Под знаменем Аквилы

      Небо хмурилось с самого утра. Тучи гуляли над водной гладью, угрюмо глядя на всё, что простиралось внизу. Ветер не спешил гнать их прочь, а сами они, однако, не спешили становиться тяжёлыми, чёрными, полными влаги и грома. Они как будто застыли в нерешительности, раздумывая, стоит ли им становиться грозовыми, или ограничиться лишь мелкой противной моросью, изливая её в течение двух-трёх дней и действуя на нервы всем живым, кого постигнет эта коварная шутка небес.       Но тучи пока ничего не решили. Ветер пока не стремился бежать с ураганной скоростью. Но он уже гнал волны, которые были выше, чем обычно. Вряд ли это предвещало что-то хорошее для мореплавателей. Но, всё же, сейчас ветер был ленив, и как будто лишь хвастался, что всё может быть по-другому.       Океан… Удивительно, но, несмотря на тучи, солнце иногда выглядывало из-за плотной серой завесы, и тогда на бескрайний океан опускалась настоящая золотистая дорожка, протягивавшаяся до самого горизонта, над которым солнце игриво выглянув из-за туч, снова стремилось за них спрятаться.       Корабль шёл неспешно, легко рассекая волны мощным носом. Дерево скрипело, паруса… А вот парусов у корабля не было. Более того — сам корабль выглядел очень и очень странно. Он как будто был составлен из частей множества других кораблей — киль от одного, корма от другого, мачты от третьего. Он был этаким деревянным «Франкенштейном», мертвецом от мореплавания, будоражившим в памяти древние терранские истории о «Летучем голландце» и кораблях-призраках, чьи команды лихих, но мёртвых пиратов продолжали даже после смерти нападать на корабли, грабить и убивать.       Однако, несмотря на всё это, корабль шёл по волнам и не стремился рассыпаться на части. Это было противоестественно. Это было почти невозможно. По крайней мере — без помощи магии. А в этом, безусловно, была замешана магия. Корабль шёл по волнам неестественно тихо и плавно. Он шёл без парусов. И единственный звук, который он производил — это скрип дерева. И от этого становилось ещё более жутко.       Суллея склонилась у поручней. Это было унизительно, но её мутило! Ну, кто бы мог подумать, что у неё — великой заговорщицы, не одну тысячу лет потратившей на подготовку захвата власти, а затем — мести, ныне находившейся как никогда близко к своей цели, будет морская болезнь!       Было ли дело в том, что она в последний раз бороздила море на корабле более тысячи лет назад, или во всём виновна магия, питавшая этот конкретный корабль и не дававшая ему развалиться на части прямо в море? Кто знает. Но факт был неоспорим — её мутило. Впрочем, она стоически делала вид, что всё нормально. И даже накладывала на себя особые заклинания, дававшие временное облегчение.       Хермеус как будто не замечал, что с ней происходит. Ему вообще сейчас ни до чего не было дела, кроме предстоящего сражения с храмовыми кицунэ. Он постоянно совещался с Валериусом и Бакари. Глядя на эту диковинную огромную машину, в которую была заключена сущность легионера-Астартес, Суллея не могла не подумать о том, насколько конструкция этого механизма выглядит неказисто и — в то же время — устрашающе.       С ними плыли и обычные люди. Хотя понятие «обычный» было применимо к ним лишь в сравнении с Астартес. Головорезы «Кровавого договора» вовсе не походили на обычных людей, с какими привыкла иметь дело Суллея. Отъявленные головорезы, изуверы, но при этом — безмерно религиозны на какой-то свой лад. А ещё в них было куда больше силы и жизни, чем в людях этого мира. Как будто из местных людей часть этой энергии куда-то подевалась… Но пока Суллею мутило.       Морган стоял на корме, глядя на плещущиеся за бортом довольно высокие волны. Он вдыхал привычный запах моря — соль, ветер, свобода, влага, дерево. Но всё здесь было ему привычно и непривычно одновременно. — Наслаждаешься привычной обстановкой? — Морган обернулся — на него, ухмыляясь, глядел… кажется, этого здоровяка звали Альриком, и в отряде Сангуанора он выполнял роль тяжёлого пехотинца. — Моряк однажды — моряк навсегда, — пожал плечами контрабандист. Что ж, вхождение в состав отряда «Красноглазого ублюдка», как иногда звали Сангуанора, прошёл вполне… буднично, что ли? Уж точно — быстро. Потому, что не минуло и дня после того памятного испытания боем, как им уже объявили, что они будут сопровождать ни много, ни мало — самого господина Хермеуса в атаке на остров Мууне. А потому ни о какой серьёзной подготовке, которую обещал Сангуанор, сейчас речи не шло. Ему просто дали скорострельную лучевую аркебузу, которую называли «лазганом», объяснили, что к чему, и как не убиться самому, стреляя из неё, и всё. Зато сам Морган сумел разжиться весьма недурной саблей с зазубренным лезвием, и теперь чувствовал себя куда увереннее. — Я ненавижу море. Слишком мокро. Вот космос — совсем другое дело, — пробасил Альрик, тем не менее, тоже пристроившись у поручней. — Космос… бездна меж звёзд… Всё ещё с трудом верится, — пробормотал морской волк, глянув в серое небо, будто силясь увидеть там звёзды. — Уж поверь — однажды оказавшись там, ты поймёшь, что это — и есть настоящий океан, — было странно слышать подобные речи от человека… похожего на Альрика. Он не вызывал впечатления индивида, способного поддержать беседу подобного рода. Тем более после всего, что Морган увидел в лагере сил Хаоса. Все эти люди показались ему прагматичными фанатиками, преданными лишь одной идее — бесконечной резне и всему, что эту резню либо приближает, либо делает более захватывающей. Видимо, он ошибался. — Поверю, когда увижу. Но, похоже, будет это не скоро — корабль, на котором вы прибыли, ведь утонул, верно? — Верно. — И как вы собираетесь вернуться в этот ваш космос? — А это уже не моего ума дело. Пусть планами занимается начальство, — Альрик пожал плечами. — Имеешь в виду Астартес? — тот кивнул.       Корабль качнуло на очередной волне особенно сильно. Альрик грязно выругался. Морган с удивлением обнаружил в его цветастой словесной конструкции много нового для себя и решил запомнить. — Я уже говорил, что ненавижу море? — зло процедил здоровяк, сплюнув за борт. Волны мерно плескались, рассекаемые кораблём, ветер лениво трепал одежду и волосы. — Дело не в море, а в корабле, — окинул взглядом палубу Морган. Даже невооружённым взглядом было видно, что она слеплена из разных, порой несовместимых, не подходящих друг к другу кусков, взятых от разных кораблей, которые удерживала вместе лишь магия. — Он слеплен из говна и палок, а держит всё это вместе колдовство, — когда он вспоминал, как именно был создан этот корабль, его даже дрожь пробирала.       Для начала им всем пришлось вернуться в Дораку, который уже почти полностью пожрала та зараза, призванная Колдунами-Астартес. Дома — даже каменные — либо растворились, превратившись в пористое нечто, либо были покрыты вздыбленной мерзкой плотью, биомассой, от одного вида которой хотелось блевануть, а потом долго и с упоением отмываться. К счастью, им нужен был лишь порт, где из воды ещё торчали потопленные у пристани корабли. А потом хватило одного слова Бакари, этого железного чудища, чтобы обломки, подхваченные злым колдовством, поднялись из воды, перемешались, соединяясь друг с другом, и явили на свет то чудовище, на котором все они сейчас плыли к острову Мууне. «Чудовище» было куда больше обычного корабля и деревянные полы здесь легко выдерживали даже вес Бакари, которого не выдержал бы ни один нормальный корабль. — Не любишь магию? — вопрос Альрика был несколько… неожиданным. Говорили о море, а теперь… Не в тему, что называется. — Только если её используют против меня. — Разумно. — Кхорн презирает магию, — голос Сангуанора раздался неожиданно — собеседники даже не заметили, как к ним подошёл сержант. — Я бы мог прирезать вас прямо сейчас, застигнув врасплох, — это была не угроза, а констатация факта. — Бдительность — залог выживания. — Я знаю, — кивнул Альрик. Он не чувствовал себя уязвлённым. Командир говорил правду. — Долго нам ещё плыть? — теперь красноглазый воитель Гхурры взглянул на морского волка. — При такой скорости и если погода не ухудшится — два часа, — прикинул тот, вспоминая карту течений и розу ветров в этом районе океана. — Значит у нас до хрена времени, чтобы подготовиться, — констатировал Сангуанор. Ему претило бездействие. А ещё нужно было хоть немного «обкатать» новичка. — За мной, — скомандовал он, и, не дожидаясь исполнения приказа, пошёл прочь. Он прекрасно знал, что его не ослушаются.

