Под знаменем Аквилы

      Солнце клонилось к закату, обдавая золотом белый камень и кирпич зданий – изящных, ухоженных. Богатых. Жилые дома, административные здания – все они были украшены различными архитектурными «излишествами». Колонны, барельефы, витражи – кое-где. Часто – обнесены заборами. И довольно высокими. Но неизменно - столь же вычурно-помпезными, как и сами дома, скрытые за ними. Казалось, обитатели этой части города соревновались друг с другом в том, чей дом выглядит красивее, величественнее и внушительнее. Впрочем, так оно и было на самом деле.       Центр столицы. Сердце Лескатии.       Именно здесь расположились резиденции многих аристократов и видных вельмож. Именно здесь был главный в стране Собор, посвящённый верховной Богине, шпили которого, можно было видеть из любой части города – они возвышались даже над королевским дворцом. Что, конечно, задевало гордость всех королей Лескатии во все времена, но им приходилось мириться с этим. В конце концов, именно покровительство Верховной Богини помогало Лескатии выстоять даже в самые трудные моменты своей истории. А сейчас, в столь неспокойные времена, покровительство Богини и Церкви, Ордена, наконец, было особенно необходимо.       Существовало даже специально положение, согласно которому в столице запрещалось возводить здания, которые были бы выше середины шпилей Великого Собора. И оно существовало уже порядка двухсот лет. Однажды, конечно, нашёлся ушлый вельможа, который решил, что ему ничего не будет, если он слегка нарушит этот запрет. Конечно же, очень быстро ему объяснили, как сильно он ошибался.       Взгляд Вильмарины скользил по этим вычурным, временами помпезным, иногда – безвкусным, но чаще – безликим в своей кичливой роскоши домам, и на душе у неё тлело чувство… гадливости.       Воспоминания о событиях сегодняшнего дня глодали душу. Облава в трущобах. Конечно, она прекрасно понимала, как всё это пройдёт. Конечно, она знала, что инквизиция не будет щадить никого. И, всё же, она не могла внутренне смириться с тем, что произошло в трущобах. - Дети… Даже дети, - тихо выдохнула светловолосая девушка под стук копыт своей лошади, мерно трусившей по мостовой в сопровождении других героинь и рыцарей «Ордена Ледяного Цветка». К счастью, шум был достаточно громким, чтобы её никто не услышал, а контролировать проявление эмоций на своём лице Вильмарина научилась очень давно. И, всё же, случившееся сегодня, не отпускало её. Не могло отпустить. Перед глазами всё ещё стоят тот момент, когда инквизитор Жерар буквально вынудил её собственноручно казнить пленённых мамоно. Просто поднести факел… И всё занялось жадными, пляшущими в жутком танце, языками пламени и истошными, полными муки, криками. Запахом горящей плоти…       Вильмарина вздрогнула, отгоняя ужасную картину. В голове, будто птица в клетке, билась одна мысль: «Как можно?». Конечно, она понимала, что существует учение Верховной. Она прекрасно его знала. Знала, что для мамоно и осквернённых ими Верховная уготовила лишь одну участь. Долг рыцаря, а тем более – героя, коим она являлась, так же однозначен. Защита людей. Защита человечества. И она помнила слова инквизитора о демонических грибах, обращающих людей в себе подобных, помнила об очимуша, которые, если верить тому же Жерару, дабы превратить женщин в мамоно, отсекали им головы, а затем поднимали как нежить. Можно ли верить этим словам старика, жадного до крови? Она не знала. И поэтому была уже ни в чём не уверена. Как и в том, правдивы ли слова, сказанные ей потом Сашей – что мамоно не желают людям зла? Кому верить?       В этой ситуации Носкрим могла верить лишь собственному сердцу и убеждениям. А они говорили одно – сегодня инквизитор пересёк незримую черту. То, что сотворил Жерар, не шло из головы. Слишком много невинных попали под раздачу. Столько крови, которой можно и нужно было избежать. "Но почему же тогда она сомневается? Почему?"       Девушка встряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли. Однако это почти не помогло. То, что вынудил её сделать инквизитор, теперь навсегда будет… клеймом на её памяти? Те мамоно в клетке – они выглядели такими беззащитными… В любой другой ситуации она бы нашла способ их спасти. - Что приуныла? – голос Мерсеи, раздавшийся слева, наконец, сделал то, чего не смогла сделать сама Вильмарина – отвлёк её. Воительница взглянула на коллегу по «геройскому цеху». Облачённая в полный рыцарский доспех, с повязкой на глазу, Мерсея восседала на могучем скакуне и казалась скорее женственным мужчиной, чем, собственно, женщиной. Суровая, но надёжная как скала, та всегда была готова подставить плечо в трудную минуту боя. - Я просто… - Не хандри, - не дала ей закончить фразу Мерсея. – Я знаю отличное средство, которое всегда помогает от… да от всего. Выпивка. Тебе определённо надо выпить. - Нет, вряд ли этот метод сработает со мной, - отозвалась Вильмарина. – Но спасибо за предложение. - А это было не предложение. По твоей кислой роже сразу видно, как тебе хреново. Поэтому я настаиваю – ты должна напиться, - бесшабашно усмехнулась Даскарос.       Вильмарина не ответила. Признаться, она испытывала стойкую антипатию к Мерсее. И даже не потому, что её манеры оставляли желать много лучшего, не потому, что она будто стремилась уподобиться мужланам в самом худшем смысле этого слова. Нет, дело было в ином.       Мельком юная Носкрим глянула назад, на колонну воинов – пеших и конных, следовавших за головным отрядом героев – довольно пёстрым «сборищем», как иногда казалось самой Вильмарине. Там, среди простых рядовых бойцов её зоркий взгляд почти сразу зацепился за яркую рыжую шевелюру.       Эльт.       Друг детства, которого она лишилась из-за прихоти своего жестокосердного отца. Старик Носкрим решил, будто дружба его дочери с сыном прислуги бросает тень на его репутацию…       Нет. Вильмарина не хотела вспоминать тот период своей жизни. По крайней мере – не момент, когда она поняла, кто стоит за исчезновением её лучшего, и, пожалуй, единственного друга детства.       Кони мерно цокали копытами по мостовой. Так и не дождавшись ответа или хоть какой-то реакции, Мерсея пожала плечами и отстала, тут же крикнув: - Эй, кто со мной сегодня бухать? Эльт, твоё участие не обсуждается!       Вильмарина с силой сжала поводья.       Да, теперь Эльт, выросший в статного, но застенчивого красавца с добрым сердцем, находился в подчинении Даскарос. И это просто… злило Носкрим. Однако ничего с этим поделать она не могла. Слишком сильны были оковы догматов и норм, которыми теперь она была скована благодаря своему отцу. Или те, которые она взвалила на себя сама, решив, раз уж она стала героиней, защитить всех.       Она прекрасно помнила тот солнечный день, когда ей выпало принимать присягу у нового пополнения «Священного ордена». Со всей ответственностью она тогда подошла к выполнению этой почётной миссии. Она наизусть зачитывала нужные слова, слушала присягу новичков, поздравляла, произносила напутствие. Раз за разом. Церковники и служители «Ордена», казалось, готовы были лопнуть от гордости и пафоса из-за того, что в церемонии участвовала сильнейшая из героинь Лескатии.       А потом, когда подошла новая группа курсантов, которым предстояло сейчас стать полноправными членами «Ордена», Вильмарина к своему необычайному удивлению увидела среди них знакомое лицо. Да, оно изменилось с возрастом, но не узнать подросшего мальчугана, с которым она так весело проводила время в детстве, и внезапное расставание с которым оставило в её душе незаживающую рану, Вильмарина просто не могла.       Она замерла. Остолбенела. Слова, которые нужно было произнести, застыли у неё на устах.       Всего на миг. Но в этот миг в душе её разыгралась настоящая буря… «Нет! Хватит!» - молнией пронеслась мысль в голове, пресекая дальнейшие воспоминания. Сейчас не время и не место для подобного.       Тем временем их отряд уже почти прибыл к штабу «Ордена Ледяного Цветка» - внушительное здание, контрастировавшее с остальными в этой части города, было выстроено из мощного серого камня и скорее напоминало небольшой замок, обнесённый трёхметровой стеной, чем хоть что-то, находящееся во владении знати. За забором скрывались административное здание, казармы, конюшни и тренировочные площадки. Даже отсюда, с улицы, было слышно, что там не прекращается работа по подготовке бойцов – звенели мечи, свистели стрелы, звучали резкие зычные команды.       Привратники отворили ворота, пропуская отряд, и дальше началась привычная для таких ситуаций, суматоха – поставить коней в стойла, сдать оружие и доспехи интенданту, направить раненных в лазарет… написать кучу бумажек в качестве отчётов по действиям во время боевой операции, и так далее. Вся эта рутина накрывала с головой. Особенно – героинь, на которых возлагалось куда больше, чем на рядовых бойцов. К тому же героини занимали руководящие посты, а, следовательно, кому как не им отчитываться об участии «Ордена Ледяного Цветка» в совместной с инквизицией операции?       На три с половиной, а то и все четыре часа Вильмарина погрузилась в эту, ставшую уже привычной, но дико неприятную, рутину. Сейчас она старалась буквально раствориться в делах, чтобы воспоминания о том, что творила инквизиция в трущобах, не наполняли её сердце и разум сомнениями. Чтобы вновь и вновь не воскрешать в памяти тот жуткий миг, когда она поднесла факел к клеткам, в которых были заточены перепуганные безоружные мамоно, глядевшие на неё глазами, полными мольбы о пощаде.       Нет! Она не должна была задумываться об этом. Не имела права. А потому с какой-то яростью и даже остервенением писала отчёт, который должен был уйти в руководство Церкви, «Ордена» и самому королю.       Одно Вильмарина решила точно – ситуация, сложившая в трущобах, действительно представляет угрозу для столицы. Как вообще такое количество мамоно смогли незамеченными пробраться в город? Где были маги? Почему не сработали барьеры? Всё это могло вылиться в очень неприятные последствия… Для всех. Но мамоно… Она не хотела верить словам инквизитора. Она видела, каковы могут быть мамоно. Видела, что сосуществование возможно. И потому не хотела верить Жерару, вещавшему о том, что монстры изменили лишь метод борьбы с человечеством, но не свою главную цель.       Перед глазами снова поплыли картины сегодняшней бойни. Наёмники, потрошащие мамоно. Сам инквизитор, убивший ребёнка. Ребёнка! Да, тот был заражён веревочницей… Сам факт этого вызывал у Вильмарины неимоверное отвращение. Но… это был ребёнок. Душу терзало неразрешимое противоречие – как же действительно следовало поступить в этом случае? Как бы она поступила на месте инквизитора Жерара? Вильмарина не находила ответа. И это пугало. Неужели она была способна… убить ребёнка? Пусть даже заражённого? - Чудовище! – зло процедила она, с такой силой надавив на перо, что оно сломалось, поставив кляксу на листе с отчётом. Выругавшись, девушка взяла чистый лист и новое перо.       Отчёт нужно было переписать. Но теперь на это совершенно не было настроя. Носкрим встала, бросив гневный взгляд на бумагу с пером и чернильницей, на кипу документов, загромоздивших её рабочий стол. Олицетворение ненавистной ей бюрократии. Становясь героем она и помыслить не могла, с каким количеством бумажной волокиты, оказывается, связана эта должность. Порой начинало казаться, что задача героев даже не в том, чтобы сражаться с мамоно и защищать жителей страны, а в том, чтобы раз за разом бросаться в неравный бой с бумажной волокитой, кучей документов, требовавших заполнения по поводу и без. Совсем не так она представляла себе быт героя.       На мгновенье идея отправиться в кабак и напиться вместе с Даскарос и тем, кто ей составлял компанию, показалась очень привлекательной. Но потом воля и чувство долга взяли верх над минутной слабостью. Кроме неё этой волокитой заниматься никто не будет – уж точно не Мерсея, которая наверняка уже была пьяна, не Мимиру. Саша, на которую в деле борьбы с бюрократическим документооборотом можно было всегда положиться, вообще в этот раз не участвовала в миссии, так что она отпадала. А остальные… Нет, уж лучше всё сделать самой.       Кинув взгляд на тренировочную площадку внизу, за окном кабинета, где инструктор гонял новобранцев, Вильмарина вздохнула, и вновь села за стол. Отчёт должен быть написан. А ещё она решила, что после случившегося сегодня необходимо созвать совет «Ордена Ледяного Цветка», чтобы обсудить дальнейшие действия в условиях многократно возросшей угрозы… как для людей, так и для мамоно. А так же – как противодействовать тому беспределу, который сегодня в трущобах учинила инквизиция во главе с Жераром. Должны же быть другие методы. Кивнув этим мыслям, Носкрим принялась переписывать запачканную чернилами часть отчёта…

