов, отдающиеся в ушах металлическим звоном и странный визг – были всё ближе. Батори посмотрела на дочь, оглядела всех жителей, что были здесь. Что-то в ней сломалось, изменилось в этот момент. Что-то, о существовании чего она не подозревала, а теперь, даже пытаясь понять, что же это было, оказалась не способна это сделать. — Идёмте, — резко сказала Батори. — Нельзя здесь оставаться. — Что ты имеешь в виду? — удивлённо спросила Айко. — Я знаю где контрабандисты прятали свои лодки. Если они не успели сбежать, то лодки на месте. Не далеко. И их не уничтожили, — ответила райдзю. — А как же… — Айко взглядом указала на всех жителей города, которых Батори сейчас предлагала, по сути, бросить. Но это было невозможно! Почему она решила поступить так? — Ты хочешь, чтобы твоя дочь жила? — резко спросила глава торите. — Хочешь? — Это бесчестный вопрос, — отвернулась Айко. Встретилась взглядом с Куро, Рори и мужем. — Война бесчестна. Бойня – тем более. — Мы поможем им, — положил руку на плечо Айко её муж. И это прикосновение как будто примирило её с тем, что предлагала сделать Батори. Успокоило её. — Мы вернёмся, и поможем тем, кто остался. — Н-нет! — вырвался крик из груди Куро. Юная ламия была в смятении. Она боялась, очень сильно боялась неотвратимого конца, который приближался со звуками битвы. Она не хотела оставаться в городе, хотела спастись, хотела и дальше жить в мире, вместе с мамой и папой, с подругой Досин, с весёлыми Рори и Кас. Но она не могла примирить себя с тем, что сейчас она может уйти, спастись из города, в то время, как все эти люди и мамоно – она всматривалась в их лица, искажённые горем – как все они останутся здесь вместо неё. Словно жертва. А вместе с ними останутся и родители. — У нас нет времени это обсуждать и спорить, девочка, — резко сказала Батори. Сказала так, что все возражения, которые были готовы сорваться с языка молодой ламии, да и её собственной дочери, так и остались не высказанными.       И тогда страшный грохот разнёсся по всему городу, оглашая его точно так же, как колокольный набат перед битвой. Все взоры устремились в ту сторону, откуда шёл оглушительный звук. И именно в этот момент – когда горожане увидели могучего и зловещего китана, прошедшего через городскую стену, словно её и не было – началась паника. Кто-то закричал, кто-то помчался прочь, не разбирая дороги, за ним рванулись другие, сбивая с ног тех, кто стоял в прострации, разглядывая чудовищную машину смерти, принявшуюся крушить уцелевшие здания широкими взмахами своего зазубренного топора, разбрасывая обломки по всему городу и даже ими калеча, убивая. Мамоно, люди инкубы – все они побежали. Или остались на месте, не видя уже смысла в бегстве. Смирились со своей неизбежной ужасной участью. Началась давка, крики. Ужас и отчаяние тугой, почти осязаемой волной всколыхнули воздух и прокатились по толпе, захватив над ней власть, погнав её прочь. — Живо за мной! — тоном, не терпящим возражений, велела Батори, и ринулась в сторону разрушенной пристани, таща за руку свою дочь. Айко и остальным не оставалось ничего иного, как устремиться следом, мимо горящих домов, по вздыбленной взрывами мостовой. На пристани они были уже через пару минут. На том, что от неё осталось – она была изрыта воронками и усеяна трупами, склады почти полностью выгорели, вокруг стоял удушливый запах дыма и сгоревших товаров, жареной рыбы, что-то терпкое, вызывавшее зуд в носу. В море плавали тысячи и тысячи обломков, доски, какие-то балки. Батори ринулась налево, на улицу, что огибала один из складов, а оттуда к берегу, поросшему густым кустарником и деревьями, подступавшими к самой воде. Они свернули и спешили как можно скорее пересечь улицу.       Но тут громкий хлопок выстрела заставил её резко остановиться, высекая каменное крошево и осколки из грунта прямо у неё перед ногами. — Куда-то спешите? — мужской голос раздался из-за остова сгоревшего склада. Батори и остальные замерли – разрушенный склад был последним препятствием на пути к берегу. — Проклятье! — тихо выругалась райдзю, прищурившись. Как враги могли оказаться здесь? Как они прошли незамеченными? Диверсионный отряд? Тогда это определённо из-за них Дораку лишился магической защиты, иначе сейчас ситуация была бы куда лучше. — Айко, — она принялась шептать подруге на ухо. Впрочем, мужья и дети тоже слышали её. — Идите вдоль берега, пока не увидите упавшую дикую сакуру. Там рядом в кустах найдёте лодки и вёсла. — Поняла, — кивнула ламия. — Но я тебя не брошу. — О чём беседуете? — из-за обуглившихся останков склада вышел мужчина. Он был облачён в ржаво-красную броню, пятнистые коричневые штаны и странные ботинки. В руках воин держал какое-то оружие, отдалённо напоминавшее аркебузу. А его глаза… Батори никогда не видела таких глаз – красные, будто пылающие гневом и жаждой крови. От него веяло угрозой. — Идите! — крикнула подруге и остальным Батори, махнув рукой. И те побежали. Все, кроме мужа Батори, вставшего рядом с супругой. Красноглазый мужчина не попытался задержать беглецов. Лишь проводил насмешливым взглядом. — Благородно, — произнёс он без тени иронии. — Хочешь помочь им сбежать? Задержать меня здесь? — Убить тебя здесь, — процедила Батори, обнажая катану. — Ха! Хорошие слова, ксенос! — несмотря на маску, было ясно, что противник хищно улыбнулся. — Я уж думал, что все местные – мягкотелые ничтожества. Вот только хватит ли у тебя сил?       И едва с уст красноглазого слетели эти слова, как Батори с ужасом осознала – они окружены! Из-за сгоревших складов, из руин ловко выбирались люди, одетые в такую же броню, как и тот, что говорил с ней. Они загнали её с мужем в тупик. Один, два, три… шестеро! Их было ещё шестеро! И у всех стрелковое оружие! Батори уже успела увидеть, каково оно в действии. Но теперь от неё зависели жизни не просто каких-то жителей города, а жизни дочери и друзей. Она не боялась. Она знала, какой будет её участь, когда решилась на этот шаг. И пока она оценивала ситуацию – всего какая-то пара секунд – красноглазый продолжал говорить. И то, что он говорил… — А ведь я знаю, кто ты. Видел тебя. Ты – глава местных «арбитрес». Что, не нашли ещё тех, кто устроил прекрасную резню в вашем городке не так давно? Может среди убитых были и твои родители? — казалось, он наслаждается каждым словом, каждым воспоминанием. И видом Батори, которая, услышав это, вспыхнула гневом, возгоревшимся из глубины души и породившим разряды электричества, змейками пробегавшие вокруг райдзю. — О да. Это были мы. Мы резали и убивали ваших родных в ту ночь. Я прекрасно помню всех, кого тогда убил своим ножом. Кажется, двое из них были чем-то на тебя похожи… — Так это был ты!!! — исступлённо крикнула Батори и вокруг неё с треском взвились электрические разряды, метнувшись прочь во все стороны так быстро, что никто ничего не успел предпринять. А для самой же Батори время в этот миг будто замерло. Она видела, как торжествующая ухмылка медленно слетает с лица красноглазого, отступающего в укрытие, видела, как его люди медленно вскидывают оружие или пытаются спастись от разрядов за разрушенными остовами складов, видела, как разряды сплошной сверкающей и грохочущей стеной расходятся во все стороны, тянутся к врагами, будто имея собственный разум. И ничего более в этот миг не было для райдзю столь желанным, как увидеть лица этих мясников в тот момент, когда молнии, всё-таки, их настигнут!       