Под знаменем Аквилы

      Злоба. Ярость. Немыслимая для современного мира жестокость. Культ силы.       Это были первые ассоциации, которые возникали у Суллеи, когда она смотрела на лагерь тех сил, стремление к воссоединению с которыми было смыслом её жизни на протяжении почти тысячелетия. Это были люди. И не только люди. Были здесь уродливые создания, походившие на монстров древности, а были ещё более уродливые автоматоны, которых здесь звали сервиторами. Хотя, конечно, кое-что забавное Суллея находила в тех из них, что были созданы из мамоно или инкубов. Созданные как рабы Верховной, как её инструмент устрашения для человечества, ставшие затем рабами Повелительницы Демонов, но мнящие себя свободными, сейчас и в таком виде они полностью соответствовали своему предназначению — бессловесных инструментов, которым не положено думать.       Пришельцы со звёзд.       Чуждость, чужеродность этих людей, и всего, что их окружало, чувствовалась постоянно. В их речах на незнакомом наречии, в их действиях и ритуалах, в их предметах и оружии. Даже в том, что они таили в своих душах. Некая нездешняя могучая сила довлела над этим местом. Непроявленная, как тень или саван, упоминание о самой себе. Но она была. И была абсолютно чужой. Пугающая даже саму Суллею, а уж она-то была не из тех, кто быстро поддаётся страху. Но именно эту силу кицунэ и ощущала, работая с древним свитком, доставшимся ей десять веков назад. Именно к ней и стремилась.       Теперь она была здесь. Она чувствовала, что именно здесь её место, что именно здесь она должна быть. Ощущение того, что она добилась своего, дождалась, наполняло душу чувством удовлетворения. И предвкушения, ибо теперь она знала — мир должен будет измениться. Это неизбежно. Но в этот раз не Верховная, не Повелительница, не люди — Суллея станет проводником и апостолом новых изменений. Конечно, такая мысль тешила самолюбие. На самом деле она будет лишь частью той силы, что готовила этому миру невообразимую участь. Мир просто не мог остаться прежним. Не после того, как здесь появились пришельцы со звёзд, принеся силу своих собственных могущественных богов.       О да, она уже имела сомнительное удовольствие лицезреть созданий, пришедших из-за предела, из Имматериума. Гротескные, уродливые как внешне, так и внутренне, созданные лишь для того, чтобы убивать и прославлять своих повелителей, ввергать в ужас слабых духом, они вызывали у Суллеи странное чувство, как будто было в них нечто, близкое ей, и в то же время — непередаваемо чуждое. Но в глубине души она понимала, что у этих созданий слишком много общего с древними монстрами, чтобы просто отмахнуться от этого.       Имматериум и демоны.       Да, всего за пару дней здесь она узнала много нового об устройстве мироздания. Благодаря тому, чья сила оказалась даже больше, чем у неё самой. Хермеус. Именно он встретил Суллею, когда она попала в засаду и уничтожила нападавших культистов Хаоса. Именно он привёл её в лагерь. Именно он представил её своим собратьям-великанам и лично лорду Доминасу, командующему всеми силами пришельцев.       Астартес. Так они себя называли. Слово было непонятным, странным даже на слух. Суллея не знала, что оно означает. Но оно всё-равно внушало уважение к тем, кого им нарекли. Кем же были эти удивительные великаны? Она всё ещё не могла разобраться, кем же они являлись, закованные в устрашающую броню люди-гиганты. Похожи на людей, но не люди. Немного сродни тем созданиям, которых они впустили в этот мир, открыв врата Хаоса в Дораку. Но не совсем. Они были пропитаны странной тёмной энергией настолько сильно, что это казалось просто невозможным — ни у одного героя Верховной не было и близко ничего подобного. Но при этом у этой энергии были индивидуальные оттенки, делившиеся на четыре типа.       Война, ярость, кровь, ощущавшиеся волной гнева в душе и безотчётным желанием убивать.       Перемены, тайны, могущество и знания, которые Суллея ощущала, пытаясь приспособиться к тому, чтобы видеть и чувствовать эту новую силу, отличную от привычной духовной энергии, порождали в душе желание постичь все тайны вселенной любой ценой.       Тлен и разложение, смерть и радость жизни — удивительная комбинация, которую кицунэ никак не могла постичь. Затхлым смрадом обдавала эта энергия, заставляя женщину поскорее уйти подальше от её носителей — жуткого великана, закованного в истлевшую броню и походившего больше на разлагающийся труп, вместе с его смертными прихвостнями.       И, наконец, то, что было ей куда более знакомым — гедонизм, потакание любым желаниям, невоздержанность, порождавшие вечную погоню за наслаждениями и извращавшие само восприятие реальности и понятие «наслаждение» как таковое. Это было очень похоже на ту жизненную философию, который придерживались ныне мамоно с инкубами, которых изменила Демоническая Энергия. Похоже. Но не слишком. Потому что эта энергия, которая ощущалась здесь в некоторых людях, призванных существах и одном из Астартес, она была иной. И иным было мировосприятие носителей этой энергии. Они не зацикливались на одних только сексуальных наслаждениях — для них наслаждением могло стать всё что угодно: красивый вид, изумительная музыка, просто мимолётные ощущения, вызванные непередаваемым сочетанием различных факторов, победа над врагом. Они находили наслаждение в прекрасном. Но с той же, порой — пугающей лёгкостью, они находили наслаждение и в ужасающих вещах. В боли, немыслимых истязаниях, которым подвергали других, и истязая собственную плоть, в таких извращениях, о которых даже самые развратные мамоно никогда бы не помыслили…       Всё это было… слишком противоречиво. — Есть над чем поразмыслить, верно? — прозвучал голос Хермеуса, который шёл рядом, громыхая сталью закованных в броню ног. И без того огромный, в своей устрашающей броне, увешанной колдовскими артефактами невиданной мощи, силу которых Суллея ощущала как сокрытую, закупоренную до времени, невыразимую мощь, он казался ещё более внушительным.       Они шли по выдолбленному в чёрной скале коридору, ветвящемуся на множество ходов и комнат. Мимо мелькали люди, уродцы, сервиторы. Бойцы в красной или бурого цвета броне, а также солдаты в грязной броне болотного цвета, вооружённые странными аналогами аркебуз. Все спешили по своим делам. Слышались обрывки приказов, ругательства, лязг каких-то механизмов. Иногда на пути попадались мамоно, которые под присмотром надсмотрщиков прокладывали всё новые ходы в скале. Измождённые, с выцветшим, мёртвым взглядом, в котором уже не осталось надежды. — Вы правы — много новой информации, — кивнула кицунэ. Хермеус вызывал у неё уважение. Впервые за тысячелетие появился кто-то, кого она могла по-настоящему уважать. И причина была не только в его силе. Он был умён. Чрезвычайно умён. Хитёр. И, к тому же, во время единственной их беседы, случившейся перед тем, как он представил Суллею остальным Астартес, кицунэ поняла, что их взгляды на жизнь в чём-то схожи. — Познание нового — неотъемлемая часть жизни, — кивнул колдун, взглянув на собеседницу. Тщедушная и хрупкая на первый взгляд как и все местные, она на самом деле была куда сильнее, чем могло показаться. Хермеус видел особую структуру энергий Варпа, вихрящуюся вокруг неё, чувствовал её внутреннюю силу. Эта женщина вполне была способна потягаться в рукопашной с Комодом, а по части магии — с ним самим. То, что этот мир оказался способен порождать существ подобной силы, заставило его несколько изменить мнение об этой планете.       Суллея молча кивнула. К тому же эти слова являлись наиболее чётким отражением той философии, которой придерживалась сила, служителем которой был сам Хермеус. Бог со сложным, трудным для произношения именем, Тзинч. Суллея пока ещё не знала очень многого о богах, которым поклонялись пришельцы. И это подстёгивало её любопытство. Впрочем, не только это — она желала знать о той силе, ко встрече с которой стремилась целое тысячелетие. — Вы — наглядный пример этому, — тем временем продолжал мысль колдун. — Коснувшись тайного знания, не принадлежащего этому миру, вы устремились к нему, подчинив этому всю свою жизнь. И теперь, достигнув желаемого, вы намерены привнести в этот мир перемены, которые так же неизбежны и необходимы для дальнейшего развития. — Не появись здесь вы — и ничего этого не случилось бы, — пожала плечами кицунэ. — Во вселенной не бывает случайностей. Все события, так или иначе, подвластны воле Архитектора Судеб — он либо о них знает, либо сам повлиял на то, чтобы они произошли. — Тзинч? — неподдельный интерес зажёгся во взгляде кицунэ. Не стоило упускать возможность расспросить колдуна о божестве, которому он служил. — В нашем мире у каждой богини есть аспект, за который она отвечает… — Как и в любом мире, где существует религия и политеизм, — кивнул Хермеус. Он чувствовал интерес, который его… гостья питала ко всему, что связано с варпом и тем более — к Богам Хаоса. И он готов был её просветить, ибо видел в ней потенциал великой в будущем служительницы Изменяющего пути — она была хитра, умна и владела сильной магией. Как раз тот тип смертных, которым Тзинч благоволил. — Какой аспект находится во власти Тзинча? — Жажда перемен и изменений. И всё, что к ним приводит. А, следовательно — знания в любом их виде, хитрость, ум. И колдовство, как самый действенный инструмент, созидающий перемены. Но вы, судя по всему, знакомы с этими поверхностными сведениями. — Да, пожалуй, — согласилась Суллея. Пусть она и не спрашивала об этом до этого момента специально, но её впечатления от присутствия силы, связанной с Тзинчем, давали ей кое-какое представление об этом боге. Но это были лишь крохи. — Мне нужно нечто