***

- Любезнейший, ещё одну! – громко, никого не стесняясь, крикнула Мерсея, подняв над головой полупустую кружку с элем. Тут же её немного занесло, и она едва не повалилась на Эльта, сидящего рядом с таким непробиваемо-каменным видом, что это даже казалось забавным. «Любезнейший» - трактирщик – жестом подозвал служанку, разносившую заказы посетителям, и выдал ей на поднос сразу пять кружек. Он уже давно знал Даскарос как клиента, склонного к опустошению запасов алкоголя с неимоверной скоростью. И щедростью оплаты. А сегодня она привела в его заведение нескольких своих воинов, что не могло не радовать хозяина трактира, ибо деньги лишними никогда не бывают. Белокурая девушка в простом платье и переднике приняла кружки и быстро юркнула к столам, которые заняли героиня и её бойцы.       Когда горячительное оказалось на столах, радости подвыпивших бойцов не было предела: - За побед-ду! – с трудом выговорил самый шумный, уже шатающийся от количества принятого на грудь, вояка – он даже шлем не снял во время возлияния и сейчас казался пародией на статую героя, что была на главной площади города. Статую, которую шатало ветром. Выглядело это нелепо. Но сейчас это никого не волновало – собутыльники ударились с ним кружками и принялись в очередной раз лакать эль. - Нет, это не тост! – тут же взвилась Мерсея, взобравшись на стол и привлекая всеобщее внимание – взоры всех посетителей устремились на неё. – Вот как надо! – гордо возвестила она, приняв максимально пафосную позу и воздев руку с кружкой вверх, будто держала в ней меч! – Друзья! Товарищи! Соратники! Сегодня в жестокой борьбе славные воины и герои «Ордена Ледяного Цветка»… при незначительно поддержке инквизиции, - тут она хихикнула, - нанесли сокрушительное поражение силам вероломных, богомерзких мамоно, укоренившимся в беднейших кварталах нашего славного города! Полчища демонов и ужасных монстров были сметены нашим праведным гневом, попраны и преданы справедливому суду! Полчища демонов и монстров, жаждавших прийти в наши… в ваши дома, сожрать ваши души и превратить вас, ваших жён, мужей, детей в себе подобных. Так выпьем же за то, что они не смогут этого сделать! Выпьем же за то, что мы их победили, в очередной раз, помешав их гнусным планам! За победу, друзья! – и в этот момент, совершив неловкое движение, изрядно подвыпившая Даскарос поскользнулась на пролитой на стол лужице эля, и с удивлённым «И-и-и?» ухнула вниз! Если бы не Эльт, сидевший рядом, она бы грохнулась на пол – юноша подхватил горе-героиню в последний момент, не дав её голове встретиться с твёрдым полом, и помог сесть. - Госпожа Даскарос, я думаю, что нам пора, - максимально нейтрально, но вкладывая в свой тон достаточно настойчивости, сказал он, когда женщина села на своё место. Недовольно что-то пробурчал трактирщик, покачав головой. А остальным посетителям пришлось спешно сделать вид, что они ничего не заметили. Потому, что мало ли чего взбредёт в голову пьяной героине? - Да не-е-е-ет, - протянула та, дохнув на юношу таким перегаром, от которого, пожалуй, даже самые сильные мамоно обратились бы в бегство. Эльт невесело подумал, что это даже можно было бы использовать как секретное оружие ордена. Впрочем, тут же задавил крамольную мысль – негоже было так думать о своём командире. – Мы же только… начали, верно, ребята? – Мерсея осоловелым взглядом уставилась на бойцов, сидевших за соседним столиком, где почему-то стало слишком тихо. Оказалось, что бойцы наклюкались, и уже лежали лицами в стол, пребывая во власти алкогольного забытья. – Слабаки! – горделиво заявила Даскарос, лукаво поглядев на Эльта. Ох и не нравился ему этот взгляд Мерсеи. После этого она всегда начинала…, - Послушай, Эль...льт, а почему ты не пьёшь? - Я не могу, госпожа. Я ведь на службе, - уже в которой раз сказал Эльт. С тех пор, как он стал денщиком Мерсеи Даскарос, эта картина повторялась с завидным постоянством – кабак, выпивка, пьяная госпожа командир, и вопрос «а почему ты не пьёшь?» Порой Эльт не мог понять, как же его угораздило попасть на службу именно к этой героине. Нет, конечно, в бою она была великолепна – этого не отнять. Но то, как она проводила свободное время… Это входило в диссонанс с воспитанием юного Эльта. И с тем, как общество описывало героев. - Отговорка-а-а, - протянула Мерсея, пододвигая свою кружку поближе к несговорчивому денщику-трезвеннику. Это была своеобразная игра – сможет она или нет уломать его, наконец, выпить? Прежний опыт подсказывал, что это почти не реально. Но Мерсея не привыкла сдаваться. Потому, что если очень долго биться головой об стену, стена сломается. По крайней мере, так считала она. – Пей – я угощаю, - при этих словах хмыкнул трактирщик, который уже столько раз видел подобную сцену с участием тех же действующих лиц, что уже сбился со счёта. Он что-то шепнул служанке, и она тут же прошла по залу – некоторые посетители клали на поднос монеты. Потому, что хитрый трактирщик устроил тотализатор и принимал ставки на то, сумеет ли Мерсея, наконец, уломать своего денщика выпить, или и сегодня её снова ждёт неудача. - Госпожа, - сделав вид, что принял кружку, и незаметно её отодвинув чуть дальше, чтобы Даскарос не смогла её взять, Эльт состроил предельно серьёзное лицо. – Вам сегодня надлежит быть на совете «Ордена Ледяного Цветка». - Я за-аю, - зевнула героиня, ухватив с тарелки куриную ножку и вгрызаясь в неё с аппетитом волка. Её рука машинально устремилась к кружке, которую она только что отдала юноше, но вместо деревянной ручки ухватила воздух – кружка стояла в паре сантиметров дальше, чем женщина могла дотянуться. – Чёрт…, - тогда она подняла руку, и воскликнула: - Любезнейший, ещё одну!       Трактирщик снова усмехнулся. И сегодня Мерсея не смогла уломать Эльта на выпивку. Впрочем, сегодня она была какой-то вялой. Выпила, что ли, слишком много? Нет. Мужчина качнул головой – эта баба могла перепить кого угодно. Он знает, уже видел. Значит, дело в чём-то другом. Но её дело – это не его дело. А по части прибыльности каждый визит Даскарос приносил ему серьёзную выручку. Так что кивком он показал служанке, чтобы та исполнила пожелание дорогой во всех смыслах клиентки. - Музыку! – уже почти неразборчиво воскликнула Мерсея, когда получила очередную кружку, до краёв наполненную алкоголем. Заглянула в своё отражение. – Почему я не слышу музыки? – спросила она у него. - Потому, что сегодня здесь не было музыкантов, - ответил ей Эльт. – Вы же знаете, госпожа. - Эх, - взглядом, на дне которого плескалась тоска, женщина посмотрела на молодого парня, что сидел рядом. Что-то в её затуманенной алкоголем душе в этот момент ёкнуло. Но новая порция спиртного, влитая в рот, заглушила это «что-то»…

***

      Трущобы гудели. Они были переполнены эмоциями, шумом, суетой. И страхом. Слух о зачистке, устроенной Инквизицией, разнёсся по беднейшим кварталам города со скоростью лесного пожара, подгоняемого ураганным ветром, и вскоре брожения охватили всё – от Блошиного переулка на севере, до Тихого района на юге. Тихим он назывался не просто так. Самый криминальный район столицы, где вершились дела, о которых не стоит заявлять во всеуслышание. От того и Тихий район.       Пожалуй, к полудню в трущобах не осталось никого, кто не был бы в курсе спецоперации, которую устроили Инквизиция и Герои. Знали все – от босяка-попрошайки и самой последней шлюхи, до людей, в определённых кругах уважаемых. То бишь – криминальных авторитетов.       Распространению слухов способствовало и публичная казнь, которую инквизитор Жерар устроил на площади у одной из самых злачных таверн, «Хозяйки изобилия». Там были все от мала до велика. И видели всё от начала до конца. И, конечно, не стоит забывать, что бои с мамоно шли на многих улицах. Казнь вызывала такой прилив патриотизма и всенародной поддержки по отношению к инквизиции, что теперь об этом говорил каждый. Ну, почти каждый. И, конечно, спецоперация породила множество подозрений среди местных. Почему? Ответ был один. Мамоно.       Слишком многие здесь, в трущобах, оказались замараны связью с богомерзкими монстрами. Да, пусть народ здесь был нищ, как церковные мыши, но многие до сих пор были истинно верующими. И потому они с одной стороны были напуганы тем, что враг свил гнездо прямо у них под носом, а они ничего не замечали. С другой стороны – люди были рады, испытывали чувство облегчения от того, что Инквизиция знает своё дело. Но была и ещё одна сторона – всех ли пособников врага сумели отыскать инквизитор и его люди? Все ли нечестивцы получили по заслугам?       Подозрения начали шириться, захватывая улицу за улицей. И уже осторожные взгляды бросались на соседа, на случайного прохожего, на какого-нибудь незнакомца. Потихоньку писались доносы. Или не писались – часто местные были неграмотны. Но ничто не мешало лицам с «активной гражданской позицией» подойти к патрулю, множество которых направили сюда после зачистки, и донести устно. И они подходили и доносили.       Но были и другие. Те, кто затаился в тенях, когда началась облава. Те, кто начал роптать после, распуская мерзкие шепотки, во второй половине дня принявшиеся расползаться по трущобам, как зараза. Те, кто, ведомый своей трусостью или осторожностью, предпочли затаиться, вместо того, чтобы бросаться на мечи наёмников, инквизиции и рыцарей, как это делали их собратья.       Потому, что Инквизиции не удалось покарать всех подчистую. Кое-кому удалось ускользнуть. И они начали распространять слухи и перевирать правду: - Ты слыхал – была большая облава Инквизиции, целый район зачистили от поганых монстров! - Да ну?! - Сам видел… - Ну и дела... Прямо у нас под носом...       И так далее, и тому подобное. С разной степенью изобретательности.       Но было место, о которое эти волны нездорового возбуждения разбивались, будто о скалу. Место, известное на весь город. Место света, прощения и утешения. Храм Верховной Богини.       Он был не велик – не больше храмов, которые можно увидеть в деревнях. Зажиточных, но не слишком. Белизна его стен резко контрастировала с общей ветхостью, серостью и грязью, что окружала его. На фоне покосившихся, давно требующих капитального ремонта или просто невзрачных домов в пару-тройку этажей, храм казался настоящим монументом. Айсбергом среди грязных скал.       Все знали об этом храме. Потому, что здесь несла службу одна из сильнейших героинь Лескатии, а по совместительству – наиболее почитаемая в народе и любимая священница страны. Александра Формун.       