Под знаменем Аквилы

Избранные воины Императора

      Гвардейский «Таурокс» трясся по подобию грунтовой дороги, от которой на самом деле были лишь намёки, заросшие травой. Бронированная машина на гусеничном ходу время от времени взрыкивала мощным двигателем, из-под гусениц летели комья земли с травой. В воздухе стоял сильный запах выхлопных газов. Тяжёлые орудия по бортам машины глядели вперёд, готовые встретить огнём любую опасность и превратить её в кровавые ошмётки прежде, чем она окажется слишком близко.       Сзади тащился ещё один «Таурокс» с отрядом гвардейцев, рыча двигателями. Впереди катилась третья машина — инквизиторская. «Стражи» быстро шагали рядом, не уступая в скорости. Гулкие звуки их шагов довершали картину.       Колонна покинула холм, где располагался странный особняк, пять минут назад — он ещё виднелся в удалении, мрачный, словно вышедший из дурного сна. По крайней мере, так казалось. Но здесь вокруг всё цвело и зеленело, а трава была такой сочной, какой она редко бывает даже в аграрных мирах. Непонятные, незнакомые цветы исходили удивительными ароматами, смешиваясь от скорости в пёструю разноцветную палитру, радующую глаз.       В машине трясло. Ремни врезались в тело при каждом резком рывке. Двигатель ревел, из-за чего порой было сложно расслышать, что говорит человек, сидящий рядом. Их здесь было десять. По пять сидели с каждой стороны, друг напротив друга. Суровый уроженец Катачана, Рейм, курил прямо в салоне, не обращая внимания на замечания, которые время от времени в его адрес по этому поводу отпускал сосед — Лаймон, водрузивший на колени свой «хэллган». Катачанцу было плевать. Он снял зелёную бандану с головы, вытер ею лицо от пота.       — Что, Ганс, на цветочки смотришь? — с натужной весёлостью спросил Дэвис Нордкарт человека в плотной чёрной шинели с противогазом и шлемом на голове — тот и правда смотрел в небольшое оконце на проносившиеся за окном красоты местной природы. Сам Дэвис был облачён в стандартную элизианскую гвардейскую броню.       — На Криге такого не увидишь, — сухо ответил Ганс, даже не обернувшись. Дыхание его с шипением выходило через сложную систему фильтров наружу, делая образ гвардейца корпуса смерти ещё более устрашающим.       — Не люблю цветы. И траву. И вообще, — буркнул Василий Федотов, уроженец Вальхаллы. Ему вообще мало что нравилось. Не нравилась стандартная гвардейская броня, которая сейчас была на нём, не нравилось лето, и вообще порой казалось, что у него нет чувства юмора, а рот он открывает только затем, чтобы сказать, что ещё ему не нравится. Его широкое бородатое лицо выражало вселенскую скорбь почти всегда, за исключением случаев, когда отряд оказывался в заснеженной местности.       — Народ, так кто знает, что там, в особняке было-то? — спросил Джон Эстерман, радист отряда. Молодой ещё парень, но уже прошедший огонь и воду в кампаниях в Дамокловом заливе против Тау и на мире-кузнице Титанис-6 против нашествия орков. — Какая-то хренова мистика?       — Я помню парию и галлюцинации, — коротко ответил старший из братьев Соеров — Клаус. Оба отличались могучим телосложением, но были так же похожи внешне и по характеру, как золото и серебро. Клаус был блондином с изящным, даже смазливым лицом для такого бугая, и никогда ни в чём себе не отказывал — женщины, азартные игры, алкоголь — всё это было неотъемлемой частью его жизни в свободное от работы время. Брат же его, Отред, был совершенно другим человеком. Начиная с причёски — ежик коротко стриженных чёрных волос, и заканчивая отношением к жизни и увлечениям. Он вёл куда более благоразумный образ жизни и все в отряде знали, что младший брат не одобряет увлечений старшего.       — Значит, нашлось дело на «угрюмого» Клифа? — прогундосил через динамик своего шлема Лерой, Отпрыск Темпестус, единственный в отряде. Сейчас он был в полном боевом облачении и походил скорее на киборга, чем на человека. Его не было в особняке, как и Джона, в отличие от остальных.       — Нашлось, — утвердительно кивнул Клаус. — И лично я скажу — хорошо, что нашлось. У меня таких «приходов», как в этот раз, ещё не случалось.       — Так то ж псайкерская сука на мозги капала.       — Ощущение как будто в душу залезли и там нагадили.       — По крайней мере, она получила по заслугам. И я имею в виду не твою душу, Лерой, — пожав плечами, усмехнулся старший Соер.       — Кстати, у кого какие предположения — что за находку сделал Вебер и эта лисица? — наконец, к беседе подключился Александр Харриман, востроянец. Впрочем, ничто в его экипировке не выдавало его происхождения — стандартная броня и вооружение. Лишь шикарные чёрные усы свидетельствовали о том, что он придерживался давней традиции своей родины, где ношение усов считалось признаком зрелости и мужественности. — Полагаю, попытка мирных переговоров с местным псайкером не удалась.       — Он не счёл нужным нам сообщить, — пожал плечами Лаймон.       — Не думаю, что инквизитор вообще намеревался кому-то что-то сообщать, — заметил Отред Соер. — Похоже, это из разряда того, о чём простым смертным служакам знать не положено.       — И, всё же, интересно, что это было, — протянул Рейм, оторвавшийся от своей сигареты. Обычно он не проявлял интереса к пустопорожним беседам, но ехать было долго, а делать было нечего. Не смотреть же в окно на цветочки за компанию с Гансом.       — Я думаю, что он нашёл… — торжественно-заговорщицким тоном начал высказывать предположение Клаус.       — Ну? — нетерпение Василия рвалось наружу.       — Потерянного примарха! — выпалил Соер и захохотал, увидев, как вытянулись лица у некоторых товарищей.       — Да иди ты, — отмахнулся Василий, явно даже не желая рассматривать настолько радикальное предположение.       — И, всё же, интересно, что они там нашли, — глубокомысленно изрёк Ганс, пыхтя противогазом и продолжая смотреть на проносящиеся за окном пейзажи, подобных которым он ещё не видел.

***

      Второй «Таурокс», трясшийся по ухабам в хвосте колонны, уверенно продвигался вслед за своими «братьями», идущими впереди. Рядом вышагивал «Страж». В этой машине ехали гвардейцы, не входившие с личную свиту инквизитора Вебера. Их задачей на этой миссии являлось обеспечение безопасности периметра особняка на время пребывания там самого Максимилиана с командой. И, как в машине, шедшей впереди, здесь тоже имела место непринуждённая беседа.       — Чёрт, я им завидую, — выдохнул молодой парень лет двадцати, прислонив свой лагзан к стене машины между сиденьями. Тот затрепыхался от тряски, гремя сталью о сталь.       — Инквизиторским, что ли? — усмехнулся второй боец, сидевший напротив. Сверкающая лысая голова, лукавые глаза, кривая ухмылка. Заявление коллеги его изрядно повеселило.       — Они, по крайней мере, знают, что в особняке творилось, Эд, — кивнул первый.       — А тебе так надо всё знать, Макс? — спросил лысый.       — Разве тебе самому не интересно?       — Мне — нет. Мне сказали — охранять периметр. Вот я и охраняю. А остальное меня не касается, — сложил руки на груди Эд.       — Скучный ты человек, Эдвард, — к беседе подключился ещё один участник — самый старший по возрасту, но не по званию. На вид бойцу было за двадцать пять. Лицо словно вытесанное из камня небрежным скульптором — черты грубые, резкие, никакой плавности.       — Я просто не лезу, куда не надо, — пожал плечами ответчик.       — А я бы, наконец, хотел узнать, кто такие эти «мамоно» и с чем их едят, — высказался рядовой, сидевший дальше всех. Лицо его было скрыто в тени, а на голове покоилась гвардейская каска. Но, конечно, все в отряде уже давно знали друг друга. Это был Михаил Келлерман. Как и остальные бойцы отряда, он ещё не успел принять участие в сколь-нибудь значимых сражениях, поскольку был причислен к силам Тиберия сразу после окончания «учебки». И тут вдруг случился этот «удивительный» полёт.       — Ты собираешься их есть? — поддразнил Эдвард, играя своей кривой ухмылкой, как виртуозный музыкант — инструментом.       — Ни хрена не смешно! — выпалил в ответ Михаил. — Я к тому, что об них все говорят, мол, так и так, планета населена мамоно, которые как бабы до жути красивые, но и не совсем как бабы, а вроде как и звери. А нас разе направляли хоть раз куда-нибудь, где можно увидеть местных? Нет. То склад ГСМ охранять, то на побегушках у Механикусов или ещё что-то в том же духе!       — Я понял, — просиял Эдвард, сделав особенно гадкое лицо. — Ты хочешь помацать их сиськи.       — Я тебя щас кулаком по лысине «помацаю», — разобиделся Михаил, чем вызвал взрыв хохота у окружающих бойцов. Потому, как беседа принимала всё более непринуждённые формы, способствующие поднятию настроения, но не способствующие сохранению дисциплины.       — Слышал бы вас комиссар, — угрюмо проворчал водитель «Таурокса», который сам прекрасно слышал, что творится в салоне. — Вот он бы вас так «помацал» десятью нарядами вне очереди, что враз о сиськах бы забыли.       — Да ладно тебе, Люций, — донеслось из салона примирительным тоном.       — Ладно, — согласился Люций, продолжая крутить баранку, неотрывно следя за дорогой. Впереди, вздымая облачко пыли за собой, катился, переваливаясь через небольшой холм, «Таурокс», где расположились члены отряда инквизитора.       Беседа, меж тем, продолжалась под рёв двигателя и скрип металла.       — А, всё-таки, Михаил прав — мне, вот, тоже интересно, — заявил сидящий напротив упомянутого Михаила парень. В его внешности не было ничего особенно примечательного — чёрные волосы, карие глаза, даже никаких шрамов служба в гвардии на нём ещё не оставила. — Мы уже сколько месяцев на планете, а местных до сих пор не видели. Всё самое интересное досталось скитариям и ветеранам.       — Я слыхал, что эти мамоно поголовно все — жуткие псайкеры, — высказался ещё один, молчавший до этого боец. Строгое лицо украшали жиденькие усики, от чего весь его блик казался каким-то не серьёзным.       — Да не, брехня, — покачал головой Эдвард. — Не может такого быть.       — Я говорю, что слышал. А уж правда или нет… — боец многозначительно пожал плечами.       — А я слышал, что в одной из передовых рот, тех, что с местными, значит, уже контактировали, один ушлый гвардеец замутил интим с местной мамоно, — доверительно, с сальным взглядом, поведал сосед Келлермана. Лопоухий, с носом-картофелиной, но мощный в кости, он казался этаким своеобразным мини-огрином, который не пойми как оказался среди обычных гвардейцев.       — И ему, естественно, за эту «самодеятельность» комиссар вставил похлеще, чем тот служивый — местной мамоно, — тут же развил тему Эдвард.       — Вот вы заладили «мамоно — то, мамоно — сё»! — выдохнул единственный боец, сохранявший полную невозмутимость всё это время. Лицо его несло на себе следы былых сражений в виде шрамов, а лёгкая небритость придавала его внешности ещё большую значимость. — Лучше думайте о службе. И то больше пользы.       — Истину глаголешь, Варрон, — тут же поддержал бойца водитель. — Я вот, кстати, недавно видел в работе новую модификацию мельтагана. Это, я вам скажу, господа, истинный шедевр смертоубийства.       Вброс новой идеи был совершён. И теперь беседа перешла в новое русло, начиная раскручивать столь близкую сердцу каждого солдата тему…

***

      В деревне Соллист кипела жизнь. Казалось бы — ещё несколько дней назад этот населённый пункт был простой, ну может не совсем простой, но деревней. Хотя и весьма примечательной из-за пересечения дорог, где располагалось поселение. Это давало стабильный приток путников, а главное — двигало торговлю, позволяя деревне разрастись до размеров, при которых слово «деревня» применительно к Соллисту можно было смело заменить на «посёлок городского типа» не покривив душой.       И, всё же, жизнь там текла размеренно, даже монотонно, а изо дня в день происходило одно и то же — дети выбегали на прогулку, шумной компанией носясь по улицам, открывалась пекарня, и спустя час по всей деревне разносился дивный аромат свежей выпечки. Открывала свои двери и ратуша, где начинал вести приём сельский глава. Таверна работала всегда, привечая как путников, которых благодаря пересечению дорог тут было вдосталь, так и местных жителей, которым хотелось приятно провести время в хорошей компании, а звать кого-то в гости желания не было. Ну, конечно, были тут и влюблённые парочки. Рынок тоже начинал работать с утра. А про поле демонических фруктов, организованное на окраине поселения и занимавшее довольно внушительную площадь, даже и говорить нечего — то и дело там можно было увидеть местных жителей, собирающих «дары природы». Потому, что демонические фрукты росли сами собой, не требуя никакого ухода.       Всё было степенно и размеренно. До самого недавнего времени. До появления слуг Императора человечества. С этого момента для Соллиста буквально началась новая эпоха. Приход имперцев моментально изменил всё. Местные мамоно никогда не видели столько людей сразу. Более того — они вообще никогда не видели ТАКИХ людей. Эти люди были совершенно не похожи на тех, кого им доводилось встречать прежде. Странные доспехи, странное оружие, ещё более странные механизмы, подвластные их воле. Но даже не это было самым удивительным. Самым удивительным было то неуловимое, что все мамоно интуитивно чувствовали в душах этих людей. Сталь, несгибаемость, долг, отвага, бескомпромиссность, честь. Многих незамужних дам это приводило в восторг даже несмотря на то, что случилось в самый первый день пребывания в Соллисте этой армии.       Но, в итоге, жизни в деревне был придан новый ритм. Размеренности пришёл конец, и началась работа. Настоящая работа. Новая администрация в лице генерала Тиберия привлекла трудоспособное местное население к облагораживанию населённого пункта и оказанию помощи армии там, где это было уместно.       По периметру деревни были возведены дозорные вышки, где уже несли вахту гвардейцы. В самой деревне возводилась сеть громкоговорителей, а поле дикорастущих демонических фруктов было избрано под строительство базы, а потому всё, что произрастало там, было перемолото и смешано с землёй колёсами и гусеницами техники. Иногда — выжжено огнемётами, чтоб уж наверняка.       Строительство шло полным ходом. Уже были возведены стены и долговременные огневые точки, приземистые бункеры, из бойниц которых наружу многообещающе уставились станковые автоганы или что посерьёзнее. Прокладывалась дорога. И, конечно, возводился палаточный лагерь. Большая часть его уже была готова. Всего за пару дней база имперских сил приобрела почти законченный вид.       Колонна бронетехники в составе трёх «Тауроксов» и двух «Стражей» въехала в расположение базы в два часа по местному времени, поднимая пыль и ревя двигателями. Никто не обращал внимания на такие процессии — это было обычным делом. Ну, пожалуй, никто, за исключением местных жителей, а в особенности детей, среди которых было много девочек самой разной внешности — с копытцами и рожками, с хвостиками, с кошачьими ушками и так далее. Мальчики, однако, имели вполне человеческий облик, но их было куда меньше. Все они с жадным интересом глазели на военные машины, о чём-то переговариваясь, споря, играя, поддразнивая друг друга. Они не выходили за пределы деревни, стоя на окраине у грунтовой дороги, отделявшей поле. Им было интересно, но боязно. И они разочарованно вздыхали, когда очередная диковинная самодвижущаяся штуковина въезжала в ворота базы, которые тотчас закрывались, лишая их столь интересного зрелища. Так было и в этот раз.       — Выгружаемся, парни! — гаркнул в салон бронемашины Люций, глянув назад с водительского места. Парни споро начали покидать «Таурокс», гремя сапогами по металлу.       — Наконец-то свежий воздух! — вдохнув полной грудью, протянул Келлерман, оказавшийся молодым, кучерявым веснушчатым блондином, едва ступив на асфальт, и оглядевшись — стоянка для транспорта занимала внушительный кусок базы, окружённый палатками казарм, столовой и мастерской.       — Да, запах пыли, гари, выхлопных газов и смазки, — тем же блаженным тоном вторил ему Эдвард. — Что может быть лучше!       — Вы видели? Кажется, там были мамоно! — воодушевлённо воскликнул Макс, он же — Максимилиан Ветурий, новобранец прямиком с самой Терры, каким-то чудом оказавшийся в войске Тиберия. Совсем ещё юнец с римским профилем и ежиком коротко стриженых чёрных волос.       — Были, — хмуро подтвердил его предположение Люций, вылезая из машины. Он, похоже, совершенно не был заинтересован не только в налаживании «культурных связей» с местным населением, но и вообще в разговорах о них.       — Глядите, — кивнул на остановившиеся в другой части стоянки «Тауроксы» инквизитора Вебера и его личного отряда Рейнольд Бах, молодой кареглазый брюнет с начищенным до блеска лазганом в руках. Все посмотрели в ту сторону, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как из машин выходят сам инквизитор, инари, и… пария!       — Пария! Глазам не верю! — произнёс кто-то в спину Келлерману. Но тот вместе с Максом во все глаза смотрел на инари — одну из тех самых мамоно, о которых столько слышали, но ещё ни разу не видели. И на инквизитора, конечно, потому что инквизиторов они ещё тоже не видели.       — Что встали, салаги? — зычный командирский голос, раздавшийся так внезапно и так близко, оказался подобен удару хлыста по филейной части организма. Бойцы резко обернулись на звук, и инстинктивно образовали строй за пару секунд!       — Здравия желаем, комиссар Хартман! — рявкнул строй гвардейцев, застигнутых врасплох комиссаром. Длинный долгополый кожаный двубортный плащ радикально-чёрного цвета с шёлковой красной подкладкой. Внушительные золотые эполеты на плечах и аксельбант. Чёрная фуражка на голове с загнутой вверх тульей, с кокарды которой, покоясь над козырьком, скалился золотой череп в обрамлении стилизованных орлиных крыльев. Казалось, что комиссар Хартман всегда носил парадный мундир — настолько тот был чист, выглажен и сверкал золотыми пуговицами. На поясе, как и полагается — болт-пистолет с одной стороны, и ножны с саблей, являющие собой настоящее произведение ювелирного искусства — с другой. У комиссара даже были аристократические бакенбарды! Но суровое жёсткое лицо, изъеденное морщинами и шрамами, разрушало иллюзию этакого лощёного аристократа от армии. Особенно же запоминающимися были его глаза — голубые, с лукавой искоркой, но если приглядеться, то они рассказывали о комиссаре и том, что ему довелось пережить на службе Императору, больше, чем могли рассказать слухи или даже официальные документы. Он был строг, суров, эффективен в бою, превосходно знал своё дело. Но лукавая искорка в глазах говорила и о чувстве юмора.       — Чую, не того вы на самом деле желаете, бойцы, — холодно сказал Хартман, пройдясь вдоль строя. — Сержант Хель!       — Я, господин комиссар! — вытянулся по струнке упомянутый сержант — единственный из бойцов со следами былых сражений на лице в виде шрамов. А так же — со следами небритости.       — Во-первых — побриться, — сурово бросил комиссар, глядя на сержанта. Некоторые хотели бы ему возразить, указав на его бакенбарды, но то — комиссар. Сами они ещё только рядовые плюс сержант. — Во-вторых — сейчас по распорядку обед, так что живо в столовую. И, в-третьих — после обеда вас придают в помощь инженерным бригадам для возведения дополнительной линии обороны.       — Есть, господин комиссар! — козырнули бойцы.       — Выполнять, — сухо произнёс Хартман, и строй затрусил бегом в направлении столовой…