более… — Существенное, — продолжил за кицунэ колдун. — Тогда я задам вам такой вопрос — что поддерживает существование богов в вашем мире? — Вера их последователей, которая даёт им необходимую энергию, — задумчиво произнесла Суллея. Это был не самый простой вопрос и ответ на него уж точно не был для неё очевидным — богини на самом деле не спешили делиться со смертными своими секретами. — По крайней мере — младшие боги… А вот Верховная… — Вас вводит в заблуждение легенда, согласно которой она создала этот мир и всё, что в нём? Смертных, монстров, и так далее? — снисходительная улыбка появилась на лице Хермеуса. Это не понравилось Суллее. Она не любила, когда не неё смотрели свысока. Обычно те, кто позволял себе подобное, не жили долго и счастливо. Но данная ситуация была исключением из правила. Единственным исключением, ибо Хермеус был как раз тем, кто действительно мог себе позволить подобное отношение. Во-первых, как бы это не задевало самолюбие, но Суллея признавала — он более искусен в магии, чем она. А, во-вторых, даже ей было не сравниться по возрасту, а, следовательно — накопленным знаниям с этим величественным Астартес, который жил уже более десяти тысяч лет. — Вы можете доказать обратное? — Эмпирически, — усмехнулся колдун. Гостья… Что ж, эта женщина-ксенос вполне заслуживала статуса гостьи, что, пожалуй, было немыслимо, если речь шла о служителях Хаоса. Её страсть к познанию была неутолима, а острота её ума… Кажется, впервые, после знакомства с Карционом и Обаком, Хермеус встретил кого-то, кто был действительно достоин общения с ним. — Но позже. Пока же ограничимся теорией. Вы уже усвоили основные сведения об Имматериуме? — Вполне. — Так вот — любое воплощение Варпа есть отражение эмоций, чаяний, страхов стремлений и иных проявлений психической, эмоциональной активности разумных существ по всей вселенной. Нерождённые, те, кого ещё именуют в различных культурах множества миров демонами, являются персонификациями, эманациями этой психической энергии, суть которых определяется теми эмоциями и желаниями, которые послужили «строительным материалом» для каждого отдельного демона. Вместе с этим каждый из них — это так же эманация одного из Богов Хаоса, что так же накладывает определённый отпечаток на поведение, личность и принимаемую в материальном мире форму демона, а так же его способности. — Фактически они сами и Имматериум — исчадия разума? — уточнила Суллея. Мысль о том, что реальность оказалась НАСТОЛЬКО пластична и подвержена переменам под воздействием эмоций и мыслей, захватывала, кружила голову невероятными возможностями и открытиями. — Если грубо упрощать — да, — согласился колдун. — А теперь достаточно просто провести параллели… — и глаза его вспыхнули лукавыми искрами. Он прекрасно знал, что для ведьмы достаточно лишь намёка, а об остальном она сама догадается. И она оправдала ожидания. — Постойте! — воскликнула вдруг Суллея, не сдержав эмоций — догадка, посетившая её, казалась настолько же логичной, насколько невероятной и переворачивающей все представления о мироздании с ног на голову ещё раз! — Верховная, Падшая, Арес и все остальные богини этого мира… Они все — порождения Имматериума? Такие же, как и Боги Хаоса?       Хермеус кивнул с улыбкой на лице. Но это была не улыбка снисходительного ментора, глядящего на ученика. Это была улыбка равного, который доволен успехам коллеги. — Ну, положим, не столь же сильные, но — да, — молвил колдун. — Но тогда это значит…       Что же это значит, Суллея сказать не успела — они уже были в массивных дверей, ведущих в главный зал, где должно было состоятся собрание, на котором Астартес предстояло обсудить дальнейшие действия их карманного Чёрного крестового похода в этом мире, и навстречу Хермеусу и кицунэ как раз шёл Карцион. Он был задумчив и лишь жестом приветствовал адепта Тзинча и Суллею.       Они прошли в зал, где уже вокруг огромного стола с гололитом собрались почти все космодесантники — не хватало только Комода. Впрочем, шаги, сотрясающие стены, раздавались откуда-то из левого коридора, а значит он тоже шёл сюда.       Доминас не изменял своему тщеславию — огромный трон из чёрного камня не пустовал. Командующий Чёрного Легиона обвёл долгим немигающим взглядом собравшихся, отдельно удостоив внимания Суллею. Кицунэ прекрасно умела чувствовать настрой разумных существ. Но на Астартес это по какой-то причине не распространялось. Возможно, причина была в их сильной связи с Варпом. А может нечто иное. Тем не менее, взгляд Доминаса ей не понравился. Как и полный странного вожделения взгляд самого необычного по мнению Суллеи космодесантника— Зодака, облачённого в пурпурно-фиолетовую, инкрустированную золотом и драгоценными камнями, броню. Даже в её представлении лик этого гиганта был неестественно прекрасен. Но она чувствовала, что за этой маской скрывается настоящая бездна, именуемая абсолютной невоздержанностью. Взгляд его, обращённый к ней, был полон какого-то странного вожделения, не имеющего ничего общего с влечением мужчины к женщине. Скорее так мог бы глядеть коллекционер на нечто, что непременно захотел получить в свою коллекцию.       Вошёл Комод, громыхая бронированными сабатонами. Прошёл к столу, умудрившись при этом стать так, чтобы не находиться ни с кем рядом. Валериус, Пестис, Асмад, Обак Закая, Зодак и даже апотекарий Цельс сейчас находились в зале, ожидая, когда Доминас подаст знак к началу. Но тот пока молчал. Два стража из Чёрного легиона, стоявшие по правую и левую руку, казались высеченными из гранита неподвижными статуями.       Наконец, Доминас заговорил: — В кои-то веки здесь действительно собрались все, — кривая ухмылка скользнула по его лицу. — Сегодня перед нами стоит задача по расширению влияния Хаоса в этом мире. Но наших сил всё ещё не достаточно. — К сожалению, жертв, принесённых в Дораку, оказалось слишком мало, чтобы заручится поддержкой великих демонов, — вздохнул Карцион. В этом жесте было нечто театральное, хотя лично Хермеус не замечал за ним тяги к подобным вещам ранее. — А без их поддержки справится с противодействием местных псайкеров и божеств, которые непременно теперь вмешаются, будет невозможно. — Отсюда напрашивается единственный возможный вывод, — кивнул Доминас. — Больше жертв. — Ближайшим к нам подходящим городом является Сшокухим, — развернув жестом гололитическую карту над столом, сказал Карцион. Хермеус обратил на апостола пристальное внимание — сегодня тот был весьма словоохотлив, хотя обычно предпочитал говорить либо когда его спросят, либо если собирался сказать что-то важное. — По численности населения все остальные города в округе слишком незначительны, — на этих словах карта отметила нужный город рамкой. — И, всё же, не дотягивает… — буквально простонал полным скуки голосом Зодак. Вот уж где он точно никогда не мог найти ни капли наслаждения, так это на совещаниях подобного рода. Даже при его извращённой фантазии и широчайших рамках представлений о том, что может быть наслаждением. — Значит, придётся провести ритуал расширения портала в два этапа — сначала в Сшокухиме, а затем где-то ещё, — замогильный голос Пестиса вызывал ассоциации с затхлыми, полными гниющих трупов и отходов, пожираемых личинками, катакомбами. Суллея сдержала позыв нахмуриться или отвернуться. Этот Астартес, как и тот, чьё имя было Асмад, вызывали у неё чувство отвращения. Пусть и поклонялись они разным богам, оба были похожи. Имея нечто общее с нежитью, которая для этого мира не была чем-то необычным, они при этом разительно отличались от мамоно, возвращённых к подобию жизни с помощью демонической энергии. Они буквально были их полной противоположностью — если мамоно здесь, получая всё большую подпитку энергии, во многих случаях возвращали себе прижизненный облик или выглядели всё более эстетично с точки зрения человека, то эти двое… Один вобрал в себя всё то, чем смерть являлась на самом деле — гниль, разложение, мерзость. Второй же — чудовищные изменения разума, мутации и каннибализм. И по ощущениям кицунэ даже гордились этим. Это было… как минимум непривычно. Но они не притворялись теми, кем не являлись, в отличие от мамоно, ставших нежитью. — Полагаю, — слово взял Валериус, облачённый в бирюзовую броню, с изображением трехголовой гидры на шлеме, что был закреплен на поясе, — стоит учитывать, что о наших действиях в Дораку уже известно местному правителю или как минимум окрестным городам. — Если заградительные отряды сделали всё как надо — то не известно, — качнул головой Доминас. Однако, он прекрасно осознавал, что у жителей уничтоженного города было полно возможностей сбежать во время начала атаки, а так же в процессе захвата города. К тому же то, что рассказала женщина-ксенос, которую Хермеус сегодня привёл на собрание, лишь подтверждало эти предположения. — Но скорее всего смертные как всегда не справились, и ты прав. — Как бы то ни было, в следующий раз, вероятно, у нас уже не будет преимущества внезапности, — продолжил свою мысль Валериус. — Если только мы не обеспечим его себе с помощью колдовства, — взгляд Доминаса упёрся в Карциона и Хермеуса. — Или при помощи местных, — а теперь он взглянул на Суллею. И женщина почувствовала себя неуютно. Несмотря на то, что она являлась одной из сильнейших мамоно, присутствуя здесь, среди этих Астартес, она чувствовала себя неуютно. Взгляд же Доминаса был тяжёл и как будто обжигал надменностью. Тем не менее, это был взгляд воина, прекрасно знающего своё дело и любящего это дело. — Технику мы точно не сможем провести незамеченной, — оценивая расстояние до Сшокухима по карте, заключил Закая. - А имеющейся у нас мало. Если только мы не решим достать с морского дна еще. — Пока