Доброта её не знала пределов, она готова была молиться за всех, помогать каждому. И помогала. Жители трущоб уже давно знали, что если жизнь вдруг прижмёт так, что сам уже не выберешься – обращайся в храм к Саше. Саша поможет. Очень многие люди в трущобах были буквально обязаны Формун жизнью. А потому, чтобы не происходило вокруг, приют всегда оставался маяком надежды. Народные волнения обходили его стороной, банды устраивали разборки где угодно, но только не рядом с храмом и приютом, торговцы дурью, оружием и контрабандными товарами не появлялись поблизости. А жильцы близлежащих домов добровольно несли своеобразную вахту, следя за тем, чтобы покой служительниц храма и детей, живущих в приюте при нём, ничто не нарушало. И сами помогали, чем могли: что-то отремонтировать, покрасить забор – железную ограду в два человеческих роста, что окружал храм и двухэтажное прямоугольное, похожее на казармы, здание приюта – и так далее.       В общем, жизнь в этом уголке неблагополучных районов столицы текла более-менее размеренно. Даже мирно и сонно – служительницы возносили молитвы Верховной и вели хозяйство, приютские дети ежедневно наполняли гамом и радостными возгласами двор и всю округу, учились и помогали по хозяйству старшим. Одним словом – жизнь текла своим чередом и не спешила меняться. Строго говоря, никто и не хотел, чтобы тут что-то менялось.       Сегодня всё тоже было так.       Конь с юным всадником в лёгком доспехе неторопливо шёл по узкой улочке, цокая подкованными копытами по старой, требующей ремонта, выщербленной мостовой. Прохожие – обычные горожане беднейших сословий, ремесленники и торговцы, по какой-то причине решившие обосноваться именно здесь, а не в более престижных районах, подозрительные личности, таящиеся в тёмных переулках – все они украдкой провожали всадника взглядом. Взглядом скорее приветливым, чем настороженным или предупреждающим. Этого юношу, обладателя внушительной рыжей шевелюры и открытого веснушчатого лица, здесь знали. - Привет, Эльт! – крикнул парню какой-то старик, сидевший на лавочке, помахав рукой. - Добрый день, господин Джонас, - улыбнулся воин, почтительно склонив голову. - Полно-те, молодой человек, - усмехнулся в бороду старичок, закутанный в старую поношенную кофту, штаны, разменявшие больше лет, чем их хозяин и разношенные сапоги. – Какой я тебе господин? – тем не менее, лицо старика ясно говорило о том, что такое обращение ему импонировало. - Как ваши Эбни и Рут? – проезжая мимо дома Джонаса, поинтересовался Эльт. Искренне, а не из вежливости – большую часть местных жителей он знал с детства. - О, уже совсем взрослые – им десять, и они думают, что знают всё. А ещё они очень шебутные, мои внучки, - и полная доброты улыбка расплылась на лице дедушки. - Кажется, в их возрасте я был таким же, - усмехнулся Эльт, вспоминая своё детство. Тогда жизнь казалась беззаботной, родители были живы, а с Вильмариной они ещё были лучшими друзьями. Тогда казалось, что это будет длиться вечно. - Истинно так, - со знанием дела кивнул старик, хитро подмигнув парню. – Я до сих пор помню твою выходку с лопатой и навозом, из-за которой на тебя взъелись Маликоры. - Вы обещали, что не сдадите меня, - заговорщицким шёпотом напомнил Эльт, припоминая тот случай, из-за которого он потом неделю отбывал усиленную трудовую повинность в монастыре. Но было весело. - Я нем, как могила, - тем же тоном уже в спину удаляющемуся юноше шепнул Джонас, усмехаясь в бороду.       Эльт миновал дом старичка Джонаса, и поехал дальше – в направлении храма, шпиль которого был хорошо виден над крышами домов. Седельные сумки, коих набралось аж четыре – конь юному бойцу достался сильный, выносливый, радикально-чёрного окраса – были полны провизии. В основном сладостей, купленных в центральных кварталах города, которые здесь, в трущобах, было днём с огнём не сыскать. Для детей. Эльт прекрасно помнил, как, будучи приютским мальчишкой, попавшим на попечение священниц и Саши Формун, порой тосковал по сладкому. Даже по банальным свежим булочкам с сахаром, пусть они и не были редкостью на столе его семьи. А потому, поступив на службу, он решил, что может немного скрасить детям своего приюта тяготы жизни без родительской любви и тепла. - Снова в приют? – донеслось слева от обочины – женщина средних лет в предельно закрытом, мышиного цвета, платье и с чепчиком на голове, улыбаясь, смотрела на юношу. - Тётя Энни! – искренняя, полная радости, улыбка появилась на лице Эльта, и он тут же спешился, заключив даму в приятельские объятия. – Я думал, что вы уехали. - Уехала, ага-ж, - с готовностью подтвердила дама, поудобнее перехватив корзинку с чем-то, накрытым платком. – А потом, вишь-ты, приехала. - А что так? - Да вот так, - вздохнула женщина. А потом хитро подмигнула юноше, и тот понял, что всё совсем не так печально, как могло показаться на первый взгляд. – Не срослось. Гран оказался на редкость тугодумом в торговых делах, так что дело наше быстро прогорело. - Жаль слышать. Вы ведь так хотели… - Это жизнь, парень. Никто не застрахован. Но! Я тут подумала, и у меня появилась идея, где ещё можно попробовать свои силы…       И тут Эльт понял, что если вовремя не ретируется, то тётя Энни, славящаяся своей словоохотливостью среди всех жителей района, задержит его минимум на час, что уж никак не входило в его планы. Но он никогда не был силён в вежливых способах уйти от разговора, а поступать как в детстве – банально сбежать – уже не позволяли возраст и статус. - …и вот теперь, думаю, что трактирное дело – это оно самое, - завершила свой пространный монолог женщина, явно обрадованная тем, что нашёлся кто-то, кому она сейчас может безнаказанно «ездить по ушам». - Но вы же вложили все сбережения в торговлю – купили повозку, товары, - «выплыл» из размышлений Эльт, сделав вид, что внимательно слушал. - Продам, - тут же парировала тётя Энни. Прохожие, замечавшие их, посылали Эльту взгляды, полные сочувствия и понимания – каждый из них так или иначе пересекался с Энни, и знал, на что она способна, если вовремя не избежать беседы. – На вырученные деньги куплю тот домик, ну помнишь, в переулке Жестянщиков, который на углу… - Это старьё? – Эльт попытался бочком отойти, обозначая начало отступления, но Энни бдила, и невзначай – как ни в чём ни бывало – тронула ремни седельных сумок, да так и оставила руку, преградив путь к побегу. - Он несправедливо недооценён – при должном умении, да правильном приложении сил из него можно сделать конфетку. А уж потом дело пойдёт на лад. Я прям так и вижу – кабак «Пьяный мерин»… - А почему «мерин»? – пока Энни фонтанировала энтузиазмом, Эльт искал взглядом поддержки хоть у кого-то. Но даже старик Джонас хоть и глядел на него сочувственно, не спешил рваться на помощь – не в его возрасте было тягаться с Энни. - Как почему? В честь Грана, конечно, чтоб его подняло да перевернуло! – всплеснула руками женщина, неосторожно убрав преграду к спасению. Чем Эльт мгновенно воспользовался, вскочив на лошадь. - Надеюсь, в этот раз у вас действительно всё получится, тётя Энни, - максимально дружелюбно сказал юноша, всё ещё опасаясь, что даже сейчас ему не удастся так просто отделаться от дамы, очень любящей поговорить. - А то-ж! Обязательно получиться. Уж теперь-то я знаю, что Гран – бездарь… О, а ты куда-то торопишься? – Энни резко сменила тему. - Да. В приют – обещал Саше, что привезу для детей сладости, - признался юноша, надеясь, что важность его миссии возымеет нужный эффект на собеседницу. В конце концов, Сашу все уважали. - А-а-а, - протянула Энни. – Ну, это хорошее дело. А я, вот, кстати, в храме-то давно не была. Надо б помолиться, да руки не доходят… - Руки? Не доходят? – удивлённо изогнув бровь, юноша указал на очевидное несоответствие. Не сказать, чтобы общество Энни ему было неприятно. Просто сейчас он совершенно не был готов посвятить ей существенную часть времени. А в целом он даже находил её хорошей и доброй женщиной, не унывающей, даже когда жизнь оборачивается к ней спиной. - Не придирайся к словам, шкет, - улыбнулась женщина. – Ладно, если ты в приют – то езжай, давай. Пусть детишки порадуются твоим гостинцам. Я-то никуда не денусь. - Я ещё как-нибудь заеду на неделе, - с благодарностью кивнул юноша, мысленно возблагодарив Верховную за то, что упоминание храма с приютом имело тот самый эффект, на который он и рассчитывал. Тронул поводья – конь всхрапнул и двинулся с места, изредка помахивая пышным хвостом. – Расскажете о своей задумке с кабаком. И обязательно позовите Джонаса – он наверняка поможет дельными советами, - услышав своё имя, старичок напрягся и украдкой погрозил Эльту кулаком – чтоб не занимался самоуправством и не подставлял старших.       Впрочем, Эльт уже этого не видел – он свернул за угол и, наконец, его взору предстал пункт назначения. Храм Верховной богини, возвышавшийся над здешними домами, и приютский дом, обнесённые забором. Уже отсюда слышался задорный смех и крики детей, окрики послушниц, призывавших разбушевавшуюся молодёжь к порядку, и улыбка тронула уста юного воина. Он был дома.       Подъехав к воротам, он спешился, взяв коня под уздцы. Вошёл во двор. Звон колокола возвестил о том, что уже три часа дня. Его заметили. С криками «Э-э-эльт! Эльт вернулся!!!» со стороны приюта, где послушницы устроили стирку, помогать в которой согнали ребятишек, эти самые ребятишки, позабыв о своей трудовой повинности, ломанулись навстречу своему бывшему собрату по приюту! - Эй-эй! Тише, народ! Дайте дух перевести! – рассмеялся юноша, когда его со всех сторон облепили, грамотно взяв в окружение, несколько десятков детей разного возраста – мальчики, нахальные и не очень, иногда даже скромные и стеснительные. Девчонки – говорливые или застенчивые, жизнерадостные или тихони. Они все затараторили одновременно, утопив Эльта в шуме своих голосов, оглушив и дезориентировав. И тут он почувствовал, как кто-то обнял его ногу. - Попался, - довольно донеслось откуда-то с уровня пояса. Эльт склонил голову и увидел… - Эстер, - девочка десяти лет с коротко стриженными волосами и одетая скорее как мальчик, обнимала его с таким хитрющим видом, будто была охотником, сумевшим обмануть и изловить редчайшую в мире добычу. - Я же сказала, что мы поженимся, когда я вырасту, - лукавые искорки заплясали в глазах девочки, когда она подняла взгляд. - Кхм…, - растерянно и даже как-то смущённо кашлянул Эльт, а остальные дети зашлись хохотом. Кто-то даже позволил себе сострить насчёт жениха и невесты, на что тут же получил подзатыльник от самой Эстер, отлепившейся от Эльта и решившей встать на «защиту своих чувств». – Я тут вам привёз гостинцы, - юный воин похлопал по седельным сумкам, полнящимся сладостями, чем вызвал дружный возглас восторга и нетерпения. – Как думаете – Саша вас не отругает, если прямо сейчас их съедите? – снимая первую сумку, спросил Эльт, но ответ на вопрос пришёл оттуда, откуда он не ждал – с крыльца храма. - Думаю, Саша отругает некоего Эльта за то, что перебивает детям аппетит перед обедом и отрывает от общественно полезных дел, - этот приятный мягкий женский голос, разнёсшийся перезвоном серебряных колокольчиков по двору, нельзя было не узнать, нельзя было спутать ни с чьим другим. Это был голос самой Саши Формун! Молодая зеленоволосая девушка в белом одеянии спускалась по ступеням храма, идя навстречу Эльту и обступившим его детям. На её изящном, преисполненном спокойствия и доброты лице, была искренняя улыбка, а глаза лучились внутренним светом. – Разве вам не надо сейчас помогать сёстрам-послушницам? - остановившись рядом с «детским оцеплением», спросила Саша. И дети туже – все до единого, даже бойкая Эстер и самые хулиганистые мальчишки - смиренно потупили взоры, стушевались, осознавая всю глубину своей провинности. Потому, что все любили Сашу и не хотели её огорчать. - Мы это…, - шмыгнул носом черноволосый чумазый мальчуган. - Да, мы того…, - столь же глубокомысленно вторил ему другой – с растрёпанной шевелюрой соломенного цвета. - Мы просто Эльта встречали, - наконец, за всех ответила маленькая – пяти лет – светловолосая девочка и тут же застеснялась. Один её вид приводил взрослых в умиление. - Ребята, бросать тех, кому вы обещали помочь – не хорошо, - склонила голову Саша. - Так мы это… - Мы того… - Ребята! Айда за мной! – крикнул кто-то, и шумною толпой орава ребят унеслась к послушницам, которые всё ещё продолжали стирку. Дело пошло не то чтобы быстрее, но точно – веселее. В первую же секунду кто-то кого-то уже успел облить водой, кто-то кого-то дёрнул за косичку, и так далее, и тому подобное.       