Мгновенье!       И всё закончилось. Враги, поражённые разрядами, что мешки картошки, повалились на землю, выронив своё смертоносное оружие и позабыв обо всём на свете, ибо молнии, что были подвластны райдзю, не несли смерти, но передавали такое нестерпимое наслаждение, с которым человеку было невозможно совладать. Это было выше сил любого человека, мгновенно отправляя его в бессознательное блаженное забытье. И именно об этом мимолётом пожалела Батори – как бы ей хотелось, чтобы сейчас её способность была именно такой, каковой была до превращения монстров в мамоно. Но она не подумала о своём супруге, которого тоже поразило молниями – сейчас он, стоя на коленях, пытался совладать с тем, что на него обрушилось. Такой мощи он ещё не испытывал никогда. — Кхе… Ф... фра... гова… С-су… ка-а... — красноглазый, в отличие от своих бойцов, не потерял сознание. Он продолжал бороться, корчась на земле и с трудом удерживаясь на грани, сжимая своё оружие с такой силой, что оно врезалось в ладони до крови. Его, распластанного на земле, били судороги, но он всё равно пытался встать. — Ты заплатишь! — мимолётное удивление сменилось злостью, и Батори ринулась к нему, намереваясь пронзить его катаной, но в момент удара мужчина сумел подставить своё оружие под меч и пихнул мамоно ногой в живот. Та охнула, отступив на шаг, тогда красноглазый отбросил свою странную аркебузу и схватился рукой за кулон в форме жуткой рогатой морды у себя на шее. Брызнула кровь. И он, сжав вещицу ещё сильнее, смог подняться на ноги! — Невозможно! — Батори, несмотря на гнев и ненависть к этому человеку, была потрясена силой его духа – ещё никогда обычному мужчине не удавалось остаться в сознании и уж тем более так быстро прийти в себя после её разряда! А ведь это был самый мощный из тех, что она когда-либо делала... — Батори? — её муж уже пришёл в себя и был готов помочь, но женщина отрицательно качнула головой. — Нет, Таро. Займись остальными — они скоро очнутся, — инкуб кивнул и направился к лежавшим без сознания бойцам Кровавого договора. — Прирезать тех, кто не может сражаться? — сплюнул красноглазый прямо под ноги райдзю, посмотрев на неё с таким презрением, что его, казалось, можно ощутить физически. — И чем вы отличаетесь от нас?       Таро взмахнул мечом – голова одного из новичков отряда покатилась по пристани, оставляя кровавый след. — Другого вы не заслужили, — с не меньшим презрением отозвалась Батори, тут же сделав выпад, от которого враг увернулся, выхватив из ножен странный короткий – в локоть длиной – клинок, стремительно сокращая дистанцию. Батори атаковала серией выпадов с обманными движениями, но воин оказался весьма умелым, и отразил их, либо просто увернулся. Стиль его боя был совершенно ни на что не похож. Это было даже не фехтование в привычном смысле слова, а что-то, совмещавшее элементы ножевого боя и каких-то неизвестных боевых искусств. Но женщина не намерена была сдаваться – сейчас этот красноглазый был для неё олицетворением всего того зла, что его собратья принесли на мирную землю Зипангу. Она обязана была его покарать!       Батори атаковала, нанося удары в разных плоскостях один за другим, но враг не спешил скрещивать с ней клинок – он лишь изредка отводил выпады в сторону, постепенно отступая к своему огнестрельному оружию. Нельзя было этого допустить! Батори рывком сократила дистанцию, намереваясь задеть ногу красноглазого, но тот вдруг вместо того, чтобы снова отступить или уклониться, сам кинулся ей навстречу, хитрым финтом отбивая удар. Звон стали. И в следующий миг райдзю почувствовала тугую, выбивающую дух, боль – кулак противника пришёлся ей прямо в живот! Он мгновенно попытался перехватить её руку с мечом, но мамоно тут же отпрыгнула назад, кашляя и восстанавливая дыхание. И теперь уже красноглазый наступал на неё, краем глаза глянув на своих людей – обезглавлены были уже двое. Молчаливый, угрюмый и полный злобы, что придавала ему сил. Кровь стекала на землю с его руки, которой он всё ещё сжимал сорванный с шеи страшный кулон.       Батори была готова. Она вглядывалась в лицо врага, стараясь разгадать, что он сделает, как и с какой стороны атакует. Но она, сколько бы ни пыталась, не могла разгадать его – ярость, владевшая им, делала его непредсказуемым. Любой другой человек на его месте просто поддался бы ей, рванувшись в бой, но красноглазый контролировал её. Но тут он атаковал! Резко, стремительно, и совершенно не так, как ожидала женщина. Мелькнула сталь. Звон и искры. Она, всё-таки, сумела парировать удар его короткого меча, и в следующий миг, с кончиков её пальцев с треском сорвалась молния. У красноглазого не было шансов уклониться. Но он и не собирался – просто подставил под разряд окровавленную руку, в которой сжимал амулет! Пошатнулся, борясь с последствиями и сжав амулет так, что казалось, тот прорежет руку до кости. Наслаждение от разряда затмила боль. Но этого недолгого замешательства хватило Батори, чтобы сблизиться, и нанести удар, однако противник, уже понимая, что не сможет его отразить, повернулся, упав на одно колено, и принимая удар катаны на свой нагрудник. Броня оказалась достаточно крепка, чтобы спасти его от смерти и ранения. И, прежде чем Батори успела разорвать дистанцию, он схватил её за ноги и резко дёрнул, опрокидывая на землю. — Батори! — крикнул Таро, уже занёсший меч над всё ещё неподвижно лежавшим аугментированным. Остальные члены отряда постепенно приходили в себя – они ещё лежали на мостовой, но уже пытались двигаться, встать, но пока не могли. Вдали слышался приближающийся топот множества сапог, крики, выстрелы – враги почти были здесь. Инкуб кинулся к своей жене, когда её противник резко поднялся, нанеся удар ногой в живот мамоно – со сдавленным хрипом та откатилась чуть в сторону, с помощью акробатического приёма вставая на ноги и тоже двинулась к красноглазому, который оказался на удивление не простым противником. Теперь, вместе с супругом, у неё была возможность, наконец, одержать верх. Но нужно действовать быстро, пока окончательно не пришли в себя остальные враги. Они атаковали с двух сторон – инкуб и Батори, замелькала сталь. Выпады, удары – колющие, рубящие, обманные. И красноглазый, всё ещё огрызаясь, изредка нанося удары, которые на этот раз не достигали цели – мамоно и инкуб защищали друг друга – начал отступать. И пропускать удары. Но всё это были пока царапины и лёгкие ранения – сколь бы ни было велико мастерство красноглазого, против двух воинов-мечников, силой и скоростью превосходящих человека, он выстоять не мог. Не успевал.       