рано говорить о технике, кузнец, — качнул головой Хермеус. — Если до этого дойдёт дело, мы с Бакари и Карционом перенесём её куда потребуется. Главная проблема — местные боги и их последователи, — колдун знал, о чём говорил. С тех самых пор, как они открыли врата варпа в Дораку, он ощущал колебания Имматериума, говорившие лишь об одном — кто-то могущественный обратил на них внимание. Иными словами, случилось именно то, чего он опасался. Конечно, учитывая его опыт противостояния с местным божком подводных тварей, можно сделать вывод, что все остальные боги этого мира не слишком отличаются по силе от той сущности, которую ему удалось уничтожить на затонувшем левиафане. Но ветви вероятного будущего, которые он видел, говорили, что это не так. — Хермеус прав, — согласился Карцион. — Я тоже чувствую возмущения Варпа. Мы привлекли внимание. — Замечательно. Значит, скоро станет интересно, и я смогу насладиться битвой, — громыхнул бас Комода. Он откровенно засиделся без дела. Берсерку не хватало резни и крови, а битва с той женщиной-ксеносом, что разила молниями, пламенем и могла превращаться в гигантского ящера, лишь разожгла его аппетит и теперь он надеялся схлестнутся в битве с кем-то посильнее. — А я, возможно, найду себе новую игрушку, — мечтательно произнёс Зодак, что смотрелось совершенно странно. — Вам лишь бы позабавиться, — тихо вздохнул Цельс. Он считал своё присутствие на этом совете излишним, и даже обременительным. Сейчас он вместе с Малакаем, которому как раз, по мнению апотекария, здесь присутствовать следовало, проводили интереснейший эксперимент с геномом некоторых мамоно, и с куда большей охотой Цельс предавался бы научным изысканиями, нежели стратегическому планированию. — Это… неприятно, — согласился Доминас. Он прекрасно помнил, что оба колдуна его предупреждали о возможности такого развития событий. И понимал, что после Дораку, после того, как Хаос заявил о себе в этом мире, это не останется незамеченным. Потому, что, Варп их раздери, если бы они не заметили открытие портала в собственном мире, то местные боги не имели бы права называться богами! — Тогда придётся разобраться с этой проблемой. — Я предлагаю ослабить местных божеств, уничтожив связанные с ними аспекты и их приверженцев, — молвил Карцион. Хермеус кивнул, подтверждая разумность предложения. А Суллея получила ещё одно доказательство верности своей догадки о том, что все богини её мира так же являются сущностями, рождёнными Имматериумом. — Пусть те, кто веруют в своих богов, займутся сходными аспектами в этом мире. Насколько мне известно, в этом мире есть богиня войны Арес, царства мёртвых, полные нежити, которые отлично бы подошли для жертвы Нурглу, а аспектом любви ведает Купидон, и Слаанеш наверняка будет доволен такому подношению. — Арес, значит, — цепкий взгляд Комода буквально впился в апостола. — Говори, колдун, где искать её последователей? — сам факт того, что какой-то местный мелкий демон возомнил себя целым богом войны, посягая на славу самого Кхорна, привёл берсерка в бешенство. Он готов был начать крушить прямо здесь и сейчас. — Да, мы согласны, — кивнул Пестис. — Звучит интересно, — согласился Зодак, уже предвкушая те возможные наслаждения, которые он испытает, повергая символы и служителей местного божка. — Здесь, здесь и здесь, — проведя нехитрые манипуляции с картой, ответил Карцион, отображая на подрагивающем зеленоватом трёхмерном изображении три зоны. — Разумно, — помедлив с ответом пару секунд, кивнул Доминас. — Но это значит, что мы должны будем разделить силы, чтобы нанести одновременный удар по всем направлениям, не дав врагам подготовится и прийти друг другу на помощь. — Это — единственный выход, если мы не хотим, чтобы нас смели прислужники местных божеств, среди которых наверняка будет много сильных псайкеров, — пожал плечами апостол. — Хм… — Доминас взялся за подбородок. Доводы Карциона были разумны, убедительны. Но распылять силы очень не хотелось. Если последовать его совету, то придётся с каждым из Астартес, представляющих своего бога, отправить часть войск. А значит — ослабить базу. Но было ещё кое-что. Взгляд его снова упёрся в Суллею. Впервые на его памяти Хермеус уважительно отнёсся к ксеносу. И хотя колдуна Доминас, мягко говоря, не жаловал, но игнорировать его было нельзя. Как и его советы. К тому же все действия тзинчита имели смысл. Так что раз уж он сегодня притащил эту ксено-самку сюда, пусть и от неё будет толк. — А что скажешь ты, гостья Хермеуса?       Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Суллея даже в первое мгновение замерла. А потом взяла себя в руки, и сказала: — Благодарю за то, что предоставили мне слово, лорд Доминас, — сказала с максимальным почтением, на которое была способна. Конечно, это была игра, лицедейство, призванное соблюсти правила. Но не прояви она должного уважения, и вряд ли бы вышла отсюда живой. Даже несмотря на покровительство Хермеуса, который был не последней фигурой среди Астартес. Даже несмотря на все свои силы. — Действительно — предложенный план, если будет реализован, позволит быстро и эффективно снизить угрозу, исходящую от основных божеств этого мира. Но существуют два направления, по которым следует нанести удары в первую очередь, и о которых господин Карцион не упомянул. — Вот как? — Доминас с ухмылкой взглянул на апостола. Но тот промолчал. — Говори. — Это муж Повелительницы Демонов, Такеши, а так же остров Мууне. — Что тебе известно про этот остров? — взгляд Доминаса стал острым, как клинок. — Нам так и не удалось узнать о нём ничего, кроме того, что он закрыт для всех, кроме правителя Зипангу. — Там располагается великий Храм Хранительницы Инари, богини-матроны всех кицунэ, представительницы моего вида, — Суллея долго ждала этого момента. Тысячелетия лелеяла замысел о мести, ожидая лучшего момента для его реализации. И вот сейчас у неё появилась возможность. — Там живут девять сильнейших кицунэ. Даже по вашим меркам они очень могущественны. Они придерживаются политики изоляции, поскольку их силы так велики, что даже сами того не желая, они могут навредить миру. — Псайкеры, способные воздействовать реальность в планетарных масштабах? — Хермеус вопросительно поглядел на Суллею. — Да. — Откуда это известно тебе? — не дал высказать мысль колдуну Доминас. Известие подобного рода было обоюдоострым как лезвие меча. С одной стороны теперь становилось ясно, что остров и его обитатели представляют реальную угрозу для планов Хаоса насчёт этого мира. Но с другой… — Я там обучалась. Очень давно, — ответ дался труднее, чем Суллея рассчитывала. Воспоминания о тех временах, про которые сегодня помнили лишь самые старые мамоно, жгли душу пламенем гнева, подпитывая жажду отмщения. — Есть вероятность, что когда вы начнёте действовать, то император, поняв, что обычными средствами не в силах вам помешать, обратится к обитательницам острова за помощью. Даже если они не станут лично принимать участие в военных действиях, то даже просто их опыт и мудрость будут для императорских сил серьёзным подспорьем. — Оставлять такого противника в тылу мы действительно не можем, — заключил Доминас. Девять сильнейших псайкеров в одном месте с главным храмом ещё одного божества. Это было слишком, чтобы не обратить внимания. — Но они могли бы стать идеальным подношением Тёмным Богам, заметно облегчив проведение ритуала, — тут же заключил Карцион. — Другое дело, что и до острова, и до второй цели — этого Такеши даже при наиболее благоприятном для нас раскладе добраться будет не так просто. — Любые проблемы решаемы. Я разберусь с островом, — Хермеус просто не мог остаться в стороне. Слишком лакомым был этот кусок, чтобы позволить кому-то другому им заняться. И слишком большие перспективы открывал. Такой серьёзный дар действительно будет угоден Тзинчу. — Что ты можешь сказать по второй предложенной цели? — теперь. Когда вопрос с островом был более-менее закрыт, оставалось решить, как поступить с Такеши. Но и на этот счёт у Доминаса уже была мысль. — Муж Повелительницы Демонов — один из сильнейших обитателей этого мира. Пожалуй, он — второе по могуществу существо среди живущих, — ответила кицуне. Она уже уняла огонь, бушевавший в душе, который, впрочем, никто из присутствующих не заметил. Такеши. Она прекрасно помнила этого наглеца, с которым ей пришлось работать тысячу лет назад. Если бы не он… Ещё тогда всё могло бы пойти иначе. Теперь он должен был так же расплатиться за предательство. — Кроме того он — воин. Один из немногих в стане мамоно, кто действительно понимает, что такое война и умеет воевать. При этом — импульсивен, порывист, но не глуп. Прожив столько, сколько прожил он, даже люди избавляются от глупости, — с некоторой долей презрения усмехнулась женщина. — Но он опасен уже тем, что может вмешаться, как только ему станет известно о вашем присутствии в Зипангу. Даже в одиночку он представляет серьёзную угрозу — ещё тысячу лет назад ему было под силу убить прежнего Повелителя Демонов. Другое дело, что такой возможности тогда у него не было. Сейчас же он стал куда сильнее. Тем более учитывая, что именно в его ведении находятся все военные дела Маккая и государств-сателлитов. — Его смерть ослабит противника. И приведёт в ярость, — задумчиво произнёс Валериус. Безусловно — такой враг требовал пристального к себе внимания. И особой осторожности. — Местные уже показали, что не способны дать нам отпор. О какой ярости может идти речь? — проворчал Закая. Впрочем, не настолько громко, чтобы на него обратили внимание. Сейчас его куда больше волновало состояние демонических машин, которым требовались новые жертвы. — Что питает его силу? — меж тем, Доминас продолжал