Саша и Эльт глядели на детей какое-то время, ни о чём не говоря. И улыбались каждый – о своём. Или – об общем. Их двоих связывало слишком многое. Эльт вновь вспоминал свою жизнь в приюте – после смерти родителей, после того, как Носкрим старший уволил их и выгнал его семью. Если бы не Саша, ставшая для него на тот момент почти старшей сестрой, он бы, пожалуй, превратился в типичного обитателя трущоб – бандита, наркомана или кого похуже. Саша сделала всё, чтобы излечить душевные раны своего подопечного. И тот был ей безмерно благодарен, прекрасно понимая, что девушка спасла ему жизнь. Вернее так – вывела в жизнь. - Здравствуй, сестра, - наконец, оторвавшись от созерцания детей, занятых… общественно полезным делом, сказал Эльт, взглянув на Сашу. Казалось, что она ни капли не изменилась с того момента, как он впервые её увидел. - Здравствуй, Эльт, - мелодично ответила та, улыбнувшись. – Я думала, что сегодня ты не заедешь. - Ты же знаешь – ни дождь, ни снег, ни зной…, - усмехнулся парень, похлопав по набитым до отказа сумкам, ютившимся по бокам коня, который с какой-то затаённой грустью смотрел на детей. - Знаю, - кивнула Саша. – Снова сладкое? Мне кажется, что ты их балуешь. - Даю то, чего не было у меня. - Ах вот как? – подбоченилась героиня, напустив в голос серьёзности и состроив сердитое лицо. – А как же моё печенье? Как пироги, которые я… - При всём уважении, сестра, но с кулинарией у тебя…, - увидев, как недобрый огонёк сверкнул в глазах одной из сильнейших героинь, Эльт осёкся, и тут же исправился, - я хотел сказать, что тебе, конечно же, есть к чему стремиться. Да. - Хм? – похоже, такой ответ Сашу не очень устроил, и она решала, как следует наказать того, кто не оценил его кулинарных стараний. - Кстати – это для тебя, - юноша снял свёрток с седла и протянул священнице. Та приняла, развернула… и издала приглушённый ладонью, моментально поднесённой ко рту, возглас ликования. - Это же… - Да, - самодовольно подтвердил юноша. – «Королевский бисквит».       Саша смутилась. - Бери. Я знаю, что в Церкви очень строго относятся к соблюдению заповедей, в том числе той, что касается противостояния чревоугодию, но если это подарок… - Спасибо, Эльт, - девушка с благодарностью сжала руку молодого человека. И они оба прекрасно понимали, что бисквит будет поделён между детьми.       Помолчали. - Знаешь, я волновалась за тебя, - наконец молвила Саша, жестом приглашая Эльта последовать за ней в храм. Тот привязал коня к коновязи, устроенной у ворот, и пошёл следом. - Из-за сегодняшней операции в трущобах? – догадался парень. - Да. Здесь слухи расходятся быстро, ты же знаешь. - Знаю. Я думал, что ты будешь участвовать.       Они поднялись по ступеням, проходя мимо распахнутых массивных деревянных дверей храма и оказываясь в большом зале. Поклонились, изобразив традиционный жест - руки, сложенные у груди. По обе стороны центрального прохода стояли ряды деревянных скамей, впереди – алтарь. Стены и потолок украшены иконами и изображениями из священного писания Верховной. Витражи, осенённые светом солнца, лили на стены разноцветные лучи, складывавшиеся в проекции картин.       В этот час здесь никого не было, и потому в храме царила величественная тишина. Саша жестом пригласила Эльта сесть на ближайшую скамью. Села рядом.       Тягостное молчание. Саше не нравилось, когда наступало такое молчание. Особенно в общении с Эльтом, которого она почитала почти за младшего брата. Поэтому она спросила: - Кто из героев сегодня там был?       Эльт вздрогнул – он настолько проникся тишиной, что её нарушение показалось актом кощунства. - Мимиру, Мерсея… Вильмарина, - на этом имени он осёкся. Было очень больно от того, что теперь, в новой, так сказать, жизни, они с Мари – так он её называл в детстве – были даже не столько сослуживцами, сколько командиром и подчинённым. Не друзьями. Совершенно не друзьями. А ведь он хотел бы… - Мне казалось, Его Преосвященство инквизитор Жерар должен был затребовать присутствия всех героев, - произнося имя инквизитора, Саша нахмурилась. Она, безусловно, признавала заслуги Жерара перед церковью Верховной, Орденом и страной, но как человек тот был ей неприятен. Как человек, не гнушающийся никакими методами. – Но в моих услугах он сегодня почему-то, не нуждался. - Не знаю, может, так оно и было, - пожал плечами Эльт. – Тебе виднее. Ты же из нас двоих – герой, - улыбнулся парень. - Да уж, - вздохнула Саша. - Тебя что-то тревожит?       Да, её тревожило. Тревожило то, что она не могла сказать никому – даже настолько близкому человеку. То, в чём, порой, даже сама себе она признаться не могла.       Она усомнилась в Учении Верховной.       Это жгло её душу стыдом и страхом. Из-за этого она истово молилась – куда больше, чем обычно. Просила Верховную наставить её на путь истинный, ответить, объяснить, развеять сомнения.       Но ответ не приходил. Молитвы не унимали сомнений.       А сомневалась она потому, что уже много раз становилась свидетельницей ужасных деяний, творимых инквизицией, войсками Ордена и королевской армии. Деяний, направленных против монстров и людей, решивших жить с ними в мире.       Сожжение. Четвертование. Глумление. Казни. Истребление целых поселений, включая детей, пусть это и были дети монстров.       Саша знала, что такова воля Верховной. Даже сама участвовала в подобном – иногда у неё попросту не было выбора. Но она не могла не замечать, что монстры и люди, которых они обрекали на смерть, жили в мире и согласии. Не могла не замечать их самоотверженности в попытке защитить любимых, пусть это и были… не люди. Она видела в глазах этих монстров и людей то же, что видела в глазах своих прихожан – любовь и преданность, дружба и доброта.       Особенно – любовь и доброта. Даже когда их убивали, эти женщины-мамоно не смотрели на своих палачей с ненавистью. С укором, с непониманием, с мольбой. Но не с ненавистью и жаждой убивать.       А ещё иногда Саша могла наблюдать за повседневной жизнью таких селений. И там… всё было как у людей. Как у обычных людей. Ну, быть может, немного больше разврата. Но жители там были счастливы.       А ещё у неё было доброе сердце, в котором находилось сочувствие для всех и каждого. Даже для таких, противных Верховной созданий, как мамоно. Возможно, не будь её сердце таким, то Саша никогда бы не усомнилась в правильности действий Церкви и Ордена. Но с этим она ничего не могла поделать. Вместо этого она делала всё возможное, чтобы облегчить участь мамоно и инкубов. Конечно – тайно, чтобы никто не мог заподозрить её. Анонимно сообщала мамоно о готовящихся облавах и карательных акциях, иногда сама выводила их из-под удара или оказывала иную помощь. Это как будто стало её внутренним долгом. Долгом по зову сердца, а не потому, что так сказано в Писании. Согласно писанию, она сама уже давно была еретиком. Но Саша ничего не могла поделать, ибо страдала каждый раз, когда видела чужие страдания. Даже страдания мамоно.       В какой-то момент, ей удалось убедить Примеру и Вильмарину помогать в ее тайном предприятии. Пусть и не напрямую. По началу она встретила с их стороны непонимание и даже неприязнь. Но со временем, они стали относится с гораздо большим доверием. - Саша? – Эльт коснулся плеча девушки, выводя её из глубокой задумчивости. – Всё в порядке? - Д… да, - кивнула Саша, обезоруживающе улыбнувшись. – Просто задумалась. - О чём? - О том, что не следовало тебе идти в Орден. Ты же знаешь – я была против. - Знаю, - согласился юноша. И он прекрасно помнил резоны Саши. Помнил все те разговоры, когда она пыталась его переубедить. – Но это мой долг. - Таких «должников» и без тебя хватает, - фыркнула священница. - Саша, - недовольная интонация, укоряющий взгляд. Этот разговор происходил у них периодически. И всякий раз они оставались при своём мнении. Эльт не понимал, зачем нужно постоянно поднимать эту тему, если всё уже давно было решено. - Я знаю. Просто тревожусь за тебя. - Что со мной может случиться? – бесшабашно улыбнулся парень. - Будь серьёзнее! – ткнула его в плечо Саша. - Серьёзнее, чем ты? - О, Верховная! – подняла очи горе Формун, изобразив страдальческое выражение лица. Да, это тоже было частью их встреч, с тех самых пор, как Эльт был несносным мальчуганом из приюта. - Кстати, Вильмарина созывает всех героев на совет сегодня вечером. - Я слышала. - Ты там будешь? - Куда ж я денусь? - Но ты не участвовала в сегодняшней операции. - И?       Пауза. И с каждой секундой она становилась всё более неловкой. Ситуацию разрядил звон колокола, возвестивший о начале следующего часа. Дребезжащим, отдающимся в душе гулом он разнёсся под сводами храма. - Уже четыре? – ужом взвился с места удивлённый Эльт. - Да. - Вот же ж! Я опаздываю! - Тогда до следующего раза, верно? – улыбнулась Саша. Вид встревоженного Эльта её немного позабавил. - Да, - кивнул парень. – До следующей встречи… сестра, - махнул он рукой, поспешно покидая храм.       А Саша в очередной раз задумалась над тем, как удивительно сложилась судьба этого юноши, связав его жизнь с самого детства с теми, кто ныне считались героями Лескатии. Однако особо громкие крики детей и чей-то плач, донёсшиеся с улицы, не позволили Формун углубиться в размышления – долг не ждёт…