Но в этот момент на пристань из-за сгоревших складов выбежали несколько десятков воинов армии, штурмовавшей город. Они ещё не успели оценить обстановку, но само их появление на миг отвлекло Батори и её супруга. И что-то, ярко сверкнув на солнце, вонзилось в шею Таро! Тот захрипел и покачнулся, схватившись за шею – позади, вставая с земли, опускал свою железную руку странный человек, больше похожий на голема. — Нет! — похолодев от ужаса, внезапно обдавшего её душу холодом, выдохнула Батори, подхватив мужа и резко разрывая дистанцию. Враги всё прибывали. Их уже было несколько десятков – люди в доспехах, как те, что носил красноглазый, какие-то жуткие оборванцы и даже отвратительные твари, названия которым Батори не могла подобрать. Она посмотрела на мужа – его лицо посинело, дыхание стало поверхностным и учащённым, а в руке у шеи он сжимал стальной дротик. «Яд!» — мелькнула страшная догадка. И тем ужаснее она была, что никакой известный яд был не в силах так подействовать на инкуба. — Нет! Только не так! Не оставляй меня, Таро! — всю её ярость, злобу, ненависть в этот момент словно испарило. Была лишь боль, пожиравшая душу как голодное чудовище плоть. И пусть они оба знали, чем всё закончится, уверенные, что готовы к этому. Но оказалось – не готовы. Женщина оглянулась назад – там тоже уже были враги. Это был конец. Всего несколько секунд прошло, а их уже так много. Осталось единственное, что она сейчас могла сделать. Могла успеть, пока враги не пустили в ход свои аркебузы.       Таро уже не дышал.       Это было так больно. Так нестерпимо. Истинная пытка для души и сердца, самая жестокая из всех.       Но эта боль могла быть и силой.       Всего пара секунд.       Батори посмотрела на врагов, на их жуткие, скалящиеся лица. На красноглазого – израненный, он с мрачной решимостью шёл к ней, а кровь стекала по его доспеху и одежде, капая на землю. — Я не уйду просто так, — прошептала Батори. Это было решение.       Клубок разрядов окутал её, озарив всё вокруг синим светом и огласив диким треском. Это её последний выпад. И на этот раз в нём мамоно собирала столько энергии, что действительно могла бы убить всех вокруг. Но нужна пара секунд.       Их ей не дали.       Пролетев сквозь сеть разрядов, короткий меч, брошенный красноглазым, распорол райдзю шею с левой стороны. Он прошел через ее плоть, подобно ножу сквозь масло, и вонзился в стену позади нее.       Боль. Невероятная, не похожая ни на что, разрывающая, жгучая, жёсткая, вспорола Батори, прокатившись волной по телу и затмив сознание. Лишь слабый сдавленный хрип вырвался из её горла, откуда уже толчками хлестала кровь, заливая её синее одеяние. Огромная сеть разрядов, что почти мгновенно свилась над мамоно, мгновенно угасла, и последней, полной отчаяния и скорби мыслью, замешанной на кошмарной боли, мелькнувшей в почти угасшем сознании торите, было: «Как жаль, что теперь я не увижу Досин. Таро, скоро я буду с тобой».       Красноглазый прошел мимо неё, подойдя к стене, он извлек своё оружие. И спустя пару секунду он уже стоял рядом, наклонившись над ней. Одним быстрым движением он схватил мамоно за голову и вторым четким движением клинка отсёк женщине голову. А после поднял её за волосы, слипшиеся от крови.       Сангуанор смотрел на лицо своей недавней противницы. Оно не было искажено ужасом. В его выражении читались боль с отчаянием, но не ужас. А ещё – лёгкая улыбка. Похоже, она в последний момент была довольна тем, что сумела задержать его. Всё-таки, она оказалась непростым противником. Но жар битвы и боль в руке, раненой амулетом Кхорна, всё ещё наполняли его естество. Ему захотелось что-то сказать. Не для того, чтобы выразить уважение обезглавленному трупу, а просто так. — Вот видишь, — глядя в раскрытые, смотрящие в никуда мёртвые глаза отрезанной головы, произнёс сержант. — Все твои попытки оказались тщетны. Даже твоё грёбаное колдовство. Кхорн презирает магию, и сегодня он был на моей стороне. Вы умерли. Не как скот, но как слабаки, оказавшиеся не способными вырвать у нас свои жизни. А значит вы – дерьмо, как и вся ваша мерзкая раса. Чуть сильнее и ловчее человека? Чуть дольше живёте? Псайкеры? Вы не умеете распоряжаться своей силой и вы поплатились за это, ничтожества, — он с пренебрежением повесил голову на пояс для трофеев.       Пристань уже была полна воинов Кровавого договора и культистов. Члены отряда Сангуанора только сейчас пришли в себя окончательно – всё-таки колдовство этой девки хоть и имело странное действие, которое наверняка бы оценил Принц Наслаждений, было довольно сильным. Сержант оценил потери – на земле, обезглавленными ублюдочным инкубом, остались лежать трое. По какому-то невероятному стечению обстоятельств, это оказались новички его отряда, присоединившиеся прямо перед атакой на город. Кривая усмешка скользнула по лицу Сангуанора, и он подумал, что сегодня не только Кхорн, но Тзинч на его стороне. «Кстати о Тзинче – куда запропастился Хермеус?» — мелькнула в голове мысль. Но потом он понял, что так было даже лучше – если бы колдун оказался здесь вместе с ними, то наверняка сам прикончил бы эту ведьму. Да, сбежавших тоже отправил бы на корм демонам, но не суть. В прибрежном лесу с этой стороны действовали отряды Кровавого Договора, которым было приказано отлавливать всех местных, пытающихся сбежать. Зато Сангуанор смог получить хороший череп, достойный медного трона. — Фрагова ведьма! — подойдя к трупу Батори, лежавшей рядом с телом Таро, сказал Альрик, сплюнув прямо на неё. — Это её колдовство… — Не напоминай, — поморщился Сангуанор, вспоминая весьма своеобразный эффект от разрядов молний райдзю. Он подумал, что лучше об этом не знать никому. — Командир, — обратился к нему Рогош. Как и всегда – он отвечал за связь в отряде, а потому таскал с собой вокс. — Судя по донесениям – город взят. — Кто бы сомневался, — хмыкнул воин Гхурры. Кровь всё ещё сочилась из ран, нанесённых Батори и её мужем. Но бывало и хуже. Намного хуже. — Несколько местных сбежали, — сказал Хаук, подходя к командиру. Другие же бойцы Кровавого Договора и культисты, коих набралось здесь уже около сотни, принялись обыскивать уцелевшие здания, кто-то хвалился своими трофеями – отрезанные головы, конечности, части тел, третьи просто отдыхали. — Хер с ними, — махнул рукой Сангуанор. — Их всё равно порешат заградительные отряды. Ладно. Двигаем к площади – там скоро должно начаться самое интересное, — сказал он, и вместе с остатками своего отряда двинулся прочь с пристани. Однако, не успели они ещё далеко уйти, как взгляд Сангуанора скользнул по человеку, который показался ему смутно знакомым – этот мужик был одет в форму и броню Кровавого договора, но что-то в том, как он держался, было не так. И он шёл как раз к их отряду. — Сангуанор! — воскликнул этот мужик, подойдя ближе. И тогда, глядя на его продублённое морскими ветрами лицо, цепкий холодный взгляд и кривую усмешку, сержант вспомнил! — Морган? — красноглазый не позволил удивлению появиться в голосе, но, всё же, он был удивлён увидеть здесь своего бывшего сокамерника. — Он самый, — расплываясь в улыбке, подтвердил мужик. — Я как раз тебя искал. Славную заварушку вы тут устроили. Чёрт, я прям ликую, видя всё это. — Ты выжил в ней, — взгляд сержанта уцепился за лазган, перекинутый Морганом через плечо. — И даже разжился трофеями, — Сангуанор посмотрел на голову светловолосой местной