***

— Ты уверен в этой ксено-сучке? — спросил Валериус, глядя Хермеусу в глаза. Легионер не понимал, почему колдун вдруг настолько по-особому решил относиться к представительнице местного населения, которое в большинстве своём годилось только в рабство или на жертвы демонам. Нет, конечно, он понимал, что эта Суллея — сильный псайкер, но всё же… — О, на её счёт в этом деле точно можно не беспокоиться, — усмехнулся колдун, ленивым взглядом окидывая карты, разложенные на шатком хлипком деревянном столе. Похоже, карты эти принадлежали капитану одного из кораблей, части которых пошли на создание нынешнего плавсредства. Карты были добротными, подробными и достаточно полезными. — Думаешь, что её желание мести — гарантия от любых глупостей с её стороны? — с сомнением уточнил Валериус. — Думаю, что ею движет не столько месть, сколько иной интерес. — Какой же? — Жажда. Та самая жажда, что есть в душе каждого, на кого обращает свой взор Владыка Перемен, — сейчас они находились в подобии капитанской каюты. Только она была создана с расчётом на габариты Астартес. Бакари постарался, хотя самому ему приходилось ютиться на палубе за дверью. — Предательство — это тоже своего рода перемена, — усмехнулся воин в бирюзовой силовой броне. — Определённо, — не стал спорить колдун. Ему сейчас вообще не хотелось спорить. Вопрос о лояльности кицунэ сейчас его волновал в куда меньшей степени, чем предстоящее сражение и последствия его назначения хаосом неделимым на пост главы этого «карманного крестового похода» вместо Доминаса. — Но ты и сам прекрасно понимаешь, что для неё предать нас сейчас было бы крайне глупо. — Её тысячелетнее ожидание и поиск сил Хаоса по клочку бумажки, полученной от безумца? Что ж, признаю — пути Темных Владык неисповедимы. — Тебя тревожит то, что она — ксенос? — Ксеносы могут быть полезными. До поры. Но её ум и коварство… — О, так значит, и ты их оценил, — усмехнулся колдун. — Она может стать для нас проблемой. — Как и любой из нас, когда это будет ему выгодно. — Справедливо. — признал Сын Гидры. — Исходя из этого, легко предсказать, как она себя поведёт, — продолжил Хермеус, отвернувшись к окну. Он уже чувствовал мощную магию, огромным айсбергом энергии вздымавшуюся где-то впереди. Ещё не видел, но чувствовал. Это был барьер острова Мууне. — В любом случае — ответственность за неё на тебе, — ткнул пальцем в сторону собеседника Валериус. — Ты ведь сам назвал её своей гостьей. — А что ты скажешь, апотекарий? — не счёл нужным отвечать собеседнику тзинчит, обратившись к Цельсу, что подпирал стену, молчаливо взирая на двух Астартес, ведущих беседу. — Мне безразлично, — сухо ответил тот, пожав плечами. — Я иду с вами только для того, чтобы получить новые генные образцы. — Так я и думал, — фыркнул Валериус. — Однако… Помни, что она в первую очередь ксенос… — продолжил апотекарий проверяя свой инструмент. — Они думают только о себе и своей жалкой шкуре. Так что не спускай с нее глаз. И будь готов что она ударит в спину. — Об этом можешь не беспокоится. — ответил ему колдун.       Неожиданно сильно начала скрипеть палуба. — Я чувствую приближение барьера, — прогудел из-за двери Бакари. От звука его голоса, казалось, содрогался весь корабль. — Его структура… пока не ясна. — Это не проблема, — изрёк Хермеус. Пора было начинать. Он вздохнул. Проверил артефакты, закреплённые на поясе его терминаторского доспеха. — Нельзя, чтобы нас заметили раньше времени, — изрёк прописную истину Валериус. — Поэтому сейчас та, кого ты назвал «ксено-сучкой», должна выполнить отведённую ей роль, — отмахнулся Хермеус, концентрируясь на отражении в варпе ауры Суллеи. Ему даже не нужно было выходить из каюты, чтобы видеть вихри Имматериума, кружащиеся около женщины, пребывающей явно не в лучшем состоянии. Впрочем, насмехаться над ней сейчас колдун не стал. «Суллея», — коснулся он её мыслей своим ментальным посылом. Увидел, как вспыхнула негодованием, перемешанным с толикой смущения и стыда её аура, окрасившаяся затем в цвета подавленного гнева, а затем — спокойствия. «Хермеус, я слушаю», — пришёл в ответ её мысленный голос. Уже полностью спокойный, ни одним оттенком не выдававший того, что ещё мгновение назад Суллею мутило от морской болезни. «Мы уже близко». «Я чувствую». «Пора».       Женщина ничего не ответила — лишь аура её вспыхнула цветом согласия. Хермеус разорвал ментальную связь. — Думаю, сейчас будет интересно, — повернулся он к Валериусу, а затем зашагал к выходу. Когда он вышел из каюты, Суллея уже стояла в центре палубы.       Кицунэ сконцентрировалась. Хермеусу было крайне любопытно узнать, каким же образом та сумеет скрыть их приближение от своих товарок на острове. Это должна была быть какая-то необычная магия. И он хотел узнать, какая именно.       Суллея закрыла глаза и древние слова вновь слетели с её уст, сплетаясь в причудливом песенном мотиве, манящем, сулящем неведомые удивительные открытия, повествующем о землях, в которые можно отправиться, о секретах, которые можно узнать. Руки двинулись в такт словам, совершая волнообразные движения, и даже все девять хвостов как будто принялись участвовать в действе, окутавшись призрачным свечением сильнейшей магии.       Воздух вокруг кицунэ начал густеть, зыбиться, будто марево в жаркий летний день. Он плыл и колыхался, охватывая всё большее пространство. Вот он коснулся мачты, всколыхнув рваные паруса, взвился лёгким вихрем, пробежавшись по могучей броне дредноута-Бакари, с интересом наблюдавшего за действиями женщины. Марево расползлось, накрыв почти всё палубу, и двигалось дальше. — Я же говорил — интересно, — шёпотом сказал Хермеус, обернувшись к Валериусу, который так же вышел, чтобы посмотреть на чужую магию.       А потом Суллея прекратила петь, резко прервав свои плавные движения.       Марево мгновенно обратилось густым зеленоватым туманом, поглотив и мачты, и палубу, и Астартес, которые даже бровью не повели, и саму заклинательницу. Всё вокруг заволокло зеленоватой дымкой, скрывая от глаз океанские просторы и серое небо. Хермеус был доволен. О, как он был доволен! Новая незнакомая магия ощущалась вокруг! Новый способ подчинить себе этот мир и заставить его повиноваться своей воле! Он смотрел колдовским зрением на структуру заклинания Суллеи, проникал в его суть, в хитросплетения энергетических связей. Он изучал его, чтобы потом использовать.       А вокруг не осталось ничего, кроме тумана и зелени. И лишь смутные силуэты виднелись неподалёку — большой, тёмный. Бакари. Силуэт поменьше — Валериус. Сама же Суллея была видна в тумане достаточно хорошо. Она была его центром, источником.       Возникло чувство чего-то совершенно странного, непонятного. Будто земля ушла из-под ног, будто куда-то потянуло, будто где-то здесь, стоит лишь протянуть руку и прорвать зеленоватую кисею, сокрыт целый мир. Мир удивительный, невозможный и пугающий. Мир, которому не было описания. Будто время и пространство, свившись воедино, проложили дорогу в неведомое. И по этой дороге, не двигаясь с места, сейчас устремлялись в неизвестное всё и вся, окутанные туманом.       Чей-то мат, раздавшийся как будто издалека, скрип досок, плеск волн о борт корабля доносились как сквозь толстый слой ваты. Все звуки казались приглушёнными сверх всякой меры пародиями на самих себя. А ещё здесь было влажно и холодно. Даже сильнее, чем обычно в море. Это был тот самый холодок, который испытываешь, зайдя в плотный туман ранним утром, когда мелкие капельки осаждаются абсолютно на всём — на траве, листьях деревьев, на дороге, одежде и даже лице с ресницами. А запахи… Они здесь присутствовали. Но описать их привычным языком было просто невозможно. Потому, что они казались едва уловимыми, эфемерными так же, как и сама туманная дымка, что укрывала всё.       Забрезжил свет.       Пятно света впереди подсветило туманную дымку, заставив её дёрнуться, что живую.       Суллея вновь запела. Теперь это была совершенно иная песнь. Более динамичная, более плавная, более… благозвучная. И движения, которые она совершала теперь, отчасти копируя её прежний танец, дополнялись новыми элементами. Движения рук и ног, положение головы и хвостов — всё имело значение.       Туман начал медленно сгущаться, облепляя всё вокруг зеленоватыми космами, подобными вате. Теперь Хермеус уже не чувствовал окружающего мира. Туман полностью окутал и корабль, и всех, кто на нём был, буквально вырвав из реальности и поместив в некое иное пространство-время, не доступное взгляду даже самых могущественных сил. А Суллея продолжала петь, выводя протяжную ноту. Хермеус не видел её — туман оказался необычной субстанцией, через которую его колдовское зрение уже не могло пробиться. И это было именно то, чего колдун ожидал — теперь никто и ничто не узнает об их приближении. А потом будет уже слишком поздно…