***

      Смеркалось.       Угрюмые низкие облака, набравшие к вечеру в «весе» самим своим видом обещали, что к ночи, или, в крайнем случае, к утру они превратятся в полноценные тучи и изольются дождём на столицу. Они затянули солнце, погрузив город в серый сумрак, постепенно сменявшийся просто мраком, разливавшимся по улицам города, на которых в тщетной попытке сдержать наступление ночи зажигались фонари. Магические фонари, дававшие достаточно света, чтобы можно было даже читать. Они вспыхивали одновременно, мигом озаряя улицы потоками мягкого приятного света. Но это касалось только центральной части города и тех районов, где жили более-менее зажиточные граждане.       Чёрной кляксой на фоне сияющего в надвигающейся тьме города выделялись трущобы. Фонарей там не было. А то, что было – факелы или костры – не давало достаточно света, чтобы отогнать тьму, кравшуюся по закоулкам, затекавшую в подворотни, медленно и уверенно опутывая эти районы.       Районы, в которых сегодня было много смертей. Районы, которые всё ещё бурлили. Которые всё ещё не были очищены до конца.       Другое дело – центр города. Светлый, чистый, спокойный. Потому, что на десять квадратных метров здесь насчитывалось как минимум четыре стражника, рыцаря или какой-нибудь маг, состоящий на государственной службе. И, конечно, не стоит забывать об агентах Инквизиции, которые здесь, естественно, тоже были.       Самое безопасное место в городе. В ущерб другим.       Местный штаб «Ордена Ледяного Цветка» был освещён фонарями со всех сторон. Казалось, его окружала неприступная стена света, сквозь которую не пробиться тьме. И это было не только из-за фонарей. Он являлся олицетворением надежды – местом, где собираются Герои. Уже одно это создавало вокруг зданий, обнесённых высоким забором, своеобразный ореол.       Вильмарине сейчас было не до подобных размышлений. Она просто смотрела в окно, ожидая, когда все, приглашённые на совещание, займут место за длинным столом, укрытым зелёной скатертью. Мыслей в голове не было. Она специально очистила разум от всего наносного, чтобы сконцентрироваться перед важной встречей. - Нокс, долго ещё мне здесь торчать? – дыхнув забористым перегаром, спросила Даскарос, поглядев на Вильмарину исподлобья. Мерсея развалилась на стуле, закинув ноги на стол и сложив руки на груди. Всем своим видом она выражала недовольство. Но по поводу чего – тут Вильмарина терялась в догадках. И вообще это она должна быть недовольна. Как минимум поведением Даскарос – что она себе позволяет? - Леди Даскарос, соблюдайте приличия, - холодно ответила Вильмарина, мысленно призывая остальных героинь явиться как можно скорее. Она и раньше-то не особенно ладила с Мерсеей, а уж после того, как стало известно, что Эльт стал её денщиком – и подавно воспылала хорошо скрываемой антипатией к этой женщине, стремившейся во всём быть как мужчина. И иногда - довольно часто, на взгляд аристократки-Носкрим – та перегибала палку. - Да не парься ты, - отмахнулась Даскарос. Несмотря на внешние признаки недовольства, настроение у неё было довольно хорошим. Не последнюю роль тут сыграла попойка, устроенная сразу после возвращения из трущоб. Так что весь день – ту чего часть, которую Мерсея помнила - она пребывала в хорошем расположении духа. Конечно, никто ничего ей не сказал насчёт очередного сна в дневное время. - И пожалуйста – следите за речью. - Какая ты скучная, Носкрим, - отмахнулась Мерсея. Эх, сейчас бы ещё кружечку чего-то… пенного. Для опохмела. Но она – воин, она потерпит. Пусть даже голова раскалывается так, будто её вместо барабана использует какой-нибудь огр.       Вильмарина не ответила. Зачем? Иногда подобных Мерсее людей было проще проигнорировать. К тому же формально они обе – равны в иерархии Ордена. Ну, Вильмарина немного «ровнее» благодаря своей фамилии и тому, что её отец, по сути, является главным «бенефициаром» ордена. А потому в определённых пределах Носкрим могла считать себя вправе отдавать остальным героям приказы. - Как тебе сегодняшнее дело? – неожиданно спросила Мерсея, заставив Носкрим с удивление поглядеть на неё. – Ты ведь ради этого нас всех собираешь – обсудить операцию Святого отца Жерара? - Ты… права, - вопрос выбил Вильмарину из колеи. Сказать откровенно, она уже привыкла относиться к Даскарос как к алкоголичке, мужлану с сиськами, от которой есть прок только на поле боя. Она забывала, что та не просто так стала героиней. - Ну, так и что ты об этом думаешь? – серьёзный, незамутнённый влиянием алкоголя, взгляд Мерсеи впился в лицо собеседницы. Вильмарина нахмурилась. Воспоминания сегодняшнего утра были… неприятны. - Мне кажется, господин Инквизитор перегнул палку, - выдохнула она почти шёпотом, садясь во главе стола. – Слишком… - Грязная работа? - Слишком много ненужной жестокости, - согласилась Носкрим, удивлённо взглянув на Даскарос. Сложно было поверить в то, что парой слов она описала всё, что думала по этому поводу сама аристократка. - Такая у нас работа, - как ни в чём ни бывало пожала плечами Даскарос, наконец, убрав ноги со стола. - Тебя это не беспокоит? - Что именно? - Жестокость. - Нет. А должно? – то, насколько легко Мерсея это сказала, Носкрим не понравилось. Неужели у той нет ни капли сострадания к людям, подвергающимся… такой жестокости? Впрочем, одного взгляда на воительницу Вильмарине было достаточно, чтобы понять – нет, ни капли ей не жалко. Воин до мозга костей. Приказы не обсуждает, делает то, что скажут. Без сомнений и колебаний. Потому, что так надо. Потому, что перед ней – враг. А врага надо уничтожать. - Я…, - аристократка не закончила, ибо двери кабинета распахнулись, впуская остальных героинь.       Первой, не говоря ни слова, место за столом заняла юная, двенадцати лет, девочка в лёгком розовом платье с рюшечками и бантиками. Недовольное выражение курносого лица и розовый же цвет волос придавали ей такую степень «милоты», что хотелось её обнять или угостить конфеткой. Но горе было бы любому, кто посмел бы поступить подобным образом – Мимиру Милти, гениальная волшебница, с отличием закончившая институт «Магитэк», люто ненавидела, когда с ней обращаются как с ребёнком. Тот факт, что она им являлась, в расчёт не принимался. Любой, кто посмел бы отнестись к ней как к ребёнку, неизбежно испытал бы на себе гнев сильнейшей волшебницы Лескатии.       Второй вошла Саша Формун, в представлении не нуждавшаяся. Выглядела она немного уставшей, но держалась хорошо.       Наконец, последней явила себя болезненного вида девушка с длинными фиолетовыми волосами, одетая в строгое элегантное платье, исполненное в розовых и зелёных тонах. Она не вошла в помещение, нет. Она в большом ростовом овальном зеркале, что уже стояло, придвинутое к столу, проявившись на фоне отражений остальных героинь подобно призраку. Движения её и сама манера себя держать сразу создавали образ очень застенчивой, неуверенной в себе особы. У неё был очень необычный цвет глаз – зелёный, а лицо вечно смущённое, изящное, слегка вытянутое, всегда было скрыто наполовину большой чёлкой. - Ваше высочество Франциска, - тут же поклонилась Вильмарина, а Мерсея вскочила с места, склонив голову в приветствии. - Ну, что вы…, - тихо, очень мягким, добрым голосом отозвалась юная принцесса. Голос её, переданный магией, имел хрустальные нотки и создавал впечатление ещё большей хрупкости своей обладательницы. – Не стоит, мы же… друзья…, - последнее слово «синевласка» произнесла совсем шёпотом, не уверенная в том, что Вильмарина ещё помнит о былой дружбе, начавшейся в детстве, когда ещё их было трое – сама Франциска Бистоа, Вильмарина Носкрим, и их лучший друг – неугомонный мальчишка Эльт. – А где же Примера? - Она находится на разведывательной миссии, ваше высочество, - тут же доложила Вильмарина. - Марина, зачем ты нас всех собрала? – не дожидаясь, пока остальные рассядутся, спросила Мимиру. Голос её нельзя было назвать очень уж приятным. Скорее - высоким, с визгливыми нотками, свойственными капризному ребёнку, которому во всём потакают. – Это совещание оторвало меня от десерта… - Инквизитор Жерар, - не стала ходить вокруг да около Носкрим. Ей и самой хотелось как можно скорее покончить с этим. - А что с ним не так? – «удивилась» Мимиру, состроив невинную рожицу. Которая, впрочем, никого не провела. Все видели малолетку в работе, и то, что она творила своей магией с теми, на кого ей указывал Орден. - Меня тревожит тот уровень жестокости, который сегодня продемонстрировала Инквизиция, - теперь Вильмарина не могла себе позволить даже вздохнуть лишний раз – она должна была выдерживать свой образ непогрешимой героини, защитницы Лескатии. А Героям чужда слабость. А ещё она не сказала, что была вторая причина. Её отец. Он был обеспокоен возможным усилением Жерара после успешной миссии. Сильный инквизитор был не выгоден старику Носкриму. И так уж совпало, что его наказ, что его наказ, пусть и продиктованный иными целями, сейчас совпал с интересами его дочери. - А что он должен был делать? Учтиво поздороваться с предателями и мамоно, проникшими в город, и спросить: «Не соблаговолите ли вы проследовать в уютные казематы инквизиции для душеспасительных бесед с дознавателями и святыми отцами с последующим восшествием на костёр?» - саркастично осведомилась Мимиру, взглянув на аристократку исподлобья. Взглянув так, словно та была ребёнком несмышлёным. - Не передёргивай, - буркнула Вильмарина. Ей совершенно не нравилось, как себя вела несовершеннолетняя волшебница. К сожалению, никто с этим ничего поделать не мог – мелкая была в том же звании героя, что и все присутствующие, но магическая сила её являлась серьёзным останавливающим фактором на пути любого, кто бы попытался сделать Мимиру замечание. «Вот бы Эльт был здесь», - подумала Носкрим, вспоминая юношу, своего бывшего лучшего друга, который неведомым образом сумел подружиться с малолетней волшебницей, и который единственный из всех взрослых имел на неё влияние. Как он умудрился сотворить это, Вильмарина не знала. И порой очень об этом жалела. - Прошу… не ссорьтесь, - прошелестел в зале тихий голос Франциски. Девушка смотрела на героинь с укором. Пусть и находясь в это время в другом месте. И это – ко всеобщему удивлению – подействовало. Никто не хотел огорчать принцессу, которой и без того приходилось нелегко каждый день. Которой приходилось ежедневно бороться с собой, своим характером и болезненностью. Которая даже из-за своего состояния не могла покинуть королевский дворец и была вынуждена прибегать к помощи волшебного зеркала просто для того, чтобы поговорить с ними. Она вызывала сочувствие. - Хорошо, но только ради вас, принцесса, - сделала одолжение Милти, демонстративно отвернувшись от Вильмарины и уставившись на картину, изображавшую победу над каким-то там по счёту повелителем демонов каким-то там по счёту величайшим героем людей. Сцена триумфа героя была выполнена настолько пафосно, что становилось тошно. - Кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать, - когда зародыш конфликта был погашен, сказала Саша. Она весьма удивилась тому, что Носкрим сказала об Инквизиции. Это было так созвучно с её собственными мыслями, что на какое-то время Формун даже «выпала из реальности». Но теперь она была полна решимости всё прояснить. - Я хочу сказать, что Орден Ледяного Цветка создавался для защиты невинных. Именно с такой целью мы все вступили в Орден. Мы все приносили в церкви клятвы защищать веру и каждого, кто следует ей. Но чем дольше тянется война. Тем более жестокими становимся мы сами. Мы убиваем невинных, когда они нарушили законы Церкви, пусть по незнанию или из простой жажды счастья. Каждая из нас, вступая в ряды Ледяного Цветка надеялась на лучшее будущее для всех, а вместо этого служим псами у инквизиции, которая хоть и подчиняется Церкви, но не выказывает того милосердия, что положено слугам Богини. Мамоно - наш противник, но почему надо действовать с такой звериной жестокостью? Ведь они не хотят нам вреда. А что делаем мы? Любого заподозренного в связях с мамоно тащат на дыбу, словно он убийца, изменник или фальшивомонетчик! Но даже тем иногда дают шанс искупить вину покаянием, а у инкубов нет никакого шанса выжить. А иногда их казнят на основании одного лишь признания или факта сожительства с мамоно. Такой суд справедлив для убийцы или для того, кто выдаёт себя за дворянина, но не для несчастного, который виноват лишь в том, что хочет немного тепла в жизни. Мы же обходимся с ними не лучше, чем князь Влад Басараб – де Эмпальор со своими врагами во время войны за Разбитое Ущелье. Даже хуже, ведь Церковь говорит, что мамоно и инкубы – не люди, а значит на них не распространяются кодексы чести и милость Богини. Но достойно ли рыцаря обходиться с ними, как с чумными, сама близость с которыми является угрозой? Я думаю, что нет. Мне было дурно смотреть на это, а после беседы с Сашей, я вообще чувствую, что сегодня я замаралась как никогда в жизни.       В комнате повисла тишина.       