***

      Рейм ел молча и быстро, поднося ложку ко рту с такой скоростью, что можно было подумать, будто он — механизм, созданный специально для этого. Эбирбаху, чтобы проделать ту же самую процедуру, пришлось на время расстаться со своим противогазом. Под маской скрывалось бледное лицо с резкими чертами. Остальные члены отряда так же сидели за длинным столом, поглощая вполне недурной суп — Василий и Лаймон, Джон и Александр, братья Соеры, Нордкарт и Лерой. И таких столов здесь, в столовой, было несколько десятков, а бойцов за ними — сотни. Стук ложек о тарелки нарушали лишь негромкие разговоры то там, то тут.       — Так что, у кого какие мысли? — доев суп и принимаясь за второе, поглядел на сослуживцев старший Соер.       — У меня — всего одна. Когда я ем — я глух и нем, — пробурчал Федотов, тряся бородой. Удивительно, но к вальхальцу никто не придирался по поводу «неуставного внешнего вида».       — То-то ты сейчас, «немой», говоришь, — усмехнулся Нордкарт.       — Я про инквизитора и инари с парией, а точнее про их находку, — отправляя в рот белую массу, являвшуюся «вторым» и мало похожую на еду, пояснил Клаус. — Я Вебера таким серьёзным видел всего пару раз — на Бардрарусе и Юстис Майорис.       — Не напоминай об этом дерьме во время еды, — Лерой отставил тарелку. Теперь, без полностью закрытого герметичного шлема он выглядел… обычно. У него было обычное лицо, обычные глаза. Только нос был перебит.       — Но вы понимаете, о чём я? В особняке случилось что-то очень серьёзное. На уровне тех двух случаев.       — Ну и что ты предлагаешь? — огладив пышные усы, спросил Александр Харриман. — Раз нам не сказали — нам не положено знать.       — Так-то оно так, но очень хочется быть готовым к непредвиденным обстоятельствам, а не бегать со спущенными штанами, когда всё уже случится, и нужно будет действовать, — кисло ответил Клаус, буквально вгрызаясь в остатки своей порции второго.       — Вебер — профессионал. Что бы там они не нашли, у него уже наверняка есть план, — вставил свои пять копеек Джон Эстерман.       В этот момент в столовую строевым шагом вошёл ещё один отряд гвардейцев.       — А это не те ребята, что с нами к особняку ездили? — вглядываясь в их лица, спросил Отред.       — Те, — кивнул Эбирбах, натягивая противогаз — он только что доел.       — Похоже, зелёные ещё совсем, — заметил Клаус.       — Все мы такими были, — Рейм встал, взяв с собой поднос с тарелками и столовыми приборами, чтобы сдать в мойку.       — Интересно, сколько здесь сейчас таких вот неофитов? — задумался Эстерман. — Похоже, около половины всего контингента в Соллисте — «молодняк» необстрелянный.       — Не просиживать же им штаны у корабля, — пожал плечами Лерой. Сейчас он был молчалив, спокоен, и обычно предпочитал во время еды не вступать в беседы. — Им надо набираться опыта. Пусть даже и в столкновениях с тем примитивным сопротивлением, которое могут оказать аборигены.       — Некоторые отряды, похоже, прибыли недавно, — качнул головой Клаус.       — Ты на что-то намекаешь?       — Думаю, Тиберий к чему-то готовится. Но почему именно новобранцы? Это вопрос, — пожал плечами старший брат.       Харриман вынул из внутреннего кармана кителя, который одел сразу, едва они вернулись в расположение базы, трубку, и принялся с упоением набивать её табаком.       — В столовой не курят, — заметил Эбирбах. Данное замечание от человека в противогазе звучало довольно комично.       — В столовой я и не собираюсь, — ответил востроянец, огладив свои усы с таким апломбом, будто они были достоянием Империума.       — Кстати, видели местного комиссара? — поинтересовался Лаймон, отправляя в рот ложку с последней порцией безвкусного второго. За годы службы все уже привыкли, но сейчас он бы отдал всю свою годовую получку за стейк из мяса грокса с гарниром из любых овощей.       — Это который Хартман? — уточнил Нордкарт. — Такой лощёный, с бакенбардами?       — Он самый.       — У мужика хорошее чувство юмора, — кивнул Дэвис. — Слышал я давеча, как он травил байки инженерам во время перерыва. Заслушаешься.       — А откуда он вообще взялся? — Василий Федотов почтил всех звуком своего голоса. Потому, что доел. — На корабле не припомню чтобы его видел.       — Кто ж его знает — корабль большой, — пожал плечами Дэвис. — Думаю, прибыл с отрядами новобранцев, ну незадолго до того как напали Астартес-Предатели.       — Ясно, — это было всё, что соизволил выдать Федотов. После чего поднялся, и отправился сдавать свой поднос.       — Кстати, Джонсон, что слышно от самого Тиберия? — Клаус устремил взор на касркина.       — К шести вечера велел мне, Лерою и Дэвису прибыть к нему. Думаю, грядёт что-то важное, — ответил мужчина.       — Нутром чую, что будет так же, как на Бардрарусе и Юстис Майорис, — нервно отозвался Клаус. Было у него такое свойство — предрекать неприятности по делу и без.       — Не напоминай об этом дерьме, — поморщился Лерой. И, всё же, в глубине души у него зародилось сомнение — а вдруг старший Соер прав?

***

      Столовая встретила их традиционным шумом, ароматом супа, приготовленного из стандартного армейского сухпайка, и гомоном людских голосов. Народу здесь было прилично, но несколько столов ещё пустовали. Или уже. Отряд решительно направился к поварам, выдающим обеденные порции вновь прибывшим.       — Глядите, — Эдвард кивнул куда-то в сторону. Макс и Михаил проследили за его взглядом. — Инквизиторский отряд.       И правда — за одним из дальних столов сидели те самые бойцы, которые сопровождали инквизитора Вебера в особняке.       — Ну и что? — пожал плечами впереди идущий Клод Гюнтер.       — Ничего. Совершенно ничего, — ответил Эд, утрачивая всякий интерес к отряду гвардейцев, и переключаясь на поваров — его очередь уже была близко.       Взяв подносы с едой, отряд быстро занял места за ближайшим свободным столом, на котором сохранились следы трапезы предыдущего отряда — крошки хлеба, несколько пятен от супа.       На удивление если молча. Похоже, что весь дискуссионный запал бойцы растеряли либо по дороге на базу, либо после краткой встречи с комиссаром. Все, кроме Эдварда.       — Предлагаю застолбить кто чем будет заниматься при «возведении дополнительной линии обороны», — голосом, подозрительно похожим на голос комиссара Хартмана, произнёс он, вызвав улыбки у товарищей. Он, конечно, мог быть занозой в одном месте, но умел и хорошо пошутить. А способность подражать голосам других людей (и не только людей) добавляла его шуткам особую силу.       — Чур, я буду копать, — сразу заявил Рейз, тот самый лопоухий «мини-огрин». — Я очень хорошо умею копать.       — А я могу спать, могу не спать. Могу копать, могу не копать, — рассмеялся рядовой Бах, сверкая начищенной до блеска каской, которую почему-то так и не снял.       — Не вижу смысла — всё равно нам не дадут выбирать, — справедливо заметил Гриксон, хмурясь и водя по тарелке ложкой в задумчивости. Грубые черты его лица сейчас оттеняло освещение, от чего они казались ещё более «ухабистыми».       — Верно. Бесполезный трёп, — согласился сержант Хель. На самом деле его звали Варрон Хель. И он был с Кадии. Никто не знал, каким образом судьба забросила его так далеко от дома, а сам он не распространялся. Естественно, его личное дело приоткрывало завесу тайны. Но к нему допуска не было ни у одного из членов отряда.       — Сержант, вы всегда думаете только о службе или войне? — Эдвард не унимался. Похоже, сегодня он был просто не способен пообедать спокойно и тихо.       — А ты всегда думаешь о чём угодно, кроме службы и войны, рядовой Лестер, — ткнул в его сторону ложкой сержант.       — Так веселее жить, — пожал плечами лысый.       — Ты думаешь о том, как веселее жить, Келлерман — о сиськах мамоно, — при этих словах Михаил попытался возмутиться, но сержант не дал, жестом остановив нарождающуюся бурую, — не спорь, тебя разоблачили. Кто ещё чем поделится? Но я это к тому, что в бою вся эта ерунда не поможет вам убить врага или остаться в живых.       — Когда ещё он будет, этот бой, — глотая очередную порцию белого «второго», которое на вкус было таким же, как и на вид, кисло произнёс Гюнтер.       — Вот поэтому нас и маринуют на второстепенных задачах, — вздохнул Брэндон Гриксон. — Из-за такого вот отношения.       — Когда надо — тогда и будет! — вознеся указательный перст к небу, молвил Эдвард. Но с таким выражением лица, что его заявление просто невозможно было воспринимать серьёзно.       — Решено, — резко, немного повысив голос, сказал сержант, которому уже откровенно надоела пустая болтовня за столом. Лучше уж было заняться хоть каким-нибудь делом. — Копать сегодня будешь ты, Лестер…