***

      Ветер лениво играл с кронами деревьев, пригоняя прохладу, которой в последнее время так не хватало. Вот уже в течение недели стояла сильнейшая жара, от которой изнывали все. Животным приходилось спускаться к воде, и окунаться, иногда проводя в ней дни напролёт, птицам тоже было приятно проводить время поближе в живительной влаге. Что уж говорить о существах более высокоорганизованных?       Стая журавлей, оглашая округу своими криками, летела в сторону континента. Шум ветра был тих и спокоен, он настраивал на медитативный лад. Вода в ручье журчала убаюкивающе, будто призывая остановиться и отдохнуть, замереть на миг, предавшись созерцанию.       Влажные камни… Они лежали здесь не просто так, нет — чья-то заботливая рука уложила их так, как и подобает лежать им в саду камней. Обширном саду камней.       Всё здесь дышало покоем. И даже лёгкая энергетическая дымка, заслонявшая хмурое небо, не мешала предаваться медленно текущим мыслям и созерцанию.       Акаги Китсунэгава сидела в позе лотоса в самом центре сада камней, в центре лабиринта-спирали, и размышляла. Размышляла о прошлом. Размышляла о настоящем. Касались её мысли и грядущего. Кицунэ. Самая сильная из когда-либо живших. Но здесь и сейчас она была сама собой. Женщиной, которая видела за свою жизнь слишком многое. Девять её хвостов обернулись вокруг неё подобно пуховому одеялу. Длинные — до пояса — рыжие волосы, лениво колыхались на ветру. Изящное, но строгое, властное лицо было спокойно.       Она жила так долго, что помнила ещё те дни, когда Верховная только-то создала монстров, одним из которых была она сама. Но уже тогда её сила была куда выше, чем у собратьев. Если бы она захотела, то легко могла бы стать Повелителем Монстров. Но она не хотела. Потому, что всегда была умнее остальных чудовищ Верховной. Она всегда понимала, что они — рабы в руках надменного и мстительного божества. А потому не имело смысла гнаться за властью, если она всё-равно будет действовать согласно заложенной в неё программе.       Но прошлое её тревожило в куда меньшей степени, чем настоящее, а главное — будущее. Несколько дней назад во время очередной медитации Акаги ощутила… нечто. Появление силы, чуждой всему, что она знала прежде. Это была злая, тёмная, ужасающая сила, которой дохнуло с континента. Она не знала, что именно представляет собой эта сила, но одно было очевидно — у неё нет ничего общего с этим миром. А это значит, что сюда явилось зло. И пришло оно из-за пределов ойкумены. Это не могло не тревожить настоятельницу Храма Хранительницы-Инари.       То, что она почувствовала в тот день, тронуло самые тёмные, самые тайные уголки её души, взывая в сущности чудовища, дремлющей, почти стёртой потоками Демонической Энергии, что обрушила на мир тысячу лет назад Повелительница Демонов Иллия. Эта сила упивалась кровью и душами, пожирая их и становясь сильнее. И она до сих пор не исчезла — Акаги продолжала чувствовать присутствие этой скверны где-то на континенте. Однако — к своему удивлению — она до сих пор не смогла точно установить, где именно произошёл прорыв этого зла, будто оно пряталось, скрывалось, отводило взгляд, не желая быть обнаруженным.       Порыв ветра взъерошил рыжие волосы, распушил хвосты.       Акаги вздохнула. — Похоже, наступило время перемен, — тихо произнесла она мелодичным грудным голосом, открыв глаза. Медитация сегодня не дала ей того, на что она рассчитывала. Тревога всё ещё жила в ей сердце. Нужно было рассказать о появлении зла Императору. Её же сёстры, как и она, почувствовали появление чуждой силы одновременно. Но пока все они выжидали, обдумывая возможные варианты действий. Сама же Акаги считала, что необходимо как можно скорее принять самые решительные меры. Поскольку у неё было дурное предчувствие — если ничего не сделать сейчас, то потом будет уже поздно. Сила, появившаяся в Зипангу, не намеревалась уходить. — Госпожа настоятельница, — Акаги узнала голос своей помощницы, Ямагути Като. Молодая кицунэ в храмовой одежде, всегда сдержанная, кажущаяся временами даже чересчур холодной, она всегда умела подходить так тихо, что даже настоятельница порой не могла расслышать её шагов. Девушка застыла в поклоне. Китсунэгава улыбнулась, увидев строгое лицо Като, обрамлённое коротко стриженными чёрными волосами. — Да, — женщина встала, возвращая свои хвосты в нормальное положение. — Близится время дневной службы, — коротко сказала Като. — Благодарю тебя, Ямагути, — кивнула девятихвостая кицунэ. Как бы ни было ей тревожно, нельзя было забывать о своих обязанностях. — Сегодня мне нужно будет отправить письмо Императору. — Случилось что-то, имеющее значение для будущего Зипангу, госпожа? — всё тем же, лишённым всех оттенков, тоном, спросила Като. — Возможно. Возможно, случилось что-то, имеющее значение для будущего всего мира. Но не будем об этом. Идём, — изрекла настоятельница, поднявшись с земли. Она окинула прощальным взглядом сад камней, и степенно двинулась к храму. Мимо деревьев сакуры, которая цвела здесь, на острове, постоянно. Магия переполняла всё вокруг, и растения подпитывались ею.       Акаги бросила взгляд на темидзуи — источник для ритуального омовения рук. Там уже стояли её ученицы. Их было всего пять. Пять юных дев, которые оказались достойны идти путём предков. Естественно, все они были кицунэ. Фукуда Минами и Фукуда Минори, сёстры-близнецы шестнадцати лет отроду. Обе — блондинки, с нагловатыми, мальчишескими чертами лица, припорошенного веснушками. Но пусть они и были похожи внешне, по характеру они были полной противоположностью друг другу. Минами была бойкой и активной, жизнерадостной девушкой, в то время как её сестра, Минори, казалась постоянно задумчивой и витающей в облаках. Чтобы подчеркнуть разницу в характерах, они и одевались по-разному. Насколько это позволял устав храма. У Минами цветовая гамма одежды была яркой, броской, в то время как у её сестры — спокойной.       Следующая ученица — Исикава Асами. Юная — одиннадцати лет — обладательница четырёх хвостов и шебутного характера. Она постоянно вертелась вокруг старших учениц, особенно — рядом с Минами, в которой чувствовала родственную душу и почти что самую любимую старшую сестру. Длинные чёрные волосы спускались до пояса, заплетённые в косу. Курносый нос, чистые, добрые глаза, одухотворённое лицо. Сейчас она о чём-то шумно беседовала с близняшками.       И, наконец, последние ученицы. Мори Кумико и Ясуда Нана. Им едва исполнилось шесть лет, но они уже проявили себя на пути Хранительницы Инари. Они были умны не по годам, серьёзны не в пример прочим своим сверстникам. Но, как и все дети, очень любили играть. Кумико — обладательница уникального цвета волос, похожего на морскую синеву, любила всё, что связано с движением и магией. Она творила волшебство с такой же лёгкостью, как и дышала, что зачастую — без должного самоконтроля — приводило к курьёзным ситуациям. В такие моменты на неё было очень забавно смотреть — понимая, что провинилась, девочка изображала самое невинное выражение лица, на какое была способна, вызывая у всех окружающих чувство умиления. Впрочем, на саму настоятельницу такие трюки не действовали.       Подруга Кумико, Нана, тоже была не прочь поразвлечься. Но она куда больше ценила розыгрыши и шутки, которым в свободное время непрестанно подвергала остальных учениц, за что не раз была вызвана «на ковёр» пред светлы очи Акаги. Коротко стриженые зелёные волосы, хитрый, с лукавой искрой взгляд, и ехидная улыбка, которая иногда появлялась на устах девочки, сразу давали понять, что она — тот ещё чертёнок. — Госпожа настоятельница! — сёстры Фукуда поклонились, когда Китсунэгава подошла к темидзуи. — Настоятельница! — с небольшим запозданием процедуру приветствия повторили и младшие члены общины. — Доброе утро, — улыбнулась Акаги уголками губ. Ей доставляло радость видеть здесь молодое поколение. Как будто забота об этих девочках, их обучение заменяли ей настоящую семью. Собственно, она относилась к ученицам почти как к своим дочерям. Естественно, она очень редко проявляла это отношение, ибо это могло повредить педагогическому процессу. Но факт оставался фактом. — Мы готовы проводить церемонию! — тут же выпалила Асами, смешно мотнув головой. Её коса взметнулась от резкого движения, заехав по лицу Наны. Та в праведном порыве возмущения хотела сказать что-то едкое, но её утихомирила Минори. — Хорошо, девочки. Сегодня мы проведём церемонию прорицания, — кивнула настоятельница. Она чувствовала острую необходимость в том, чтобы провести именно эту церемонию, хотя была запланирована церемония «мацури» — наиболее сложная и ответственная церемония из всех, проводившихся в Храме Хранительницы Инари. Целью её являлось обновление связи между служителями храмов острова, а через них — жителями всего Зипангу с самой Хранительницей Инари. Церемония должна была длиться три дня, и важность её была чрезвычайна. Но чувство поселившегося в Зипангу неведомого зла не покидало Акагэ. Оно бередило душу, мешая концентрации. Оно зудело, как укус назойливого комара. И женщина хотела знать, что же будет дальше. Как поведёт себя злая сила, явившаяся в этот мир не известно откуда. — Но мы же должны были проводить… — начала Минами, нахмурив лоб. — Обстоятельства диктуют иную необходимость, — отрезала Китсунэгава. — Обстоятельства? — теперь уже любопытно стало Минори. — Какие обстоятельства, госпожа? — Я чувствую зло. Уже несколько дней я чувствую зло, мерзкой кляксой запятнавшее побережье Зипангу, — ответила та. Они должны знать. Так будет лучше. А ещё должны знать — и наверняка уже знают — её сёстры. — Такой могучей злой силы я прежде не ощущала. Могучей и чужеродной. — На нас напали? — очень натурально сжалась от страха Кумико. — Не знаю, дитя, не знаю, — качнула головой настоятельница. — Като, — обратилась она к помощнице. — Да, госпожа. — Мне необходимо поговорить с сёстрами сегодня после церемонии. — Я сообщу им, — кивнула девушка, тут же удаляясь исполнять поручение. — Не должны ли мы оповестить все храмы острова и жителей? — спросила Минори, теребя прядь своих волос. Так она всегда делала, когда нервничала — ей передалось волнение учительницы. — И Императора? — тут же продолжила её вопрос сестра. — Сразу после церемонии. Я должна узнать больше. — Давайте делать церемонию! — тут же подхватила Асами. — Тише, тише, — улыбнулась матрона. — Всё — по порядку. Минори, Минами, подготовьте всё необходимое. — Да, настоятельница, — девушки поклонились, удаляясь к храму. — А что делать нам? — спросила Нана. — Мы тоже будем готовиться к церемонии. Сначала — сайкой, — сказала Акаги, подходя к темидзуи. Три раза она опустила в него руки, омывая водой. Отступила. — Теперь ваша очередь, — сказала она, и девочки друг за другом повторили те же действия. — Идёмте, — женщина махнула хвостами, призывая учениц следовать за собой. Они неспешно двинулись к храму в почтительном молчании, следуя дорогой паломников, уложенной каменными кирпичами и охраняемой статуями лисиц, между которыми протянулись «симэнава», ограждающие верёвки, призванные сохранить идущих по тропе в чистоте. Все знали свои роли и обязанности. Все знали, что нужно делать — учёба не прошла даром. Войдя в храм, процессия разделилась — настоятельница проследовала в «хонден», святилище, а девочки свернули налево, в зал подношений.       Китсунегава степенно миновала молитвенный зал, ступая по деревянному полу босыми ногами. Обширное пространство, заключённое меж деревянных красных колонн, поддерживающих такие же красные балки-перекрытия, на которых покоился потолок. Она пребывала в особом волнении, даже напряжении, которое всегда ощущала перед началом любой церемонии. В служении Хранительнице Инари не было ничего второстепенного — каждая церемония была важна. И всё должно было проходить в соответствии со строго определёнными правилами, нарушение которых не допускалось.       Акаги, ступая медленно, неспешно, готовила свой разум к предстоящему действу, взывала к своей магии, которой тоже должно быть задействованной в церемонии прорицания. Все посторонние мысли, чувства, тревоги она усилием воли отринула, заставила замолчать, концентрируясь лишь на том, что было важно — на связи с прародительницей, и на вопросе, свет на которых нужно было пролить.       