Но ненадолго. - Глупость! – безапелляционно заявила Мимиру. И не добавила более ничего, считая, что в этом нет никакого смысла. - Носкрим, я уже сказала, и скажу ещё раз – такова наша работа, - спокойно сказала Мерсея. И, всё же, чувствовалось, что слова Вильмарины смогли уж если не поколебать её уверенность в правильности методов инквизиции и «Ордена», то хотя бы царапнули по поверхности, заставив немного задуматься. – Именно этого от нас ожидают. Вернее так – от нас ожидают победы, результата. Какими методами он будет достигнут – значения не имеет. А наша задача – заткнуться, и выполнять. - Вот именно, - тут же в ступила в разговор Саша. Однако она не собиралась поддерживать Милти или Даскарос. – Ты сама сказала, что важен результат, а не методы. Из этого вытекает, что если более… мягкие, более человечные методы приведут к победе – то они тоже сгодятся. - На «более мягкие методы» не согласится народ и солдаты, - отрезала Даскарос. Она прекрасно знала, как к мамоно и предателям, ложащимся под них, относятся простые люди. Недоверие, страх, ненависть. – И церковь с Орденом, кстати, тоже, что… - Народ и солдаты видят только одну сторону проблемы, - не дала закончить воительнице Формун. – Но люди приходят ко мне, делятся тем, что у них на душе. И я знаю, как они хотят, наконец, просто мира. Хотят не боятся. А боятся они очень многого, Мерсея. И страх делает людей жестокими… - Пф! В этом вы все, взрослые, - саркастично, с каким-то пренебрежением усмехнулась Мимиру, накрутив прядь розовых волос на палец. – Рассуждаете так, будто во всём этом есть какой-то смысл. Убеждаете себя в этом, стараетесь убедить других. Но смысл только в том, что мы должны победить. И для этого нужно действовать максимально эффективно. - Эффективность, да, - Формун взглянула на волшебницу. По возрасту она была не старше многих ребят из её приюта. Но она совершенно на них не походила. Она утратила детскую непосредственность, и – Саша подозревала – чистоту души. Сейчас Милти казалась циничным взрослым, запертым в теле ребёнка по недоразумению. – Но далеко не всегда эффективными являются те методы, которыми действуем мы, инквизиция или «Орден». А с точки зрения морали и нравственности такие методы зачастую неприемлемы. Если, конечно, смотреть на всё непредвзято. - Хм… Может и так, - неожиданно несовершеннолетняя волшебница не стала спорить, хотя очень любила это делать. – Каждая отдельная ситуация требует своего подхода. - Хоть в чём-то мы согласны, - хмыкнула Носкрим. На душе было гадко. Почти так же, как в тот раз, когда по приказу её отца «Орден Ледяного Цветка» приводил к «согласию» нескольких феодалов и купцов, решивших подворовывать из казны и проворачивать контрабандные поставки демонических артефактов. - У… уважаемые героини, - тихо напомнила о своём существовании Франциска. И, хотя дамы были заняты беседой, они сразу устремили взоры на принцессу. Сжатые кулачки, лицо, которое впервые на их памяти было озарено светом возмущения. – Неужели то, что рассказывала госпожа Носкрим – правда?       Сама наивность.       Мимиру отвернулась, чтобы незаметно закатить глаза. - Правда, ваше высочество, - подтвердила Саша. Она впервые видела принцессу возмущённой. Неужели на неё так подействовала речь Носкрим? Похоже, что да. А ведь Мари никогда не была сильна в риторике. Но этим… можно было воспользоваться. Если склонить принцессу к принятию решения против Святого отца Жерара, то это будет весомый аргумент для остальных. И, похоже, здесь даже особенно стараться не потребуется. А если удастся, как того желает Вильмарина, убрать ретивого инквизитора, то и… мамоно вздохнут чуть свободнее. Подумать только! Ещё полгода назад Саша сама себя за такие мысли сдала бы Инквизиции Ордена. Но теперь всё изменилось. Нет, она не была хладнокровным предателем, вступившим в сговор с извечным врагом. Она… стала сомневаться, действительно мамоно – враг. По крайней мере, такие, каковы они сейчас? Формун не могла дать однозначный ответ. За неё это сделало её сердце, каким-то странным образом решившее, что мамоно – не есть зло. Именно из этого проистекали её действия в последнее время. Из этого, а так же из-за того, что она перестала слышать Верховную… - Неужели… пытки и… всё остальное? – а вот теперь казалось, что принцесса готова заплакать. Она была безмерно добрым, ранимым человеком. Формун порой даже думала, что у принцессы доброты куда больше, чем у неё самой. Франциска казалась единственной из присутствующих, кто ещё сохраняла невинность души. – И в этом как-то замешан господин Жерар? - Сожалею, но Его Преосвященство является одной из основных движущих сил во всём этом, - выдохнула Носкрим. Облегчение – вот что она чувствовала. Ей не стали задавать неудобных вопросов. Тех, ответа на которые она сама не находила. Например – как можно защищать людей от мамоно, и при этом защищать мамоно от чрезмерной жестокости людей? Вернее так – с какой стати вообще защищать мамоно? Ведь это же взаимоисключающие вещи. Вильмарина не знала ответа. Но она точно знала одно – она больше не хочет причинять страдание кому бы то ни было. А потому должен быть другой способ. - Ваше высочество, возможно вы слышали об успешно проведённой сегодня операции Инквизиции в трущобах? – Саша наградила принцессу полным сочувствия взглядом. Она понимала, что юная царственная особа чувствует сейчас. Крушение иллюзий всегда болезненно. - Да, что-то такое проскальзывало в речах отца и архиепископа, - кивнула принцесса, убрав чёлку с лица. И сразу стала выглядеть как-то по-другому. Теперь, когда изящное, исполненное доброты, лицо Франциски оказалось полностью открыто, то производило сильное впечатление. Оно было достойно кисти лучших художников, а поэтам следовало бы воспевать красоту юной принцессы в поэмах. Однако, Франциска всё ещё выглядела немного смущённой. - Они вырезали сотни человек, - не сдержавшись, Носкрим обрушила кулак на стол. – Сотни безоружных людей были разделаны как свиньи. Многие…, - и тут голос её дрогнул, - сожжены на кострах. Публичная казнь, - героиня сжала кулаки так, что побелели костяшки. - Судьба мамоно тебя тревожит, подобно людской? – Саша задала вопрос, который хлестнул большее плётки. Вильмарина вздрогнула, подняла взор на священницу. Вопрос был задан тоном, каким судья зачитывает приговор. Но откуда Носкрим было знать, что это – искусная игра священницы? - Да, - твёрдое, уверенное «да». Если бы не злость, то Носкрим не ответила бы так. – Он заставил меня их сжечь, понимаете? Заставил!       Тишина.       Она никогда не убивала. По крайней мере, в последнее время и без веской необходимости. Старалась просто обезвредить. Обездвижить. А ещё лучше – избежать боя и выпроводить мамоно, инкубов и сочувствующих им прочь из страны. И, конечно, не смела делиться этим с другими, считая, что остальные героини – ярые и фанатичные приверженцы идей «Ордена» о безжалостном искоренении мамоно. Однажды, она уже открыла Саше свою душу, потом узнала про ее тайные дела и даже помогала ей. Она надеялась это останется тайной. И потому сейчас Носкрим испугалась своих слов и своей смелости. Или глупости? Но сказанного уже не воротишь, а говорить героиням, что это её отец копает под Жерара, было, пожалуй, так же плохо. "А что насчёт остальных?"       Саша была слишком добра и больше не желала причинять страдания. Она видела мамоно и инкубов в обычной жизни. И прониклась сочувствием. Причём эта идея стала настолько её занимать, что она постепенно подтачивала основу веры самой Саши. Та ещё этого не замечала, но некоторые её поступки говорили именно об этом. Другое дело, что она такие поступки не афишировала.       Даскарос была воином. Но она не была бесчувственным автоматоном. И когда она убивала, то было не важно, убивает она человека, предавшего Лескатию, или мамоно – это было одинаково… не приятно. И всякий раз после этого убитые являлись к ней во снах, глядя на неё осуждающе, с укором, от которого становилось тошно. По крайней мере – люди. Или те создания, что были очень на них похожи. А ещё причиняя вред другим, она напоминала себе собственную мать. Женщину, которая сломала ей с отцом жизнь. Женщину, которая избивала её и лишила глаза. Чудовище, которым Мерсея поклялась никогда не становиться. И потому, а ещё чтобы не видеть своих призраков, она упивалась почти каждый день вусмерть. Алкогольное забытье не давало призракам появляться. Но Даскарос была воином. И она знала, каков её долг. Она знала, каковы могут быть мамоно. Она не осуждала инквизитора, понимая, что есть случаи, когда иначе нельзя. А призраки и воспоминая о матери… хер с ними, с призраками и матерью – их отлично прогоняет крепкий алкоголь.       Мимиру… Она всё ещё была ребёнком, как бы ни старалась это опровергнуть. Ребёнком, который по натуре своей добр и не желает зла. Но разве мог ребёнок, которого уже таковым никто не считает, которого все опасаются, проявить слабину? Ребёнок, которого назначили героем? Более того – мог ли ребёнок не поддаться пропаганде и воспитанию, которые были призваны сформировать совершенно определённую личность?       Нет.       Сначала семья, а потом и «Магитэк» отлично постарались, вытравив из юной девочки сострадание к тем, кто считался врагами человечества. Она стала идеальным инструментом. Своенравным, но мощным и эффективным. Потому Милти и оделась в броню цинизма – воспитание помогло. Церкви и Ордену нужны трупы? Пожалуйста. Сколько угодно. Но это точно не доставляло Мимиру радости. Впрочем, это не касалось никого, кроме неё самой. И она прекрасно понимала, чего от неё хотят, и старалась оправдывать ожидания. Старалась быть нужной. А то, что подо всем этим находится искалеченная душа ребёнка… Да кого это волнует? И потому – напускной цинизм и показная бутафорская жестокость. Маска, с которой Милти уже срослась.       У всех были свои резоны. И не все были согласны с Носкрим. - Как думаете, нам стоит подготовить костёр побольше? – не веря своим ушам, бросила Мимиру. Не тем насмешливо-саркастичным тоном, которым обычно говорила со взрослыми. Нет. Это был абсолютно серьёзный, жёсткий тон, которого совершенно не ожидаешь от кого-то столь юного. - Постойте! – неожиданное осознание собственной глупости пронзило Вильмарину как удар молнии, перевернув всё вверх дном и встряхнув так, словно произошло землетрясение. Ей повезло, что она уже сидела, иначе от удивления не смогла бы удержаться на ногах. Она только что поняла, что ей точно стоило подойти к поднятой теме с другой стороны. Очень уж её не понравились взгляды Даскарос и Милти. - О-хо-хо, кажется, мы только что узнали нечто неожиданное, - едва не расхохоталась Даскарос, хлопнув себя ладонями по бёдрам. – Это ж надо! - Вы… о чём вы сейчас говорите? – а вот Франциска, похоже, ничего не поняла. Она растерянно переводила взгляд с одной героини на другую, надеясь на какие-то объяснения. Но она понимала, что сейчас произошло что-то важное. - Ваше высочество, - Формун, как наиболее авторитетная и дипломатичная из присутствующих героинь, взяла слово при молчаливом согласии остальных. – Кажется, мы только что неожиданно пришли к… недопониманию, - и молчаливые кивки были подтверждением этого вывода. Внешне совершенно спокойная, Формун в душе ликовала. Была растеряна – да, но ликовала. Она и подумать не могла, что среди тех, кто облечён статусом героя, найдётся хоть кто-то, способный её понять. И тут - нескладная речь Вильмарины и её признание, которое в любой другой ситуации и любой другой компании неизбежно привело бы аристократку на эшафот. Или в заботливые руки того самого Жерара. Скорее всего – в руки Жерара. - О чём вы говорите? – Франциска всё ещё ничего не понимала. Но она чувствовала, как внезапно переменилось настроение героинь. Если раньше это настроение было настороженно-жёстким, даже немного враждебным, то сейчас оно превратилось в гремучую смесь, готовую взорваться. Уж что-что, а понимать, ощущать настроение людей принцесса умела очень хорошо. - Милти, Даскарос, мне кажется, но Вильмарина не правильно выразилась, - попыталась «сгладить углы» Формун. - Как, однако, мягко ты формулируешь, - скривилась Мимиру. Она привыкла всегда говорить то, что думает. И сейчас она думала, что Носкрим, мягко говоря, не права. - Я просто пытаюсь сказать, что не стоит сразу так резко реагировать на заявления Вильмарины. - Ну-ну, - хмыкнула Даскарос. Слова Вильмарины, конечно, не вызвали у неё столь же бурной реакции, как у малолетней волшебницы, но её «Да», всё же, заставляло задуматься над некоторыми вещами. – И как же нам тогда реагировать? - Постараться понять, почему она сказала «да». - Я могу и сама за себя постоять, - недовольство Вильмарины было столь явным, что в сложившей ситуации даже казалось комичным. – Не приписывайте мне того, что я в виду не имела. Судьба мамоно меня волнует исключительно в той же степени, что и судьба людей, совершивших преступление. Если вторым даровано право справедливого суда, почему его нет у первых? - Учитывая количество мамоно, такой суд превратится в фарс, - пожала плечами Милти. Конечно, она понимала, что Носкрим – не лучший оратор, и, скорее всего, запуталась в собственных словестных конструкциях, из-за чего и ляпнула глупость. Но не обратить на это внимание, не поддеть аристократку она просто не могла. - Учитывая нелюбовь народа к мамоно до этого фарса всё-равно не дойдёт, - справедливо заключила Даскарос. – Но я тебя поняла, Носкрим.       