***

      Алый закат тронул багрянцем облака, мирно бредущие по небу вместе с усталым ветром. «Золото» опустилось на кроны деревьев, шумным лесом обступавшие деревню Соллист, которая с каждым днём всё менее походила, собственно, на деревню, и всё больше — на провинциальный городок какого-нибудь захолустного агро-мира Империума.       Местное разношёрстное население, в массе своей не привлекаемое к работам имперскими силами, продолжало заниматься тем же, чем в такое время занималось и до прихода верных слуг Императора — гуляли, торговали, сидели в таверне, ходили в гости, ссорились, сплетничали, играли в странные настольные игры. Шумные группы детей носились по улицам, но интуитивно притихали, стоило в поле зрения показаться патрулю имперской гвардии, дозорной башне с часовым, или одинокому служителю Омниссии, деловито спешащему по своим, непонятным для местных, делам.       Сеть громкоговорителей уже была почти завершена — установленные на свежесрубленных столбах, они время от времени вещали голосом специально назначенного диктора выдержки из Lex Imperialis, или обращения Тиберия к местному населению. Раз в час по десять минут. Высокое начальство решило не перегибать с просветительской деятельностью, справедливо считая, что сразу вываливать на неокрепшие умы местных мамоно и инкубов всё, что им следует знать, как гражданам Империума, будет не разумно. Поскольку вызовет эффект отторжения. И потому — раз в час по десять минут.       На дорогах, ведущих к деревне, возводились блокпосты. Серьёзные, укреплённые, рассчитанные на все случаи жизни. А потому стараниями инженерных бригад и отрядов гвардейцев, приданных им в помощь, на двух направлениях выросли стандартные бункеры и временные заграждения. Установлены стационарные орудия. И, конечно, Лестер копал…       Ратуша высилась в центре Соллиста. Ухоженное трёхэтажное здание, ранее служившее домом для мелкого местного аристократа, выделялось на фоне остальных зданий уже хотя бы тем, что было окружено оборонительной стеной «Эгида», возведённой вчера. Сам же дом имел два крыла и центральную часть, а так же три башенки, на одной из которых спешно установили шпиль и подняли имперский флаг. Выглядело здание умеренно богато. Над входом декоративный балкон поддерживали декоративные же колонны. Всё было исполнено в белых тонах, а ухоженные клумбы во дворе довершали картину.       В окнах уже горел свет. Работа здесь не прекращалась с того самого момента, как власть перешла к имперским силам.       Тиберий молчал, направив тяжёлый взгляд на Лаймона Джонсона. Кабинет, который генерал, а ныне — планетарный губернатор, избрал своим рабочим местом, был настолько роскошным, насколько это возможно в местных условиях. Умеренно добротный резной стол из дерева неизвестной породы, приличный паркет, картины на стенах в золотой оправе. В основном — пейзажи имперских райских миров. Из личной коллекции самого Тиберия — изящные стулья, застеклённый буфет с вполне достойным столовым сервизом на полках. И, конечно, шкафы с книгами и документами, которые Тиберий привёз с собой. А большую часть того, что принадлежало местному главе, вынесли и отдали местным.       Дэвис Нордкарт и Лерой так же были удостоены тяжёлого начальственного взгляда. Механические часы на столе генерала громко тикали, отсчитывая секунды. Наконец, Тиберий огладил мундир, и сказал:       — Господа офицеры, ситуация такова. Силы вероятного противника находятся в трёх днях конного пути от границ Лескатии. Вскоре они нанесут удар. Мы находимся в стороне от основного направления их атаки, нацеленного на столицу королевства. И пока это — единственная хорошая новость.       — Господин генерал, что известно о составе и численности сил противника? — спросил Лаймон.       — Всё, что известно, вот здесь, — Тиберий пододвинул на край стола инфопланшет. Касркин взял его, пробежался глазами по строчкам текста, пиктам, сделанным с максимального удаления. Лицо его омрачилось.       — Я не тешу себя надеждой, что наше появление в Соллисте оказалось незамеченным для армии этой суки, Друэллы, — сцепил пальцы в замок Тиберий. Само упоминание этого варпового отродья вызывало у него плохо контролируемый приступ ненависти. — Но здесь и сейчас ситуация такова, что мы не можем позволить себе конфронтацию с ними. Мы ещё не готовы. Ещё не достаточно хорошо изучили нашего неизбежного врага.       — Столько псайкеров? — оторвал взгляд от планшета, переданного Лаймоном, Дэвис.       — Вот именно поэтому нам придётся проявить гибкость и воспользоваться дипломатией, капитан, — пояснил Тиберий, пододвигая к краю стола красную папку с золотым тиснением в виде двуглавого имперского орла. — Это — дипломатическая нота, обращение от имени официальной имперской власти к представителям, прости Император, мамоно, — по лицу генерала пробежала тень. Ситуация на этой планете в условиях ограниченности ресурсов, как материальных, так и людских, вынуждала Тиберия совершать действия, которым в любой другой ситуации он бы предпочёл что-нибудь вроде орбитальной бомбардировки.       Лерой, тем временем, взял папку. Раскрыл её. Документ на нотной бумаге, исполненный на высоком Готике и дублированный на местном наречии, содержал официальное обращение к властям мамоно, множество витиеватых формулировок в котором давали возможность думать, что это — предложение о начале дипломатических отношений. Однако, некоторые требования вроде «признания власти Империума человечества», развеивал это заблуждение. Темпестус посмотрел на командующего:       — Что от нас требуется?       — Доставить парламентёра на место, а потом — вернуть обратно. В целости и сохранности, — ответил Тиберий. Тиканье часов немного успокаивало. За этим, собственно, он и возил их с собой — мелочь, а приятно. — Это не боевое задание, так что огонь открывать только в порядке самообороны или защиты подопечного. Вебер уже поставлен в известность.       — И кого вы решили отправить в это гнездо генокрадов?       — Одного из тех, кто не вызовет у местных подозрений, — улыбнулся генерал. — А точнее — одну из тех. Ну, вы поняли.       — Мамоно? — Лаймон был удивлён. Первую секунду. А потом ход мысли Тиберия стал ему понятен — если в стан вражеской армии явится парламентёр-человек, а уж тем более уроженец Империума, то ни о какой даже тени доверия не может быть и речи. Более того — такой «счастливчик» рискует быть насильно «осчастливлен» ещё больше в соответствии с традициями мамоно. И даже отряд поддержки вряд ли сделает погоду против целой армии. Но если с политической нотой от имени Империума прибудет одна из мамоно, это покажет противнику, что с Империумом можно вести дела. Более того — что Империум достаточно терпим к мамоно. Даже если на самом деле это и не так, быстро это проверить они всё равно не смогут. А сейчас главное — наладить политический диалог, да потянуть время. Но кто мог подойти на такую роль? — Кто?       — О, вам это понравится, — улыбнулся Тиберий. Странная это была улыбка. Нажал кнопу селектора на столе, произнеся в микрофон: — Стенли, посол готова к аудиенции?       — Так точно, господин генерал, — донёсся из динамика бодрый голос некоего Стенли. Нордкарт предположил, что это был адъютант Тиберия.       — Веди её, — приказал губернатор, отпуская кнопку.       Несколько секунд спустя двери кабинета отворились, мгновенно привлекая внимание бойцов. На пороге стояла молодая мамоно с кошачьими чертами — характерные конические ушки на голове, руки, на сгибе локтя переходящие в покрытые мягкой рыжей шерстью подобия лап, такие же ноги, едва выглядывающие из-под подола строгого, но изящного платья кремового цвета. И, конечно, хвост. Взгляд её карих, почти красных глаз выражал смесь страха, любопытства и непонимания с возмущением. Скорее всего, из-за того, что её запихнули в эти «неудобные тряпки». Над её причёской, судя по всему, пытались работать, но затея оказалась бесполезной — рыжие волосы непослушно торчали во все стороны, словно девушка только что отняла голову от подушки. И рядом с этим «чудом» стоял, похоже, тот самый Стенли — светловолосый молодой человек в форме личной гвардии Тиберия.       — Госпожа Мари Штейнфилд, — Тиберий кивнул адъютанту и тот скрылся, закрывая дверь. — Прошу, садитесь, — генерал указал на единственный пустующий стул в кабинете. Как раз между Лероем и Дэвисом. Очень осторожно, прошуршав платьем, и ворча что-то вроде «нять», девушка подошла и заняла отведённое ей место, уставившись на Тиберия своими большими, полными любопытства глазами.       — Г-господин Т-тиберий, — молвила она очень неуверенно, не зная, куда деть руки. В конце концов, она их сцепила в замок, положив на колени. Всё происходящее было для неё чем-то совершенно невообразимым — ещё вчера она работала в поле… Ну, как работала — пыталась. Сидела в камере, как воровка, пусть к ней и не относились плохо. Беседовала с Эрихом. А с утра к ней заявился парень по имени Стенли и сказал, что с ней хочет поговорить, ни много ни мало, а сам генерал, глава войска, расквартированного в Соллисте! Каково, а? И с чего ей, простой Мари столько чести? Кошкодлака заподозрила серьёзный подвох, но куда было деваться? Она ещё не знала, через какие муки ей придётся пройти! Если бы знала, то лучше бы осталась в камере или отработала целый день в поле. По-настоящему. Но нет. У злодейки судьбы на несчастную неё были свои зловещие планы. И первый из них — купание! А потом ещё эти портные, это… платье! Но самым чудовищным оказался парикмахер! Тот суровый молчаливый угрюмый мужлан был лысым! Как вообще лысый может быть парикмахером? Но ладно бы это! Когда он начал «работать», а, по мнению самой Мари — злостно над ней издеваться — она, кажется, получила представление, что же такое пытки орденской инквизиции. И, наверное, именно потому её жёсткие непослушные волосы воспротивились, восстали против надругательства над собой, не желая держать никакую причёску. В итоге «лысый» только развёл руками и ушёл, сказав, что проще побрить её под «ноль». Тогда Мари представила, себе, как могла бы выглядеть, и ей стало очень… неловко.       — Вы волнуетесь? — мягкий голос Тиберия вывел мамоно из задумчивости, но уверенности у неё не прибавилось.       — Д-да, — кивнула Мари, забавно пошевелив ушами. — Вы хотели о чём-то поговорить, — почти прошептала она, при этом ругая себя всеми последними словами, какие только знала — где это видано, чтобы она, свободная и независимая во всех отношениях кошкодлака, так волновалась? Но, конечно, это не возымело никакого эффекта. Потому, что она всегда волновалась, если рядом находился кто-то важный. А Тиберий казался ей ну о-очень важным в этом красивом богатом мундире. Уже не молодой, с залысинами и волосами, тронутыми сединой, усами, которые так ему шли, что казалось, будто он с ними родился, в воображении Мари он являл собой человека-глыбу, настоящего военачальника, каким только и долженствует быть любому военачальнику. Оливкового цвета мундир с внушительным количеством наград, которые, впрочем, не говорили девушке ничего, ибо она даже не знала, что это такое, лицо суровое, словно каменное, твёрдое, аристократическое. Но в карих глазах не было и тени того, что она обычно видела в глазах служителей Ордена. Не было ненависти. Скорее — умеренная доброжелательность.       — Так и есть, — кивнул Тиберий. А Лаймон, Лерой и Дэвис обратились в слух. Причём последние двое к тому же старались не глазеть на мамоно, чтобы она не разволновалась ещё сильнее — тогда от неё вообще никакого толку не будет. — У меня к вам есть просьба. Важная и ответственная.       — Ко мне? — тысячи самых разных догадок мелькнули в рыжей голове девушки, причём каждая последующая казалась ещё бредовее предыдущей. — Но почему именно ко мне?       — Вы кажетесь мне наиболее подходящей кандидаткой для выполнения этой просьбы.       — К-какой именно? — Мари сглотнула — во рту пересохло от волнения, что никак не унималось.       — Вам всего лишь нужно доставить послание, — сцепил пальцы в замок генерал, поглядев на мамоно долгим оценивающим взглядом.       — Вы хотите, чтобы я поработала почтальоном? — эта просьба вовсе не показалась девушка важной. Во интриги-то напустил!       — Нет, что вы. Послом. Я хочу, чтобы вы доставили дипломатическое послание от меня как представителя Имперской власти… — и тут Тиберий, словно заправский лицедей, сделал театральную паузу — Мари невольно аж подалась вперёд, в нескрываемом желании услышать, кому же генерал предлагает доставить послание. — Друэлле, четвёртой дочери вашей повелительницы.       И тут же в кабинете раздалось удивлённо-шокированное громогласное «НЯТЬ?!»       — Не стоит так переживать, — реакция мамоно на его слова оказалась настолько искренней и забавной, что на чёрством лице Тиберия появилась тень улыбки. — Вы будете не одна. С вами отправится один из наших лучших отрядов.       — Но… но… но… — слов у Мари не было, одни только междометия. Все слова вышибло из головы просто невозможное предложение господина Тиберия. Нет, ну ладно бы доставить какое-то там письмо из Соллиста куда-нибудь в другой город, даже, быть может, целому городскому главе. Но ЭТО! При одной лишь мысли о возможной встрече с Друэллой, дар речи у мари отнялся, а в ногах возникла такая слабость, что она ощутила, будто приклеилась к стулу. «Разве это вообще возможно? Он, наверное, шутит. Точно шутит — это такая очень странная шутка», — попыталась себя убедить девушка, но взгляд Тиберия вовсе не был похож на взгляд шутника. Холодок пробежался вдоль позвоночника кошкодлаки. Одно дело — слышать о Друэлле и её армии радикалок, другое — лезть на рожон, ища с ними встречи. Да все мамоно в её армии какие-то уж очень повёрнутые!       — Госпожа Мари? — мягкий тон Тиберия немного успокоил девушку.       — Я… очень… ОЧЕНЬ удивлена, — выдохнула она тихим голосом. Очень захотелось сметаны. И валерьянки. Или валерьянки вместо сметаны.       — Понимаю, — кивнул генерал. — Вам наверняка кажется очень странным, что именно вас я попросил об этом.       — Не то слово! — переведя дух, Мари стало чуть спокойнее, и она уже могла говорить.       — Разве у вас нет кого-то более… подходящего? Я же никогда не была связана с политикой, ня?       — Потому, что к вам будет больше доверия, чем к любому из моих людей. Есть ещё ряд причин, но вам достаточно знать только эту, — и вот теперь генерал был уже серьёзен. — Если вы согласитесь и выполните эту просьбу…       — Г-господин Тиберий, а это просьба? — вздохнула девушка. Потому, что ей от чего-то казалось, что вовсе это никакая не просьба.       — Просьба. Если согласитесь и выполните — будете абсолютно свободны, сможете остаться в Соллисте или отправиться, куда глаза глядят. Если откажетесь — что ж, ваша уютная камера, лопата и поле ждут, не дождутся новой встречи с вами.       — Нять, — так она и знала! Так и знала, что здесь большой, толстый, громадный как чёртов вурм подвох! Нет, в принципе, он не сказал ничего особенно страшного, а к камере она уже привыкла, да и лопата с полем не так пугали, если за ней снова будет присматривать Эрих… Мысли вдруг решили сорваться в облачные выси, рисуя образы того, как она вместе с Эрихом…       — Так что вы скажете, госпожа Мари? Вы согласны? — Тиберий требовал ответа. Нужно было решаться. Трудно, сложно, через «не хочу», потому что сама мысль о приближении к Друэлле, которая своей демонической энергией может развратить даже мамоно, хотя такое кажется в принципе невозможным потому что дальше развращать просто некуда, внушала стойкое желание дать стрекача.       — Я… согласна, — сжав руки-лапки в кулачки, мотнула рыжей головой в кивке девушка.