Она миновала молитвенный зал, начав подниматься по ступеням святилища. За ней уже шествовали Минами и Минори, держа в руках «хараигуси» — палочки из священного дерева, предназначенные для ритуала «охараи» — очищения. Чуткий слух настоятельницы так же улавливал мягкие шаги девочек, возвращавшихся из зала подношений.       Святилище встретило их величественной, но такой уютной тишиной, что душа затрепетала, желая остаться здесь, в тишине и покое, устранившись от мирских забот. Святилище воспроизводило форму древнего жилого дома, как внутри, так и снаружи, что так же способствовало ощущению какого-то домашнего уюта.       Но главное было впереди — место поклонения Хранительнице Инари. Деревянный алтарь. Именно к нему подошла Китсунегава, взглядом давая ученицам понять, что пора приступать к церемонии. Минами и Минори кивнули. Первыми вступали они.       Встав по обе стороны от алтаря, девушки начали зачитывать молитву на древнем языке, который ныне использовался лишь священнослужителями культа Инари. Слова мягким потоком текли из их уст, и под их звучание три младшие ученицы выставили на алтарь подношения, запечатанные в трёх сосудах небесного, белого и жёлтого цветов.       Китсунегава опустилась на колени, склонившись в земном поклоне. Зазвучала музыка — ритуальные инструменты в руках держали помощницы настоятельницы, занявшие строго отведённые места по периметру святилища. А Минами и Минори, продолжая произносить слова древней молитвы, начали обряд «охараи» — очищения подношений. «Хараигуси» в их руках двинулась в такт музыке и словам, совершая взмахи, направленные справа налево в сторону трёх сосудов.       Музыка стала громче, протяжнее, более плотной. Нана, Асами и Кумико, изобразив поклон, разошлись, встав в позы для начала ритуального танца. С новым аккордом они принялись плавно двигаться с завораживающем взгляд действе… Сама музыка, казалось, уносит прочь, возвышает, вызывает некое необычное состояние, проникая в душу и будто соединяя с чем-то неизмеримо могущественным и мудрым, всезнающим. Удар в небольшой гонг! Новый этап церемонии!       «Охараи» была завершена — сёстры Фукуда сложили ритуальные палочки перед алтарём и, заняв места за спиной Акаги справа и слева, так же стали на колени и поклонились.       Музыка ускорилась. Ускорились и юные танцовщицы. Нечто эфемерное, неосязаемое коснулось, кажется, души каждой кицуне, что присутствовали сейчас здесь. Лёгким ветром нечто пробежалось по деревьям за стеной. Перестукиванием бамбуковых палочек оно перебралось к святилищу. Трепетом шёлковых лент и лоскутов материи нечто опустилось на алтарь… И тогда сосуды с подношениями объяла туманная белёсая дымка. Теперь музыка уже была совершенно иного рода — возвышенная, величественная, но вместе с этим — умиротворяющая, как и танец юных кицуне. Дымка поглотила сосуды с подношениями, оставив алтарь пустым. И тогда, наконец, Акаги, поднялась от земли, продолжая, тем не менее, оставаться на коленях. — Великая прародительница! — воззвала она. И ветер зашептал в кронах деревьев. — Взываю к тебе и прошу — открой мне грядущее, ибо тревога поселилась в сердце моём. Зло пало на нашу страну. Зло, которое мне не известно. Позволь мне увидеть, что замышляет эта злая сила. Позволь узнать, что нас ждёт, — в голосе её, обычно строгом и властном, сейчас было полное смирение и покорность, безмерное уважение к той, к кому она обращалась. Почтение и почти трепет.       Ветер закружился, подхватывая опавшие листья сакуры, подгоняя их к святилищу, с самой Акаги. Они закружилась, влекомые ветром, создавая подобие вихря. И в этот момент музыка, наконец, стихла, а девочки завершили танец.       Всё оборвалось резко, мгновенно. И в тот же миг ветер, круживший листья сакуры вокруг Акаги, превратился в настоящую воздушную стену, плотную и неприступную!       Настоятельницу захлестнули образы! Разрушенный город на побережье, поражённый какой-то скверной, пожирающей саму реальность. Трупы жителей, обезображенные, изуродованные. Или восстающие из мёртвых, но не как нежить-мамоно, а как отвратительные чудовища, жаждущие плоти и бесцельно бродящие по округе.       Картина изменилась, теперь она видела весь континент, будто паря в небесах. Она видела, как тьма постепенно наползает на него, пролившись каплей, прилетевшей из бездны за пределами мира. Она видела, как капля эта, упав в океан, сначала окрасила в чёрное воды вокруг, а потом поползла на сушу. Как жадная ненасытная клякса, она росла, поглощая леса, горы, города. И чем дальше она двигалась, тем страшнее становилась. И не было ничего, что способно её остановить.       Вновь перемена — теперь образы сменяли один другой, показывая разорённые страны, заражённые скверной. Они показывали горы обезображенных трупов. Холмы из черепов. Ужасающие фигуры, сотканные из тьмы, жаждущей крови, а над ними — мрачного гиганта, сокрытого во тьме, что с наслаждением взирал за побоищами, разворачивающимися внизу, за тем, как люди и мамоно режут друг друга, рвут друг друга на части, убивают.       Они показывали местности, тронутые разложением и тленом, заразой и смертью в самом омерзительном её проявлении. Показывали пруды, превратившиеся в резервуары с гнилостной жижей, из которой рождаются чудовища столь отвратительные, что даже прежние монстры в сравнении с ними казались эстетичными. Показывали, как тела людей и мамоно искажаются, тронутые чудовищными мутациями или под действием болезней, которым даже хвалёный иммунитет мамоно ни по чём. А ещё они показывали отвратительную раздутую фигуру, сотканную из тьмы, размером с гору, мешающую гнусное варево в титаническом котле.       Они показывали такой разврат и такие извращения, такое падение нравов, о которых даже самые развращённые мамоно не могли бы помыслить, а помыслив — пришли бы в ужас. Показывали, как государства разрушались, погрязая в пороке столь отвратительном и находя в этом невозможное, противоестественное наслаждение, что это трудно было вообразить, а смотреть на это и вовсе было омерзительно. И ещё одна фигура наблюдала за происходящим, скрываясь во тьме. От неё веяло концентрированным пороком, невоздержанностью и могуществом.       Они показывали, как сама реальность трещит по швам, разрушая и преображая мироздание, придавая ему немыслимые формы, сам факт существования которых разум отказывался принимать. Показывали магов, совершающих невероятные и ужасные вещи с помощью могущественного, но страшного колдовства, которое никогда прежде не встречалось в этом мире. И над всем этим — над всем миром — высилась четвёртая фигура, глядящая из тьмы и скрываемая ею. Гротескная. Жуткая. И необычайно могущественная. Она смотрела на Акаги тысячью глаз. Смотрела, будто на какое-то интересное насекомое, назойливое, быть может — красивое, но не представляющее никакой угрозы.       Разум взорвался от чудовищного голоса: «Ещё не время для тебя. Не здесь и не сейчас».       Китсунегава закричала, ибо слова эти, явно принадлежавшие последней фигуре, обожгли её разум, сковав голову раскалённым обручем! Но крик её был беззвучен, ибо кричала она в собственном сознании!       Её подхватил ураган, устремляясь прочь от ужасов, которые творили фигуры и те, кто был тронут их силой, их скверной. Прочь от боли и страданий. Прочь от всего. Ветер успокаивал. Он что-то шептал на ухо, но от боли Акаги не могла разобрать ни слова. Всё кружилось, смешивалось, превращалось в то, чем никогда не являлось. Изменения… Этот мир ждали перемены. И она не в силах была ничего с этим поделать!       Этот мир ждал ужас, какого он не ведал никогда. Ужас последних дней и чудовищного преображения во… что-то, чему не было названия, а если оно и было, то настоятельница никогда бы не посмела его произнести. Страх!       Впервые за свою безмерно долгую жизнь Китсунегава ощутила это чувство. Не страх того, что её сила выйдет из-под контроля и кому-то навредит. Она впервые чувствовала страх за свою собственную жизнь, ибо образы грядущего сулили такие ужасы и столкновение с такой злой и тёмной силой, с которой ей точно было не совладать!       «Но кто? Кто же тогда? Есть ли надежда?» — преодолевая раскалённые оковы боли, оставленные в её разуме словами чудовищной фигуры, будто выжженными там навечно, возопила женщина, надеясь на ответ прародительницы всех Инари.       И, похоже, она его получила.       Зипангу пропал из виду, скрывшись за океаном — могучий ветер понёс настоятельницу над волнами и облаками, и через мгновение она уже видела другие земли. Дракония и Полов, Лескатия и иные страны Ордена. Великий Континент!       И там, над ним, над самой Лескатией в свете золотых обжигающих лучей расправляла крылья могучая птица — двуглавый орёл. Но орёл, каких Акаги никогда прежде не видела. А рядом с орлом скалился человеческий череп, обрамлённый незнакомыми символами, излучающими мощную неведомую силу. Череп, что поворачивался то одной, то другой стороной, как монета. И если его аверс был привычным, то реверс казался чем-то совершенно странным — череп, разделённый на две половины — естественную и механическую, вписанный в гигантскую шестерню.       Орёл накрыл своими крыльями Лескатию, и все страны, соседствующие с ней и захваченные мамоно, объяло пламя. Орёл взмахнул крыльями, и устремился вперёд, пересекая континент, и все земли, над которыми он пролетал, либо озарялись золотистыми лучами, либо сгорали в очистительном пламени. Земли, занятые мамоно. Череп-шестерня следовал за ним, как зловещий предвестник смерти, скалясь самой вечности, насмехаясь над ней. Насмехаясь над Акаги.       Орёл устремился за океан, и череп — вместе с ним. Но из-за океана уже наступала тьма. Могучая, клубящаяся, она, казалось, охватила почти всю ту часть мира, и теперь нацелилась на новые рубежи. Жадная, ненасытная.       Орёл и тьма схлестнулись, и мир затрещал по швам!       Орёл и тьма обменялись ударами столь невообразимой мощи, что мир раскололся на части.       И в конце всё поглотила яростная вспышка света… — Не-е-е-ет! — крик Акаги разнёсся по святилищу, перепугав учениц и помощниц. — Госпожа настоятельница! — тут же бросились к ней помощницы во главе с Като Ямагути. — Учитель! — устремились к женщине Нана, Кумико и Асами, заключив её в круг заботливых, но непонимающих взглядов. — Что вы увидели? Что вам показала Хранительница? — с тревогой спросила Минори, а Минами кивнула, соглашаясь с этим вопросом.       Китсунегава дышала. Тяжело дышала. Как будто после длительной пробежки или магического истощения. Увиденное всё ещё стояло перед глазами, впиваясь в душу крючьями страха, растекавшегося ядом в её сердце и разуме. — Я… — она всё ещё видела образы, показанные ей. Она как будто всё ещё была внутри видения, не осознавая, что контакт с Хранительницей уже разорван, и всё завершилось. — Настоятельница? — кто-то мягко коснулся её плеча, и это заботливое прикосновение, наконец, вырвало женщину из власти образов ужасного будущего, которое она увидела. Она оглянулась — её плеча касалась рука Минами. Акаги накрыла её своей ладонью и улыбнулась. Вымученно, но с благодарностью.       Она увидела именно то, что просила. Теперь у неё был только один выбор — действовать, или не делать ничего. Но этот выбор уже был сделан давным-давно. — Необходимо срочно созвать моих сестёр-советниц. И отправить сообщение императору, — тихим, севшим от волнения голосом, прошептала она. — Предречённое будущее… — Минами не договорила, но все поняли, что именно она хотела спросить. — Нельзя допустить, чтобы сбылось увиденное мной, — женщина встала. Она уже вернула самообладание. Вернула уверенность. Вернее — надела маску уверенности, ибо сама сейчас не была уверена ни в чём. Но для них — тех, тех, за кого она в ответе, она должна была оставаться оплотом, той, кто всегда знает, что делать. — И необходимо усилить защиту острова. — Мы сделаем всё, что нужно, — поклонилась Ямагути, и вместе с остальными помощницами буквально растворилась в воздухе…