Обстановка немного разрядилась. - Похоже, с этим мы разобрались, - удовлетворённая путь и таким результатом, заключила Саша. Что ж, теперь она точно знала позиции всех героинь в вопросе отношения к мамоно. С Даскарос и Милти, однако, всё было ясно с самого начала. Но вот Носкрим и Франциска… Первая явно сказала не совсем то, что думала на самом деле. А вторую можно было склонить в нужную сторону. – Но этот вопрос поднимает другой. Возможно – более важный. Ваше высочество, - мягко, как будто принимая исповедь, начала Саша, осторожно подбирая слова. Здесь и сейчас нельзя было ошибиться, иначе это всё могло пойти прахом. – Возможно, вопрос, который я сейчас задам, покажется вам странным, даже крамольным.       Священница замолчала. Молчали и остальные девушки, настороженно ожидая, что же скажет Формун. - Х… хорошо. Спрашивайте, - согласилась принцесса. Она была взволнована. Даже немного растеряна почти случившейся размолвкой героинь. Но банальное любопытство заставляло идти дальше. - Как вы относитесь к мамоно? Как вы относитесь к тому, что и как мы с ними делаем? И, кстати, я обращаюсь и к вам, коллеги.       Простые бесхитростные вопросы. Формун не скрывала их суть, не выбрала витиеватых формулировок и обтекаемых понятий. Просто и чётко. А оттого – неожиданно, хлёстко. И немного страшно. Страшно слышать такие вопросы из уст женщины, которая является знаменитой на всю страну служительницей Верховной и почитается как святая и одна из сильнейших героинь. Но… Всегда было «но». - Я…, - принцесса замялась. Задумалась. Что она знала о мамоно? Враги. Страшные и ужасные. Пожирающие людские души, а тела превращающие в похотливые подобия самих себя. Так говорил все. Так было написано в книгах. Так проповедовали церковники. Так твердил «Орден». И не только так, надо сказать. Образ мамоно был… жутким. Но как же она сама к ним относилась? Ведь она даже ни разу не видела ни одной мамоно. Что ей сказать в ответ? Что она не знает? Но такой ответ не устраивал саму Франциску. Тогда что? Неуверенность не давала рукам покоя – девушка ухватилась за прядь волос, нервно её теребя. - Ваше высочество? – вопросительная настойчивость Формун не давала времени медлить дальше. - Я… я их побаиваюсь, - честно призналась принцесса, сделав попытку улыбнуться. – Но размышляя над этим, я поняла, что совершенно ничего о них не знаю. То есть я, конечно, читала все эти книги, слушала проповеди и так далее – но я не знаю, насколько всё это достоверно. - Отчасти, - кивнула Саша, принимая и понимая ответ. – Но только отчасти. - Вы хотите сказать, что… - Ну, конечно, - едко вклинилась в беседу Мимиру. – Многое из того, что нам говорят о мамоно… как бы это сказать помягче – художественный вымысел, призванный сформировать о них совершенно определённое мнение, - фыркнула юная волшебница. – Ты ведь это хотела сказать, Формун? - Ты и сама знаешь, что это правда, - пожала плечами Саша. Милти знала, а потому не продолжала язвить. - Тогда что же о них можно сказать на самом деле? - Они…, - и тут Формун немного замялась. Всё же одно дело – понять, что двое из верхушки «Ордена Ледяного Цветка», вроде, тоже разделяют хотя бы отчасти её взгляды, не говоря при этом ничего лишнего. Совсем другое – раскрыться, пусть и поверхностно, как это сделала Носкрим. – Они почти совсем как мы, - наконец, тихо сказала она. – Живут, чувствуют, любят – искренне любят – стремятся к счастью. В своём понимании, конечно. Чаще всего они… Не знаю… Кажутся безобидными, что ли. И никогда не убивают. Словом – почти совсем как мы. Почти. И лишь малая их часть всё ещё стремиться нести вред людям, думая при этом, что совершают благо. - Они насилуют, обращают женщин и детей в себе подобных, крадут мужей. Действительно – совсем как мы. Та же грязь, которую они прикрывают красивыми лозунгами, - с видом прожжённого циника выдала Мерсея. Потому, что знала, о чём говорит. – Не пытайся сделать дерьмо красивее, чем оно есть, Формун.       Что ж, Саша получила ответ на то, как к мамоно относится Даскарос. - Ты права – мы не лучше, - согласилась священница. Конечно, она не ожидала, что все героини вдруг воспылают состраданием к мамоно. Недавно она и от себя этого бы не ожидала. Но не теперь. - И вправду – лучше не скажешь, - одобрительно кивнула Мимиру. – И вообще к чему вся эта дискуссия о правовом статусе мамоно и нашем к ним отношении? Они – враг. Врага принято уничтожать.       Вот и второй ответ. Впрочем, чего ожидать от ребёнка, которого с самого детства натаскивали как бойцовского пса? - Я и не говорю, что мы должны бежать к ним с распростёртыми объятиями, - нахмурилась Саша. Да, переубедить этих двоих будет сложно. Но, пожалуй, сейчас такой цели и не стояло. Носкрим собрала совещание, чтобы убедить остальных выступить против инквизитора Жерара. Стоило сосредоточиться именно на этом. Но тема мамоно должна быть аккуратно отодвинута в сторону. Чтобы потом вновь появиться, посеять сомнения. Потому, что Формун чувствовала – Даскарос и Милти можно будет склонить к своей точке зрения на мамоно. Не сразу. Не сейчас. Но со временем.       И вновь воцарилась тишина.       Носкрим, кажется, просияла, воспрянула духом. Теперь-то она точно знала, что не одна размышляет о чём-то подобном. Даскарос хмурилась. Все эти разговоры и откровения хотя и были ей не понятны - она видела слишком многое из того, что творила те самые мамоно. Её отношение к ним было однозначным. Но Мерсея точно знала, что не поступит сейчас так, как положено в таких случаях – не сдаст никого инквизиции. Почему? Потому, что она приняла объяснение «недоразумения», которое дала Саша. Мимиру же, наконец, просто вновь убедилась, что большинство взрослых – глупы и недальновидны. Особенно - Носкрим.       Однако, была ещё принцесса.       Гладь зеркала на миг подёрнулась рябью волн, как будто отражая эмоциональный настрой Франциски. - Если это правда…, - голос принцессы прозвучал робко, неуверенно. Впрочем, как и всегда. Теперь, наконец, она поняла, что произошло. Поняла, и была немного… растеряна. Однако, она не могла не поверить словам Саши. Она слишком хорошо знала её. Она хорошо знала всех героинь. Она понимала их размолвку, вызванную неосмотрительностью Вильмарины. Но так же она знала, что в глубине души сомневалась в тех нерушимых догматах, касающихся мамоно, которые насаждались «Орденом» и Церковью. И лишь неведение мешало ей сформировать окончательную позицию по этому вопросу. И пусть сейчас Даскарос и Милти говорили одно, следуя той линии, которой в вопросе мамоно придерживались Церковь и Орден, а Формун и Носкрим – иное. Для себя Франциска уже приняла решение. Причём приняла неожиданно быстро, сама тому удивляясь. Поверив словам Саши, которой всегда доверяла больше остальных. - Возможно, это правда, Ваше Высочество, - с трудом, преодолевая себя и остатки опасений, молвила Вильмарина. – Мамоно, может быть, почти совсем как мы. И я не исключаю, что, как и среди нас, среди них есть вполне нормальные, добрые, честные представительницы, а есть… - Есть преступницы и безумные суки, - вставила свои пять копеек Даскарос. – Чаще всего те, с кем мы сталкиваемся – именно таковы. - Их общество неоднородно, - согласилась Мимиру. Уже без привычного апломба и сарказма. Она просто говорила. Доводила до сведения. – Действительно, среди них существует радикальное течение. Но это не меняет того факта, что они – враг. - Как это всё… печально, - выдохнула принцесса. Совершенно искренне. Потому, что раньше, считая мамоно опасными чудищами, она была согласна с тем, что их надо победить. По крайней мере – держать подальше от людских стран, городов, поселений. Но тогда она знала о мамоно только из официальных источников. Верила ли она героиням? Да, верила. Почему? Наверное, всё из-за той же своей способности хорошо «читать» людей. Она видела, чувствовала – они не лгут. Верят в то, что говорят. И ситуация становилась неоднозначной – два «за» и два «против». Достаточно ли этого, чтобы ей самой перестать верить «Ордену» и Церкви в части отношения к мамоно как к безусловному злу, которое необходимо искоренить? Рационального ответа здесь не было. Всё за принцессу решила её доброта и мягкосердечность. - Действительно печально, Ваше Высочество, - кивнула Формун. - Что сделал инквизитор Жерар? – вопрос был задан чётко, и уже не робким, но вполне уверенным тоном. И Саша улыбнулась в душе – всё-таки, принцесса их поняла! - Вы уверены, что хотите это услышать? – спросила Вильмарина. Она знала, что так нужно, но сама бы не хотела слышать и представлять себе всё то, что сейчас хочет узнать принцесса. Может от того, что видела всё это лично? По крайней мере благодаря стараниям Формун, оказавшейся неожиданной союзницей, удалось соскочить со скользкой темы. - Да, - кивнула Франциска.       И тогда Вильмарина рассказала. Во всех ужасающих, отвратительных подробностях, какие только могла вспомнить. А она смогла вспомнить всё. Рассказ её был коротким, но страшным, кровавым, жутким. Вызывающим оторопь. И когда он закончился, в глазах принцессы стояли слёзы. Потому, что теперь она знала – мамоно были почти как люди. По крайней мере – могли быть. - Поэтому мы должны остановить Его Преосвященство!, - вздохнула Вильмарина, подарив принцессе ободряющий взгляд. Она знала – даже слушать о том, что сотворила инквизиция в трущобах сегодня, было тяжело. – Если он позволяет себе подобное сейчас с мамоно и их помощниками, что будет дальше? - Паранойя, - хмыкнула Мимиру. Уж она-то прекрасно себе представляла, что будет дальше. – Инквизиция будет с особым рвением шерстить всех. И даже малейшее подозрение станет поводом для ареста или экзекуции. - Это развяжет Инквизиции руки, - глухо проговорила Носкрим. Повторяла слова своего отца. И ей было неприятно их произносить. Но они должны были помочь склонить остальных на свою сторону. – Сейчас народ одобряет действия Инквизиции. Но долго ли это продлиться, если они развернуться на полную катушку? Если начнут хватать людей прямо на улицах? Если начнутся аресты без суда и следствия? - И ты уверена, что Инквизиция будет действовать именно так? – скептически осведомилась Даскарос. Конечно, сейчас в словах Носкрим было куда больше смысла, чем в той пафосной речи, которую она произнесла несколько минут назад. Но… всегда было «но». – Да и что измениться? Уже сейчас инквизиция имеет самые широкие полномочия. И до сих пор пока не было особых перегибов. - Потому, что до сих пор Лескатию не осаждала армия мамоно под предводительством Друэллы, - вновь вступила Формун, поняв, что Вильмарина начинает вязнуть, так и не найдя аргументов в защиту своей позиции. - Хм…, - Мерсея задумалась. Картина, которая теперь рисовалась в воображении стараниями Носкрим и Формун была вполне реалистичной. И не самой радужной. Одно дело – когда Инквизиция действительно занятия своей непосредственной работой и исправно выявляет вражеских лазутчиков. Совсем другое – когда она начитает в судорожных попытках контролировать всех и каждого кошмарить население. Присутствие на границах большой армии мамоно, донесения о которой регулярно приходили в Орден Ледяного Цветка, тоже не способствовало оздоровлению ситуации. Но Даскарос всё-равно сомневалась. - Вы… считаете, что инквизитор Жерар злоупотребит властью? - принцесса на удивление быстро взяла себя в руки.       