***

      Машина тряслась по извилистой грунтовой дороге, ревя двигателем и поднимая клубы пыли за собой. Бронированный «Таурокс» нёсся по равнинной местности, похожей на зелёный океан — трава была повсюду, колышущаяся на ветру волнами, точно настоящее море. Высокая, сочная, зелёная. Луговые цветы пестрели всеми цветами радуги в этом царстве зелени, радуя глаз. Где-то вдали виднелись белые верхушки гор, царапающие облака, а правее поднималась щетина далёкого леса. Чуть позади штурмовой машины двигались две «Химеры», коверкая своими гусеницами и без того не самую ровную дорогу. Их орудийные башни угрюмо смотрели вперёд чёрными стволами. А следом катился даже «Триарос» — боевой транспорт «Адептус механикус», под завязку набитый скитариями. Красно-золотая машина необычной формы с ромбовидными гусеницами и отвалом впереди нисколько не уступала в скорости «рабочим лошадкам» имперской гвардии.       Мари было не по себе. Совсем не по себе. Она, будучи ещё в деревне, не раз видела эти страшные самодвижущиеся повозки, которые использовали военные, пришедшие в Соллист. Они противно грохотали и гудели, а ещё плохо пахли. И вообще было в них что-то пугающее, словно они — опасные хищники на цепи, ждущие лишь приказа своих хозяев. И вот теперь она тряслась в брюхе одной из этих «машин», как сказал молодой парень, сидевший сейчас рядом с ней. Лаймон Джонсон, так, кажется, его звали. Это он был в кабинете Тиберия, когда она сдуру согласилась на посольскую миссию. Почему сдуру? Потому, что она ни разу не посол! Никогда не занималась чем-то даже отдалённо похожим.       А ещё она жутко перепугалась, когда ей предложили зайти во чрево этой адской повозки. Нет, конечно, было понятно, что ничего такого, по идее, с ней случиться не должно — ну ездят же на них солдаты? И, всё же, было как-то боязно. Эти «машины» совершенно не походили ни на один известный ей транспорт. Но теперь-то этот страх ушёл. Теперь здесь казалось даже немного уютно. Не в последнюю очередь из-за девяти брутальных, могучих, колоритных мужчин, что делили с ней места в салоне. Но она, обычно бойкая и общительная, не узнавала саму себя — за время дороги она едва парой фраз перекинулась с ними. В основном дежурными приветствиями. А те, похоже, сами не горели желанием общаться. Все, как один, облачённые в одинаковую броню.       Угрюмый бородач, сидевший напротив, сверлил её пытливым взглядом, от которого Мари чувствовала себя неуютно. Но отвечала ему не менее пытливым взором — всё-таки, было и страшно, и любопытно. Взгляд её перекидывался с одного лица на другое. Мужчина с шикарными усами сидел поодаль, по левую руку от неё — Дэвис Нордкарт, которого она тоже встречала у Тиберия. Рядом с бородачом — суровый дядька с пятнистой зелёной повязкой на голове, лицом, усеянным шрамами и взглядом хладнокровного воина, способного на всё. По другую сторону бородача сидел ещё один… боец. Его обмундирование отличалось разительно — длинный чёрный то ли плащ, то ли… на самом деле Мари не знала, как называется эта одежда. А ещё на его лице была страшная маска со стеклянными круглыми глазами и ребристым «хоботом», соединявшимся с коричневой коробочкой на его поясе.       Но был здесь тот, от одного лишь чьего присутствия девушку бросало в дрожь. Одетый в кажущуюся лёгкой и совершенно не прочной броню, своими изгибами повторявшей изгибы его тела, этот человек молчаливо сидел в дальнем конце салона, глядя на всех красными глазницами своей чудовищной маски-черепа с нагромождением на ней каких-то непонятных устройств. Мари боялась даже лишний раз глянуть в его сторону, поскольку всякий раз у неё возникало очень странное, неприятное чувство подавляющей тревоги и какой-то пустоты в душе. Но что более всего пугало Мари — в нём не чувствовалось духовной энергии. Вообще! Будто это был не человек, а кукла. Такое было невозможно! Без духовной энергии сама жизнь не возможна! Но Мари видела, как это создание двигалось, как общалось с другими людьми, и притом — вполне естественно, но как-то скупо. И, всё же, оно было самым противоестественным, самым жутким из всего, что ей когда-либо доводилось встречать в своей жизни. Бездушное и пугающее почти до потери сознания. И сейчас оно смотрело на неё!       Мари резко отвернулась, принявшись с особым усердием глядеть в окно на проплывающий мимо пейзаж. И поразилась увиденному:       — Какая же огромная скорость! — воскликнула она, ибо увиденное в окне не укладывалось в воображении — самодвижущаяся повозка, то есть «машина», неслась с такой скоростью, которой бы позавидовала и бешеная дева-дракон!       — Ты ещё не видела «Грозовых ястребов» космического десанта, — хмыкнул, выпустив дым из только что разожжённой трубки, усач, что сидел напротив чуть правее её места.       — Грозовых ястребов? — с трудом оторвав себя от завораживающего зрелища передвижения на невероятной скорости, оглянулась Мари, забавно шевельнув ушами.       — Не бери в голову, — махнул тот своей трубкой, приложившись к ней. Принюхавшись, Мари скорчила кислую физиономию.       — Может, вы не будете делать этого здесь? — она добавила в голос немного возмущения. Но не слишком — соседство с солдатами неведомого Империума, о котором никто прежде никогда не слышал, а уж она точно была о нём не в курсе до самого недавнего времени, как-то не способствовало проявлению обычно бурных эмоциональных реакций. Да и статус посла как-то заставлял вести себя… не как обычно. Было трудно, непривычно, но интересно. Как будто какая-то странная игра.       — Я курю где хочу, — пожал плечами Александр Харриман, бросив безразличный взгляд на девушку, которая была слишком…не в его вкусе.       — Алекс, — качнул головой Лаймон, сидевший с ней рядом. — Помни, что у неё обоняние раз в сто лучше, чем у нас с тобой.       Усач нахмурился, сощурил глаза, пристально поглядев на кошкодлаку, ответившую ему очень наглым взглядом.       — Ладно, — наконец, сказал Харриман, затушив свою вонючую с точки зрения Мари трубку. И вообще она не понимала привычки многих мужчин из армии Империума к курению. Что такого интересного они находят в том, чтобы вдыхать и выдыхать такой вонючий противный дым? Но, конечно, она держала своё мнение при себе.       — Спасибо, — кивнула «госпожа посол». — Господин Лаймон, — она посмотрела на своего соседа такими честными и большими глазами, что в любой другой ситуации уже могла бы рассчитывать на кувшин сметаны.       — Да, — сухо ответил тот, проигнорировав годами отточенный взгляд.       — Скажите, кто это, — робким движением руки Мари указала на фигуру в чёрной броне и маске-черепе. Тот даже не посмотрел в её сторону, хотя наверняка увидел её жест.       — А, понимаю, — кивнул касркин. — Это угрюмый Клиф. Ну, так мы его называем. Клиффорд Гарибальди. И он — пария.       — Пария? — Мари попробовала новое незнакомое слово с осторожностью, как обычно пробовала незнакомую еду. Что-то в этом слове было такое… таинственное и даже зловещее.       — Этот термин ни о чём ей не говорит, — справедливо заметил Лерой, в этот раз хотя и облачённый в броню Темпестус, но решивший в машине шлем не одевать.       — Вот совсем ни о чём, — закивала Мари. Этот разговор с незнакомцами, казавшимися хмурыми и неприветливыми, начал успокаивать её. Теперь эти мужчины уже не казались такими неприветливыми. Сосредоточены на предстоящем деле — да. Но, похоже, он не плохие люди. И, к тому же, ей всегда было интересно узнавать всё новое.       — Ну, как бы объяснить… — почесал голову Джонсон, глянув сначала на парию, который совершенно не обращал внимания на разговор о себе, а потом на Мари.       — Он… человек? — девушка решила сразу расставить все точки над «i», и задала вопрос, который более всего тревожил её в этом плане.       — Что? Да, конечно. Но необычный человек.       — Да я прям всей душой чувствую, насколько необычный, — содрогнулась Мари, встретившись взглядом с Клиффордом. Эти жуткие стеклянные глаза его маски, в которых горели красные огоньки… Бр-р-р!       — Кстати — вот с душой-то здесь вся и закавыка, — продолжил разъяснять Лаймон. — Такие как Клиф, рождаются очень редко. И обладают особым даром. Или проклятьем — тут уж как посмотреть…       — Так он проклят?       — Не буквально, — качнул головой мужчина. — В этом нет никакой магии. Считается, что у таких как он нет души, или она какая-то ну уж очень необычная. Рядом с париями другие живые существа чувствуют себя очень неуютно, даже испытывают иррациональной страх. Но особенно сильно присутствие парии влияет на псайкеров…       — Псайкеров? — ещё одно незнакомое слово, которого Мари никогда прежде не слышала. Она вообще многих слов, которые услышала от имперцев в Соллисте, не слышала раньше нигде. Не говоря уже о тех вещах, которые эти необычные люди принесли с собой в деревню. Всё это было жутко интересно. Но сейчас скорее жутко. Однако теперь стало понятно, что это не она испугалась, а этот Клиффорд как-то на неё воздействует.       — Люди и ксеносы, обладающие психическими способностями. Короче, по-вашему, это будут колдуны, маги и волшебники.       — А-а-а-а…       — Так вот они в присутствии парии испытывают ужасные страдания, а их силы пария может временно блокировать. Хотя так умеют не все парии.       — А Клиффорд?       — Умеет, — о том, что пария способен уничтожить душу любого живого существа, Лаймон предпочёл не говорить — зачем пугать девушку?       Кошкодлака с жадностью вгрызлась взглядом в чёрную молчаливую фигуру, сам вид которой вызывал в душе ощущение гнетущего ужаса. Но Мари твёрдо решила не отводить взгляд, как бы неприятно ни было. Пожалуй, ей было даже жаль этого… человека, хотя воспринять его как человека оказалось очень сложно без привычного «запаха» духовной энергии.       И тут пария взглянул на неё. Мари не выдержав и секунды, отвернулась.       — Не беспокойтесь, — ободряюще улыбнулся Лаймон. Он прекрасно понимал чувства этой девушки. Он сам, когда впервые повстречал парию, ощущал, мягко говоря, дикий дискомфорт в его присутствии. А потом привык. — Клиф, не смущай нашего посла.       Клиф пожал плечами и перестал сверлить взглядом несчастную мамоно.       — Она очень любопытная, — это было первое, что раздалось из-под жуткой маски-черепа за всё время поездки. Голос звучал глухо, искажённый статикой, но был приятен на слух.       — Кошки — они такие, — усмехнулся Клаус. В этот раз он сидел не рядом со своим братом, а соседствовал с Гансом. Младший Соер ехал в кабине рядом с водителем.       — Я не… — Мари хотела возмутиться по поводу сравнения себя с кошкой, но тут «Таурокс» резко дёрнувшись, встал.       — Приехали, — раздалось из кабины.       — Выгружаемся, — бодро заявил Лаймон, первым отстёгивая ремни безопасности и ныряя в открывшуюся дверь. Следом процедуру проделали и остальные бойцы… А Мари так и осталась на месте, пытаясь отцепить эти странные непонятные крепления! Оставалось только корить себя за то, что не следила, как их отцепляли солдаты. Впрочем, Клиф тоже остался на месте, но его, похоже, совершенно не заботила «безвыходная ситуация», в которую попала девушка.       — Нять! — вырвалось у неё, когда очередная попытка расстегнуть ремни не увенчалась успехом. В салон заглянула голова Клауса, решившего проверить, чего это посол задерживается. Одного взгляда ему было достаточно — на лице возникла широкая улыбка.       — Вам помочь? — спросил он Мари, которая уже начинала злиться. Ну что это за ремни такие? Ну, кто так вообще делает? Зачем вообще себя привязывать к сиденьям? Ни в одной повозке такого бредового и зловредного устройства нет и ничего — ездят же!       — Нет, я сама! — гордо заявила рыжая мамоно.       — Ну, как знаете. Мы ведь не торопимся, — едко заметил Клаус, исчезнув снаружи.       — Ну, держись, ремень! — кошкодлака буквально испепелила взглядом две полоски материи, что так надёжно держали её на месте. Взялась за них руками и рванула что было сил. Раз, другой — крепкие, заразы! На пятый раз крепления, наконец, подались, оторвавшись с треском и лязгом. Довольная собой, Мари буквально выпорхнула наружу под угрюмое бурчание водителя, обернувшегося на шум.       — А ну стоять! — крикнул он, поняв, что та испортила ремни безопасности, но девушки уже и след простыл.       Они остановились посреди огромного луга, далеко впереди упиравшегося в частокол леса. Ветер приятно обдувал, принося прохладу и позволяя, наконец, дышать чистым воздухом, а не той спёртой и воняющей парами топлива смесью, что была в салоне «Таурокса». Мари с жадностью вдохнула полной грудью, а потом медленно выдохнула, почувствовав себя заметно лучше. Бойцы приводили в порядок экипировку. Лаймон смотрел в бинокль в сторону леса. Из «Химер», остановившихся чуть позади, тоже высыпали гвардейцы, разминаясь. Солнце клонилось к закату. На всех машинах кроме имперского, был водружён и белый флаг.       «Триарос» так же замер на месте, подставляя сверкающий красный бок под лучи заходящего солнца. Скитарии безмолвной когортой числом в двадцать единиц выстроились в шеренгу рядом. Их красные плащи слегка трепал игривый ветерок. Едва коснувшись их взглядом, Мари поспешила отвернуться — эти странные механические люди казались ей ещё более жуткими, чем пария Клиффорд. Потому, что они-то духовной энергией обладали. Но какой-то странной, испорченной, что ли?       — Зря вы сломали ремни, — не оборачиваясь, сказал касркин Мари, которой почему-то было ну совершенно не стыдно. Выбравшись на волю из тесной, но до жути быстрой машины, она ощутила себя так, как и должна себя чувствовать нормальная кошкодлака — свободной и независимой. — Теперь Джейсон будет вам мстить.       — Подумаешь, — отмахнулась она, поведя плечиком.       — Что видно? — хмуро поинтересовался Рейм, проверяя свой дробовик.       — Лагерь там, у леса. Километров семь-восемь. Нас пока ещё, вроде, не заметили.       — Вроде?       — Вроде.       Лаймон опустил бинокль, глянув на Мари. В своём бежевом изящном, но уже потрёпанном платье, рыжая, с нахальным личиком и вздёрнутым веснушчатым носиком, она казалась совершенно неуместным элементом среди солдат «Астра Милитарум».       — Ну, госпожа посол, дальше дело за вами, — махнул он рукой в сторону расположения лагеря Друэллы.       — Ня? — девушка вопросительно уставилась на него. В голове всё ещё не укладывалось, что путь, который обычно можно было проделать минимум дня за три, она преодолела за несколько часов. Да, отсидела всё, что можно отсидеть, но факт оставался фактом.       — Вы же не забыли, что согласились доставить послание для…       — Я помню, — понуро кивнула Мари. Теперь, когда лагерь Друэллы был уже совсем рядом, идея согласиться на должность временного посла-посыльного не казалась ей такой уж мудрой, как при встрече с Тиберием.       — А вот теперь нас заметили, — пробурчал Василий Федотов, вставая рядом и глядя в сторону лагеря, откуда приближалось облако пыли. — Не люблю поля. Слишком мало укрытий.       — Это как раз то, что нам нужно, — сказал Лаймон. — Взгляните, — он протянул бинокль Мари. Та осторожно взяла незнакомую вещь. Повертела в лапах, с любопытством осматривая со всех сторон. Поднесла к глазам так, как это делал Лаймон.       — Ух ты! Это же как подзорные трубы у морских капитанов! — воскликнула девушка, когда местность, отстоявшая на многие километры, вдруг стала видна как на ладони.       — Кто к нам направляется?       — Хм? — Мари посмотрела в ту сторону, где клубилась пыль. С такого расстояния без этой штуки она бы никогда не разглядела ничего. А так вполне отчётливо видела… конный отряд. На самом деле это были не кони, а кентавры, конечно, но она никогда не питала особой любви к этим сисястым «лошадницам». — Это кентавры.       — Ясно. Логичный выбор для организации патрулей, — кивнул Лаймон, забирая бинокль у мамоно. — Все помнят приказ? Огонь открывать только в порядке самообороны! — хорошо поставленным командирским голосом напомнил он.       — Помним-помним, — кивнул Отред, приставив руку ко лбу козырьком. Естественно, это никак не помогло ему разглядеть то, что он хотел увидеть.       — Говорить с ними будете вы, — сухо сказал Лаймон, обратившись к Мари.       — Я? — удивление сменилось осознанием того, что она действительно должна будет вести переговоры сначала с этим приближающимся отрядом кентавров, а затем и — страшно подумать — с Друэллой. Всё-таки она согласилась быть послом, а сейчас идти на попятную было слишком поздно. «Так, возьми себя в руки, Мари!» — гневно подумала девушка, накручивая саму себя. «Не хватало ещё сейчас спасовать перед этими сисястыми «коровами»! Я — посол! А это что-то значит!» Уверенности немного прибавилось, да и солдаты смотрели на неё скорее ободряюще. Вот это действительно был стимул так стимул. А уж воспоминания об Эрихе и вовсе подняли её дух на недостижимую высоту. Когда она закончит здесь, он будет так ею гордиться, что вполне возможно… абсолютно всё, о чём она только мечтала с момента их встречи. Лёгкий румянец тронул её щёки. — Я готова, — решительно заявила Мари, приняв самую царственную позу, на которую только была способна.       Стук множества копыт уже доносился до слуха, как и эхо выкриков отряда «парнокопытных». Солдаты рассредоточились, заняв удобные позиции для стрельбы. Но оружие пока оставалось у них на ремнях за плечами. Лаймон встал рядом с Мари, и от его присутствия девушке стало как-то спокойнее.       Наконец, они показались — десять кентавриц в добротной броне, защищавшей как человеческое туловище, так и лошадиный круп. Мари решительно шагнула вперёд. Кентавры, проскакав ещё немного, остановились в двадцати метрах. Вперёд грациозно вышла одна из них — смуглолицая, черноволосая, с округлым, приятным для глаз абрисом лица. За спиной у неё были приторочены внушительный лук и колчан со стрелами, а в руке дева несла копьё. И да — грудь у неё была весьма внушительна, что с некоторой завистью подметила «госпожа посол». «И как только на ней доспех держится при таких-то бидонах?» — промелькнула едкая мысль. Но сейчас нужно было чуть больше… учтивости.       — Кто вы такие? — властно и требовательно спросила воительница звучным грудным голосом, топнув копытом. Взгляд её, холодный и внимательный, скользил по лицам людей в странных одеждах и, в первую очередь — по странным… повозкам? Ну, колёса у этих штук, по крайней мере, есть. Она не видела у незваных гостей никакого оружия. По крайней мере — привычного. Сами они не производили впечатления серьёзных воинов. Но почему-то она ощущала силу, исходящую от незнакомцев. Взгляд зацепился за шеренгу странных людей в красных плащах, стоявших у не менее странной «повозки» — за неимением лучшего, воительница решила именно так называть эти штуки. Что-то с ними было не так, но она не могла понять что.       — Именем Империума Человечества мы, его дипломатические посланники, требуем аудиенции у вашей главнокомандующий, леди Друэллы! — выпалила Мари с видом царственной особы, делающей огромное одолжение. Но на самом деле это было напускное — мысль о предстоящей встрече с Друэллой капала на нервы не хуже кислоты.       — Кхе-кхе… — от такой наглости кентавр едва не поперхнулась, а её товарки позади выдали несколько тирад в духе «что они тут о себе возомнили?». — Требуете? — она смерила взглядом нахальную кошкодлаку. Держалась та уверенно. А её сопровождение вовсе не было похоже на шутников, лескатийских рыцарей или приспешников Ордена. Строго говоря, эти люди вообще не были похожи ни на кого. Да и эти повозки… На них была незнакомая символика в виде незнакомой птицы о двух головах, смотрящих в разные стороны, а на той красной «повозке» и вовсе красовался, заключённый в шестерню человеческий череп, поделённый на две половины, одна из которых была обычной, а вторая… механической? Но на всех повозках были белые флаги, говорившие о мирных намерениях.       — Мощно задвинули, — шепнул на ухо Мари Лерой, наблюдая за тяжкими раздумьями девы-кентавра. Ни она, ни её коллеги, переминавшиеся с копыта на копыто в двадцати метрах впереди, не представляли серьёзной угрозы по его профессиональной оценке.       — Здесь верительная грамота и дипломатическая нота, — тем временем Мари двинулась навстречу воительнице, доставая из шкатулки, с которой не расставалась всё время поездки, какую-то бумагу. И она очень надеясь, что эта сисястая дура перед ней умеет читать.       — Так ты не шутишь? — недоверчиво спросила «сисястая дура», смерив кошкодлаку удивлённым взглядом. Ситуация была неординарной. Ещё ни разу на её памяти за всю нынешнюю кампанию никто из людей не горел желанием сделать то, что намеревались сделать, судя по словам этой «драной кошки», прибывшие нарушители спокойствия.       — Ну? — протянула ей документ Мари, ожидая, когда же воительница его возьмёт. — Или ты читать не умеешь?       