расспрос, дабы составить подробную картину о будущем враге. — Раньше, до Падения, ему была дарована сила Героя, исходящая от Верховной богини. Теперь же, под действием Демонической энергии, она выродилась, превратилась в нечто иное, но от этого не стала менее мощной. Скорее даже напротив. И он получает эту энергию напрямую из первоисточника — от Повелительницы Демонов, — ответила Суллея. Она как никто другой хорошо понимала, насколько трудно будет избавиться от Такеши. Но для пришельцев со звёзд этот шаг необходим так же, как и ослабление местных божеств. А, быть может, даже больше. — Хм… — Очень похоже, что он — местный аналог демон-принца, — произнёс Хермеус, сопоставляя то, что сказала Суллея с тем, что он знал о способах получения силы посредством варпа и сущностей, его населяющих. — Демон-принц? Смертный? — в словах Комода слышалось то ли сомнение, то ли презрение с самой возможности подобного, то ли… заинтересованность? — Если это так, я должен с ним сразиться и убить. Кхорн будет доволен… — Ты хочешь прыгнуть выше головы, — глухим шелестящим голосом, искажённым статикой, нарушил молчание Асмад. — Сомневаешься в моей силе, трупоед? — угрожающе проревел берсерк, приблизившись на шаг к Пожирателю Плоти. — Молчать! — резко, что удар плетью, прозвучал приказ Доминаса. И, конечно, погасить вражду между двумя Астартес, первая встреча которых началась с битвы насмерть, он не мог. Но те всё-равно замолчали. — Я решу, кто займётся этим… Скажи, женщина, — тяжёлый взгляд командира Чёрного легиона вновь обратился к Суллее, — ты ведь очень хорошо знаешь этого… Такеши? — имя было произнесено с таким презрением, как будто речь шла о грязном, не достойном упоминания создании. — Ты хорошо осведомлена об особенностях его личности, о том, каковы пределы его возможностей и том, как его охраняют, о маршрутах передвижения и так далее? — В общих чертах, господин. Но нет ничего, что я не смогла бы выяснить, — кицунэ насторожилась. Этот вопрос был задан не просто так. Но чего на самом деле с его помощью хотел добиться Доминас? Что он хотел выяснить? Однако, гадать ей не пришлось. — Тогда ты и займёшься разработкой плана по его устранению, — прозвучало в воцарившейся тишине. Потому, что никто из Астартес не мог поверить, что столь важное задание командующий решил поручить ксеносу! Это было немыслимо! Однако, даже если кто-то и расценил как оскорбление, то виду не подал. Впрочем, Хаос не был столь разборчив и привередлив в отношении ксеносов, как лоялисты. Если ксеносы могли быть полезны — их можно и нужно использовать. — Ты явилась сюда, надеясь стать полезной для Богов Хаоса. Докажи свою полезность.       В этот миг всё в душе Суллеи похолодело. Она и рассчитывать не могла на подобный результат. Хотя полагала, что просчитала любые возможности. Решение Доминаса застигло её врасплох. Но, пожалуй, это было даже лучше — ведь теперь она сможет лично свершить свою месть, и при этом у неё будут возможности, которых нет ни у кого в этом мире, за исключением, возможно, богинь! — Как пожелаете, господин, — едва сдерживая довольную улыбку, склонила голову Суллея, предвкушая сладкую месть. Такеши тысячу лет назад нарушил её планы, и теперь она лично призовёт его к ответу. Не важно, что этот вызов чрезвычайно сложен — Суллея уже чувствовала азарт охотника, идущего по следу ничего не подозревающей добычи. А ведь ещё и остров Мууне с его Храмовым комплексом и девятью замшелыми вертихвостками, погрязшими в самокопании и возомнившими о себе невесть что… Кажется, что всё складывалось как нельзя лучше. Как будто сама судьба сегодня улыбалась кицунэ, даря один подарок за другим. Или, быть может, то улыбнулся ей Изменяющий Пути? — Валериус — займёшься с ней разработкой операции, — распорядился Доминас. — Твой опыт и её знание местных реалий отлично дополнят друг друга.       Валериус кивнул. Решение лорда о назначении кицунэ на столь ответственное дело он воспринял спокойно. Ему уже приходилось работать с ксеносами ради достижения целей ХХ Легиона и распространения влияния Хаоса, так что нынешняя ситуация не была чем-то из ряда вон выходящим. Порой ксеносы оказывались весьма полезны. — Но лорд Доминас, я бы мог… — а вот Карцион, похоже, был не доволен решением командующего. Впрочем, Доминаса это не волновало. — Апостол, ты будешь нужен здесь, — отрезал глава Чёрного Легиона тоном, не предполагавшим обсуждения. — Итак, решено. Последователи разных богов займутся истреблением родственных им аспектов в этом мире. Хермеус — на тебе остров. Удар нанесём одновременно по всем направлениям. Через четыре дня…

***

      Когда они вышли из тронного зала, Суллея тихо обратилась к Хермеусу, что шёл с задумчивым выражением лица. — Я могу быть полезна в операции на острове Мууне, — произнесла она, едва поспевая за идущим быстрыми широкими шагами Астартес. — Я знаю, как там устроена магическая защита. Знаю, тех, кто там живёт, их сильные и слабые стороны… — Мне кажется, вы достигли желаемого, — вместо ответа сказал колдун, резко остановившись и поглядев Суллее прямо в глаза, сверху вниз. Этот его взгляд как будто пронзал душу, проникая в самое её естество слой за слоем. Кицунэ этот взгляд был неприятен, но виду она не подавала. — Вы прибыли сюда не только в надежде стать частью силы, которую являют собой истинные боги. Вы хотели использовать нас и наши ресурсы для осуществления ваших давних планов, — спокойным нейтральным тоном констатировал Хермеус. — Я этого и не скрывала. Просто не заявляла открыто, — пожала плечами Суллея. — Что ж, учитывая, насколько легко обстоятельства сложились нужным вам образом, я могу сказать, что сегодня Архитектор Судеб был на вашей стороне. Тзинч оказал вам доверие, дав шанс осуществить задуманное и проявить себя. Не разочаруйте его, — это прозвучало не как осуждение. Скорее — предостережение или напутствие. Хермеус не знал, почему произошло именно то, что произошло. Но он не мог не видеть того, что эту женщину как будто вела некая сила всё это время. Тысячу лет назад ей в руки попал свиток с заклинаниями магии Хаоса и рядом других интригующих сведений. Тысячу лет она шла к цели — выяснить природу свитка, узнать, какие силы описываются в нём, откуда они. И добилась успеха, при этом являясь изгоем в своём мире. Она сумела сохранить себя и свою личность, не попав под влияние демонической энергии, этой заразы, что пропитывала здесь всё. Сумела целое тысячелетие успешно скрываться и от Повелительницы Демонов с её мужем, и от богов. Всё это было слишком гладко, чтобы поверить в совпадения. Кто-то покровительствовал этой кицунэ. И Хермеус ставил на то, что это был Тзинч. В какой-то степени это задевало его гордость и самолюбие. Но… он понимал, почему Великий Заговорщик мог обратить внимание на Суллею. — Полагаете, ваш Тзинч решил меня испытать? — конечно, подобная мысль посещала её несколько раз с тех пор, как она оказалась на базе. Но сейчас, высказанная Хермеусом, она обрела куда больший вес и значимость. Это… не могло не волновать. — Полагаю, что всё возможно, — ответил Хермеус. Однако, их разговору не суждено было продлиться дольше — к ним подошли Валериус и Карцион.       Взгляд Валериуса опустился на Суллею. Это был оценивающий, полный сомнения взгляд. Так мог смотреть скульптор на камень, из которого ему предстояло высечь скульптуру, примерно намечая, где что и как отколоть. Женщина же, в свою очередь, ответила ему примерно таким же взглядом. Она прекрасно понимала, что здесь, среди пришельцев, поклоняющимся зловещим силам из-за пределов известного мира, господствует культ силы. Любое уважение среди них строилось только на силе, хитрости и страхе перед тем, кто сильнее. Ум и изворотливость так же играли свою роль. Либо на зависти и стремлении занять место лидера, этого самого лидера предварительно убив. Единственная же преданность, которую демонстрировали пришельцы, была преданностью своим богам. Она понимала — доверия здесь ей не получить никогда. Тем более не от Астартес. Но она могла заставить всех считаться с собой. — Суллея, верно? — разлепив губы, произнёс Валериус вопреки ожиданиям кицуне вполне нейтральным тоном, в котором не сквозило презрение, с коим Астартес обычно говорили о мамоно, инкубах и простых людях. — Господин Валериус, — кивнула та. Её коробило от необходимости преклоняться перед кем-либо. Но сейчас нужно было наступить на горло собственной гордости. Пока что. — Нам поручили дело. Не будем его откладывать, — резко и требовательно сказал космодесантник, давая понять, что не потерпит никакого иного исхода, кроме как полного её согласия с такой позицией. Что ж, чем быстрее будет сделано всё необходимое, тем быстрее она добьётся своего. — Да, — согласилась Суллея. Уважительно поклонилась гиганту. — Всё же, я считаю своё участие в атаке на остров весьма целесообразным. — Что ж, вероятно, вы правы, — согласился колдун. Удар по острову должен быть стремительным, молниеносным, дабы обитавшие там псайкеры не успели сориентироваться и дать координированный отпор. А если ему придётся ещё возиться, снимая защиту острова, но ни о какой внезапности речи быть не может. Так что если Суллея способна с этим что-то сделать, то её стоит взять с собой. Тем более её колдовская сила достаточно велика, чтобы облегчить последующее сражение с псайкерами. — Я вызову вас, когда наступит время.       Суллея кивнула, испытав чувство удовлетворения, и отправилась вслед за Валериусом. Карцион же остался, проводя их взглядом. — Решение Доминаса доверить ей планирование операции кажется мне… — Неординарным? — усмехнулся Хермеус. Реакция Астартес на совещании на это решение его позабавила. Конечно, те не проявили её открыто, но вот всплески эмоций — их колдун прекрасно видел, вихрящимися вокруг фигур воинов в варпе. — Впрочем, не важно, — махнул рукой апостол. Похоже, что его занимали какие-то иные мысли, а вовсе не доверенное ксеносу ответственное задание. — Она достаточно сильна, не находишь? — Я нахожу, что она может стать ценным союзником. А уж то, что она — ксенос… Никто не идеален, — усмешка колдуна стала ещё шире. — Есть разговор, — не стал ждать очередной сентенции служителя Тзинча апостол, сразу переходя к сути дела.       Хермеус сразу собрался. Тон Карциона говорил о том, что разговор будет важным. — Не здесь. Через час в моей обители, — коротко бросил Несущий Слово, и, дождавшись, кивка заинтригованного колдуна, пошёл прочь…