Героини переглянулись. При всей разности их позиций, ответ именно на этот вопрос для них было очевиден. - Да. Такое возможно, - нехотя признала Мимиру. – Но ведь никогда не бывает слишком много безопасности, - пожала волшебница плечами. - Это может спровоцировать народное недовольство, - наконец, Носкрим вернула себе инициативу. И вновь – словами собственного отца. Нужно было дожимать тему. И не потому, что так сказал отец. Нет, сейчас она хотела этого сама. Хотела, чтобы Жерар больше не смог творить тех зверств, свидетелем которых сегодня стала Вильмарина. - В условиях почти неминуемой атаки мамоно…, - тихо произнесла Мерсея, прекрасно понимая, чем может обернуться ситуация. Недоверие к Инквизиции, падение боевого духа… И ей стало жутко. Потому, что тогда мамоно могут захватить Лескатию. - Вы же не думаете, что в Инквизиции все идиоты? – как на идиотов, посмотрела на остальных Мимиру. Сама постановка и суть вопроса казались ей… некорректными. – Они и сами прекрасно знают, чем может обернуться «закручивание гаек»…, - но тут поток её мысли, начавший было возмущённо рваться наружу, был беспардонно прерван одним простым вопросом Формун: - Как думаешь, что бы об этом сказал Эльт?       Мимиру сразу осеклась. Эльт. Единственный человек, которого она на свой, очень своеобразный манер, считала другом. И она догадывалась, на чью сторону в текущем споре встал бы юноша, славящийся добротой едва ли не больше, чем Формун.       В воцарившейся на миг тишине отчётливо прозвучал голос Франциски: – Я согласна с Вильмариной и Сашей. Сейчас действия инквизитора Жерара следует ограничить. Я уверена - должен быть другой способ борьбы. Безо всех этих зверств. Это просто… ужасно! Но, всё же, я могу их понять – «Орден» и Церковь. Но их методы… неужели борясь с чудовищами, мы сами постепенно превращаемся в монстров? – Франциска обвела вопросительным взглядом всех присутствующих. - Нокс, ты сейчас предлагаешь пойти против Инквизиции? – изогнула бровь Мерсея. Резоны Вильмарины были ей понятны. После сегодняшнего она и сама чувствовала, что что-то нужно менять. Но прямой призыв Вильмарины вступить в конфронтацию с Жераром? Это было как-то слишком. Даже с учётом вполне дельной аргументации. - Только против Жерара, - мотнула та головой. Пусть она и не была искусна в политике, да и вообще – очень во многом не была искусна, но понимала, что идти против всей Инквизиции, даже будучи героиней и при поддержке своего отца - задача бесперспективная. И смертельно опасная. – Он… слишком неразборчив в методах достижения цели. - Вы же понимаете, что нас за такие речи уже могут отправить на костёр? И ладно бы – вас, но я – то причём? Я даже с вами не согласна! Ну, почти…, – с самым невинным выражением лица, но при этом наполняя голос запредельной долей сарказма, поинтересовалась Мимиру. – Не, конечно, я никому ничего не скажу, но всё же…, - конечно, она не могла никому ничего об этом сказать. Иначе бы её саму привлекли как соучастницу. - Мы понимаем, - ответила за всех Франциска. И вновь этого от неё никто не ожидал. Почему-то сейчас принцесса начала себя вести более уверенно. И это было странно. Она даже перестала теребить прядь волос, и теперь её руки спокойно лежали на коленях. - Ладно, хорошо. Я просто уточнила, понимаете ли вы, во что собираетесь ввязаться ради таких призрачных понятий, как рыцарская честь, мораль и нравственность, - подняла руки юная волшебница, делая вид, будто самоустраняется от разговора. На самом деле всё было не так. На самом деле в глубине души она собиралась отговорить «этих дурёх» от большой глупости. Хотя… что-то в аргументации Формун и Носкрим, всё же, было. И ещё Эльт… Милти бросила гневный взгляд в сторону Саши, которая, казалось, и вовсе её не замечала. «Ну, зачем она его вспомнила?» - раздражённо подумала девочка. Эльт бы принял их сторону – аристократки и священницы. А зная это, и самой Милти становилось труднее стоять на своём. - У меня два вопроса по существу, - Даскарос сложила руки на груди, всем своим видом выражая… не сомнение, но скорее здоровый скепсис. Не то, чтобы она была согласна с доводами Носкрим и Саши полностью. Но отрицать, что вероятность злоупотребления положением при усилении позиций Инквизиции сейчас может быть весьма вероятно и пагубно. – О каком другом способе борьбы вы тут говорите? Это первое. Второе – что вы предлагаете делать с Жераром? Сейчас он – герой, избавивший столицу от вражеских лазутчиков, которые готовили почву для мятежа и захвата города. - Ты задала вопросы, но не в той последовательности, - когда это было нужно, Формун могла быть жёсткой. Сейчас было нужно. – Первый вопрос – что делать с Инквизитором, который запятнал себя кровью и наверняка не остановится на достигнутом. Инквизиция уже давно присматривается к многим аристократическим родам, чья лояльность короне не подлежит сомнению. Второй – о другом способе победы – стоит рассматривать уже после. - Не суть. - Любые законные способы сместить его с должности или просто отстранить от дел можно отметать сразу – у него слишком велика поддержка среди существенной части аристократии и в Церкви, что вполне естественно. Даже сам король к нему прислушивается, - Саша начала рассуждать, поскольку никто другой не взялся прорабатывать план действий или даже просто обрисовать ситуацию, чтобы было от чего отталкиваться. – Выходит, остаются только скандалы, интриги и расследования, - хмыкнула Мимиру. – Я думаю, что ваша затея глупа. Святой отец Жерар просто делает своё дело. И делает хорошо. А жестокость… Так ведь мы на войне. Жестокость – не аргумент. Усиление позиций Жерара после сегодняшней зачистки? А что в этом плохого? - Ну, если ты не согласна, почему до сих пор здесь? – поглядела на волшебницу Саша. - Потому, что хочу отговорить вас от очевидной глупости. - Они копают под нас, - наконец, выдала главный козырь Вильмарина. Это тоже были слова её отца. Он провёл с ней обстоятельную беседу перед тем, как началось собрание. То же самое зеркало, которое сейчас использовала для связи Франциска, служило средством связи и со старшим Носкримом. - Что? – Вильмарина завладела всеобщим вниманием и три пары глаз воззрились на неё, как на гонца, принесшего дурные вести. - Так сказал мой отец. Инквизиция в тайне проверяет деятельность нашего ордена. И курирует это всё именно Жерар. - Пусть проверяет – нам скрывать нечего, - пожала плечами Даскарос. А вот Саша не была так в этом уверена. Известие стало для неё неприятной неожиданностью. - И ты веришь в то, что он, ничего не найдя, просто отстанет от нас? – спросила Формун таким тоном, что становилось понятно – никто ни от кого не отстанет. – Наверняка у него есть приказ помешать работе Ордена Ледяного Цветка. Или даже его ликвидировать. - Это достоверная информация? – не обратив внимания на слова Саши, Мимиру поглядела на организатора собрания. - Я читала доклады, которые поступали отцу от его людей, - кивнула Вильмарина. Мимиру нахмурилась. Потому, что у неё была пара скелетов в шкафу, которые бы не хотелось выставлять на обозрение Инквизиции.       Воцарилась тишина. Колеблющиеся в решении напряжённо обдумывали, как же поступить в текущей ситуации. Остальные – не мешали им. - Быть может… его получиться переубедить? – предложила Франциска спустя пару минут. Предложила, заранее зная, что этот вариант совершенно бесперспективен. Но она должна была его предложить. Потому, что этот вариант был единственно правильным с моральной точки зрения.       Мимиру посмотрела на неё как не несмышлёного ребёнка. Всего-лишь на одно мгновенье. А потом потупила взор, вспомнив, что перед ней принцесса. - Не вариант, - констатировала очевидное Вильмарина. Сейчас она испытывала чувство, которое ранее в ней пробуждало лишь приближающееся сражение. Своеобразный мандраж. Азарт, смешанный с волнением. - Яд, несчастный случай, - прозвучало жёстко, неожиданно, резануло по нервам и совести. Даскарос не меняла позы и выражения лица. Она просто предлагала вариант. Как раз такой, какой от неё и можно было ожидать. Если Орден окажется под ударом, то кто тогда будет защищать простых людей? Последней каплей, переполнившей чашу весов и склонившей Мерсею на сторону Носкрим, было именно известие о том, что Жерар теперь обратил внимание на Орден. - Слишком опасно, - качнула головой Формун. Хотела добавить, что к тому же убийство аморально, пусть даже и такого человека, как инквизитор Жерар, но тут же осеклась – с ортодоксальной точки зрения всё, о чём они сейчас тут говорили было аморальным и преступным. – Нам ни к чему расследование. А оно точно будет. - Скандалы, интриги! – настойчиво повторила Мимиру с визгливыми нотками в голосе, подаваясь вперёд так, что почти легла на стол. – Я для кого тут распинаюсь? – теперь идея ограничить в действиях Жерара уже не казалась такой уж несуразной. Жерар действительно мог докопаться до всякого. Не то, чтобы её «скелеты» тянули на что-то, серьёзнее выговора, но сам факт того, что Орден оказался под подозрением, а значит – она сама – неимоверно задел гордость волшебницы. Она ни разу не давала повода в себе усомниться. И, всё же, в ней усомнились. Так этого оставлять она не хотела. - Тогда говори конкретнее, - огрызнулась Даскарос. - Пожалуйста! Во-первых, можно попробовать заманить его в западню, чтобы всё сделали мамоно. - Не реалистично, - отмахнулась Формун. – Жерар слишком хитёр и осторожен. - Тогда нужно подорвать его репутацию. Заставить народ поверить в то, что Инквизитор вовсе не герой. Вернее – открыть им глаза на то, кем Жерар является на самом деле. И уже в который раз в кабинете воцарилась тишина. Потому, что каждая из присутствующих здесь дам, обдумывала последнее предложение волшебницы. И каждая приходила к выводу, что последний предложенный вариант может сработать, если грамотно подойти к его реализации. - Если народ выступит против Жерара…, - задумчиво произнесла Носкрим, пытаясь в уме выстроить порядок действий, план, способный привести к нужному результату, используя предложение Мимиру. Пока всё было очень эфемерно. - То Инквизиции, в конечном итоге, придётся как-то отреагировать, - продолжила за неё Франциска. Ей самой с трудом верилось, что она сейчас участвует в обсуждении чего-то подобного. Ещё полчаса назад она и помыслить бы о таком не могла. А теперь вот так запросто участвует в первой в своей жизни дворцовой интриге. Это было очень странно, и девушка даже ещё не разобралась, что по этому поводу думать и чувствовать. Но она была согласна с Вильмариной – Жерар перегнул палку. Перешёл границу. - Массовыми зачистками и показательными казнями, - хмыкнула Даскарос. - Или тем, что его снимут с должности. Либо переведут куда-нибудь, - выдвинула своё предположение Формун. – Это может сработать. - Тогда нам стоит подробнее обсудить этот вопрос, - выразила общее мнение Носкрим.       И обсуждение продолжилось…