с чёрными рогами, притороченную к поясу Моргана так же, как и его собственный «боевой трофей». — Что ж, ты не слабак. — Выжил, — подтвердил тот. — К счастью, кто-то из ваших решил заглянуть в местную тюрьму, а мне уже давно хотелось выйти из той клетки. Правда, когда я выбрался, столкнувшись с ними нос к носу, они захотели выпустить мне кишки, так что я их порешил. — Голыми руками? — поднял бровь Сангуанор. Этот, едва знакомый ему человек, оказался способен на то, чего не могли сделать местные ксеносы. И это было достойно уважения. — Нет, с помощью моей кружки с чаем, — усмехнулся тот. — Зато я разжился вот этой славной штукой, — он похлопал по плечу, на котором висел лазган. — Отличная вещь, жаль у нас таких не делают. Кстати, как тебе? — такелажник отцепил свой жуткий трофей с пояса, подняв на уровень глаз. — Помнишь, я рассказывал тебе про эту падлу. Мой бывший капитан. — Помню, — сержант и впрямь помнил тот разговор, в котором узнал, что здесь даже мужики могут превратиться в баб. Буквально. И вид этой головы, что показывал Морган, вызвал у него ощущение некоей правильности, восстановленного порядка вещей. — Сержант? — Рогош напомнил о деле. — Давай по делу, Морган. — согласился с подчинённым Сангуанор. — Ладно. Увидев, как вы тут всё разнесли к хренам, я решил, что пора мне завязывать с морским делом и выйти на новые горизонты. Короче – я хочу к вам присоединиться. И ещё пара моих людей. — Придя сюда и с таким трофеем, ты доказал, что можешь быть достоин. Прошёл, так сказать, первое испытание, — чутьё подсказывало уроженцу Гхурры, что этот человек может быть полезен, а потому он быстро принял решение. — Ты и твои люди можете пока идти с нами. — Отлично, — Морган жестом подозвал ещё двух человек, явно успевших помародёрствовать и так же носивших броню Кровавого Договора. — Кстати, это у тебя на поясе башка Батори? Ува-ажаю. Эта ебучая райдзю сильно мешала нашему торговому промыслу. — Мертвецам имена ни к чему, — и, более не проронив ни слова, поскольку разговор посчитал законченным, сержант направился прочь с пристани, увлекая за собой своих людей. Морган лишь пожал плечами, и пошёл следом.       А гигантский Китан к этому моменту уже разрушил половину города…

***

      Они бежали так быстро, как только могли. Бежали, уже выбиваясь из сил, спотыкаясь о камни и корни, путаясь в кустах, петляя меж деревьев. Прибрежный лес. Солнце мелькало в просветах крон деревьев, справа в двух сотнях метров иногда мелькал океан, игриво серебрившийся в лучах светила сверкающими макушками лёгких волн. Сердце дико стучало, горячий воздух вырывался из лёгких. Дышать было трудно. Но Айко не останавливалась. Не имела права. Как не останавливались Досин, Куро. Как и Рори с Мамору. Они уже почти выбились из сил, лес, хоть в небе и светило яркое солнце, был во власти сумрака. Звуки битвы всё ещё были слышны позади, постепенно удаляясь, становясь тише. Битвы… Айко нервно усмехнулась, смахнув слезу. Это была не битва, а бойня. — Не останавливайтесь! — сбивая дыхание, крикнула она. — Ради всего святого – не останавливайтесь.       Сколько они бежали? Они не знали. Не считали. Это не имело значения. Имела значение лишь поваленная дикая сакура у берега. Но сколько они не глядели по сторонам, это дерево всё никак не появлялось.       Досин плакала. Но продолжала бежать. Сердце Айко сжималось от жалости к несчастной девочке, в одночасье ставшей сиротой. Ламия не обманывала себя – Батори и Таро шли на верную смерть, выигрывая им всем время на бегство. Их жертва не должна быть бесполезной. Айко была обязана спасти детей, а также Рори и Кас. — Кажется, я вижу её! Упавшую сакуру! — крикнул Мамору, устремившись в сторону берега, на ходу врываясь в кусты и продираясь сквозь них с тихими ругательствами на устах. Айко заскользила следом и действительно – метрах в ста впереди она увидела ту самую сакуру! Она лежала, перекрывая русло небольшого ручейка, а вокруг росли густые кусты.       Это было то самое место, о котором говорила Батори!       Они были там спустя минуту. — Мы, наконец, пришли? — наклонившись и опираясь на колени, спросила Рори, тяжело дыша. Никогда в жизни она ещё так не бегала. — Пришли, — кивнула Айко. — Надо найти лодки – они должны быть где-то в кустах. — Хорошо, — дёрнула ушками некомата, в то время как Мамору уже нырнул в ближайшие заросли. — Мама, — Куро смотрела на мать глазами, полными печали и невыразимой боли. Она знала – мать и отец собирались остаться, чтобы помочь Батори и другим жителям города. Девушка понимала, что это правильно, благородно. Но в глубине души не могла этого принять. Не хотела стать сиротой, как Досин. — Что, родная? — и столько в этих двух простых словах, сказанных Айко, было теплоты и нежности, что Куро не сдержалась, и тоже заплакала. Но быстро смахнула слёзы, кивком указав на Досин, которую сейчас пыталась успокоить Кас. Айко поняла. Она скользнула к молодой райдзю. — Досин, — позвала женщина, чтобы привлечь внимание несчастной девушки. Та подняла взгляд. Слёзы ручейками катились по её щекам, она всхлипывала и в этот момент казалась, да и была ранимой и беззащитной. Сердце сжалось у доброй Айко. Она взяла девушку за руки, взглядом давая понять Кас, что дальше она постарается утешить Досин. Кас поняла, отправившись помогать с поисками лодки. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело и больно, — осторожно начала женщина. Досин не отвечала. Просто плакала. — Я чувствую то же самое при одной мысли, что оставлю Куро одну.  — Так не оставляйте её, госпожа Айко, — глухим бесцветным голосом сказала райдзю, всхлипывая. — Как бы я хотела, чтобы всё было так просто, — вздохнула ламия, борясь с искушением слов, произнесённых Досин. Больше всего на свете ей хотелось сделать именно так, как сказала девушка. Но она обещала Батори прийти на помощь… Хотя имеет ли это теперь какой-то смысл? Город наверняка уже пал, а сама Батори? — Всё просто, — мотнула та головой. — Я знаю, почему вы так говорите, почему мама и папа поступили так, — и, вспомнив родителей, она едва не разрыдалась. — Долг. — Верно, долг, — кивнула Айко, вдруг осознав, что если ещё немного поговорит с Досин, то уже не сможет бросить свою дочь. Батори дала им шанс на спасение. Имеет ли она теперь право бросить детей и, повинуясь долгу торите, вернуться в город, попытавшись… Сделать что? Что она и Мамору смогут сделать против целой армии тех мясников и гигантских воинов, способных одолеть божественных валькирий? О чём она думала, давая такие безрассудные обещания? Батори, милая, добрая Батори! Она доверила ей самое драгоценное сокровище — свою дочь, дав им возможность сбежать ценой своей жизни. Эту жертву нельзя было обесценивать. Какой же долг теперь важнее: перед уже наверняка захваченным врагом городом, где она не сможет сделать ничего, или перед теми, кто полагается на неё? Перед детьми, которых она должна защитить? Перед Досин? — Вот она! — крик мужа прервал размышления Айко. — Лодка здесь! — Пойдём, — потянула женщина Досин за руку, и они направились к зарослям, из которых кричал мужчина. Это были огромные кусты, в которых можно