***

— Так-так-так, погоди! — Морган, чьё обветренное лицо раскраснелось от выпитого хрен-пойми-чего с адским градусом, ещё раз приложился к грубой кружке. — Ты говоришь, что вы — не местные. Настолько не местные, что любые другие определения этого слова теперь для меня кажутся детской насмешкой. Серьёзно — из другого мира? Сангуанор лишь самодовольно ухмыльнулся. Его забавляла реакция бывшего контрабандиста на открывшуюся правду. — Вселенная намного больше, чем кажется помойным крысам, обитающим на поверхности одного из миллиардов жалких захолустных мирков в заднице мира, — снизошёл до ответа воин Гхурры. — Сиськи Верховной! — с чувством выдохнул бывший контрабандист, прикладываясь к пойлу в очередной раз. — А-р-р! Хорошо пошло… — затем его накрыла волна кашля, поднимавшегося в знак протеста перед таким издевательством над организмом. Но организму, ведомому уже изрядно подвыпившим разумом, было решительно наплевать, ибо здесь и сейчас он получал ответы на важнейшие экзистенциальные вопросы о жизни, вселенной и всём остальном. Словом — обо всём том, о чём не задумывался никогда в жизни ровно до того момента, как Дораку не раздолбали в труху невиданные боевые автоматоны, солдаты с невероятным оружием и воины-великаны. — Метишь в слуги Слаанеш? — тихий хриплый голос, лишённый эмоций, раздался слева, заставив беседующих обернутся — рядом расположился не кто иной, как Сет. Морган его, конечно, не знал, а вот Сангуанор уже успел пообщаться. И в целом тот казался ему вполне заслуживающим уважения человеком. А заслужить уважение Сангуанора было ой как не просто. — Кого? — не понял Морган. — Принц Наслаждений, Вечно Жаждущая и так далее, — всё тем же, от которого веяло могильным хладом, голосом, изрёк старик. Одетый в маскхалат пожилой, морщинистый, со смуглым обветренным лицом и снайперской винтовкой за плечом, Сет казался каким-нибудь сталкером-одиночкой, жителем пустынного сурового мира, изрыгнувшего на свет этого стойкого, жилистого и смертельно опасного человека. Сейчас он раскладывал свой походный рюкзак, видимо, собираясь перекусить.       Стрельба вокруг не прекращалась — сейчас они втроём были у импровизированного стрельбища, где почти сотня бойцов Кровавого договора тренировали меткость на разных типах целей — от банальных самодельных мишеней, до вполне себе живых пленных, которых периодически выпускали на стрельбище. В такие моменты залпы были особенно азартными, и возгласы мрачного кровожадного ликования раздавались всякий раз, когда кому-то, наконец, удавалось пристрелить очередную мамоно или инкуба. Впрочем, пленных выпускали не часто — рабы всё ещё были нужны, и тратить их просто так никто не собирался.       Чуть поодаль импровизированную полосу препятствий проходили ещё несколько десятков бойцов. Полоса была настолько сурова, что любая неудача здесь грозила смертью — ловушки, турели, сами препятствия и прочие прелести готовы были размолоть в кровавую кашу, расстрелять или проткнуть неудачника, который допустит ошибку. И ошибки допускали. В такие моменты те, кто наблюдал за процессом в ожидании то ли своей очереди, то ли просто ради забавы, разражались кровожадными и унизительными для почившего возгласами. — Никогда не слыхал, — качнул головой Морган, хмурясь от того, что неподалёку проехал очередной сервитор, созданный из мамоно-арахны. Арахны и без того были, на его взгляд, отвратительными, но то, что сотворили конкретно с этой было особенно гадким. — Ещё услышишь, — сухо ответил Сет, принявшись увлечённо рыться с рюкзаке, что-то там перекладывая. — Так… И чем вы занимались там, откуда пришли? — Морган решил продолжить беседу с Сангуанором. Хотя бы потому, что тот был единственным человеком, которого знал морской волк в этом безумном месте. — Несли славу Хаоса во вселенную, — кривая усмешка исказила лицо красноглазого воина. — Атаковали корабли, разоряли миры, захватывая те, что до сих пор поклоняются трупу на троне, приводили их к истинной вере. Так бы, возможно, сказал какой-нибудь проповедник. Возможно, так бы даже мог сказать Хермеус, — при упоминании этого имени Сангуанор нахмурился — кто знает, вдруг колдун даже сейчас с помощью своей магии следит за ним? Хотя… какое ему на хрен дело до какого-то смертного? — Но я скажу так — мы устраивали резню, заставляя врагов проявить всё, на что они способны. Заставляя их доказать, что они достойны жизни. И, конечно, распространяли тем самым славу Кхорна. — Ясно, — кивнул моряк, про себя подумав, что всё это было похоже на пиратство и религиозный военный поход против еретиков. Хотя, конечно, делиться такими соображениями со своими новыми знакомыми он точно не станет. Себе дороже. — Кхорн? — Сильнейший и старейший из Четвёрки богов, — снова вклинился Сет, вытащив, наконец, из рюкзака паёк имперского гвардейца, который тут же принялся распаковывать. — Война, смерть, кровь, убийство — это его епархия. — А другие боги?       На тренировочной площадке что-то громко взорвалось, и десяток голосов выдал мощные возгласы, полные то ли удивления, то ли мрачной радости. — Тзинч — по части магии и тайн, Нургл — смерть и разложение. Остальных уже знаешь, — ответствовал Сет, наконец, приступив к трапезе. А вот после слов о разложении Моргану пить расхотелось. — Итак, что дальше? — с минуту понаблюдав за тем, как бойцы проходят полосу препятствий, каждую секунду рискуя жизнью, спросил Морган. — Дальше тебе предстоит проявить себя на испытании, — всё ещё с ухмылкой, но вполне серьёзно ответил Сангуанор. Этот Морган мог стать заменой Тикеру, который после дезертирства на Левиафане теперь обретался в отряде Сета. Мог. — Бой до смерти? — Верно. — С кем? — не сказать, чтобы контрабандист не ожидал чего-то подобного, но одно дело — ожидать. Другое — когда ожидания сбываются. Причём не самые лучшие. — Да с кем угодно из них, — красноглазый кивнул в сторону стрельбища и полосы препятствий. — Любой из них с радостью попытается отрезать твой череп и поднести его Кхорну.       Морган тоже посмотрел в ту сторону. Посмотрел, как красные лучи превращают мишени в пепел. Как скорострельные аркебузы дырявят туши каких-то зверей, вырывая из них куски. Не хотелось бы выходить на бой против кого-то, вооружённого такой штукой, не имея и при себе соответствующего аргумента. — С оружием или без? — Без, — качнул головой Сангуанор. — Такое сражение наиболее угодно Кхорну — сражение голыми руками, используя лишь то, что у тебя есть от природы. Сила, смекалка, хитрость. А для настоящего воина оружием может служить что угодно. — Понял, — кивнул Морган. Нет, он не боялся. Не после многих лет, проведённых в море, когда любое плавание могло окончиться на дне в мерзких объятиях какой-нибудь уродины, возомнившей, будто ей лучше знать, что нужно человеку для счастья. Здесь, по крайней мере, у него был реальный шанс, что называется «влиться в коллектив». А то, что коллектив этот — отменные головорезы, пришедшие со звёзд — так это даже хорошо. Главное не помереть в процессе. А дальше он как-нибудь выкрутиться. — Понятливый и немногословный… — фыркнул Сет, доедая паёк. — Раздражает.       И они вновь предались созерцанию тренировок, происходивших вокруг. Но каждый — со своими мыслями…

***

      Хермеус прибыл в обитель Карциона ровно через час, как тот и просил. И весьма удивился, обнаружив, что он здесь не единственный приглашённый — в полумраке выдолбленной в скале пещеры, обставленной по всем правилам ремесла тёмного апостола — с жертвенным алтарём, символикой, чёрными свечами и прочими атрибутами, придававшими этому месту мрачный, но величественный вид, уже были другие Астартес. Асмад возносил молитву Слаанеш, а Пестис шептал свою у алтаря, посвящённого Нурглу. Зодак просто стоял в центре зала, и ждал чего-то. Комод всем своим видом показывал, что лучше бы сейчас находился где-то в другом месте. Желательно — на поле боя в крови поверженных врагов. Цельс и Обак о чём-то тихо беседовали с Малакаем. Сам же Карцион был в дальнем конце зала у главного алтаря, посвящённого Хаосу Неделимому. — А, наконец-то все в сборе, — увидев Хермеуса, изрёк он, тут же взмахнув рукой — вход в обитель заволокло чёрным дымом, отрезая от внешнего мира. И Хермеус насторожился. Такое заклятие использовалось в тех случаях, когда требовалось соблюсти секретность. «Что он задумал?» — Говори, зачем ты нас собрал! — нетерпеливо рыкнул Пожиратель Миров. — Я лучше это вам покажу, — лёгкая улыбка появилась на устах апостола. И тот принялся творить магию. Слова тёмных молитв на его коже возгорелись алым колдовским светом, зазвучав под сводами пещеры каркающим наречием. Отточенные веками жесты. Элементы ритуала, древнего как сама жизнь, начали сплетаться в единый жуткий узор действа, призванного привлечь внимание хаоса как такового. Из разверзшихся порталов, продолжая напев, Карцион извлёк подношения — отрезанные головы мамоно, какие-то внутренности — все они, подвластные магии, плавно опустились на алтарь, располагаясь в строго отведённых его местах, покрытых тёмными письменами и символами. А затем, соткавшись из сизого тумана, на алтаре возникла живая мамоно — маленькая, не больше человеческого ребёнка, полностью нагая. В ней Хермеус сразу узнал одну из ведьм Шабаша, которые были в экспедиции на Левиафане. Глаза её были раскрыты, но она лежала совершенно недвижно, глядя в пустоту, как будто без сознания.       