***

      Они собрались вместе в Роще Шепчущей Воды. Название было дано не просто так — здесь было очень много ручьёв, журчание которых, сливаясь воедино, напоминало шёпот на каком-то незнакомом, но приятном языке. И деревья, овеваемые ветром, путающимся в их кронах, как будто шептали что-то в ответ, начиная странный, не понятный никому, разговор природы с самой собой. Зелень деревьев и сумрак из-за солнца, скрытого их кронами.       Поляна была велика и украшена культовыми статуями по периметру. Девять статуй. Девять присутствующих кицунэ. И хотя все они были одеты в похожие храмовые одежды, сами они едва ли походили друг на друга хоть чем-то, кроме могучей силы, что ощущалась в каждой из них. Ослепительная блондинка с утончёнными, аристократическими чертами лица и волосами, достигающими земли. В её синих глазах плескались холод и рассудительность. Шатенка с зелёными глазами, в которых тлел огонь, готовый в любой момент вырваться наружу. Она носила странные бусы, составленные из больших чёрных шаров. Очень высокая — на голову выше остальных, хорошо развитая физически, женщина с суровым, как будто каменным лицом, стриженная под ноль. Она выглядела аскетом со склонностью к бодибилдингу. Ещё трое — они скрывали свои лица под масками тенгу — красной, белой и чёрной. Под цвет их волос и шерсти хвостов. Ещё одна из присутствующих выглядела древней старухой — согбенная, седая, опирающаяся на сучковатый посох, она казалась слабой и немощной. Но думать так было бы глубоким заблуждением. Восьмая… в отличие от остальных, она не стояла на поляне, глядя в глаза своим товаркам. Нет, она сидела на ветви дерева, что раскинулась сверху, лениво помахивая парой хвостов. Лица её видно не было, но все присутствующие и так знали друг друга. Знали слишком давно и слишком хорошо. А она всегда отличалась некоторой эксцентричностью.       И, конечно, здесь была Акаги. Взгляд её переходил с одного знакомого лица на другое. И, конечно, опять зацепился за то место меж девяти статуй, где должна была стоять десятая. Но не стояла. Тень неприятных воспоминаний о далёком прошлом тронула мысли настоятельницы. — Итак, сестра, зачем ты нас собрала? — разломала тишину на удивление мелодичным голосом самая высокая из кицунэ. — Хочу поговорить о настоящем и будущем, — нервно вздрогнув, ответила Китсунегава, что не укрылось от взглядов остальных. И заставило задуматься. — Скверна, — буквально выплюнула это слово седая старуха. Бесцветный голос, как будто глас самой смерти. — Да, — кивнула Акаги. — Я думаю, вы все это почувствовали. — Что-то произошло в Зипангу, — совершенно беззаботно донеслось с ветки над поляной. — Суюки, не могла бы ты спуститься? — настоятельным строгим тоном спросила та, что начала беседу, похожая на силача-культуриста. — Камэ, лучше ты поднимайся — отсюда открывается прекрасный вид на ваши скучные лица, — прозвучало в ответ, дополненное хрустально звонким смехом. Камэ лишь нахмурилась. И на что она рассчитывала? — Что ты видела, Акаги? — спросила старуха. — Как этот мир погибнет, — тихо, но веско, весомо произнесла настоятельница. Слова, произнесённые, рухнули неподъёмной глыбой, заставив на мгновение вновь воцариться тишину, в которой шептали лишь ручьи и деревья. — Как? — задала вопрос блондинка. Голос её, подобный звону колокольчиков, казался неизъяснимо прекрасным. Но и холодным. — Чуждая этому миру тёмная сила пришла в Зипангу. И она намерена поглотить, исказить наш мир, но… — Это было не всё, что открыла тебе Прародительница, — кицуне в чёрной маске констатировала очевидное. — Да, Вторая Сестра, — кивнула Китсунегава. Эти трое в масках… Они были странными. Даже загадочными — они появились на острове с этими масками, и так ни разу их не снимали. Их никто не знал по именам, никто никогда не видел их лиц, а их прошлое оставалось тайной. Это было вдвойне удивительно, ведь все, кто сейчас присутствуют здесь, обладали феноменальной магической силой, и для них не существовало тайн, в которые они не могли бы проникнуть. — Расскажи всё, — попросила блондинка. — Я видела ещё кое-что. Иная сила на Центральном континенте, та что знаменем двуглавого орла, что расправляет крылья над Лескатией. Не тьма, но что-то другое. Однако, их противоборство с тьмой уничтожит мир. — Ну и чего же мы ждём? — дерзко, с вызовом спросила зеленоглазая шатенка, хлопнув кулаком по ладони. — Просто пойдём и уничтожим их всех! — Хоно, ты как всегда не можешь проявить терпение, — со вздохом изрекла старуха, тряхнув своим посохом. — А чего ждать, Чие? Пока случится то, что увидела Акаги? — подбоченилась кицунэ, и её объяла аура пламени. — Избавь нас от своей несдержанности, — нахмурилась блондинка. — Да, Эри, конечно, Эри, — фыркнула та. — Ха-ха-ха-ха! — донеслось с ветви над поляной. Это заставило немного утихнуть бойкую Хоно. — Как же это забавно! Мир на грани катастрофы, а мы здесь просто спорим. Прямо политика в миниатюре! — Суюки права, — согласилась Камэ. — Что мы можем сделать в текущей ситуации — вот о чём надо подумать. — Я уже сказала, что мы можем, — скрестив руки на груди, проворчала Хоно. — На самом деле я согласна с Хоно, как это ни странно. По-хорошему, нам действительно стоило бы уничтожить носителей скверны, — старая Чие поглядела на шатенку, которая удивлённо захлопала глазами — старуха соглашалась с ней очень редко. — Да неужто? — с наигранным донельзя удивлением Хоно округлила глаза. — Не верю своим ушам… — Уймись! — проворчала старуха. — Даром, что тебе больше двух тысяч лет, а ведёшь себя до сих пор как малое дитя. — Зато я не такая занудная. — Чие, ты предлагаешь нам нарушить изоляцию? — кицунэ в белой маске задала вопрос нейтральным тоном, но он вновь заставил остальных умолкнуть. Потому, что все они прекрасно знали, каковы могут быть последствия. Они жили на острове за могучими волшебными заслонами не просто так. Одну, двух из них, может трёх этот мир ещё бы выдержал. Но все разом? В одном месте? Синергия их сил будет чрезвычайно разрушительной. — Ты понимаешь какой это риск? — А что предлагаешь ты, Первая Сестра?       Первая Сестра промолчала. Но всем показалось, что взгляд её в этот момент был очень выразителен, хотя и нельзя сказать наверняка — маска мешала. — Письмо Императору уже отправлено? — дабы замять неловкую паузу, спросила Эри. — Да, — подтвердила Акаги. Хотя прекрасно понимала — письмо, даже отправленное с помощью магии и доставленное почти мгновенно, уже опоздало. Действовать, как говорится, нужно было начинать ещё вчера. — Что он ответил? — Просил быть готовыми оказать любую возможную помощь. — Любую? — Значит, он готов пойти на такой риск, — задумчиво прошептала могучая Камэ, тронув подбородок. — Он всегда относился серьёзно к нашим прорицаниям. Как и его предшественники, — кивнула настоятельница. Однако, сейчас её не покидало ощущение, что и письмо, и весь этот их совет уже немного запоздали. Но почему — этого она понять не могла. Не могла, пока Суюки, полным задора возгласом, не обратила их внимание на себя: — О, вы только посмотрите, что происходит! Я впервые такое вижу! Какая захватывающая, смертоносная красота! — её перст указал вверх, туда, где меж крон деревьев виднелся клочок неба, перекрытого могучим куполом волшебной защиты. Купол трескался, исходя разноцветными сияющими волнами и окрашивая земли под собой подобно витражу, сквозь который светит солнце! — Враг уже здесь, сёстры! К бою! — воскликнула Чие, и все кицунэ, взмахнув хвостами, исчезли!