было не то что лодку, а целый баркас укрыть. И оттуда раздавались яростные шорохи, треск и приглушённые ругательства. Пробравшись в заросли, Айко оказалась нос к носу с Рори, изо всех сил толкающей лодку. Мамору, взявшись за канат, привязанный к кольцу в носу плавсредства, тащил его, но даже с помощью Кас и Куро лодка, запутавшаяся в зарослях, двигалась очень неохотно, будто не желая выбираться из кустов. Айко и Досин тоже принялись помогать и дело пошло быстрее, хотя лодка всё ещё сопротивлялась. Тем не менее, спустя несколько минут, беглецам удалось вытолкать её из кустов на берег и спустить на воду. Лодка была большой, созданной как раз в расчёте на мамоно, обладающих большими габаритами, потому и была такой тяжёлой. «Интересно, что это за контрабандисты такие её использовали?» — мимоходом подумала Айко, уверенная, что главное достоинство любого контрабандиста – незаметность. — Ну, вот и готово, — выдохнул Мамору, закидывая в лодку узелки с провизией и вещами первой необходимости. — Не думал, что она такая тяжёлая. — И правда – готово, — вздохнула Айко, взяв за руки дочь и Досин. — Девочки… — она не смогла больше ничего выговорить – ком подкатывал к горлу, а слёзы рвались наружу. Она всё ещё не решила, как же поступить. — Надо спешить, — заметил икнуб, постоянно вслушивавшийся в шумы леса. Пока он не слышал ничего подозрительного. — Наверняка враги идут по нашему следу. — Да, ты прав, — согласилась Айко, стараясь как можно дольше отсрочить момент принятия окончательного решения. — Садитесь в лодку. — Оправляетесь с нами, — взгляд Куро стал последней каплей, перевесившей чашу весов в решении, которое столь тяжёлым грузом лежало на Айко. И пусть часть её души противилась такому решению, считая это предательством, другая часть ликовала. — Госпожа Айко, — прошептала Досин. — Не оставляйте нас. Не идите в город. Я знаю, что мама и папа… Они… Вы не должны этого делать. — Мы тоже так считаем, — высказалась за себя и Кас Рори, уже забравшаяся в лодку. Кас предпочла промолчать – этот момент был только для членов семьи. — Мамору, — Айко посмотрела на мужа. Она сейчас не могла понять, что чувствует — с одной стороны было облегчение, но с другой – наоборот. Но решение было принято. — Мы не идём в Дораку. — Я сам хотел это предложить, — улыбнулся мужчина. — Ты же понимаешь, что Батори хотела, чтобы мы защитили её дочь? — Да. Все в лодку, — кивнула женщина, помогая забраться в водный транспорт Досин. — Спасибо, — прошептала та, усаживаясь и беря вёсла.       Мамору вдруг обнажил катану и насторожился. — Живо все в лодку, — голос его был подобен горному холоду, а сам он напрягся как пружина. — Враги уже близко! — Где? — спросила Айко с болью в сердце, также обнажая оружие. Похоже, что судьба имела своё мнение насчёт их будущего. И оно не совпадало с тем выбором, который только что так трудно дался ламии. — Двести шагов, среди деревьев, — ответил мужчина. — Плывите! — обернулся он к девушкам, занявшим места в лодке. — Ну же! — Но мы… — только что радовавшаяся тому, что родители отправятся с ними, Куро вновь почувствовала весь тот ужас, который буквально изломал её душу в Дораку после слов родителей о том, что они останутся. И вот теперь опять? — Прости, родная, — с дрожью в голосе оглянулась Айко. Оглянулась, чтобы в последний раз увидеть свою милую Куро. Слёзы было не унять. — Но вы должны выжить. Любой ценой, понимаете? Живите! — Плывите, Верховная вас побери! — мужчина не показывал своих чувств. Так ему казалось. Но Куро чувствовала, как отец страдает из-за того, через что предстоит пройти их семье. Через что теперь предстоит пройти ей. Он уже попрощался с ней. Взглядом. И девушка кивнула. Она не сдерживала слёз, но взяла вёсла – в лодке их было две пары – и вместе с Рори они принялись грести.       Громкий, похожий на раскат грома, хлопок разнёсся над лесом, распугав птиц, стаей рванувших в воздух, и в лодке, отошедшей метров на десять, вскрикнула Рори – пуля попала ей в плечо. Крича, девушка упала ничком на сиденье, а Кас пыталась ей помочь, зажать рану, в то время как Куро искала в одном из узелков что-то, чем можно остановить кровь… — Сто пятьдесят шагов в ту сторону, — сказал Изаму, качнув катаной в указанном направлении. — Заставим их принять ближний бой, — тревога за жизнь дочери и остальных девушек огнём жгла его сердце. — Поняла, — кивнула Айко, буквально физически ощущая грозящую дочери опасность, рисовавшуюся в воображении чёрной удушливой волной, расползающейся по лесу и тянущей к ним свои щупальца.       И они помчались вперёд!       Секунды не прошло, как супруги вновь неслись по лесу, мелькая меж деревьев, петляя, чтобы не дать врагам прицелиться из смертоносных аркебуз, ныряя в кусты и всячески метаясь в стороны, но не меняя основного направления. Деревья проносились мимо сплошной, слившейся воедино, стеной.       Застрекотали выстрелы. Стрелков было несколько. Пули завизжали, проносясь мимо и вонзаясь в деревья, вырывая из стволов куски. Замелькали красные лучи, прошивая насквозь и поджигая всё, с чем соприкасались — кусты, деревья, каких-то нерасторопных птиц. Но пока за эти несколько секунд никому из стрелков не удалось поразить столь стремительно движущиеся цели – их скорость превосходила всё, с чем до этого сталкивались стрелявшие.       И снова громыхнул выстрел!       Уже гораздо ближе – от этого звука заложило уши. Хилое тонкое деревце, мимо которого стремительным силуэтом мелькнул Изаму, снесло выстрелом мгновением позже… И наконец показался первый враг – это был мужчина в пятнистой зелёной одежде, почти сливавшийся из-за этого с лесом – он стоял за деревом, целясь в Айко! Женщина рванулась в сторону, стремительно сокращая дистанцию. Застрекотал автоган. Пули смертельным свинцовым роем обрушились рядом – буквально в метре, где ещё миг назад была голова Айко. Но ламия оказалась на миг быстрее. Она настигла стрелка, когда тот снял с пояса то, что женщина краем сознания определила как бомбу. Взмах катаны – отсечённые кисти рук бойца падают на землю, бомба летит назад, а ламия устремляется прочь, когда сзади раздаётся крик боли.       И в тот же миг звук невероятной силы и слепящий свет дезориентировали Айко, вскрикнувшую от неожиданности. Громыхнул ещё один мощный выстрел. Чудовищная жгучая боль вонзилась в хвост ламии, заставив её, всё ещё стремительно несущуюся по инерции, врезаться в дерево. «Попали! В меня попали!» — мелькнула паническая мысль в мозгу женщины. Боль была очень сильной. Подобного Айко не испытывала никогда в жизни. — Мамору! — крикнула она, собрав все оставшиеся силы, ибо их вдруг стало намного меньше, чем секунду назад. Совсем не так она представляла себе этот бой. — Я достану его! Держись! — крикнул инкуб. Он прекрасно видел, что произошло. И это ещё больше распалило гнев в его душе. А ещё он заметил позицию, с которой вёл огонь стрелок с самой мощной аркебузой – он стоял дальше всех противников меж двух сросшихся деревьев. Ни на секунду не замедляясь, Мамору несся к позициям врагов, постоянно меняя траекторию движения, мешая им целиться. Лучи и пули полосовали всё вокруг, но не могли поразить его, некоторые лишь задевали по касательной, оставляя болезненные, но терпимые раны – в этот момент словно сама Арес помогала ему, отводя верную смерть.       