Взметнулось лезвие ритуального кинжала, недобро сверкнув в свете чёрных свечей и колдовских эффектов, которыми уже полнился зал.       Лёгкий росчерк.       Вскрытая грудная клетка.       Слова молитвы злу в своём звучании достигли апогея, разносясь громом под сводами пещеры из чёрного, как души всех собравшихся, камня.       Сердце вынуто из груди, но мамоно ещё живёт. И только сейчас приходит в себя. И начинает истово кричать от ужаса, обрушившегося на её сознание.       Карцион доволен. Так и должно быть. Именно эти последние мгновения и привлекут то, к чему он взывал.       Сердце несчастной жертвы вспыхнуло у него в руке так же, как и остальные подношения на алтаре, полыхнув фиолетовым пламенем. Жертва зашлась в истошном вопле, когда языки пламени вырвались из её разрезанной груди, обволакивая и пожирая заживо.       А несколько мгновений спустя ритуал был завершён.       Но пламя и не думало угасать! — Хаос Неделимый! — буквально взвыл Карцион, продолжая одновременно напевать зловещий мотив и совершать ритуальные движения, творя мощную магию, океан которой плескался сейчас здесь. Хермеусу сейчас даже не нужно было использовать колдовское зрение, чтобы видеть вихри энергий имматериума, крутившиеся вокруг апостола. Да что так Хермеусу! Все остальные тоже видели это! — Восхитительно! — шептал Зодак, заворожённый неизъяснимо прелестными переливами цвета и сияния магии, клубившейся вокруг. — Хаос Неделимый! — вновь воззвал Карцион, взметнув руки горе, и пламя, объявшее алтарь, и горевшее безо всяких на то причин, взметнулось до потолка, изгнав все тени и озарив всё колдовским сизо-фиолетовым светом противоестественности. — Яви свою волю! Укажи на достойного! — громыхнуло в обители, и пламя откликнулось.       Стремительнее молнии оно свилось в клубок и выплеснулось за пределы колдовского круга алтаря, окутывая Хермеуса, подобно кокону! Теперь оно столпом кружилось вокруг него, яростно бушуя и ревя, будто пытаясь что-то сказать, но не способное на это.       А потом — всего жалкий миг спустя — всё кончилось. Пламя резко угасло, исчезло, погрузив обитель во мрак. И даже чёрные свечи погасли.       Воцарилась тягучая, напряжённая тишина. — Вы всё видели, — наконец изрёк апостол, движением руки заставляя свечи вновь загореться. И в тоне его было столько значимости, что можно было подумать, будто он сейчас занимается самолюбованием. Но нет — это была значимость иного рода. Значимость, которая воздавалась действу и его результату, а не участию в этом самого темного капеллана. — Хаос сказал своё слово. — Я не слышал слов, колдун, — бросил Комод. Но даже он не стал по обыкновению накалять обстановку. Понимал, что воля Хаоса Неделимого есть воля Четвёрки. — Хермеус наречён новым предводителем нашего Чёрного крестового похода, — возвестил Карцион. Возвестил с такой помпой, что приличествовала скорее гротескным и глупым церемониям лоялистов, которые те проводили в стремлении прославить очередного мертвеца, умершего за Труп-на-Троне, но по недоразумению названного святым.       И тогда служитель Тзинча рассмеялся. Впервые за долгое время. И его могучий, полный торжества хохот сотряс своды обители Хаоса Неделимого, ибо теперь Доминас не имел значения. Теперь его, наконец, удостоили награды, которую он заслуживал! Это был триумф! И плевать, что пройдоха-апостол держал всё в тайне до самого последнего момента. Сейчас сами Боги обратили внимание на него, Хермеуса, и уж он-то их точно не разочарует. — Как давно ты это планировал? — когда смех, наконец, уже не рвался наружу, спросил Хермеус Карциона. Сейчас у него определённо было хорошее настроение. — Видение пришло мне сегодня ночью, — спокойно ответил тот. — А с такими делами лучше не медлить, дабы не навлечь гнев Богов. — Плевать на видения! — выступил Комод. — Если Четвёрка считает, что колдун достоин вести нас, то пусть он это докажет делом. — Замечание разумно, — безжизненным, лишённым эмоций синтетическим голосом прошелестел Темный Механикус, подплывая ближе. — Хотя господин Хермеус уже, безусловно, показал себя в роли командира отряда, командование всеми нашими силами — это несколько иной уровень. — Я не об этом, железка! Пусть он покажет, чего стоит сам, — в свойственной себе бесцеремонной и грубой манере пояснил берсерк. — Ты обещал мне славные битвы взамен на мою службу. — И я сдержал обещание, — спокойно ответил Хермеус. Что ж, он предполагал, что всё будет не так просто, как хотелось бы. Это было неизбежно. Он даже предполагал, что выступит именно Комод. Но Малакай? Впрочем — ладно. — Верно, — не стал отрицать Комод. — Но за это время ты сам, лично, не сразился ни с кем, кроме той твари в нутре левиафана. Прояви себя, колдун. Прояви не как колдун или манипулятор, а как воин! — Это… — Карцион, похоже, хотел что-то возразить, но Хермеус жестом его остановил. — Кто ещё считает, что Комод прав? — прямо спросил он, обведя взглядом всех присутствующих. Пестис и Асмад молчали. Что ж, они почти всегда молчат. Обак и Цельс? Тем, похоже, было всё равно. — Ооо, это будет весьма интересно, — ну, конечно. Зодак. От того, с какой вожделеющей радостью тот произнёс эти слова, Хермеусу даже стало немного противно. — Я хочу это увидеть. Правда, Хермеус — мне кажется, ты зарываешь свой талант в землю. Ты бы мог творить такие удивительно эстетичные, вызывающие неподдельное наслаждение вещи на поле боя с помощью своей магии… — Ладно. Быть по сему, — усмехнулся колдун. Стандартная «проверка на вшивость», вот чего хотели эти трое. Они были слишком ценным активом, чтобы просто от них отмахнуться. Конечно, Хермеусу претило опускаться до уровня этого безмозглого идиота Комода, но сейчас точно не время проявлять неуместную гордыню. К тому же в ближайшее время как раз подвернётся удобный случай показать этим троим, что Хаос Неделимый по праву назначил его командующим. — На острове Мууне находятся девять сильных псайкеров. Когда я их одолею, вы присягнёте мне на верность. — Если одолеешь, — едко заметил Комод, заставим колдуна ухмыльнуться. — Что насчёт Доминаса? — молчавший до этого Цельс, предпочитавший не лезть в политику и делёж власти, занимаясь своими прямыми обязанностями, подал голос. — Тёмные Боги отвернулись от него, — ответил Карцион. — Хотя жертва, поднесённая им по взятии Дораку, была весьма неплоха, но он действовал неосмотрительно, неосторожно. Привлёк ненужное внимание. И не раз до этого проявлял себя как не достаточно компетентный лидер. — Вот мы сейчас здесь стоим, обсуждаем, как свалим Доминаса. Ну, сейчас начнём обсуждать, — вступил Закая, — но у него до сих пор есть верный отряд Избранных, элита Чёрного Легиона, а по твоему же совету, апостол, он решил разделить войска и направить их в разные части этого убогого мирка. — В такой ситуации взять у него власть будет нереально. И вновь свое слово решил взять Цельс. — Мне кажется, кузены, что вы также все забываете одну немаловажную деталь. Доминас вхож в офицерскую структуру Черного Легиона. Он подчиняется самому Абаддону. А теперь ответьте мне... Вы думаете Разоритель так просто оставит тот факт что мы свергли офицера его легиона? — А вот как раз об этом и будет вторая часть нашего разговора, — мрачно улыбнулся Карцион…

***

      Всё случилось настолько стремительно и спонтанно, что Морган даже не успел понять, как оказался на импровизированной арене в окружении доброй сотни солдат в бурой броне, которые сейчас с перекошенными от предвкушения лицами орали наперебой, выкрикивая то оскорбления, то подбадривая, то вознося хвалу Кхорну и так далее. Шум стоял неимоверный. Но всё это было просоленному моряку побоку. А вот что не было, так это здоровенный детина в бурых штанах и чёрных сапогах, голый по пояс и нёсшийся на Моргана с рёвом, которому бы позавидовал и вурм в брачный период. Лицо и спина исполосованы шрамами, мышцы такие, что руками можно гнуть стальные прутья. И этот «зверь» был намерен размазать бывшего моряка в кровавую кашицу.       До самой последней секунды Морган не двигался с места, дожидаясь нужного момента. Миг! Нырок в сторону! Подножка! Верзила не успевает среагировать, инерция движения слишком велика, и, уже начав разворачиваться, чтобы ударить, он кубарем покатился по земле, обильно усыпанной камнями, раздирая руки и торс в кровь. Зрители взревели — первая кровь!       Морган не спешил подходить. Противник прыжком поднялся. — Я порву тебя и сожру твоё сердце! — громко, чтобы перекрыть шум толпы, крикнул верзила, двинувшись к моряку. Теперь уже осторожнее. В его движениях появилась хищная плавность, мягкость. — Подавишься, — презрительно хмыкнул Морган, начиная двигаться в унисон с врагом, но идя в другую сторону. Это только на первый взгляд казалось, что противник ему попался не самый умелый. Контрабандист это прекрасно понимал, и пока не спешил переходить к рукопашной — кто его знает, каким способам борьбы обучен враг? И враг решил продемонстрировать, что же он умеет. Рывком он приблизился к Моргану, метя особым образом сложенными пальцами ему в область шеи, но моряк мгновенно среагировал, отпрыгнув и тут же запустив в него ударом ноги десяток мелких камней! Темп сбит! Секундная заминка!       