***

      Корабль плыл на волнах уже… варп его знает, сколько времени! В этом зелёном тумане, которым всё было окутано, само понятие времени, кажется, утратило всякий смысл.       Туман был повсюду. Маслянистыми тяжёлыми клубами, полными промозглого холода и влаги, он забирался во все щели, лез в трюм и каюту капитана, обволакивал, вымачивая одежду до нитки. Морган скрипел зубами. Он ненавидел туман. Туман в море — почти всегда синоним верной смерти. А ещё ему было холодно. Но он всё-равно вскинул лазган, наводя примерно в направлении мишени. Только ни черта видно не было. Он не видел даже стоящего в метре от него Сангуанора, который с какой-то весёлой злостью то ли подбадривал, то ли угрожал, то ли унижал: — Что, морячок? Не справляешься? Тебя остановил какой-то жалкий туман? Похер, что он колдовской! Если не попадёшь в мишень, я тебя самого сделаю мишенью!       Морган хмурился. Вполне могло статься так, что слова этого красноглазого головореза стоило воспринимать буквально. Приходилось наводить оружие и целиться по памяти. — Не, не попадёт, — прозвучал басовитый голос Альрика. За это бы дать ему по роже — чтоб под руку не говорил. Ну да хрен с ним.       Палец на спусковом крючке. Чувствительная, зараза — стоит только слегка тронуть, и смертоносный алый луч прочерчивает воздух, соединяя дуло оружия с целью. Морган хмурился. Морган вспоминал. Мишень была где-то… Да — где-то там! Выстрел! Вспышка!       Визг и шипение — туман недовольно испарился в канале, проделанном лучом. Что-то где-то загорелось, но из-за тумана был виден лишь едва различимый силуэт огня, который, впрочем, быстро потух.       Раздались шаги — кто-то шёл к стене, на которую была повешена мишень — увесистый стальной лист с начерченными кругами. Стрелял Морган, естественно, на минимальной мощности. — Ну, как? — моряку было самому интересно, как он отстрелялся. — Щас, — раздался голос Рогоша. С этим человеком Морган был ещё слабо знаком. Знал только, что тот в отряде Сангуанора отвечает за связь. Связь… Морган усмехнулся. Едко, гаденько. У этих пришельцев были особые устройства, позволяющие связываться друг с другом мгновенно. И не у избранных, наделённых магией, или вельмож, а даже у рядовых бойцов. Конечно, он видел артефакты, дающие аналогичный результат. Но они были редки. Здесь же, у сил Хаоса, устройства связи были очень распространены. А армия, имеющая бесперебойную и мгновенную связь в таких масштабах, это армия победителей.       Раздалось шуршание — похоже, Рогош пытался нащупать мишень на стене. Что-то звякнуло и грохнулось на пол. Рогош выматерился. — Она, блядь, горячая! — это было самое цензурное из того, что он выдал. Видимо, мишень, всё-таки, нашёл. Кто-то заржал. Похоже — Альрик. Хотя мог быть и Хаук. — А, значит, попал, — судя по тону, Сангуанор ухмыльнулся. — Теперь надо понять, насколько точно. — @%$#$^R$, — невнятное бормотание Рогоша было ему ответом, но он-таки принялся шарить руками по полу. Спустя пару секунд матерного бормотания и шуршания, он сказал: — Есть. В яблочко. — У тебя хорошая память, Морган, — удовлетворённо прозвучал рядом голос Сангуанора. Морган перестал хмуриться. Он не ожидал, что у него в таких условиях получится попасть во что-то, кроме стены. Или одного из людей Сангуанора. И то — случайно. Он никогда не был отменным стрелком, предпочитая сходиться с противником в ближнем бою. Вот фехтование — это совсем другое дело. — Ему повезло, — веско заметил Альрик. Морган не спорил, в душе полностью соглашаясь с верзилой. А потом вдруг ощутил нечто странное. Корабль! — Кажется, мы останавливаемся! — выдал морской волк, чувствуя, как судно замедляет ход, а качка становится чуть слабее. — Значит, мы на месте, — заключил сержант. Теперь голос его звучал предельно собранным. — Поднимаемся. Посмотрим — если, конечно, в этом зелёном дерьме получится что-то разглядеть — что будут делать ведьма и Хермеус.       Его шаги направились примерно в сторону лестницы, ведущей прочь из трюма. Морган почти наощупь двинулся следом. Услышал, как кто-то позади споткнулся, упал, загрохотав по полу, и обдавая трюм порцией отборнейшего мата. Опять Рогош. Это было даже смешно. Кто-то споткнулся о Рогоша. Тоже смачно выругался, но не упал… Морган, тем временем, в тумане нащупал лестницу, и начал взбираться по ней.       Здесь, снаружи, туман как будто стал не таким густым — в нём виднелись силуэты мачт и людей, а так же — Астартес и даже Бакари, превосходившего их всех размерами. И только эта ведьма, Суллея, была хорошо видна. Она плавно покачивалась, совершая необычные движения руками, и что-то шептала. А туман, повинуясь её движениям, двигался сам, становясь всё более прозрачным. Хлопок в ладоши! Могучий порыв ветра! Покров тумана сорвало с корабля и унесло прочь, рассеивая над океаном!       От такого радикального улучшения видимости у Моргана запестрело в глазах, но он был рад исчезновению проклятой зелёной кисеи. Корабль вырвался из-под власти чёртова тумана! И теперь взгляд моряка жадно блуждал по палубе, рассматривая её, штурвал, мачты, угрюмые рожи культистов, фигуры Астартес, водную гладь за боротом. Как же, чёрт побери, было приятно снова видеть нормально!       Огромный, переливающийся оттенками синего и золотого, энергетический купол вырастал из воды впереди по курсу. Ничего подобного Морган не видел никогда в жизни. Единственное, с чем он мог сравнить этот колдовской купол по размерам — горы. Он простирался, кажется, от горизонта до горизонта, почти касаясь нижней кромки серых туч, наконец начавших изливаться мелкой моросью. Волны разбивались об энергетический барьер с шипением и громким плеском. А там, за барьером, уже угадывались очертания острова Мууне — изрезанная береговая линия, пологий берег, лес…       Хермеус взошёл на площадку у носа корабля, разглядывая потрясающее на его взгляд произведение местной магии. Защитный купол, казалось бы, не являлся чем-то удивительным или уникальным. Но уж кому, как не последователю Тзинча было узреть его истинную суть. Колдовское зрение помогало ему видеть то, что не доступно обычному взгляду. И он видел непередаваемо сложную, гармоничную, изящную структуру заклинаний, из которых сплеталась защита тайного острова. Он видел, как потоки и жгуты энергии образовывали удивительные по своей сложности, гармоничности и красоте структуры, а те соединялись с другими подобными, формируя ещё большие структуры и так далее. Это было фрактальное произведение колдовского искусства. — Оно… прекрасно, — выдохнул колдун, проникшись уважением к мастерству тех, кто создал этот шедевр. Шедевр, который ему теперь предстояло разрушить. И это был вызов, заставлявший кровь колдуна кипеть от нетерпения. — Сомневаешься, что сдюжишь? — встал позади Валериус. Он прекрасно знал, что на самом деле сейчас ощущал колдун. Просто захотел его немного позлить. — Не сомневаюсь, — резко обернулся Хермеус, взглянув в глаза легионера. Больше всего он ненавидел, когда кто-то смел сомневаться в его силе. — Впервые вижу такую сложную структуру, — прогудел с места Бакари, и от его искусственного голоса, усиленного вокабулятором, затрясся весь корабль. — Сломать барьер будет непросто. — Господин Хермеус, — подошла Суллея. Зловещий, мстительный огонёк плясал в её взгляде, когда она смотрела на защитный купол острова, что был ей то ли домом, то ли тюрьмой. Всё же, она склонялась ко второму. «Скоро, очень скоро я отомщу», — мысль была полна предчувствия наслаждения.       Хермеус в задумчивости взялся за подбородок. Бакари был прав. Структура барьера была адски сложной. Но он уже был в работе — могучий ум космодесантника, следующего путями Владыки Перемен анализировал увиденное, находил взаимосвязи, ключевые узлы и энергетические каналы. Это была настоящая головоломка. Но из разряда тех, которые Хермеус разгадывал с большой радостью, которую, впрочем, никому не показывал.       Он стоял так с минуту, может — две. И просто смотрел. Культисты о чём-то шептались, не смея шуметь, молчали бойцы Кровавого Договора. Молчали Астартес.       Наконец Хермеус усмехнулся. — Ха! Теперь всё понятно! — самодовольно сказал он. — Ты понял, как разрушить барьер, — констатировал Бакари, переступая с ноги на ногу, от чего качался корабль. — Помощь нужна? — Нет. Я хочу сам уничтожить это произведение колдовского искусства, — с улыбкой гурмана, которому только что подали удивительное лакомство, отозвался колдун и тут же вскинул руки. Сиреневая тьма объяла его мигом, подхватив и подняв в воздух.       Он не произносил древних слов, не читал заклинаний, не издал ни звука. Потому, что истинной магии не нужны слова — истинная магия творится в уме, подчиняется воле и мысли мага, меняя реальность, приводя её в соответствие с желаемым результатом.       И Хермеус начал творить магию. Сложную, многоуровневую, многоступенчатую. Туманные щупальца выпростались из объявшей его тьмы, пулей устремляясь к защитному куполу! Сотни щупалец! Они впились в барьер, защищающий остров, спустя мгновение, породив причудливую интерференционную картину волн.       Купол тяжеловесно, как бы нехотя, вздрогнул.       А щупальца как будто вливались в него, и там, где они касались барьера, внутри самой энергетической стены, уродливыми кляксами разрасталась сизая тьма. Как метастазы, она прогрессировала в колдовском барьере, расплетая его, разрушая, подтачивая, уничтожая ключевые узлы, ослабляя. — Невероятно, — шептала Суллея, заворожённо следя за тем, как одно из величайших творений кицуне запретного острова сдаётся под неумолимым натиском служителя Тзинча. Раньше она думала, что такое не под силу никому, кроме неё, Повелительницы, и самих жительниц острова. Мощь Хермеуса потрясала. Она не ведала, какую магию он применял, и это лишь разжигало в ней жажду знаний. Она хотела узнать все секреты колдовства варпа! — Это ж, етить, поэзия! — выдохнул Морган, видя, как по куполу расходились сияющие разноцветные волны, разнося черноту, закачиваемую туда через туманные щупальца, всё дальше и дальше. Зрелище было непередаваемо красивым. Волны источали приятный, но зловещий свет.       Сангуанору и остальным было плевать. Падение купола означало лишь то, что после этого наступит время резни.       Хермеус усилил натиск — от него к куполу прянуло целое облако искрящегося сизого тумана.       С треском оно врезалось в защитное поле, наплывая на него, рождая гром и вспышки.       И купол не выдержал!       Метастазы, распространившиеся уже на довольно большую площадь, вспыхнули, как бы вспухли, и растворились. С хрустальным звоном купол треснул — гигантская трещина пересекла его справа налево, и от неё в стороны зазмеились трещины помельче. Где-то было даже видно, как жгуты энергии, составляющей купол, начинают проявляться, как они рвутся, как ослабевают и опадают!       Купол трескался, исходя разноцветными сияющими волнами и окрашивая земли под собой и океан снаружи подобно витражу, сквозь который светит солнце!       Хермеус вспыхнул тьмой. Беззвучная ударная волна устремилась от него к дышащему на ладан защитному полю острова. Врезалась в него, не произведя ни звука. И купол, наконец, начал разрушаться! Огромные его куски принялись проваливаться внутрь, обрушаясь всё быстрее и быстрее! Это была настоящая цепная реакция! Купол обрушался волной, расходящейся от места удара, и его осколки, не долетая даже до верхушек показавшихся из-под защиты деревьев, таяли, сверкая подобно блёсткам! — Вперёд, — полный мрачного триумфа, изрёк Хермеус, и корабль послушно тронулся по волнам, приближаясь к пологому берегу острова, который вскоре должен был познать перемены, угодные Хаосу Неделимому…