Первый враг в кустах, пытается сменить позицию. Молниеносный рывок — катана выходит из шеи мужчины, разбрызгивая кровь, но инкуб уже несётся дальше. Второй — за деревом, целится из странного оружия. Грохнул выстрел. Мамору сместился в сторону, но его всё равно задело, как и дерево рядом, обдав градом дроби. Сближение, удар в лицо изо всех сил. Что-то хрустнуло, раздался крик, полный удивления и боли: «Твою мать! Снова, сука!» Не останавливаться. Инкуб мчался дальше, краем сознания фиксируя, где сейчас раненная Айко — похоже, теперь враги переключили внимание на него. Ещё двое в кустах справа. Лучи полосуют лес, оставляя огненные полосы на деревьях, поджигая кроны и листья на земле. Но стреляют не так часто, как скорострельные аркебузы других врагов. Можно уклониться.       И вот они, два сросшихся дерева! Рядом с ними – пожилой морщинистый мужик со смуглым лицом и в одежде, больше похожей на шерсть какого-нибудь лесного духа из тех, что пострашнее. Его оружие стояло прислонённым к дереву, а в руках тот сжимал два коротких ножа. И стоял, не сходя с места, глядя прямо на него. Едва Мамору приблизился, как стрельба позади прекратилась – похоже, враги не хотели ранить своего. Он был уверен в своей победе – ни одному обычному человеку не сравниться с ним, инкубом и вдобавок – мастером меча, в силе, скорости, ловкости и боевом искусстве. Не сбавляя скорости, он атаковал, намереваясь совершить целый ряд смертоносных движений – он уже видел в своём сознании, как пронзает мечом старика, посмевшего ранить его дорогую Айко. И в этот момент, быстрее, чем он успел среагировать, мелькнули два ножа. Движения были сделаны настолько быстро, что инкуб поразился – человек не способен на такое! Всего три движения – отвести катану в сторону, ударить в кисть и в шею.       От боли помутнело в глазах. Она рвала руку и шею, отдаваясь стальным вкусом крови во рту. — Не… Невозможно... — прохрипел инкуб, рухнув на колени и не веря, что оказался повержен так просто, обычным стариком. А старик обыденно протёр ножи об одежду и вложил в ножны на поясе. Улыбнулся. Кровь толчками выплёскивалась из горла Мамору, заливая всё вокруг, окрашивая одежду. Кисть руки, в которой тот ещё секунду назад держал катану, болталась, горя от боли в зияющей ране. — Ты очень быстрый, — тихий хриплый голос сорвался с уст старика. Он улыбался. И смотрел на поверженного врага как-то странно. По-отечески. — Очень опытный. Но самоуверенный. Хороший враг, достойная цель. — Ты… — Мамору обессилел и не мог говорить – вместе с кровью его покидала жизнь, отдавая во власть смерти, чьё леденящее дыхание уже обжигало его руки и ноги. Что-то булькало в лёгких. Слабость. Она с каждой секундой была сильнее, а мысли… Они как будто сбежали, исчезли. Их не было. Только Айко. Только бы она выжила. И Куро. — Уходи с миром, воин. Тебе повезло – твоя душа не достанется Четвёрке, — произнёс старик, Мамору почувствовал краем исчезающего сознания, что его толкнули, а затем наступила тьма.       Айко с ужасом наблюдала за тем, как стремительная и успешная атака её дорогого супруга в один миг обернулась ужасной трагедией. Она видела, как старик с необычайной лёгкостью сразил Мамору. Она закричала, не слыша собственного голоса, когда вражеский нож вонзился в шею её мужа. И продолжала кричать, когда он, рухнув на колени, истекал кровью. Она продолжала кричать, даже когда он упал, и больше не двигался, ощущая, как в душе вдруг появилась и начала расти поглощающая всё пустота. Пустота, высасывающая желание жить, все краски и радости мира и оставляя лишь боль, тяжёлую, тягучую и вечную. И ещё – гнев. Мысли метались, путались, цепляясь за образ Мамору, надеясь навсегда запечатлеть его в памяти. И мысли о Куро. Как она будет без них? Но разве не ради неё они пошли на всё это? Они знали, что так будет. Это не приносило утешения. Айко сжала катану и, стиснув зубы от боли, поползла. Из раны в хвосте текла кровь. Много крови. Из-за раны ползти было очень больно. Айко было холодно. Но она ползла к врагам, убившим её мужа. Что она собиралась делать?       На неё снова обратили внимание. Стрелки – те трое, что остались сравнительно целы и невредимы, взяли её на мушку, но старик поднял руку, призывая опустить оружие: — Она нужна живой, — проскрипел он, беря свою винтовку, уютно стоявшую прислонённой к дереву. — Этот фрагов хер сломал мне нос, — сплёвывая кровь, сказал один из стрелков. Тикер. — Снова! — Хм… — изрёк старик. — Я. Не. Дамся. Живой, — процедила Айко, испепеляя этих четверых взглядом, полным ненависти. Но сил уже не оставалось – потеряла слишком много крови. Катана стала неподъёмной и руки опустились. Меч воткнулся остриём в землю. — Сет, нахрена она нам? — спросил один из бойцов, вооружённых лазганом. — Хермеус, — коротко ответил старик. — Я… не… — слабость нахлынула на Айко волной холода, сковывая, лишая воли и мыслей. Она просто смотрела перед собой, уже не понимая, что происходит. — Ну, как скажешь, — пожал плечами Тикер и со всей силы ударил Айко прикладом дробовика по голове. Этого было достаточно. Ламия, всё ещё боровшаяся с накатывающим забвением, рухнула без сознания. — И как мы её попрём в город? — Сама поползёт, — ответил Сет. — Подлатайте. Она нужна живой. — А ты? — Схожу на берег, — неопределённо ответил старик, и направился к видневшемуся в двухстах метрах впереди, переливающемуся в лучах задорного солнца, океану, швырнув Тикеру стандартную аптечку имперской гвардии, которую выудил из своего вещмешка, перекинутого через плечо. — Какого? — попытался спросить тот, но старик не оглянулся, предоставляя бойцам самим выполнять поручение. — Ладно, — выдохнул мужчина, кладя дробовик на землю и открывая аптечку.       Спустя несколько минут, Сет вышел на широкий песчаный берег, золотившийся в лучах солнца. Волны мерно лизали песок, с плеском накатываясь на сушу. Всё вокруг было усеяно мелкими камешками и ракушками. Два краба яростно боролись друг с другом на тушку дохлой рыбы, выброшенную на берег волнами. Незнакомая птица сидела на камне и с интересом наблюдала за баталией, примеряясь какого из двух борцов схватить. Солнце слепило глаза. Тишина. Её Сет заметил первой. В городе уже не стреляли. Город взят. Он вскинул свою винтовку, поглядел в прицел на водную гладь, подёрнутую рябью волн. Вдали, покачиваясь, двигалась прочь, взбивая воду вёслами и поднимая брызги, лодка с беглецами. Ему показалось, что корпус лодки обвивали щупальца.       Может, показалось? — Пять километров, — прохрипел он сам себе. — Всё-таки, быстрее и сильнее людей. Он прицелился. Задержал дыхание. И плавно нажал на курок.       Сила взрыва пороховых газов выплюнула из ствола смерть и понесла её на невероятной скорости над океаном к лодке. Всего пять секунд. Пуля не долетела десятка метров, уйдя в сторону и плюхнувшись в воду. — Стоило ожидать, — в голосе Сета не было досады. Он просто знал, что уже ничего не может с этим поделать. И пошёл обратно в лес.