Следующий камень летит точно в цель — прямо в лоб, с гулким стуком впиваясь в голову верзилы и заставляя того отшатнуться. На миг. Чтобы затем яростным зверем ринуться вперёд, защищая голову руками. Морган не успел! Могучий удар. Его подхватило и бросило о землю. Боль. Град ударов.       Просто так не вырваться — верзила навалился сверху, не давая подняться. Зрители неистовствуют, предвкушая скорую смерть — хилый на вид Морган точно не был фаворитом в этой схватке. Но Морган всегда дрался грязно. Главное — победить. Способ не важен.       Мощный удар в пах заставил верзилу взвыть от боли и отшатнуться, схватившись на причиндалы, но моряк и не собирался останавливаться — ещё один удар туда же, чтоб наверняка. Камень в руку — и по голове. Снова и ещё раз, пока верзила не свалился, заливая кровью землю. Морган с трудом поднялся — он был изрядно помят, нос так и вовсе сломан, рубаха порвана и залита кровью. Но он ещё держался на ногах, и эти самые ноги пустил в ход, избивая врага. Несколько сильных ударов прошли в голову и область груди. Ещё раз, и…       Противник, превозмогая боль, перехватил ногу, рванув на себя и заставляя контрабандиста снова оказаться на земле и камнях, остро прочувствовав действие гравитации. Подтянулся ближе и принялся душить!       Лёгкие сразу обожгло нехваткой воздуха. Морган запаниковал. Пытался вырваться, разжать руки врага — но тот был сильнее. И тогда, уже почти теряя сознание, он просто ткнул верзилу пальцами в глаза. Со всей силы, что у него ещё оставалась. Под истошный вопль, полный боли, он ощутил, как пальцы погрузились во что-то мягкое и горячее, липкое, что начало стекать по рукам. И тут же хватка на горле разжалась!       Жадно вдыхая драгоценный воздух, Морган откатился прочь, встав на четвереньки. И поглядел на своего врага. Тот лежал на земле ничком и не двигался. Камни и почва под его головой пропитывались алым.       Сердце колотилось. В голове гудело. Адреналин циркулировал в крови, выходя вместе с нею наружу через раны.       Зрители взорвались криками, славящими Кхорна, резню, презрением, направленным на поверженного… Моргану было плевать. Он только что чудом избежал смерти. И потому ему было плевать.       Тем временем на импровизированной арене появился Сангуанор. Подошёл к поверженному бойцу, бесцеремонно развернув тело ногой так, чтобы его лицо теперь смотрело пустыми кровавыми глазницами в небо. — Испытание пройдено! — громогласно возвестил сержант. Зрители вторили ему рёвом возгласов. — А теперь валите все по своим делам! Представление окончено! — рявкнул он, и — что удивительно — это подействовало. Толпа начала рассасываться с невероятной скоростью и даже никто, похоже не возмутился. Вскоре на пустыре, который на время испытания превратился в арену, не осталось никого, кроме Моргана, переводящего дух, и Сангуанора. — Выдавить глаза? — кривая усмешка играла на лице воина Гхурры. — Неплохо. — Я старался, — с как можно большим сарказмом ответил моряк, поднимаясь. Его шатало. — И… что дальше? — утерев рукавом кровь со лба, спросил Морган, взглянув на Сангуанора. — А дальше ты будешь в моём отряде, — сказал, как отрезал тот. Результат боя его более чем устраивал. Тем более, что убитый моряком противник, был из «Сыновей Сека», которых — будь его воля, конечно — Сангуанор лично пустил бы в расход. При других обстоятельствах, а не когда всем вместе приходилось ютиться на задрипанной планетке. — Вот так просто? — Тебе было просто? — Не особо. — Ну, значит, ни хрена не просто, — усмехнулся сержант. — В любом случае тебе придётся освоить новое оружие, иначе даже любое говно с автоганом тебя выпотрошит только так.  — Надо — освою, — отозвался контрабандист. Он уже начинал сомневаться, что правильно поступил, решив в тот день, когда Дораку был предан огню, уйти с армией, напавшей на город. Тогда он ещё не до конца понимал, на что же подписывается. А ведь можно было тихонько свалить — возможность была. А потом — вдоль левого берега до тайника, где были спрятаны лодки. И — свобода… Но теперь у него уже не было пути назад. «А и хер с ним!» — подумал Морган, и пошёл вслед за Сангуанором, который уже рассказывал о тонкостях применения различных видов огнестрельного оружия…

***

      Клетка была небольшой — Айко едва помещалась в неё, почти лишённая возможности двигаться. Она не могла ни лечь, ни нормально сесть, постоянно находясь в какой-то странной, неудобной позе, от которой уже затекло всё тело.       Она устала. Смертельно устала. Мышцы ныли так, словно она несколько дней кряду выполняла тяжёлую физическую работу. Глаза горели, ибо ей не давали спать. Мысли путались. Но больше всего болело её сердце. Не буквально, нет. Фигурально. Гибель её дорогого Мамору всё ещё стояла перед глазами. «Лес. Старик в пятнистой зелёной одежде, увешанной бахромой веток и листьев. Её муж с обнажённой катаной. Старик сжимал два коротких ножа. И стоял, не сходя с места, глядя прямо на Мамору. Едва инкуб приблизился, как стрельба позади прекратилась — похоже, враги не хотели ранить своего. Он был уверен в своей победе — ни одному обычному человеку не сравниться с ним, инкубом и вдобавок — мастером меча, в силе, скорости, ловкости и боевом искусстве. Не сбавляя скорости, он атаковал, намереваясь совершить целый ряд смертоносных движений — он уже видел в своём сознании, как пронзает мечом старика, посмевшего ранить его дорогую Айко. И в этот момент, быстрее, чем он успел среагировать, мелькнули два ножа! Движения были сделаны настолько быстро, что инкуб поразился — человек не способен на такое! Всего три движения — отвести катану в сторону, ударить в кисть и в шею. От боли помутнело в глазах. Она рвала руку и шею, отдаваясь стальным вкусом крови во рту. — Не…возможно, — прохрипел инкуб, рухнув на колени и не веря, что оказался повержен так просто обычным стариком! А старик обыденно протёр ножи об одежду и вложил в ножны на поясе. Улыбнулся. Кровь толчками выплёскивалась из горла Мамору, заливая всё вокруг, окрашивая одежду. Кисть руки, в которой тот ещё секунду назад держал катану, болталась, горя от боли в зияющей ране».       Воспоминание, которое терзало душу.       Воспоминание, что хуже любой муки.       Для любой мамоно потерять мужа и детей — равносильно концу света. Даже больше, чем концу света. Это самое ужасное, что только может быть. И несчастная Айко пережила этот ужасающий момент. И переживала его раз за разом, ибо это чудовищное воспоминание не желало уходить. И сама Айко не желала, чтобы оно уходило, ведь это — последние мгновения жизни её Мамору.       Но… каждый раз вспоминая это, у неё возникала мысль, со временем становившаяся всё более навязчивой. Зачем ей теперь жить? И она не хотела противиться этой мысли, хотя раньше бы с ужасом гнала её от себя. Но сейчас… Сейчас она утратила смысл жизни. Возможно, если бы не клетка, то она наложила бы на себя руки. Возможно. — Сегодня интересный день, — громыхая сталью и бронёй, в помещение вошёл его хозяин. Великан. Он намного превосходил ростом любого человека, которого когда-либо видела ламия. Но она уже видела таких великанов. Тогда, в лесу, в разорённом лагере Ордена. Именно его собратья учинили там жестокую кровавую бойню и едва не убили её саму. Горькая мысль промелькнула в голове: «И стоило оно того? Разведка, попытка предупредить Дораку?» Но этот великан выделялся даже на фоне остальных, виденных Айко. Его броня была куда массивнее, внушительнее, увешанная странными артефактами, в которых ламия чувствовала могучую злую силу. А фолиант, прикованный к его поясу цепями… Он был омерзителен, ибо обложка и страницы его были сделаны из человеческой кожи.       Хермеус. Так его звали. Колдун. — Нечего сказать? — хмыкнул великан, подходя к столу, на котором было полно всякой всячины — начиная свитками и книгами, и заканчивая устройствами, назначение которых было Айко не понятно. Зато она прекрасно понимала, что находится в лаборатории. Высеченные в скале ниши и полки, заваленные книгами, артефактами и оборудованием, столы, частью использовавшиеся колдуном для жутких опытов по вивисекции, какие-то стальные капсулы в человеческий рост, и так далее…       Айко видела, как он работает. Как творит магию, как коверкает плоть мамоно и инкубов, которых ему доставляют ежедневно. Как некоторых отправляет в эти стальные капсулы.       Её бы могло стошнить от увиденного, но она не ела уже несколько дней. Живот сводило судорогой. Но, по крайней мере, раны, которую она получила в бою, уже не было, когда она очнулась. Хотя лучше бы она вообще не приходила в сознание. Какой теперь смысл в её жизни без Мамору? Единственным лучиком радости, который ещё дарил надежду, было осознание того, кто Куро, её милая дочка, сумела спастись. А это значит, что о гибели Дораку узнают другие. Они будут предупреждены, будут готовы… Но как можно подготовиться к тому, что обрушилось на её милый город? К солдатам с волшебным оружием? К стальным монстрам, способным сокрушать армии? К чудовищному гиганту, одним взмахом своего топора сметающим городские кварталы? Надежды… не было?       Обречённость. Именно это чувство поселилось в сердце несчастной ламии, постепенно овладевая сознанием всё сильнее, проникая в каждый уголок её души, пропитывая мысли точно яд. — А ты сегодня на редкость молчалива, — усмехнулся Хермеус. Сейчас он был в настолько приподнятом расположении духа, что даже снизошёл до разговора с пленницей. В принципе, если пленник был умён, то колдун не видел в подобном общении ничего, способного бросить тень на него самого и задеть его гордость. А эта змея была умна. Не колдунья, конечно, но уж точно умнее того красноглазого смертного ублюдка. К тому же, колдуну доставляло определённое удовольствие наблюдать за реакцией этой… ламии на его эксперименты.       