В глазах кентавра вспыхнуло негодование, и она резко выхватила бумагу из рук посла. Развернула. Бумага была высшего качества… и даже лучше. Ей самой пару раз приходилось доставлять дипломатическую почту своей повелительницы, но даже та бумага не шла ни в какое сравнение с той, на которой была начертана эта верительная грамота. Пробежалась глазами по тексту. Империум человечества. Совершенно незнакомое название. Взглянула поверх бумаги на Мари, на солдат и их повозки. Совершенно незнакомые люди в незнакомом обмундировании. «Кстати, некоторые мужи там весьма привлекательны. Может это всё и не фарс? Но документ, вроде бы, в порядке». Хотя уж ей-то самой откуда знать? Сомнение в ней боролось с желанием спихнуть всё это на кого-нибудь более сведущего — в конце концов, она-то была лишь обычным воином, а не дипломатом. Странные воины не вели себя агрессивно. Просто были наготове, как и её боевые сёстры. В них чувствовался профессионализм. Тревогу вызывали повозки и те два десятка в красных плащах. Но… эта хвостатая, вроде, действовала не по принуждению — в глазах её не было страха. Только невероятная наглость. И серьёзность. А будь, что будет! Против всей армии они всё-равно не сдюжат. Не говоря уже о том, что едва того пожелает повелительница, как все они мигом обратятся в её верных подданных!       — Хорошо, посол, — последнее слово воительница произнесла с ехидцей, возвращая документ Мари, который та сразу спрятала в шкатулке. — Мы проведём вас в лагерь, — громко, так, чтобы её услышали и воины неизвестного «Империума», и её подчинённые, сказала она. — Не проявляйте агрессии, и никто вас не тронет… А может и тронет, но вам наверняка будет приятно, — похотливая улыбка мелькнула на её лице. — Не знаю, захочет ли с вами встретиться госпожа…       — Захочет, — решительно заявила Мари, забирая верительную грамоту и сверля кентавра негодующим взглядом. Та, впрочем, не обратила внимания, и отошла к своим.       — Ну, что? Теперь осталось самое трудное? — Лаймон подмигнул Мари, когда та вернулась. Тем временем отряд кентавров рассредоточился, взяв «посольскую миссию» в полукольцо.       — Ну, чего встали? — спросила у них воительница, с которой беседовала Мари, и, повинуясь приказу Лаймона, колонна двинулась вслед за четвероногими провожатыми. Рыкнули двигателями машины, медленно покатившись следом. Естественно это не могло не остаться незамеченным — кентавры опасливо поглядывали на огромные железные повозки, что движутся сами по себе, издавая рычание. Гвардейцы, моментально выстроившись в колонну, строевым шагом двинулись в путь, скитарии потянулись следом, не издавая ни звука.       — Чувствую, это будет интересная поездочка, — беззастенчиво пялясь на движущихся впереди неспешным шагом кентавриц, заявил Клаус Соер. Похоже, его совершенно не смущал экзотический внешний вид этих дам.       — Держи себя в руках, — покачал головой его брат. Иногда ему становилось стыдно за Клауса.       — Да всё будет нормально. Ты ж знаешь — я работу с личным не путаю, — похлопал тот младшего брата по плечу.       — Я тебя знаю. Потому и предупреждаю, — проворчал Отред, но внутренне признал правоту Клауса — тот действительно никогда не мешал службу и отдых.       — Не люблю лошадей, — бурчал в спины им обоим Федотов, тряся бородой. — Но вообще конина — вкусная…       — Не ляпни об этом при них, гурман, — усмехнулся идущий рядом Харриман, дымя трубкой, зажатой в зубах — уж здесь-то, на воздухе, он вполне мог себе это позволить. И плевать, если у какой-то там рыжей девочки очень хороший нюх.       — Мари, — гулко выдохнул, догнав девушку, Клаус. Его ровное дыхание вырывалось зловещим «кхх-пфф» через систему фильтров противогаза, который боец снимал только будучи не на задании.       — Да? — полуобернулась мамоно, чуть отстранившись — внешний вид этого человека был чуть менее странным, чем облик парии. Но, по крайней мере, она чувствовала в нём присутствие духовной энергии. Это успокаивало. Хотя чувствовала она и присутствие парии, что решил остаться в машине — ощущение было сродни тому, что возникает, когда видишь вдалеке грозовой фронт, полный чёрных, сверкающих молниями туч, и думаешь, пройдёт он мимо или нет.       — Эти кентавры, — прошипел противогаз Клауса. — Что вы знаете о них?       — Именно об этих? Совершенно ничего, — пожала плечами кошкодлака, придав голосу слегка пренебрежительный тон.       — Я в общем.       — Ну… Они ведут кочевой образ жизни, живут племенами. В основном занимаются охотой. Ну и в бою довольно умелы, — призадумавшись, Мари выдала весь скудный объём информации, который был ей известен. Конечно, она встречала кентавров и раньше, но уж совершенно не горела желанием изучать их культуру, быт и образ жизни.       — Ясно, — пропыхтел армагеддонец, молча отставая.       — И чего хотел? — провожая его взглядом, пожала плечами Мари. Некоторых людей она совершенно не понимала.       Так они и шли следом за конвоем из кентавриц по грунтовой дороге — переговариваясь, мрачно смотря по сторонам, любуясь природой, или в случае скитариев — не проявляя никаких эмоций и всегда наготове. Они будто медленно плыли в зелёном море луга, поросшего высокой сочной травой да полевыми цветами, и даже военные машины не казались здесь неуместными. Ну, за исключением «Триароса», который своим видом выделялся везде и всюду, за исключением армий «Адептус Механикус».       Сами же девы-воительницы периодически оглядывались на незнакомцев, оказавшихся достаточно наглыми, чтобы требовать аудиенции у госпожи Друэллы. Но это, с другой стороны, вызывало и неподдельный интерес — ведь не у каждого человека хватит смелости на что-то подобное. А значит, эти люди были сильны духом. Такое привлекало. И девы, вопреки требованиям дисциплины, переговаривались, присматривались к мужчинам, смеялись.       И вот, спустя час с небольшим неспешного пути, наконец, показался лагерь — палатки, тенты, павильоны, тентеллеты и шатры, поставленные вразнобой, безо всякой чёткой системы возникли в поле зрения внезапно, как по волшебству. Сначала их было немного, но чем ближе подходила «посольская миссия», тем больше их становилось. Лагерь занимал обширную зону, разбитый у самой кромки древнего леса, деревья которого зелёным частоколом вставали впереди. Сотни и сотни палаток, шатров и навесов самых разных цветов и оттенков раскинулись перед людьми — большие и малые, а порой совершенно невероятных размеров, противоречащие всем законам не только физики, но и здравого смысла, явно созданные с помощью магии, они являли собой настоящий передвижной город, вызывавший ассоциации с кочевыми племенами.       И, конечно, везде были мамоно. Едва только колонна показалась в поле зрения, как над ней стремительно пролетели несколько виверн во главе с девой-драконом. Эта небольшая группа, облетев вокруг и всё осмотрев, приземлилась на дороге, преграждая дальнейший путь.       Кентавры остановились, вынуждая сделать то же самое и имперцев. Дракон начала о чём-то говорить с предводительницей кентавров. А любопытные мамоно начали собираться вокруг.       — Ещё одна проверка? — предположил, глядя на их разговор, Лерой. Дева-дракон привлекла его внимание, поскольку он интуитивно ощущал, что та весьма опасна. К тому же он ещё не видел мамоно этого вида, и потому, приблизив изображение с помощью авточувств своего шлема, пристально рассматривал, судя по всему, важную персону. Она была облачена в дорогой добротный доспех, вооружена мечом, покоившимся в ножнах, а тело её на руках, ногах и в области груди было покрыто очень прочной на вид зелёной чешуёй. За спиной, сложенные, виднелись внушительные крылья.       — Почти наверняка, — кивнул Нордкарт. — Думаешь, пария сдюжит в случае чего? Не хотелось бы подвергаться влиянию того дерьма, что зовётся «Демонической энергией».       — Я думаю, мы это скоро узнаем, — ответил Отпрыск Темпестус.       Мари молчала, напряжённо наблюдая за тем, как идёт беседа вождя кентавров и девы-дракона. Ей, благодаря тонкому слуху, было слышно всё, о чём они говорили, в отличие от гвардейцев. А говорили эти двое о них — неизвестных, пожелавших встречи с главнокомандующей. Всё это было ожидаемо. Но чем ближе Мари подходила к лагерю Друэллы, тем сильнее начинала волноваться — как-никак она должна была встретиться с четвёртой дочерью повелительницы демонов, одной из самых сильных мамоно на свете, да ещё из королевского рода!       Наконец дева-дракон вместе со своими подчинёнными, видимо удовлетворившись результатом беседы, вспорхнули в небо и направились к лагерю. Кентавры вновь начали движение, и колонна спустя несколько минут вошла в расположение войск армии Друэллы. Сразу же начался ужасный переполох! Десятки, сотни, может и тысячи любопытных мамоно самых разных видов, едва увидев диковинную процессию, высыпали «на улицы». Грациозные кентавры и юркие гоблины, похожие скорее на маленьких девочек, чем на взрослых мамоно, полуобнажённые амазонки, чьи тела были исписаны диковинными татуировками, и виверны, огромные — в полтора человеческих роста — огры и минотавры, легко управляющиеся с тяжеленными дубинами. В небе зависали стаи гарпий, оглашая округу своими голосами и призывными криками, обращёнными к вошедшим в лагерь мужчинам. Были здесь и девы-ящерицы, оценивающе рассматривавшие каждого мужчину в странной, непривычной для глаз, броне — они ощущали дух воинственности, заключённый в каждом из них, и некоторые предвкушали, как бросят вызов на бой. А иные из них не сдерживались, пытаясь организовать такое ритуальное сражение прямо здесь и сейчас. К счастью, кентавры из группы сопровождения своевременно заворачивали особенно разгорячённых дам в сторону.       Встречали воинов Империума и странные девы, имеющие тела насекомых, закованные в серую хитиновую броню, и саламандры, и многие другие, которых люди видели впервые. Несколько мелких, похожих на девочек лет тринадцати-пятнадцати мамоно, обвешанных устройствами, напоминающими механодендриты магосов, с нескрываемым интересом крутились позади колонны, стараясь во всех подробностях разглядеть «Химеры», «Таурокс» и «Триарос», но скитарии бдили, не позволяя им увидеть слишком много. Они о чём-то оживлённо спорили, издавали восхищённые возгласы, и, казалось, были постностью поглощены исследовательским процессом. Несколько совершенно юных девочек в слишком откровенных нарядах сопровождали колонну, паря по воздуху на мётлах.       Колонна продвигалась всё медленнее, ибо любопытные дамы всё прибывали, уже начав мешать движению.       — Красавчики! Вы пришли к нам в гости?       — Я свободна!       — Хи-хи, какие интересные братики…       — Криста, только взгляни на их машины! Это что-то с чем-то!       — Давайте знакомиться!       — Мы не укусим… Ну, может совсем чуть-чуть…       Это и многое другое доносилось из толпы взбудораженных и возбуждённых мамоно, которые с каждой секундой подходили всё ближе и ближе, постепенно преграждая дорогу. Похоже, сдерживаться они вовсе не собирались, сохраняя дистанцию лишь для соблюдения некий условных приличий, известных лишь им самим.       — В сторону! Это дипломатические посланники! — уже практически орала на них предводительница кентавров, но дамам, похоже, было безразлично.       Лаймону было не по себе. Видя всю эту разношёрстную толпу он невольно сравнивал её со сбродом культистов Хаоса, с которым сталкивался, служа инквизитору Веберу на Бардрарусе. Они были настолько же разношёрстными. И встреча с культистами тогда была только самым началом событий, о которых теперь даже вспоминать лишний раз не хотелось.       Мари тоже ощущала себя неуютно. Здесь было слишком много разгорячённых, возбуждённых мамоно, глядящих похотливыми взглядами на мужчин, что шли рядом с ней. Не то чтобы кошкодлаку заботил именно этот факт. Просто здесь и сейчас ей совершенно не хотелось быть среди других мамоно, явно настроенных слишком решительно, что могло вылиться в непредвиденные последствия. К тому же она ощущала в этом лагере огромное количество демонической энергии, многократно усиливающей похоть и развязность окружающих мамоно — некоторые уже вовсю «светили» своими прелестями, желая соблазнить кого-то из доблестных воинов Империума. Но почему-то сама Мари не ощущала на себе действия демонической энергии — её мысли были ясны. А на периферии сознания её не покидало ощущение гнетущей бездны, полной тьмы и скрытой силы. Чувство, что она испытывала, находясь рядом с парией.       — Вот это я понимаю — встреча, — довольно улыбался Клаус, во всю заглядываясь на внушительные «прелести» огров и орков, группа которых решила явить их миру.       — Просто заткнись, — буркнул ему шагавший рядом с безупречно каменным лицом Рейм. Он воспринимал всё происходящее как безумие, бардак и бедлам. Это было что угодно, но не армия. Впрочем, катачанец и не ожидал слишком многого от аборигенов.       — Не знай я всего, то решил бы, что к этому приложил руку Слаанеш, — высказался Эстерман, не зная, куда девать глаза — смотреть на развязных, даже распутных мамоно ему было попросту стыдно.       — Приложила, — поправил его Александр, продолжая беззаботно курить, выпуская изо рта кольца дыма. — Слаанеш — баба.       — Разговорчики! — зыркнул на обоих Лаймон дурным глазом — не гоже было воинам Империума поминать отродий Хаоса.       Что думал по поводу всего происходящего доблестный уроженец Крига, понять было совершенно невозможно из-за вечно надетого противогаза. А его жестикуляция была настолько скупа, насколько это вообще возможно для человека. Но и на него мамоно обращали всё больше навязчивого внимания:       — Юноша! Что за интересная маска. Для чего она? — пытался кто-то из толпы докричаться до Ганса, но тот не обращал внимания.       Василий Федотов гордо вышагивал вперёд, не сводя подозрительного взгляда с толп мамоно, тихо матерясь и бормоча в свою бороду что-то вроде «Не люблю зверобаб». Что именно он бормотал, расслышать было совершенно невозможно из-за сотен женских голосов, галдящих наперебой.       Соер младший просто молчал, как и Лерой. Шли они вместе, замыкая строй инквизиторского отряда, а сзади уже гремели сапогами гвардейцы, приданные в усиление.       Продвижение замерло внезапно спустя десять минут после вхождения колонны в лагерь войск Друэллы — дорогу банально перекрыли несколько десятков особо ретивых представительниц народа огров и орков.       — Энея! — обратилась одна из огров — самая высокая, с кожей зеленоватого оттенка и внушительными мышцами, которые были столь же внушительны и в области груди — к предводительнице кентавров. — Эти мужчины станут нашими!       — Да! Точно! — вторили ей «компаньонки».       — Дура! — Энея подошла почти вплотную к задире, смерив ту полным раздражения взглядом. — Я для кого тут ору, что это — послы? Без разрешения госпожи их никто не смеет трогать!       — Уйди с дороги, Энея! Мы слишком долго ждали, и теперь не упустим шанса получить мужчин! — с вызовом возразила огр, решительно двинувшись вперёд. Но тут же натолкнулась на кентаврицу.       — Проблемы? — Лаймон посмотрел на Мари. Достаточно строго, чтобы она почувствовала себя неуютно.       — Ну… — девушка не ответила. Потому что в этот самый момент с шумом отворилась бронированная дверь «Таурокса». Мари сразу почувствовала, как ощущение гнетущей бездны усилилось многократно. Терпеть это было выше её сил, и она прильнула к плечу Лаймона, который сам встал как вкопанный. Над лагерем словно нависла тень, и мамоно — все до единой — притихли, ощутив нечто, идущее из глубины души. Нечто, имя чему было — ужас. Нечто, источником чего было тот, кто показался в открывшихся дверях штурмовой машины. Сначала рука, обтянутая чёрной бронёй, повторяющей очертания тела, взялась за поручень. И мамоно затаили дыхание. Ни одна из них даже не подумала о возможности сопротивления — столь сильно было то угнетающее чувство, исходившее от неведомого пассажира странной повозки. Они просто стояли и ждали, что будет дальше. Даже воинственные огры, преградившие путь, отступили на несколько шагов.       А потом из машины, чёрный как смоль, как вестник смерти и ужаса, появился он.       — БЕЗДУШНЫЙ! — завопил кто-то фальцетом в толпе, и волна возгласов попыталась прокатиться по всему лагерю. Попыталась, но не смогла. Потому что пария, Клиффорд Гарибальди, шагнул наружу, устремив на собравшихся вокруг посольской колонны мамоно взгляд своей жуткой маски-черепа, что проникал в самую душу, оставляя в ней лишь холод и страх. И возгласы затихли сами собой.       — Б-бездушный! — огр, являвшаяся зачинщицей «блокады», попятилась назад, едва только окуляры маски парии взглянули в её сторону.       — Великая Повелительница! — прошептала Энея, тоже отступая и во все глаза глядя на парию. Сильное гибкое тело, скупые отточенные движения. И аура смерти. В нём совершенно не ощущалось духовной энергии. Это было невозможно! Это было противоестественно! Энея отказывалась принять что-то подобное, даже столкнувшись с ним лицом к лицу. И не только она — гарпии, что порхали над колонной, скрылись в неизвестном направлении, едва только пария покинул машину. Так же исчезли и ведьмы Шабаша. Но у остальных не было свободы манёвра — они, столпившиеся вокруг колонны в надежде найти, а вернее урвать себе здесь мужей, просто пятились. Перешёптывались, переглядывались, отводили взгляд и старались оказаться как можно дальше от… создания, что вышло на свет божий. И ещё у всех мамоно до единой, начиная от гоблинов и заканчивая теми же ведьмами, возникло чувство, что демоническая энергия, бурлившая в лагере, вдруг как-то «присмирела», утратила часть своих свойств и словно расступилась вокруг колонны странных людей.       Пария неспешно двинулся вперёд, не сводя взгляда с мамоно, окруживших колонну, но теперь со страхом взирающих на него. Едва он двинулся, как все эти женщины попятились, а огры, вставшие на пути и вовсе бросились наутёк под взглядом его окуляров, безжизненных и бездушных.       — Идём, — коротко бросил Гарибальди Лаймону, и тот жестом приказал продолжить движение. Колонна двинулась дальше, и мамоно, преграждавшие путь, расступились перед парией как морские воды перед Моисеем.       — Это не человек, — прячась в шатре, шептала маленькая ведьма, не в силах оторвать взгляда от чёрной фигуры парии. Закусив губу, она терпела боль, что становилась всё сильнее с приближением чёрного чудовища, и слёзы катились у неё из глаз.       — Великая Падшая! Что же с ним случилось? — шептались в толпе.       — Уходи! — выкрикивал кто-то сквозь слёзы, вызванные страхом.       Но пария шёл, не обращая внимания на то, какой «фурор» произвело его появление благодаря лишь небольшому усилению воздействия его ауры. Их реакция была ожидаема — хоть мамоно и не похожи на привычных псайкеров, но каждая из них была накачана под завязку демонической энергией, производной местного варпа, без которой не могла существовать.       Они шли, а мамоно шептались у них за спинами. Порой и вовсе убегали, лишь бы только оказаться подальше от страшного «бездушного». Обстановка в лагере радикально изменилась — если раньше здесь царила атмосфера разнузданности, веселья и разврата, то теперь здесь был лишь страх, расползавшийся метастазами, подрывая моральный дух.       Мари прекрасно понимала, что сейчас чувствуют мамоно вокруг. Потому, что чувствовала это сама. И её не спасало знание того, что Клиффорд, всё-таки, был человеком. Да, это помогало его не бояться. Но вовсе не спасало от усилившегося влияния его врождённой способности.       Наконец гвардейцы увидели его — самый большой павильон, который только можно было себе вообразить. Он был так велик, что был виден ещё издали, но лишь оказавшись рядом можно было оценить его истинный размах — он имел огромные размеры, много больше, чем все остальные. Он был столь велик и красив, что притягивал всеобщие взгляды. Этот павильон имел форму города, окруженного деревянными башнями и зубчатыми куртинами. При входе стояли две деревянные башни, между коими был натянут полог. Центральная часть имела цилиндрическую форму, к которой, точно спицы колеса, примыкало множество других помещений, разделенных узкими коридорами. Не было никаких сомнений, что это штабной павильон самой Друэллы.       Колонне оставалось ещё полсотни метров до павильона, когда Энея, что до сих пор вместе с соплеменницами сопровождала имперцев, ускакала вперёд, быстро скрывшись под пологом павильона главнокомандующей. Пария остановился, а вслед за ним встала и колонна. Сейчас он чувствовал то, что не могли ощутить обычные люди. Он чувствовал огромную силу, коей веяло от павильона. Вне всякого сомнения — Друэлла. Взгляд его скользил по мамоно, что выстроились в две шеренги по обочинам дороги, создавая своего рода почётный коридор — тёмные валькирии, проклятые мечницы, безголовые даллаханы, несколько драконов. Он знал, на что способны эти виды. Даже находясь под действием его ауры эти воительницы не подавали виду, что ощущают хоть какой-то дискомфорт. Наверняка ощущали, даже сильнее, чем мамоно, сквозь толпу которых он провёл колонну, но сила их воли была поистине велика. Одни только они в самом худшем варианте развития событий могли создать серьёзные проблемы. Не говоря уже о целой армии за спиной. Крайне невыгодное положение.       — Подойди, — Клиффорд оглянулся на Мари — кошкодлака вздрогнула, услышав глухой, искажённый статикой, голос парии. Чем ближе она подходила к ставке Друэллы, тем больше волновалась — так ли у неё уложены волосы, так ли сидит платье, куда деть руки, как начать разговор. Мысли, что злые осы, жалили её, заставляя с каждой минутою всё отчётливее осознавать, насколько сильно она не подходит к миссии, на которую согласилась. И, всё же, она подошла к закованному в чёрное человеку без души. — Ты готова, посол?       — Я… — ничего другого выдавить из себя Мари не смогла, и потому просто кивнула. Получилось неубедительно, на что Гарибальди склонил голову.       — Понятно. Сейчас ты — полноправный посол Империума Человечества, раскинувшегося на миллионы миров среди звёзд. У тебя есть все необходимые полномочия, за твоей спиной — силы «Астра Милитарум», могучие ордены Космического десанта, звёздный флот и боевые машины «Легио Титаникус». После этого ты всё ещё думаешь, что не достаточно хороша, чтобы предстать перед всего-лишь четвёртой дочерью вашей Повелительницы демонов? — казалось, что в этот момент маска-череп посмотрела на рыжую кошкодлаку с укоризной, хотя это, конечно, было невозможно — маска парии не могла изображать эмоции.       — Я поняла, — слушая Клиффорда, Мари пыталась себе представить всё то, о чём он говорил. Слова и названия, произнесённые человеком, от присутствия которого рядом как минимум бросало в дрожь, по большей части казались ей непонятными, а чаще были просто неизвестны. Но она помнила рассказ Эриха. И кое-что смогла додумать и вообразить сама. И уже одно это внушало неподдельный трепет перед мощью невероятного государства, послом которого она стала. Это придавало уверенности. Мари расправила плечи.       — Хорошо, — буркнул «череп».       Из павильона показалась Энея. Она медленно, как бы через силу, подошла к гвардейцам и Мари.       — Госпожа Друэлла примет вас, — стараясь не смотреть в сторону парии, сказала дева-кентавр.       — Меня? — кошкодлака как будто не поверила своим ушам. До этого момента она и не предполагала, что четвёртая дочь Повелительницы демонов снизойдёт до встречи с ней. А теперь, когда ответ был получен, волнение Мари достигло новых высот.       — Да. И… — Энея замялась, она буквально заставила себя посмотреть на Клиффорда. — И его.       — Неожиданно, — хмыкнул Лаймон.       — Не заставляйте её ждать, — напутствовала Энея. — А остальным, — теперь она окинула взглядом огромное множество мамоно, не рискнувших подходить слишком близко к павильону Друэллы, вставших позади колонны, — без дозволения госпожи Друэллы к парламентёрам и лицам, их сопровождающим, даже пальцем прикасаться не смейте, — предупредила она, тут же поспешив отойти подальше — к своим соплеменницам.       — Клифф? — касркин взглянул на парию.       — Я справлюсь, — кивнул тот.       — Мари, теперь точно дело за вами. Удачи, — произнёс мужчина, положив руку на плечо девушке, чьё волнение было видно абсолютно всем. — Вам надо просто передать ей послание Тиберия.       — Д-да, — кивнула та, неуверенно двинувшись вперёд. Когда она поравнялась с парией, тот пошёл рядом. Почётный караул, выстроившийся двумя шеренгами вдоль дороги, бросал на них взгляды, в которых читались смешанные чувства — недоверие, настороженность, любопытство, неприязнь — в отношении парии. Кто-то крепче сжимал оружие в руках. Кто-то замирал, напрягшись, словно ожидая нападения. Но пария шёл расслабленно, словно это он был здесь главным. В отличие от Мари, которая с каждым шагом ощущала, как ноги становятся всё более ватными, а шкатулка с дипломатическим посланием — всё тяжелее и тяжелее.       Наконец, они вошли в павильон, оказавшись в просторном коридоре, от которого в стороны уходило кольцевое помещение, опоясывающее центральную часть павильона, с ответвлениями, ведущими в другие помещения. Но главное — внутри павильон казался намного больше, чем снаружи. По сути, войдя внутрь походной резиденции Друэллы, послы оказались в настоящем холле с полом и колоннами из чёрного, с фиолетовым оттенком, камня, статуями, изображающими мамоно разных видов, слившихся со своими мужьями в экстазе любви. Прекрасные витражи на те же темы играли роль окон, через которые лился угасающий солнечный свет. Красная ковровая дорожка устилала путь вперёд, ведя к покоям самой Друэллы, скрывавшимся за плотными, изумительной работы, занавесками. Картины на стенах, которые вовсе не были стенами матерчатого павильона, но тоже словно являлись стенами настоящего замка — тяжёлый камень создавал впечатление монументальности.       — Манипуляции с пространством, — сухо заключил пария. Сам этот факт давал больше информации о предводительнице армии радикально настроенных мамоно, чем любые слухи, которые удавалось узнать до этого.       Мари сделала попытку взять себя в руки и выглядеть презентабельно. Мысли лихорадочно проносились в голове с каждым шагом, что приближал её к покоям Друэллы. «Я встречусь с Друэллой», «Нужно передать послание, только и всего», «Не волнуйся, Мари. Помни — ты настоящий посол, на твоей стороне вся мощь неведомого тебе, но, несомненно, очень могущественного Империума человечества». «Только не волноваться. Не волноваться. Не волноваться!»       Гулкое эхо шагов парии разносилось по всему залу, отскакивая от стен и теряясь где-то под потолком. Мари же, в силу своей природы, шагала совершенно беззвучно и мягко. Клиффорд бросил на неё взгляд. И испытал жалость — девочка совершенно не готова к той миссии, которую её убедил на себя взвалить Тиберий. Возможно, стоило предложить эту работу Тарквинии — она уже достаточно подготовлена для чего-то подобного. Но раз уж губернатор решил доверить работу именно этой Мари, то тут ничего не поделать. Уж точно не ему, являвшемуся лишь орудием на службе Императора. Девчонка должна столкнуться с этим и вынести для себя урок.       Занавески, отделявшие холл от покоев Друэллы едва колыхнулись, когда послы миновали их, с замиранием сердца ожидая, что будет дальше.       Это был тронный зал. Массивные колонны из матово-бежевого, с фиолетовыми прожилками, материала подпирали потолок, украшенный эротическим орнаментом. Пол всё из того же материала, отполированный до зеркального блеска, мог похвастать изящными узорами в виде неведомых, но очень красивых цветов. Лампады из демонического серебра свисали с небольших шестов-держателей в стенах, излучая приторное фиолетовое сияние, подобно туману курившееся в воздухе. А впереди, под внушительным мозаичным витражом, на ступенчатом постаменте возвышался трон. В нём не было кичливой роскоши, не было ничего, что даже отдалённо напоминало бы об эротике, которой было пропитано почти каждое изваяние, виденное здесь, почти каждый рисунок или орнамент. Нет. Он был сработан в виде сложенных вместе, чуть приоткрытых крыльев суккубы, что словно бутон цветка, содержали внутри нечто очень ценное.       Друэлла.       Пепельноволосая женщина неземной красоты с интересом взирала на явившихся к ней послов своими красными глазами. Её белые кожистые крылья были сложены так, что казались накидкой на плечах, скрывающей почти обнажённое тело, покрытое чёрными татуировками. Странные элементы брони из чёрного металла, с красными камнями, изображающими глаза, можно было видеть на её предплечьях, запястьях и бёдрах. И эти искусственные глаза, кажется, тоже смотрели на парию и кошкодлаку, остановившихся в пяти шагах от трона. Изящные рога украшали голову Друэллы, длинные остроконечные уши выбивались из-под пепельного водопада волос, в глазах пылал лукавый огонёк, а на губах, едва только гости появились, заиграла такая распутная улыбка, какую не в силах описать ни один, даже самый одарённый поэт.       От неё веяло властностью, а каждое движение, даже мимолётное, казалось столь волнительным, столь возбуждающим, что даже самый истовый и аскетичный адепт веры Верховной Богини мигом пал бы ниц, моля о чести хотя бы просто лицезреть Друэллу, не говоря уже о чём-то большем, хотя именно о большем бы этот несчастный и мечтал, сходя с ума от вожделения. И такое, по правде сказать, случалось.       Теперь, стоя лицом к лицу с той, о которой так много слышал, Клиффорд понимал, что большая часть слухов об этой женщине… вернее — об этом существе — оказалась близкой к истине. Он ощущал её неистовую силу, подобную урагану, до поры запечатанному в бутылке. Но сила эта была такова, что любой обычный человек даже просто оказавшись рядом с четвёртой дочерью Повелительницы, неизбежно попал бы под её влияние, превратившись в помешанного раба, пусть даже сама Друэлла и не желала бы этого. Но он был не обычным человеком.       — Теперь понятно, кто так сильно напугал моих девочек, — звук голоса лилим был подобен перезвону хрустальных колокольчиков, играющих мелодию разврата. Приятный, чарующий, но и таящий в себе опасность.       Пария промолчал. Комментировать что-то подобное было бессмысленно. Да и не он, по идее, должен был говорить с Друэллой, буквально пожирающей его взглядом, в котором плавились любопытство, боль — а его присутствие влияло даже на неё — и чисто женский интерес.       — Назовитесь, посланники. Откуда вы, чью волю исполняете, и по какой причине искали со мной встречи?       — Мы… — Мари, что храбрилась до этого самого момента, вдруг поняла, что всё пропало — она только что встретилась взглядом с Друэллой! И взгляд могущественной лилим как будто выпил всё её волю, не оставив ничего, кроме волнения и неразберихи в мыслях. — То есть я…       — Не волнуйся, дитя, — нежно, и даже как-то по-матерински улыбнулась Друэлла. Вид стесняющейся и волнующейся сверх всякой меры рыжей кошкодлаки её немного забавлял. Лишь едва взглянув на неё, лилим поняла всё — и что девушка не готова к мисии, и почему могла на неё согласиться, и многое другое. Но вот её спутник… Он был куда сложнее.       — Я… — слова застряли в горле и Мари просто замолчала в ступоре, а мысли как назло исчезли, оставив в голове звенящую пустоту, наполняющуюся стыдом за саму себя. Клиффорд тяжело вздохнул. Он-то надеялся, что Мари возьмёт себя в руки. Но, видно, не быть ей послом.       — Её имя — Мари Штейнфилд, — прозвучал в тронном зале тихий, искажённый статикой голос Клиффорда. — Она была назначена полноправным послом Империума человечества с целью вручения вам ноты с предложением о начале переговоров по установлению дипломатических отношений. Или что-то вроде того.       — А вы, сэр, так и не представились. Как неучтиво с вашей стороны, — заметила Друэлла, переведя взгляд с Мари на её интригующего спутника. Его присутствие вызывало… дискомфорт, который усиливался с каждым мгновением, что он был рядом. Ничего подобного прежде Друэлла не ощущала. Как и не видела такого человека — а в том, что перед ней был человек, лилим не сомневалась ни секунды. Её волшебное зрение прекрасно видело, а вернее — не видело того, что было неизменным атрибутом любого человека в этом мире — духовной энергии. Обычно она проявляла себя как аура белого свечения, окружающая человека. Но этот мужчина был подобен тьме, вбирающей в себя всё светлое. Он не имел духовной энергии, и было желание даже сказать, что он не имел души. Но он был человеком. Самым необычным человеком, которого Друэлла когда-либо встречала за всю свою долгую жизнь. И это очень интриговало лилим. Мужчина, стоявший перед ней, был невероятной загадкой. А она любила загадки, которых из-за её могущества в этом мире оставалось не так уж и много.       — Клиффорд Гарибальди. Пария на службе инквизитора Вебера, последовал сухой ответ.       При слове «Инквизитор» Друэлла нахмурилась. Ей была известна только одна инквизиция — инквизиция Ордена, верного Верховной Богине. И она знала, что из себя представляют эти люди. Империум тоже исповедует веру Верховной? Но пока рано было делать какие-либо выводы. До сей минуты Друэлла не слышала о государстве под названием «Империум человечества».       — Сэр Гарибальди, возможно в вашей стране действуют иные правила этикета, но здесь принято, чтобы официальные посланники не скрывали своих лиц во время дипломатических встреч, — лилим ХОТЕЛА увидеть лицо этого мужчины, скрытое за маской-черепом, которая даже на неё производила угнетающее впечатление. У него определённо должно быть очень интересное лицо.       — Это будет не разумно, — ответил Клиффорд. — Мой шлем — единственное, что сдерживает моё… проклятье, — Друэлле показалось, или из-под жуткой маски раздался грустный смешок?       — Проклятье? — задумчиво переспросила она. Женщина понимала, что пария имеет в виду. Мамоно, способные видеть духовную энергию, едва завидев сэра Гарибальди, были готовы броситься врассыпную от страха, лишь бы оказаться от него как можно дальше. И если это ещё было при условии сдерживания его проклятия, что случится, когда все сдерживающие барьеры будут убраны? Друэлла имела очень хорошее воображение и могла представить, что будет тогда. Даже сейчас она испытывала всё больший, нарастающий волнами, иррациональный ужас перед человеком. Демоническая энергия, которую Друэлла могла видеть как чёрно-фиолетовую дымку, что пропитывала всё вокруг, не смела даже подступиться к парии, трусливо держась на расстоянии в нескольких метрах от него. Это было немыслимо. И жутко. Потому что прежде никогда не встречалось ничего, способного противиться самому главному оружию мамоно. Но это лишь ещё больше разжигало любопытство. — И, всё же, я готова рискнуть.       — Как хотите, — пожал плечами Клиффорд. Естественно он не собирался полностью снимать «Анимус Спекулум». Но была возможность сделать то, о чём его просили, не вызывая всеобщей повальной паники и смерти всех окружающих псайкеров. Он поднёс руку к лицевой пластине шлема, что-то нажал, что-то щёлкнуло, и пластина с ликом черепа осталась в его руке, открывая взору красных очей лилим бледное, с утончёнными чертами, мужественное суровое лицо.       Перед лилим будто разверзлась чёрная, лишённая всякого намёка на свет бездна. Бездна, что в одно мгновение буквально сдула всю её силу, всё могущество, зиждившееся на демонической энергии, вызвав ощущение суеверного ужаса перед чем-то насколько невероятным и непостижимым. А её душу как будто начало затягивать в эту беспросветную тьму, и она ничего не могла с этим поделать! Немой крик, уже готовый вырваться наружу, застыл, так и не сорвавшись с её губ — Клиффорд вернул лицевую пластину на место.       Бледная, как привидение Мари, глядела на своего спутника глазами, полными ужаса и мелко дрожала. Слёзы катились у неё из глаз, но девушка попросту не замечала их. Её душу как будто вывернули наизнанку и запихнули обратно, едва не вырвав с корнем. Хотелось закричать. Но почему-то она не могла выдавить из себя ни звука. Ужас постепенно начал отпускать её из своих цепких щупалец…       Друэлла глубоко вздохнула, приходя в себя. Это было… нечто. Нечто, чему она пока не могла дать объяснения. Одно было ясно наверняка — этот человек совершенно отличается от всех, что живут в этом мире. Но, что ещё больше приводило её в замешательство — этот человек был совершенно невосприимчив к её влиянию! До этой самой встречи каждый мужчина, что оказывался просто рядом с ней, моментально терял волю под напором мощнейшей демонической энергии, которой лилим была окружена постоянно, безоглядно влюблялся и начинал её боготворить! В какой-то степени это было даже приятно, тешило самолюбие. Но этот человек… Он был первым, кто не поддался! Первым, кто не только не испугался её, четвёртой дочери Повелительницы Демонов, но и сам проявил неведомую силу, что повергла её в ужас. И при этом, казалось, он совершенно не питал к ней неприязни или ненависти, что было бы ожидаемо, если бы он являлся адептом веры Верховной.       Друэлла по-новому взглянула на парию, чьё лицо вновь скрывала маска-череп. «Вот уж действительно подходящее обличье для того ужаса, что он таит в себе», — подумала лилим, поймав себя на мысли, что не может оторвать взгляд от его фигуры, сокрытой под изящной чёрной бронёй, которая была похожа на вторую кожу, в совершенстве повторяя изгибы тела мужчины, его мускулы… Женщина улыбнулась уголком губ. Сэр Гарибальди оказался не просто очередным мужчиной. Он оказался единственным в своём роде. И это разожгло в её страстном сердце и похотливом разуме неподдельный интерес. Теперь она просто обязана была узнать как можно больше о нём! Но сначала нужно было покончить с официальной частью приёма.       — Посол Штейнфилд, — мягко сказала Друэлла, всем сердцем сочувствуя бедной кошкодлаке, которая вместе с ней приняла на себя и прочувствовала мощь страшной силы парии. Не будь его рядом, лилим сразу же влила бы в девушку побольше демонической энергии, чтобы та успокоилась. Но сейчас из-за силы Гарибальди, сделать это было просто невозможно. — Кажется, вы принесли что-то для меня.       Мари вздрогнула — обращение лилим к ней показалось ударом плети по истерзанному ужасом и волнением разуму. Но девушка нашла в себе силы кивнуть.       — Да, — робко ответила кошкодлака, крепче сжав в руках шкатулку с официальными документами, всё ещё отходя от шока. А потом она вдруг поняла, чего от неё ожидает четвёртая дочь повелительницы демонов. В конце концов, в сравнении с только что пережитым это был уже сущий пустяк. Первый робкий шаг в направлении трона дался Мари очень нелегко. Как будто она преодолевала сопротивление бешеного ураганного ветра. Второй дался чуть проще. Потому что Мари решила не смотреть в глаза Друэлле, что приветливо ей улыбнулась. «Да, в конце-то концов!» — полная возмущения и злости на саму себя мысль взорвала разум, и кошкодлака решительно преодолела оставшиеся метры, буквально впихнув шкатулку в руки Друэллы.       — Вот видите, посол, — улыбнулась лилим, — я не такая уж и страшная.       От этих слов Мари снова сделалось как-то не по себе. И она, развернувшись, просто отошла назад, испытывая облегчение от того, что, всё-таки, сделала то, что от неё просили. От неё ведь просили передать эти документы Друэлле? Так она их передала. Всё. Абзац. Можно возвращаться домой. Но что-то ей подсказывало, что всё будет не так просто. Смотреть на Клиффорда после случившегося она вообще не хотела, но была уверена, что он-то уже точно привлёк внимание лилим.       — Сэр Гарибальди, вы сказали, что являетесь представителями Империума человечества. Я никогда не слышала о таком государстве.       — Это не удивительно, — пожал плечами Клиффорд, не считая нужным что-то пояснять. Он прекрасно видел, каким взглядом на него посмотрела Друэлла после «демонстрации». Он даже удивился — это не был взгляд, наполненный ужасом. В выражении глаз одной из самых могущественных женщин этого Императором забытого мира он увидел неподдельный интерес. Женский интерес! И это было так необычно, что он пока даже не знал, что думать по этому поводу — всю свою жизнь он был либо изгоем, которого все презирали, либо орудием на службе Императора. А сейчас она — монстр, по сути — смотрела на него, как на человека. Так на него смотрели лишь очень немногие люди до того, как он стал служить инквизитору Веберу. И, всё же, в ней, казалось, больше человеческого, чем чего-то потустороннего. А ещё она была просто красива — даже такой чёрствый человек, как он, мог оценить её красоту. И, всё же, она не была человеком. — Вы прочтёте? — он решил не развивать эту тему в своих мыслях и закончить задание. Очевидно, что Мари Штейнфилд сейчас этого сделать не могла из-за шока.       — Если вы просите, — улыбка озарила лик Друэллы. Она открыла шкатулку, взяла в руки лист дорогой, удивительно качественной бумаги с золотым тиснением, сплетавшимся в геральдический символ двуглавой неизвестной птицы, на котором от руки был записан текст послания. Это был размашистый твёрдый почерк, уверенный и крепкий как гранит. Сразу сложилось впечатление, что человек, писавший послание, был скорее ближе к армии, чем политике. Друэлла принялась вчитываться в текст.       «Я, Тиберий Август Атерний, планетарный губернатор новоприсоединённого мира IN-1164, лорд-генерал Астра милитарум Империума человечества, свидетельствую своё уважение Четвёртой дочери Повелительницы Демонов, её Высочеству Друэлле и имею честь сообщить, что Империум человечества решил установить с государством Маккай дипломатические и консульские отношения, начиная со дня обмена соответствующими нотами.       Вместе с этим считаю необходимым донести до Вас, Ваше высочество, позицию Империума человечества по двум важным вопросам, затрагивающим интересы обоих государств.       Во-первых, Империум человечества считает тревожным ведение Вашим Высочеством активных боевых действий в отношении ряда государств, населённых преимущественно людьми, а так же тот факт, что в настоящее время ваши основные силы сосредоточены на границе королевства Лескатия, с которым граничат территории, уже вошедшие в состав Империума.       В свете озвученного выше намерения о начале дипломатических отношений между нашими государствами, Я, Тиберий Август Атерний, убедительно прошу Вас, Ваше Высочество Друэлла, отказаться от агрессивных намерений и планов в отношении королевства Лескатия в качестве жеста доброй воли.       В ином случае, в соответствии с оборонительной доктриной Империума человечества, я с большим сожалением буду вынужден принять ряд мер, направленных на нормализацию обстановки у наших границ, что неизбежно нанесёт серьёзный ущерб будущим отношениям Империума и королевства Маккай. В случае же, если Вы примите решение об отводе ваших войск от границ королевства Лескатия, Я гарантирую их и вашу полную неприкосновенность.       Во-вторых, именем Императора и Верховных Лордов Терры, Я так же уполномочен выдвинуть предложение королевству Маккай о вхождении в состав Империума человечества на правах автономии, признав власть Империума и мою, как планетарного губернатора, и приняв Имперскую веру. В случае достижения соглашения по этому вопросу подданным королевства гарантируются защита, полноценное гражданство в Империуме с соответствующими правами, свободами и обязанностями, а так же мирная жизнь.       Со всем возможным уважением, Тиберий Август Атерний».