***

      Город пылал. Огонь, распаляемый ветром, выедал проплешины в его лике, яростно пожирая деревянные постройки и исходя дымами. Большая часть города лежала в руинах – не было уже большей части крепостной стены, не было торговой и ремесленной улиц, не было многих храмов, что обугленными своими останками теперь укоризненно вглядывались в небеса, которым было всё равно. Разрушены казармы торите и многие дома. Смрад горящего дерева и плоти разносился по улицам поверженного Дораку. И крики, полные ужаса, боли и безысходности – армия, вторгшаяся в город, пользовалась правом победителя. Грабила, насиловала, убивала. В общем, развлекалась, как могла. На большинстве улиц теперь можно было видеть лишь трупы, кровь и внутренности. Либо захватчиков. Улицы были пустынны и мертвы, а воины хаоса копошились на них, что опарыши в гнилом мясе.       Дораку пал очень быстро. Натиск сил хаоса был слишком силён для гарнизона в полтысячи штыков. Защитники города были истреблены. Но и это не стало для них спасением – то, что захватчики делали с их телами, навсегда осквернило это огромное пепелище, ставшее братской могилой для очень многих мамоно и инкубов. Тела устилали улицы города. Разодранные в клочья, испепелённые, четвертованные, насаженные на копья и поднятые над мостовой, сложенные в огромные кучи или в виде жутких символов. Над ними глумились, от них отрезали куски, чтобы взять в качестве трофеев, их жарили на огне и пожирали. Кровь была повсюду. Её было так много, что даже казалось, будто это красная краска, которой какой-то декадент решил выкрасить всё, что осталось в этом целого царстве смерти и отчаяния.       А выжившие… Те немногие, кого ещё не нашли, прятались в руинах домов, таились под завалами, пытались незаметно выбраться из города, следуя улицами, на которых было не так много врагов, в надежде остаться незамеченными. Их замечали. Не всегда. И находили. Не всегда. И тогда они уже не могли надеяться ни на что. Жестокие побои – меньшее, что ожидало таких «счастливчиков». Но что бы служители хаоса не вытворяли с выжившими, они их не убивали. Приказ Доминаса был чётким – гражданских брать живыми. Четвёрке нужны жертвы. И если кто-то прикончит жертву, сам займёт её место. Отдавать свою душу демонам Варпа не хотел никто. И потому, закончив «развлекаться», пойманных гражданских отправляли на площадь у единственного уцелевшего храма – храма Широнуи. Ирония судьбы.       К храму жителей города вели целыми колоннами – мамоно и инкубы, женщины и мужчины, дети и старики. Рыдающие или молчаливые, угрюмые или безразличные ко всему. Обречённые. Надежда покинула их всех, когда китан вошёл в город, когда от города остались лишь одни пылающие руины, полные трупов, по улицам которого пустил свои липкие щупальца ужас, пришедший из глубин неизведанной вселенной. Иногда конвоирами выступали великаны-воители, на которых было страшно смотреть. Иногда такие колонны сопровождали чудовищные големы – огромные, размером с дом, ржаво-золотые механизмы, похожие на гончих. Иногда эти големы выхватывали их колонны какого-то несчастного и либо пожирали его или её, кричавшего от невыносимых страданий, либо разрывали своими стальными щупальцами, орошая кровью тех, кто ещё был жив. Ужас и смерть правили здесь теперь.       И вот, когда такая колонна, наконец, добиралась к храму, то взорам обречённых представало здание, некогда величественное и полное спокойствия. Здание, в котором ещё вчера ощущалось присутствие высших сил, а ныне же являющее собой осквернённое мерзкое капище, где кровью на стенах были выписаны неведомые жуткие символы, где части тел и внутренности мамоно, источая невыносимый смрад, складывались в какие-то узоры на площади, где алтарь светлых сил был разрушен, а на его месте возведён новый, одного только взгляда на который могло оказаться достаточно, чтобы всю жизнь по ночам мучатся от кошмаров.       Площадь была шумна и полна народу. Казалось, что все захватчики собрались здесь, образуя круг и не смея переступить определённую черту. Здесь же были и все захваченные жители города. Больше, чем где-либо в городе, здесь было и великанов-Астартес. Самим своим видом они внушали трепет.       А в центре всего здесь был Карцион. Естественно, местные не могли знать, как зовут «жуткого жреца-великана», чьё тело было полностью покрыто шрамами и надписями — молитвами, прославляющими тёмных богов. Хермеус и Бакари стояли поодаль в строго определённых позициях, наблюдая за действиями апостола. Все приготовления уже были завершены, все символы – написаны, все условия – соблюдены. Оставалось только начать ритуал. — Ведите главную жертву! — могучий голос апостола разнёсся над площадью, породив ответную реакцию – воины хаоса зашумели в предвкушении, а вот их пленники зароптали, некоторые особенно отчаянные – в основном инкубы, попытались бежать, и тут же падали с простреленными ногами, что лишь ещё больше пугало их собратьев по несчастью. Густое ощущение безысходности поднималось над площадью.       А тем временем со стороны храма двое Астартес в броне Чёрного легиона вывели жертву. И жители города, увидев её, ахнули, зарыдали, ужаснулись. Это была обнажённая Рю, жрица этого самого храма. Беловолосая Широ. На ней не было живого места, её буквально волочили по земле, таща за руки, а глаза мамоно ничего не выражали, глядя в пустоту. Карцион указал на чёрный каменный алтарь, выполненный в виде уродливой пасти какого-то демонического создания. Через секунду мамоно оказалась там.       И апостол, жестом отослав воинов, начал читать по памяти тёмные молитвы и заклинания ритуала. Чёрное незнакомое наречие зазвучало над площадью, ещё утром бывшей пристанищем светлых сил, ныне изгнанных отсюда запредельным злом, и волны неконтролируемого ужаса захлестнули мамоно, которые были особенно чувствительны к магии. Лезвие ритуального ножа – атама – коснулась белоснежной кожи Широ, лежавшей недвижно, невидящим взором всматривающейся в вечность. Символ за символом Карцион аккуратными отточенными движениями начал вырезать на её плоти вязь слов на незнакомом языке. Кровь жрицы обильно стекала на алтарь…       В этот момент вступил Хермеус. Колдун подхватил заклинание, которое пел апостол, раскрыв фолиант в обложке из человеческой кожи, что был прикован к его терминаторской броне цепями. Свободной рукой он снял с креплений брони колдовской артефакт – позолоченный череп неведомого существа, с высеченными на нём оккультными символами и формулами. Он легко подбросил его, и череп, подхваченный магической силой, взвился ввысь над площадью, чтобы потом резко спикировать прямо к алтарю и зависнуть над ним в паре метров, кружась и скалясь жертве, что лежала под ним.       