Айко не ответила. Это раньше, несколько дней назад, когда она ещё пыталась отсюда выбраться, сломать клетку, открыть замок, обхитрить — тогда она говорила. А сейчас уже не было в этом никакого смысла. Ей не о чем было говорить с убийцей и живодёром. С тем, кто упивается своей властью, творя с пленными чудовищные вещи. — Ну, не хочешь разговаривать — как хочешь, — усмехнулся Хермеус, подходя к стеллажам, заполненным артефактами. Выбрал несколько — со своего места Айко не было видно, какие именно. Подошёл к капсулам, что стояли вдоль стены. Начал проверять каждую — смотреть на какие-то приборы и индикаторы, которые были на каждой капсуле, заглядывать в смотровые окошки. Поместил артефакты в специальные контейнеры нескольких капсул — те загудели сильнее, окутавшись сизой дымкой, которая тут же всосалась внутрь устройств. — Ты ведь наверняка гадала, что же именно я здесь делаю с твоими сородичами и изменёнными людьми, — это был не вопрос. Констатация факта. Находясь здесь, Айко очень быстро поняла, что ей даже не нужно ничего говорить — достаточно о чём-то подумать, и, скорее всего, колдун услышит её мысли. Как же она это ненавидела! Как же она этого боялась! Впервые в жизни она чувствовала себя как беззащитный человек. Хермеус мог просматривать её мысли, ворошить память, проникая в те сокровенные моменты её прошлого, которые не предназначены для посторонних. Он как будто насиловал её разум. И, хотя мамоно не против сексуального насилия, изнасилования — во многих случаях это даже в их природе, хотя и по отношению к мужчинам, но такое… Айко чувствовала, будто в её душу влили смердящие помои, и от этого становилось тошно. Но сейчас колдун был прав. Она действительно размышляла над смыслом его экспериментов. — Да, размышляла, — кивнул Хермеус, удовлетворившись тем, что прочёл в мыслях женщины. — Вы, мамоно, удивительные создания. Созданные изначально для убийства, уничтожения, вы являлись инструментом сдерживания человечества с одной стороны и орудием, призванным побудить местных людей истово верить в Верховную богиню, — с едкой презрительностью, чётко давая понять, как относится к существу, носящему имя «Верховная», произнёс колдун. Не было истинных богов, кроме Четвёрки. Потому любые другие верования рассматривались им исключительно с точки зрения того, как через них можно распространить влияние хаоса и истинную веру. Конечно, это в сферу деятельности Хермеуса не входило, но это и не значило, что он придерживается принципа религиозной терпимости. Собственно, о какой религии может идти речь, если Боги существуют реально? Религия требует веры. И потому хаос ей не является. Ибо он даёт знания об истинном положении вещей.       Айко продолжала молчать. Она могла сколько угодно делать вид, что ей не интересно, как угодно прятать свои мысли, но для Хермеуса она всё-равно была, что открытая книга. Она чувствовала, как его колдовство касается её разума. — И вот однажды случилась дивная неожиданность — демоническая энергия была выпущена наружу той, кого сейчас все в вашем мире зовут Повелительницей Демонов. И это изменило вас… — Это было лучшее, что с нами случилось, — глухо сказала Айко. Просто… ей надоело молчать. Она не говорила уже несколько дней, и голосовые связки требовали действия. — О, так ты не разучилась говорить? — насмешка в тоне колдуна читалась отчётливо. — Ты заблуждаешься относительно той роли, которую преображение сыграло для вас и всего мира. — Повелительница Демонов подарила нам возможность понять человечество, полюбить его. Принести людям и другим народам свою любовь. — Заученные фразы, — отмахнулся колдун, беря очередную порцию артефактов со стеллажей и придирчиво рассматривая. Собственно, эта беседа не имела никакой цели. Просто ему вдруг стало несколько скучно, и он решил развлечь себя. Как если бы хозяин разговаривал со своим домашним питомцем. С собакой, например. Только собака отвечать не умеет. — Смысл же случившегося в том, что ничего не изменилось фактически. — Не ожидала что здесь, среди убийц, фанатиков и потрошителей услышу те же идеи, которые постулирует Орден Верховной, — желчно отозвалась Айко. Колдун её безмерно пугал. Даже просто его присутствие рядом вгоняло её в дрожь, ибо она чувствовала его силу, видела его духовную энергию, не похожую ни на что. Эта энергия была непригодна для мамоно. А ещё она была какой-то… неправильной, как будто заражённая чем-то. И это пугало ламию даже больше, чем все те эксперименты, которые проводил колдун. — Как ни странно, но они во многом правы, — согласился Хермеус. Она была дерзкой. Но он прекрасно понимал, что за этой дерзостью Айко скрывает страх. От неё разило страхом. Так и должно быть. — Ха, — едкая усмешка, которая ничего не значила ни для неё, ни для колдуна. Он всё-равно скажет то, что собирался сказать. Даже если бы она просто молчала. Айко уже поняла, что Хермеус весьма тщеславен и не упустит возможности доказать своё превосходство. — Фокус в том, что вы сменили методы и стратегию, но фактически, постулируя новые цели о построении мира всеобщей любви, вы продолжаете заниматься именно тем, что в вас было заложено с самого начала, — с каким-то странным удовлетворением произнёс колдун. Возможно, ему нравилось наблюдать за реакцией мамоно на эти слова. Сначала та жрица, которую принесли в жертву в Дораку, теперь эта ламия… Как же их корёжило, когда они слышали что-то подобное. Это забавляло, поскольку мамоно отрицали истину столь яростно, что само её звучание как будто причиняло им страдания. «Возможно, это заложено на генетическом уровне во время преображения?» — задумался Хермеус. — Не правда! — вот здесь ламия уже не могла сдержаться. Он мог делать с ней что угодно. Мог убить, препарировать, даже читать её мысли. Но он не имел права искажать истину, известную всем — мамоно несли людям добро и любовь! Это было неоспоримо. — Правда, — губы Хермеуса растянулись в ехидной улыбке. — Скажи, сколько народов вы уже преобразили? Ассимилировали? Был такой народ у вас, гномы или карлики… Мужчины "вымерли", а все женщины были обращены в вам подобных. И всё, конечно же, во имя любви, — улыбка продолжала играть на устах колдуна, и от одного её вида Айко становилось тошно. — Они не… — на самом деле ламия растерялась. Она не знала, что ответить на это. А колдун продолжал. — Не вымерли? Женщины этого вида сменили свою видовую принадлежность. Утратили способность рожать самцов своего народа. Вместо них жалкая абоминация называемая инкубами. Какие ещё нужны доказательства, чтобы принять правду? То же самое происходит с людьми в странах, дружественных мамоно или обращённых в демонические царства. Всё меньше людей и всё больше… вас. — План Повелительницы Демонов — победить Верховную и дать возможность мамоно рожать мальчиков! — Поправка — мальчиков вашего вида. Понимаешь? Вашего вида. Она хочет создать гибридную цивилизацию, ассимилировав всех женских особей прочих видов, а мужчин используя в качестве энергетической подпитки и доноров генетического материала. И, конечно, это лучше делать, если посеять в стане жертв сомнения, распри, если заставить их сомневаться в постулатах, которые считались незыблемыми на протяжении тысячелетий и спасали людей и другие народы от вымирания в прошлом. Проще, когда ты убеждаешь свою жертву в том, что ей ничего не грозит, что ты несёшь ей свет и любовь, процветание и прогресс. Мы знаем. Мы делали так же во многих мирах. И затем они добровольно падали к нашим ногам, принимая истину, несомую Хаосом. Так что вы — сами того, быть может, не подозревая — уже являетесь инструментом хаоса, — и вновь улыбка на лице колдуна. Только сейчас Айко даже не хотела смотреть в его сторону. Всё в её душе противилось его словам. Он не мог быть прав ни на йоту! — А ещё лучше, если агрессор сам верит в то, что говорит. Прямо как вы. — Ты лжёшь, — сказала женщина. Никакие слова не смогли бы убедить её в правоте слов колдуна. Ни за что! Это противоречило всему, во что верила Айко. И она не желала даже рассматривать его слова всерьёз. — Ложь — такой же инструмент войны, как и обычное оружие. Так что да — я лгу. Но не сейчас. И ты это знаешь. Но… мне всё равно, — пожал плечами Хермеус. Разговор на эту тему уже начал наскучивать. Пора переходить, наконец, к «главному блюду». — Так вот, возвращаясь к экспериментам. Я здесь изучаю демоническую энергию. Очень интересная субстанция. Видоизменённая эманация имматериума, какой я прежде не встречал нигде. Она пропитывает всё вокруг. Она в ваших телах. И мне интересно, смогу ли я… — тут он улыбнулся, как показалось Айко, особенно зловеще. Нехорошее предчувствие кольнуло её сердце. — Смогу ли я обратить ваше изменение и вернуть мамоно истинный облик. И знаешь — кое-какие обнадёживающие результаты у меня уже есть, — Хермеус подошёл к одной из капсул, погладил её, как будто та была питомцем.       Слова прозвучали громом среди ясного неба, выбив ламию из колеи. Она застыла, шокированная этой истиной, и хладный ужас, выбираясь из глубин её души, начал сковывать её цепями. «Нет! Этого не может быть! Это невозможно!» — кричало всё её естество, каждая фибра её души. А колдун улыбался, глядя на неё, ставшую вдруг жалкой и беспомощной. — Подумай пока над этим. А мне пора отправляться. Есть тут неподалёку один остров — Мууне… И мне очень нужно убить тех инари, что там живут, — произнёс Хермеус мрачным торжествующим тоном, покидая помещение размашистыми шагами.       Айко осталась одна. Наедине с тем ужасом, который крылся в словах колдуна и сути его экспериментов. Наедине с собственной трагедией. Наедине с мыслью о самоубийстве, которая становилась всё настойчивее, невзирая даже на то, что выжила её дочь…