***

      Лилим перечитала послание ещё раз. Это была наглость. Невероятная, неслыханная, чудовищная дерзкая наглость почти за гранью дипломатии. Но, по крайней мере, этот Империум хотя бы был готов к диалогу при ряде условий в отличие от государств, исповедовавших Веру Верховной. Тиберий Август Атерний. Его послание было пропитано невероятной уверенностью в себе. «Высокомерен, как и большинство людей», — мысленно вздохнула Друэлла, явно разочарованная прочитанным. Но просто отмахнуться от этого она не могла. Потому, что перед ней стоял Клиффорд Гарибальди. Человек-загадка, несущий в себе невероятную и пугающую силу. Но какова в целом сила Империума, которому он служит? Что позволяет Тиберию Августу Атернию выступать с такими посланиями и выдвигать подобные предложения? Друэлла ничего не знала об Империуме. До сего дня она даже не слышала о нём. Силён ли Империум? Как относится к Вере Верховной? Есть ли у него Герои? И как его могли не заметить, ведь, по словам Тиберия, границы Империума, оказывается, соседствуют с границами Лескатии? Совершенно новое государство? Но тогда оно должно было образоваться совершенно стремительно, ведь Друэлле не приносили никаких донесений ни о чём подобном. Слишком много вопросов, которые она не могла оставить без ответов.       — Сэр Гарибальди, госпожа посол, — наконец, заговорила Друэлла. — Сегодня я не смогу дать ответ на это послание. Мне необходимо обдумать всё, что здесь сказано, а так же передать его моей матери.       — Когда можно ожидать вашего ответа? — спросил пария. Никаких титулов, никакого чрезмерного уважения, кроме необходимой вежливости в его речи. Но Друэллу это не задевало. Напротив — она поймала себя на мысли, что с этим человеком она готова говорить как с равным, без чинов, званий и тому подобной мишуры, которой так любят украшать себя часто бесполезные аристократы.       — Через три… нет — четыре дня, — кивнула своим мыслям лилим, одарив мужчину полным интереса и вместе с тем — томным взглядом. — Всё это время вы можете оставаться в нашем лагере в качестве моих личных гостей.       — Сожалею, но указания, данные нам, не позволяют воспользоваться вашим щедрым предложением, — качнул головой пария. Эта женщина перед ним была странной. Необычной. И не потому, что не являлась человеком. Наверное, потому, что, даже испытав на себе тень его «проклятья», которое сам Гарибальди предпочитал считать самым сильным своим оружием, эта женщина не только не поддалась ужасу, но, кажется, лишь ещё больше им заинтересовалась.       — Очень жаль, — с искренним разочарованием ответила Друэлла. — Но если ваши обязательства того требуют…       — Полагаю, в таком случае наша миссия выполнена, — Гарибальди склонил голову, прощаясь и стараясь запечатлеть в памяти образ Друэллы. За небольшое время этой аудиенции он понял, что лилим, хотя номинально и зовётся демоном в этом мире, но таковым, скорее всего, не является. И к тому же она показалась ему симпатичной, несмотря на то, что он знал о её деятельности. Если бы, конечно, она была человеком. Хотя в случае чего это точно не помешает ему действовать с наибольшей эффективностью. Мари, наконец пришедшая в себя, но понявшая, что её обязанности принял Клиффорд, поклонилась.       — Сэр Гарибальди, — Друэлла вдруг поднялась со своего трона, который мигом исчез, растаяв тёмно-фиолетовой дымкой. Соблазнительно покачивая бёдрами, лилим подошла к мужчине, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и посмотрела в стеклянные глаза его маски. Они не казались ей пустыми. Напротив — она кожей чувствовала, что из-под них на неё смотрит мужчина, которому она была так же интересна как он — ей, пусть он до конца этого и не осознал. В этом чувстве не было никакой магии — просто женская интуиция. Рядом с парией дыхание бездны, сокрытой в нём, чувствовалось сильнее, отдаваясь нотками ужаса, нарастающего в сознании и странной тягучей болью, которой страдала, кажется, сама душа. Но Друэлла лишь собрала свою волю в кулак, дабы противостоять этому наваждению. «Наверное, что-то подобное, только намного более приятное в моём присутствии чувствуют обычно другие», — подумала она. — Надеюсь, мы ещё встретимся?       То ли вопрос, то ли утверждение, то ли просьба.       — Полагаю — да, — кивнул Гарибальди, нисколько не удивлённый вопросом. Интерес Друэллы к нему уже читался как раскрытая книга.       — Что ж, буду рада нашей новой встрече, — буквально промурлыкала лилим, напоследок одарив Клиффорда ещё одним томным, полным обещания неземных наслаждений, взглядом, а потом взмахнула рукой и исчезла.       — Женщины, — пожал плечами Гарибальди так, словно не случилось ничего экстраординарного.       А Мари… Ей оставалось лишь радоваться тому, что эта миссия, явившаяся вне всяких сомнений, самым большим приключением в её жизни, пусть и не самым приятным, почти подошла к концу. Она вздохнула с облегчением, когда пария двинулся прочь из тронного зала Друэллы, и понуро пошла за ним, стараясь держаться как можно дальше, но так, чтобы это было не слишком заметно. Теперь её отношение к этому человеку изменилось. Наверное. Когда он снял свою маску… Мари даже не могла подобрать слов, чтобы описать, что тогда ощущала. Но одно знала точно — она не хочет больше никогда в жизни чувствовать что-то подобное. И, всё же, она не могла относиться плохо к этому человеку. Он был не виноват в том, что родился с таким… проклятьем. Пожалуй, ей было даже жаль его.