Сливаясь воедино голоса колдунов обретали мощь, усиливали слова друг друга, расшатывали сами основы мироздания, истончая ткань реальности и теперь с каждой новой раной на теле Широ, с каждой пролитой ею каплей крови, каждым надрезом и символом, которые уже покрыли почти всё её тело, начинали зловеще мерцать пурпуром символы, вычерченные кровью и внутренностями на площади.       Могучий голос дредноута-колдуна Бакари всколыхнул вязкую атмосферу концентрированного ужаса, добавляясь к голосам Хермеуса и Карциона. И вместе они уже не просто пели заклинание на неведомом, вызывающем помутнение рассудка и боль языке у всех, кто его слышал, они гремели подобно грому, предвещающем бурю. И буря как будто действительно собиралась – с каждым словом колдунов небо над городом всё сильнее затягивали чёрные тяжёлые пугающие тучи.       Доминас, стоявший на броне танка «Сикаран», жестом приказал приступать ко второй фазе. И всех пленных начали сгонять на площадь, невзирая на мольбы, протесты, попытки вырваться. Те, кто не подчинялся, расставались со своими конечностями, внутренностями или жизнями под кровожадный гогот солдат Кровавого Договора, культистов и мутантов. Вопли страха, ужаса и истерии разнеслись над площадью, аккомпанируя голосам колдунов и как будто усиливая творившуюся ими магию. Вскоре площадь была заполнена плачущими, стенающими, умоляющими инкубами и мамоно, детьми и стариками – всеми, кого удалось захватить.       И в этот момент голоса колдунов, громыхавшие не просто над храмовой площадью, а казалось – над всем городом – затихли. Резко. Тишина ворвалась сюда, леденящая и жуткая в окружении богомерзких символов, горящих болезненным светом, складывающихся в нечто невообразимо гармоничное, но абсолютно чужеродное.       И тогда Карцион нанёс удар, рассекая чрево Широ, не издавшей ни звука. Вопреки всем законам физики, кровь брызнула вверх огромным алым фонтаном, мгновенно обратившимся облаком фиолетово-лилового тумана, прянувшего во все стороны и мигом накрывшего площадь полупрозрачным покрывалом.       С секунду тишина ещё властвовала в некогда священном месте.       А потом раздались крики. Вымораживающие душу, протяжные, похожие на вой, полные такой боли и мучений, что никакие слова не способны передать всей глубины страданий и мук, которыми грянули сотни голосов одновременно – все пленные, что были на площади закричали! И от этих криков, начавшихся одновременно, вздрогнула земля. Туман окутывал мамоно с инкубами, проникал в них, поглощал их, сжигал изнутри, превращая в пылающие ходячие факелы, и всё ширился, концентрировался, становился плотнее.       Жертвоприношение началось…

***

      Гякуфу выбралась из леса, когда было уже за полдень, если судить по солнцу. Она старалась уйти как можно дальше от лагеря чужаков, старалась выполнить наказ родителей, и потому интуитивно используя магию для определения пути, всё это время двигалась к океану. И она действительно к нему вышла – с каменистого отвесного утёса, на котором оказалась юная Рю, оставив стену леса в паре десятков метров позади себя, открывался потрясающий вид на водную гладь, подёрнутую рябью волн, игравших солнечными зайчиками. Широким языком насыщенно-голубого цвета с примесью зелени вдавался океан в вглубь суши, образуя залив, на оконечности которого слева – своеобразном конце этого водяного «языка» – располагался дорогой сердцу Гякуфу город Дораку. Город её детства. Город, где она впервые увидела этот прекрасный, полный жизни и любви мир, где впервые сказала «мама» и «папа», где обрела первых друзей. Город, где она вошла в жизнь и с которым связывала своё будущее. Город, который сейчас полыхал заревами пожаров и сочился белёсыми струйками дымов, точно рассерженные джинны, уносившимися в небо. А небо… Оно было страшным. Никогда в жизни юная мамоно ещё не видела такого страшного неба – над городом клубились тучи. Сизо-фиолетовые, тяжёлые, зловещие, внутри которых что-то бесшумно сверкало пурпурно-алым. Они нависали над разграбленным, поруганным, разрушенным городом, словно намереваясь придавить его своей непомерной тяжестью. И отбрасывали тень такую тёмную, что казалось, будто в городе была ночь, в то время как везде вокруг царствовал солнечный свет. Это было противоестественно. Это было страшно. Даже здесь, в нескольких километрах от Дораку, Гякуфу чувствовала запах гари. И ещё сильный, почему-то – пронизывающий до костей – ветер временами доносил до неё что-то. Какие-то звуки, от которых кровь стыла в жилах. Крики? Мольбы?       Но всё внимание девушки было приковано к облакам. Потому, что они были странными. И иногда казалось, будто в них что-то есть, что-то живое. Или они сами живые. Потому, что иногда они принимали очертания, столь чудовищные, что Гякуфу отказывалась верить увиденному.       Она не могла идти в город. Она это видела. И это же сказала ей мать. Что с ней теперь? Что с отцом? Гякуфу не знала. Вернее – догадывалась, но предпочла об этом не думать, не развивать мысль. Решила запомнить их ещё живыми. Выход был один – поступить так, как ей велели. Спуститься к океану и просить помощи у морских мамоно. Она бросила последний, полный неизбывной боли и тоски взгляд на Дораку, где творилось нечто ужасное, взглянула на противоположный берег, утопающий в зелени деревьев, доходивших почти до самой воды, и начала искать спуск. Теперь она была совершенно согласна с матерью, за судьбу которой сердце болело больше всего. Как прежде уже никогда не будет. И это, скорее всего, касалось не только её.