***

— Немыслимо! — прошептала Чие, видя, как прямо у неё на глазах разрушается барьер, продержавшийся тысячу лет, барьер, который невозможно было уничтожить. Шок от свидетельства невозможного был ни с чем несравним. — О, я чувствую кого-то очень-очень сильного! О-о-очень сильного! — Суюки буквально визжала от восторга. Она вскочила с места, взлетев по ветке на самую верхушку дерева, взмахнув пепельными волосами. — На нас напали! — говорить это уже не имело смысла, но Камэ сказала машинально. — Нужно защитить храмы и учениц! — это было первое, о чём подумала Акаги. Ученицы — это будущее их народа, а храмы — связь с прародительницей. — Учениц? — Первая Сестра обратила к ней свой лик, скрытый под белой маской тенгу. — Неужели ты ещё не почувствовала, кто явился к нам и зачем?       И Китсунегава вдруг замерла. Миазмы тьмы и злобы, которые она ощутила сразу, едва только купол стал разрушаться, были очень мощными, непривычными. Но теперь, после слов Первой Сестры, она обратила внимание на кое-что ещё. На запах знакомой магии! Запах ненавистной магии! — Предательница! — процедила Акаги сквозь зубы. — Верно… Их привела Суллея. И она хочет мести, — кивнула белая маска.       Суллея. Как же Акаги ненавидела эту суку, это отродье! А ведь если бы им удалось найти скрытую деревню и отыскать сестру той девчонки…       Но теперь было поздно предаваться таким мыслям. Нужно было действовать, а враг не оставил им возможность подготовиться…

***

      Корабль грузно навалился на берег, вспахивая песок носом, заскрипел от натуги, едва не разошёлся по швам, и замер угрюмой отвратительной громадой, настоящим деревянным Франкенштейном от кораблестроения. Накренился набок. И с палубы на берег начали прыгать культисты, бойцы Кровавого договора… Бараки же просто стал пробиваться сквозь дерево, с треском ломая пол, и идя вперёд напролом. — Ожидаешь триумфа? — спросил у колдуна Валериус, проверяя свой сталкер-болтер. Теперь воин был полностью сосредоточен на предстоящей битве с сильными псайкерами. А это требовало особого подхода. И особого боеприпаса. К счастью, и то, и другое имелось в наличии. — Я действительно ожидаю победы. Но достанется она не легко, — ответил колдун, и направился к краю палубы, чтобы сойти на берег. Он не стал утруждать себя, и просто сломал ограждение, обрушившись на мокрый песок закованной в адамантий глыбой. Впереди был лес, деревья трепетали на ветру, но казалось, что дрожат они от страха перед высадившейся бандой. Морган усмехнулся такому сравнению. Они с отрядом Сангуанора уже ступили на траву. Морган втянул воздух глубоким вдохом. Он был здесь каким-то странным, не похожим на воздух, которым прежде доводилось дышать моряку. Может, всё дело в магии?       Астартес ступили на берег. Суллея уже была среди них. Вырвался из плена корабля Бакари, с треском разрывая нутро посудины как птенец — яйцо.       Хермеус наслаждался. Ему не чуждо было чувство прекрасного. Со времени, прошедшего с падения его мира, оно, конечно, претерпело серьёзные изменения, но иногда он находил что-то эстетичное в пасторальных пейзажах очередного мира-сада, который подвергался нападению сил Хаоса. Вся эта безмятежность, идиллические картины лугов и садов — всё это было мимолётным, тонким штрихом в картине настоящего, которому суждено претерпеть изменения во славу Тзинча и стать будущим. Вот и сейчас он глядел на лес, раскинувшийся впереди, и ощущал нечто подобное. Впрочем, это не мешало ему чувствовать и наличие в окрестностях магических ловушек. — Господин Хермеус, стоит ожидать скорой атаки моих бывших… сестёр, — молвила Суллея, глядя на лес впереди со смешанными чувствами. Всё-таки, к самому острову она не испытывала ненависти. Какое-то время он даже был её домом. Но вот те, кто здесь всем заправлял — девять кицуне… Их она желала видеть только мёртвыми. — На это и был расчёт — пусть они приходят к нам сами. Я не собираюсь их искать, вылавливая по всему острову, — хмыкнул колдун, и двинулся вперёд. — Вы все знаете, что нужно делать! — громом прокатился его голос над берегом. — Но сначала мы преодолеем этот лес, полный ловушек. А потом у вас будет только одна задача — убивать всех, кого встретите.       Культисты и бойцы взревели, желая крови и убийств. Потрясая оружием, они бегом направились к лесу. Сангуанор и его отряд — тоже. Но они не шли впереди, нет. Воин Гхурры справедливо рассудил — путь идиоты сами попадают в ловушки, расчищая путь тем, кто умнее и хитрее. Наверняка Хермеус и сам думал так же — воин бросил мимолётный взгляд назад, на астартес, что быстрым шагом двигались следом за своими смертными слугами.       Едва первые же ряды культистов достигли кромки леса, как раздался мощный взрыв, разметав деревья и землю с песком!       Ударная волна была достаточно сильной, чтобы повалить с ног всех, кто оказался даже на приличном удалении от взрыва.       Первые потери. Десяток превращённых в фарш трупов культистов. Но на остров высадилось две сотни пушечного мяса. Хермеус прошёл мимо, даже не удостоив эту пыль взглядом. Лес они пройдут. А дальше они с Бакари откроют портал, через который пройдут подкрепления. Но колдун не собирался просто пускать войска на убой. Это было как минимум расточительно — новых-то набрать негде. Потому он громко объявил: — Я пойду впереди! — сработавшая колдовская ловушка была ему незнакома. А всё незнакомое разжигало в нём исследовательский интерес. Потому он решил, что будет занятно разобраться с ловушками в лесу, на ходу придумывая способы обезвредить незнакомую магию.       Суллея и Бакари промолчали — они прекрасно понимали, что сейчас Хермеус не желает ни чьей помощи…

***

      Со стороны берега раздался приглушённый расстоянием взрыв. Кумико и Нана вздрогнули, прижавшись к Минори, которой от того, что она вдруг стала утешительницей этих мелких егоз, было не слишком комфортно. Все они увидели, как рушится барьер. И все они ощутили могучую злую силу, эманации которой тотчас возникли после этого. Девочки перепугались. Даже Асами выглядела напуганной. Что уж говорить о младших — их глаза были на мокром месте. — Хватит реветь! — фыркнула на них Минами, пытаясь выпутаться из цепких объятий маленьких кицуне. Но не тут-то было — малявки держали крепче вурма, которая поймала мужа. — И отцепитесь от меня! — Там что-то злое и стра-а-шное! — затянула Нана, совершенно не похожая на себя — всё её озорство и боевитость вдруг куда-то подевались. — Минами! — Минори с мольбой поглядела на сестру, которая стояла у входа в храм, ожидая возвращения настоятельницы. — Спаси меня от этих плакс! — Девочки! — голос Китсунегавы раздался из центра зала совершенно неожиданно — все ученицы тотчас обернулись — из кружащегося вихря лепестков сакуры вышла их учительница. Кумико и Нана тут же отлипли от Минори, вздохнувшей с облегчением, и устремились к Акагэ. Но мгновенно умерили свой пыл под её строгим, но добрым взглядом. — Вам нужно собираться, — сходу заявила Акаги. Нельзя было терять время. Она прекрасно понимала, какова конечная цель Суллеи. — Но… что случилось? — Минами спросила осторожно, как будто боясь получить ответ, о котором и так прекрасно догадывалась. — Нападение, — коротко ответила Акаги. Она не собиралась скрывать правду только для того, чтобы усыпить волнение учениц приятной ложью. — Вам нужно немедленно переместиться прочь. — Мы можем сражаться! — шмыгая носом и утирая тот рукавом, заявила Нана. Впрочем, выглядела она сейчас так, что становилось ясно — она просто храбриться. Ну не может же она проявить трусость перед своей учительницей? Не солидно. — Нет, — жёстко отрезала Китсунегава, буквально нутром чувствуя, как времени становится всё меньше. С каждой новой разряженной магической ловушкой в прибрежном лесу, многие из которых она создавала сама, с каждым новым взрывом, которые периодически звучали, враг приближался. — Сейчас не время для споров и глупого геройства. — Госпожа настоятельница, — бесшумно, подобно куноичи, рядом появилась Ямагути Като и остальные помощницы. Взгляды всех троих выражали готовность исполнить любую волю Акаги. — Поторопимся, — развернулась настоятельница, зашагав по направлению к святилищу. — У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на пустяки…