***

      Они покинули павильон Друэллы уже затемно. Но снаружи их всё ещё ждал коридор почётного караула, образованный двумя шеренгами элитных воительниц Друэллы. Гвардейцы встречали их сдержанными приветствиями и светом фар своих машин, но и без этого на улице оказалось довольно светло — горели факелы, рождая причудливую пляску света и теней.       Многие мамоно всё ещё оставались здесь, но держались на почтительном расстоянии — даже тут, снаружи, всех обдало волной ужаса, когда пария на мгновение снимал свою маску. Многие бежали в ужасе, но некоторые остались. Любопытство оказалось сильнее. Или желание пусть уж если не заполучить себе мужа, то хоть посмотреть на действительно красивых, сильных мужчин.       Лаймон ничего не сказал Гарибальди, когда тот прошёл мимо и молча зашёл в «Таурокс». Но вот Мари… На девушке лица не было.       — Мари, — касркин подошёл к кошкодлаке, мягко положив ей руку на плечо. Посмотрел ей в глаза, где от былого озорства, с которым она утром смотрела на него и остальных бойцов, сейчас не осталось почти ничего. Сейчас там было только то, что оставил в её душе Клиффорд.       — Я хочу напиться, — вздрогнув от прикосновения, заявила девушка, краем сознания понимая, насколько невероятным было бы подобное желание для неё ещё утром. Конечно, как кошкодлака, она унаследовала некоторую тягу своих животных прообразов к валерьянке. Но сейчас ей было нужно что-то гораздо более крепкое.       — Понимаю, — кивнул Лаймон. — Федотов, «амасек» есть?       — Немного, — буркнул бородач, подходя и протягивая флягу. — Хреново, да? — он впервые поглядел на Мари не как на «кошкодлаку, которая ему не нравится», а просто как на девушку.       — Очень, — мари вцепилась в жестянку, но сразу поняла, что её руки не слишком подходят, чтобы отвинтить её крышку. Протянула Лаймону с просящим взглядом.       — Пьющий посол? Это как-то не дипломатично, — попытался съязвить Клаус.       — Клаус, не смешно, — осадил его брат. Тем временем Лаймон откупорил флягу Федотова и протянул девушке. Сразу потянуло мощным запахом ядрёного алкоголя.       Мари приложилась, сделала глоток… и её чуть не скрутило от невероятного жара, что буквально воспламенил её пищевод! Она закашлялась, а мысли моментально понеслись галопом, став максимально ясными. Лаймон вовремя подхватил флягу и понюхал содержимое. Изогнув бровь, он поглядел на Федотова:       — Ты уверен, что это ядерное варево — «амасек»? Ты из чего его гнал?       — Секрет фирмы, — ухмыльнулся вальхаллец, забирая флягу с драгоценной жидкостью. — Ну, ничего, ничего. Это пройдёт, — он погладил Мари, у которой из глаз брызнули слёзы, по спине. — Закуси, — протянул ей что-то, похожее на зелёный засоленный овощ. Мари сгребла его и мигом отправила в рот.       Стало легче. Намного. Девушка разогнулась и — с трудом — смахнула слёзы. Лицо её было румяным-румяным, а во взгляде больше не было той тьмы, что клубилась там ещё несколько минут назад.       — Пресвятая Падшая! — хрипло выговорила она, дыша как марафонец, пробежавший дистанцию. — Что это было? Я чуть не померла!       — Так и задумано, — не без гордости заявил Федотов. — Но больше не дам.       — Мне и этого хватило, спасибо, — желчно отозвалась Мари, опершись на руку Лаймона — отчего-то ноги вдруг сделались ватными.       — Как прошло? — спросил касркин, проводя посла к «Тауроксу». Итог миссии его интересовал очень сильно, поскольку от этого зависели дальнейшие действия всех сил Империума, оказавшихся в этом мире. Да и вообще было интересно, смогла ли эта девушка перебороть себя и своё волнение.       — Мы вручили послание. Ответ будет через четыре дня, — сухо ответила Мари. Вспоминать аудиенцию у Друэллы не хотелось. Потому, что было стыдно за себя, не сказавшую там почти ни слова. И ещё не хотелось вспоминать то чувство, когда Клиффорд снял свою жуткую маску.       — Не быстро, — залезая с транспорт, прокомментировал Эстерман.       — Это тебе не с ауспексом работать, — пожал плечами Харриман.       Эта расслабленность, с которой бойцы занимали места в транспорте, уже начала раздражать Лаймона и тот гаркнул командирским голосом:       — Гвардейцы! По машинам! Мы возвращаемся!       Дело сразу пошло резвее, и спустя десяток секунд никого, кроме них с Мари на площади у павильона Друэллы уже не было. Если, конечно, не считать мамоно, предусмотрительно освободивших дорогу. Было удивительно, но они даже не пытались теперь заговорить с гвардейцами или хоть как-то привлечь к себе внимание — похоже, всё ещё пребывали в шоке от выброса силы парии.       — Ну, забирайся, госпожа посол, — сказал мужчина без какой-либо тени иронии, скорее даже дружески, помогая Мари вскарабкаться в штурмовой транспорт. — Когда вернёмся — надо будет всё это отметить. Джейсон, заводи! — крикнул он водителю, и грозная боевая машина зарычала двигателем, грузно разворачиваясь на месте.       Спустя ещё пять минут имперские машины покинули расположение лагеря Друэллы, провожаемые взглядами почти всех его обитательниц. Взглядами, полными любопытства, интереса, иногда — неприязни, но чаще — сладостного желания.       И лишь один взгляд был полон тревоги и мрачных, тяжёлых дум. Взгляд четвёртой дочери Повелительницы Демонов, Друэллы. Воспарив в небесах так, чтобы её никто не заметил, она следила за тем, как быстро удаляются от лагеря, освещая себе путь мощными снопами света, четыре необычные машины, не похожие ни на что, виденное ею прежде. Даже изобретения гремлинов не имели с этими механизмами ничего общего. Или почти ничего. Хищные угловатые очертания машин, которые лилим прекрасно видела даже в темноте, говорили о том, что это не просто транспорты. Эти машины были созданы для иной цели. Для войны. Она ощущала их зловещую ауру. И, взбивая воздух своими молочно-белыми крыльями, размышляла над тем, что сегодня случилось.       «Империум человечества», — она пробовала это слово — «Империум» — на вкус, перекатывая его мысленно, как какой-нибудь камень. «Не империя, а именно Империум. Мужественное, грозное слово. В этом названии слышится невероятная воинственность и монументальность», — ночной ветер обдувал её, принося приятную прохладу, которая, однако, не могла унять того жара, что поселился у лилим в душе. Жара желания, направленного на самого необычного человека на свете, Клиффорда Гарибальди. Но сейчас стоило подумать о другом. «Этот Тиберий Август Атерний очень высокого о себе мнения. И слишком самонадеян», — женщина ещё раз прокрутила в памяти текст послания, особенно остановившись на одном моменте: »…буду вынужден принять ряд мер, направленных на нормализацию обстановки у наших границ…» Она прекрасно умела читать между строк и понимать завуалированные смыслы. И здесь говорилось о войне, а вовсе не об укреплении границ. «Он уверен в силах своего Империума. И в то же время предлагает пути мирного решения этого разногласия. Они, конечно, неприемлемы, но сам факт говорит о многом. А ведь послом у них была кошкодлака. Похоже, что этот Империум человечества, несмотря на название, не является сборищем расистов-фанатиков, как Орден и страны, исповедующие религию Верховной. Хм…», — лилим казалось, что было нечто, чего она пока не учла в своих размышлениях. Нечто очень важное. «Интересно, откуда они вообще взялись? И насколько в действительности сильны?» — да, это было важно. Без ответа, по крайней мере, на второй вопрос было сложно принимать действительно взвешенное решение. Но пока всё говорило о том, что пусть и с большим трудом, однако с Империумом возможно договориться.       Взглядом Друэлла всё ещё провожала почти уже скрывшиеся из виду транспорты посланников таинственной державы. И тут взор её зацепился за нечто странное. Эмблемы на красно-золотой машине, двигавшейся позади всей колонны. Человеческий череп, разделённый на две половины — естественную и механическую, вписанный в зубчатый круг стилизованной шестерни.       И тогда она вспомнила!       Люди в красных плащах с такими же эмблемами!       С недавних пор стали поступать донесения о странных людях в красных плащах, начавших появляться в приграничье Лескатии и некоторых других регионах! И все эти донесения говорили о том, что они чрезвычайно опасны. Не ведающие страха и усталости, вооружённые, вероятно, волшебным оружием, они захватывали территории, устанавливали свою власть… А вслед за ними появлялись странные люди в необычных одеяниях, невероятные самодвижущиеся повозки…       «Неужели это — Империум?» — промелькнула мысль. Заставив сердце на миг замереть. Кто мог подумать, что это станет проблемой так быстро! «Конечно, это они. Нужно срочно сообщить маме», — и от этой мысли стало не по себе. Потому, что мама может быть не довольна…

***

      До деревни Соллист колонна добиралась всю ночь, миновав первый блокпост — новенький, с ДОТом, глядящим на дорогу воронёным дулом автопушки — ощетинившийся витками колючей проволоки, где довольно уныло проводили время несколько гвардейцев, когда солнце уже начало лениво подниматься из-за горизонта, позолотив верхушки деревьев и крыши домов.       После блокпоста колонна разделилась — «Химеры» и «Триарос» направились дальше по дороге в направлении базы, значительно обросшей укреплениями за прошедший день — инженеры знатно постарались, а «Таурокс» двинулся вглубь деревни, оглашая тихие, сонные и пустующие улицы рыком своего мощного двигателя. Наверняка многие местные проснулись после такого беспардонного вмешательства в свой здоровый и крепкий сон. Бойцы на вышках провожали штурмовую машину, двигавшуюся к ратуше, скучающими, но цепкими, внимательными взглядами.       «Таурокс» остановился у ворот в стене, окружавшей нынешнюю резиденцию планетарного губернатора. Рядом уже стояла будка контрольно-пропускного пункта, в которой бдел молодой гвардеец. Дверь машины отворилась, и на землю спрыгнул Лаймон. Вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух, наполненный запахами леса. Стало хорошо. Тем более после нескольких часов в тесной затхлой железной коробке. Потянулся, разминаясь.       — Двигайте на базу, — махнул он рукой. — И позаботьтесь о девчонке — пусть нормально выспится… Федотов-Федотов, ну и бодяга у тебя, — нестройный хор ответов заверил его, что указания будут исполнены в точности, а с головы спящей Мари ни один рыжий волосок не упадёт. — Хорошо. Как вернусь — отмечаем увольнительную, — а затем он развернулся на каблуках, и двинулся к КПП. Пора было сообщить Тиберию о результатах посольской миссии…

***

Днем позже       Бесконечная ночь.       Тёмное, словно бездна, небо, без единой звезды, затянутое клубящимися тучами демонической энергии.       Жаркий ветер задувал в окно, способный одним лишь своим тончайшим прикосновением разжечь страсть в ком угодно. Прозрачные занавески трепетали, что юные девы в предвкушении ночи любви. Ветер нёс с собой эхо сладостных стонов, коими полнился город внизу.       Что это был за город! Нигде, ни в одном царстве этого мира нельзя было встретить ничего подобного! Его улицы простирались на многие мили, освещённые магическими камнями и люминесцирующими растениями самых причудливых видов и форм. По улицам, почти неразличимые с такой огромной высоты, на которой располагалось окно, гуляли тысячи и тысячи жителей и просто гостей, развлекаясь, беседуя, смеясь, посещая различные увеселительные заведения или банально занимаясь сексом. Величественные здания, сотворённые магией и ею же поддерживаемые, не способные существовать без этой удивительной силы. Причудливые архитектурные решения, в каждом из которых сквозил культ плотской любви. Этот город был торжеством удивительных, невозможных архитектурных форм. Круглые дома, извивающиеся, парящие здания, амфитеатры, и многое, многое другое.       Самый большой город в мире. С самым большим населением, что когда-либо проживало в одном месте. Город наслаждений, возведённый вокруг единого центра. Замок, возносившийся до самых чёрных небес, царапая тяжёлые тучи демонической энергии своими остроконечными башнями. Замок, вобравший в себя все причуды местной архитектуры и не похожий ни на одно строение в мире. Он — невероятно огромный — сам был своеобразным городом в городе, сотворённый из чёрного камня. Стены и башни, вереницы переходов, балконы и гротескные статуи, изображавшие совокупляющихся мужчин и женщин… Классицизм и готика, романтический стиль и барокко — здесь были смешаны все стили, а девять фасадов замка, соединяясь вместе, становились своеобразным фундаментом, из которого ввысь уносилась гигантская башня, ветвящаяся на башни поменьше.       Маккай. Великое демоническое царство. Обитель повелительницы Демонов.       В скромном рабочем кабинете, заставленном шкафами со свитками, книгами и артефактами за столом спиной к окну сидел мужчина, одетый в простую белую рубаху и чёрные штаны. Лица его не было видно. На столе царил идеальный порядок — документы разложены по стопкам, письменные принадлежности стояли на углу. Лишь одно выбивалось из этого общего порядка — лист дорогой бумаги с золотым тиснением и геральдическим символом незнакомой двуглавой птицы, исписанный твёрдым размашистым почерком. Под ним и вокруг — ещё листы. Тексты и зарисовки. Даты. Тот же символ. И другой — с человеческим черепом, вписанным в зубчатый круг.       Мужчина отложил очередной лист, и глубоко вздохнул.       — Империум Человечества, — прозвучал его голос. Гулкий, басовитый. Голос воина. Но сейчас в этом голосе звучали тревожные нотки. — Люди в красных плащах… Волшебное оружие и невиданные механизмы… И это, — рука коснулась листа с золотым двуглавой птицей. — Значит они явились…       Рука взялась за подбородок.       — У меня плохое предчувствие насчёт всего этого.       Но раздумывал мужчина не долго — несколько мгновений спустя он взмахнул рукой, и в воздухе перед ним возникла сияющая пурпуром сфера.       — Внимание командующим армиями Маккая! — повелительно произнёс он, не сомневаясь более ни мгновенья. — Полная боевая готовность! Экспедиционному корпусу в Зипангу — приказываю прибыть в Маккай! Вскоре — с большой вероятностью — мы вступим в войну!       Сфера замерцала, принявшись урчать как довольный котёнок.       — Ступай, — махнул рукой мужчина.       «Повинуюсь, Ваше Величество», — прозвучал синтетический голос, и колдовской шар выпорхнул из окна…

***

Несколько дней спустя       Лаймона разбудил шум. Шум топота множества ног, рычащих двигателей боевой техники, орущих приказы сержантов и комиссаров, солдатская ругань. И громкоговорители, вещавшие голосом Тиберия какую-то умеренно-пафосную речь, смысл и содержание которой пока ускользали от сонного сознания мужчины.       Это был знакомый шум, который касркин узнал бы всегда. Даже с похмелья, которое нещадно обрушилось на его голову сейчас, как кара за устроенную утром попойку вдали от бдительных очей старшего командного состава и самого инквизитора. Местная таверна оказалась для этого дела очень удобным местом. Несмотря на раскалывающуюся голову, Лаймон вспомнил всё — и как они с отрядом заявились в таверну, вызвав всеобщий ажиотаж среди местных дам и персонала. Как начали умеренно употреблять «амасек», опасаясь прикасаться к здешнему пойлу, наверняка пропитанному демонической энергией, как Федотов «от щедрот» поделился своей таинственной брагой, которой запасся загодя. Как рыжая Мари, проснувшаяся до того, как её определили в комнату на втором этаже, принялась участвовать в «культурном мероприятии» вместе с остальными. Как она перепила Федотова, что казалось до этого совершенно невозможным… А вот дальше всё начинало путаться. Кто-то начал играть в карты, что-то вспоминалось про похабные анекдоты. А потом была темнота.       — Рота подъём! Война! — заорал кто-то за спиной голосом Клауса Отреда. Голова разболелась, и Лаймон, приняв сидячее положение на своей кровати, взглянул исподлобья на нарушителя спокойствия. Это действительно был широкоплечий накачанный Клаус, который лыбился во все тридцать два. А потом взгляд уловил несоответствие ожиданий и действительности — Лаймон ожидал, что находится в казарме. Действительность была интереснее — судя по всему, он был в комнате на втором этаже таверны. Дощатый пол и стены, скрипящая продавленная кровать, застеклённое окно, шкаф… Да, определённо таверна.       — Заткнись, — буркнул Лаймон, волевым усилием загоняя мысли о головной боли и её саму в дальний уголок сознания.       — Уже, — усмехнулся Клаус. — Одевайся — труба зовёт.       — Что вообще происходит? Что за суета? — касркин взглядом указал на окно, за которым шум разворачивающихся войск лишь нарастал.       — Война. Тиберий объявил, что мы идём на Лескатию, — последовал ответ.       Похмелье Лаймона как рукой сняло.