***

      Хермеус усмехнулся, когда в очередную ловушку, сокрытую настолько хитро под маскирующими чарами, что он сам её едва заметил, попался нерадивый культист. Его буквально вывернуло наизнанку, а потом сплющило в шар кровоточащей плоти размером с кулак. Тем, кто создавал эти ловушки, определённо нельзя было отказать в воображении и изобретательности. Ловушки были очень разными. Некоторые взрывались, некоторые замораживали, превращая в хрупкий лёд всё вокруг, иные обдавали яростным пламенем, третьи телепортировали на сотню метров над землёй, а остальное делала гравитация. Были ловушки, сплавляющие свою жертву с землёй и всем, что было рядом в момент срабатывания, некоторые вызывали мгновенные мутации, несовместимые с жизнью, и так далее и тому подобное. Обнаруживая ловушку с новым эффектом, Хермеус не спешил её разряжать — он давал зайти в неё кому-то, чтобы посмотреть, как она работает. Это было весьма занимательно.       За неполных пятнадцать минут, что они шли по лесу — осторожно, выверяя каждый шаг, но продолжая время от времени нести потери из-за того, что колдун, поддавшийся любопытству, далеко не всегда предупреждал об опасности или разряжал ловушки — Хермеус успел почерпнуть много нового в области знаний о местной магии. По его мнению, это с лихвой компенсировало потери пушечного мяса. — Мы слишком долго пересекаем этот лес, колдун, — недовольно заметил Валериус, следуя, тем не менее, за Хермеусом почти след в след. Уж ему точно не улыбалось быть очередной жертвой местного колдовства, а потому держаться поближе к Хермеусу казалось наиболее разумно.       Хермеус остановился, взмахнув рукой — пурпурное сияние сорвалось с кончиков когтей его закованной в броню руки, и десяток ловушек впереди, ярко вспыхнув, растаяли, освобождая путь для отрядов культистов и Кровавого договора. — Ты прав, — согласился колдун. Безусловно, жажда знаний была угодна Тзинчу, но нельзя забывать о возложенной на него миссии. Здесь и сейчас, в сражении с сильнейшими псайкерами, которых он уже чувствовал, Хермеус должен был доказать, что достоин вести этот «карманный крестовый поход» вместо Доминаса. Что он достоин доверия, которое оказал ему Хаос Неделимый. — Ты, наконец, удовлетворил своё любопытство? — с лёгкостью ломая корпусом при движении мелкие деревца, подошёл к ним Бакари, державшийся чуть позади. — Да, — кивнул Хермеус. — Пора расчистить этот лес от колдовства местных. — Похоже, ты стал рассеянным, — заметил дредноут. Судя по тону, он говорил это с оттенком иронии, оглашая своим могучим гулким, похожим на лязг металла, голосом всю округу. — Нет. Просто у меня хорошее настроение, — колдун взглянул на товарища, и впервые за долгое время, усмехнулся. Это было странное чувство — вероятно, именно так ощущали себя берсерки Кхорна, предвкушая новую битву. Но для самого Хермеуса подобный настрой перед сражением был чем-то уж если не новым, то крайне редким. Скорее это было предвкушение перемен, которые последуют за его победой — в ней-то он не сомневался. — Как скажешь, — Бакари топнул огромной ногой, породив лёгкий толчок земли. Вскинул свои руки-клешни, тут же окутавшись сизым свечением. Хермеус повторил движения, но с куда большей грацией. Они оба воссияли светом варпа, и тут же от них будто разошлась волна — все ловушки, что были в округе, начали вспыхивать и гаснуть, исчезая и рассеиваясь!       Это будто послужило сигналом для отрядов смертных ринуться вперёд — те устремились прочь из леса…       Но именно в этот миг на них, наконец, напали!       Три стремительные тени пронеслись в кронах деревьев, и там, где они мелькали, в рядах культистов раздались предсмертные крики, полилась кровь, застрекотали стабберы и автоганы! — Они здесь! — Суллея оказалась рядом с колдуном, пристально вглядываясь в листву над головами, в которой как будто растворились нападавшие. — Я знаю, — ухмыльнулся Хермеус. Он давно почувствовал приближение противника. Он чувствовал, как те плели свою магию, как остальные, пока ещё наблюдающие за происходящим, оценивают ситуацию. И он был готов к столкновению.       Три тени мелькнули слева вдали, нырнув на землю в самую гущу отряда культистов! Крики, стрельба, ругань, вопли! Кровь! Вспышки какой-то магии, что разбрасывала смертных, ломая их подобно куклам.       Это длилось лишь секунду, и затем всё стихло так же внезапно.       Люди разъярились. Они залили огнём всё вокруг, оглашая выстрелами лес и надеясь хоть наугад, вдогонку достать неведомого противника! Летели щепки! Деревья ломались под натиском стали и пороха! — Ты заметил их? — тихо спросил Хермеуса Бакари. Тот покачнулся, как если бы кивал головой. Хермеус ухмыльнулся. Начиналось самое интересное.       Они появились одновременно с трёх сторон! Три стремительные тени метнулись вниз с деревьев, обнажая колдовские клинки и метя ими прямо в лицо или сочленения брони колдуна! Мгновение! Вспышка магии! Звон металла! — Нет, всё будет не так просто, — прозвучал злорадный голос колдуна, когда глаза остальных отошли от ярчайшей вспышки. Хермеус был окружён тремя кицунэ. На каждой была маска тенгу. Двое — в красной и чёрной масках — мгновенно отпрыгнули, выбрасывая сломанные клинки. Но третья… Именно она, падая сверху, целилась ему в лицо. И именно её он успел схватить за руку. Та буквально стояла у него на плечах, не в силах вырваться!       Немая сцена длилась меньше мига — тотчас все трое хлопнули в ладоши и, всё вокруг заволокло дымом!       Вновь крики, стрельба, свист стали, мат.       Но всё пошло не так, как рассчитывали кицунэ.       В тот же момент Хермеус шепнул слово на жутком языке, и что-то в дыму сверкнуло пурпуром! Раздался лязг цепей!       Громыхнуло — это Бакари хлопнул руками-клешнями, и порыв вызванного им колдовского ветра смёл дым! — Иди сюда! — рявкнул колдун — из его когтей вдаль, к верхушке дерева, обвивая пустоту, протянулись струящиеся сизой тьмой колдовские цепи! Он рванул руку на себя, и цепи мигом устремились назад, прихватив то, что обвивали! — Сестра! — раздалось с верхушек двух других деревьев.       Но всё свершилось слишком быстро.       Пойманная цепями кицунэ, не успев ничего предпринять, оказалась вспорота когтями бронированной перчатки Хермеуса, оросив своей кровью его броню. — Не-е-ет! — крик двух оставшихся прокатился громом, заставляя деревья пригнуться, а смертных возопить от боли!       Молниями они устремились к Хермеусу, объятые сверкающим белым маревом. Как сверхновые звёзды, они обжигали, заставляя траву и деревья пылать. Клинки света возникли в их руках, разя направо и налево, буквально скашивая смертных, что не убрались с дороги, испепеляя их в мгновение ока!       Вновь загрохотали выстрелы. Лучи прочертили воздух, впиваясь в белые сгустки света.       Но те уже настигли Хермеуса, что ещё даже не успел выбросить их сестру, болтающуюся на когтях его чудовищной латной перчатки сломанной куклой.       Колдун усмехнулся.       Колдун был рад сразиться, демонстрируя свою мощь.       Он не сдвинулся с места, а кицунэ уже были рядом, стремительно нанося удар с двух сторон. Клинки света пронзили Хермеуса насквозь, проходя через него, как нож через масло. «Слишком легко!»       Девы отпрянули, когда образ колдуна начал расплываться чёрной дымкой, но было поздно! Ураган колдовских болтов, чёрных как смоль, обрушился на них, превращая всё то место, где стояли кицунэ, в настоящий филиал ада! Удар перепахал и расплавил землю, вырвал с корнем деревья!       Хермеус вопреки всем законам физики стоял на тонкой ветке дерева поодаль, чуть ли не у самой его верхушки, легко держась за ствол. Мёртвая кицуне, по которой проходили разряды, превращая её в иссохшую мумию, всё ещё болталась на его когтях. Резким движением колдун швырнул её прочь — труп улетел в чащу, запутавшись в ветвях. — Проклятье! — подобно змее прошипел служитель Тзинча, понимая, что его выпад не только не достиг цели, но и дал возможность нападавшим сбежать, скрывая их эманации мощными вихрями варпа, которые он же сам и вызвал — там, на превращённом в пористую стеклянную поляну, пятачке, куда обрушилась атака Хермеуса, не было трупов!       Он грузно спрыгнул с дерева, обрушившись на землю с таким же грохотом, как и десантная капсула. — Похоже, они сбежали, — прогудел, констатируя очевидное, Бакари. — Разведка боем. — Да, — согласился колдун, унимая раздражение — он был разочарован тем, что ему не удалось убить остальных нападавших. — Вряд ли они рассчитывали понести потери, — оглядел отряды смертных, которые серьёзно проредили кицунэ. Что ж, этого следовало ожидать. И, всё же, неприятно было осознавать, насколько могут быть бесполезны эти мешки с мясом против местных псайкеров даже со всем их энергетическим и огнестрельным оружием. В какой-то мере это даже уязвляло гордость — отпетые головорезы погибли от рук дикарей из феодального мира, в котором до сих пор сражались мечами и стрелами. — Это были Три Сестры, — Суллея наклонилась, подбирая с земли чёрную маску тенгу. Сладкая тень ликования всколыхнулась в её душе, когда она увидела этот трофей. Это была затравка, своеобразный аперитив перед главным блюдом, которым должны были стать все остальные хранительницы этого острова. Но она понимала — колдуну просто повезло, что Сёстры его недооценили. И ещё — что Сёстры слишком долго прозябали без дела, теряя свою боевую форму. В противном случае бой был бы куда суровее. — Они вернутся, — убеждённо сказал Валериус, холодным взглядом мазнув по Суллее. — Конечно, вернутся, — хмыкнула женщина, отбрасывая маску прочь. Та ударилась о дерево и треснула. — Мне казалось, что они должны быть сильнее, — с сомнением Хермеус двинулся вперёд, взявшись за подбородок. Не дожидаясь его приказа, отряды смертных так же пришли в движение, предварительно обобрав убитых собратьев по оружию. — Похоже, самое интересное как всегда оставили нам напоследок… Есть ещё что-то, что ты можешь рассказать о тех, кого я собираюсь убить? — он взглянул на Суллею, ступавшую сбоку. — Об их возможностях вам уже известно, — ответила та, призадумавшись. — Но я могу рассказать об их характерах. — Хм… — прозвучало довольно многозначительно, будто колдун намекал, что об этом следовало рассказать ещё во время брифинга перед операцией. — Не стоит сбрасывать сестёр со счетов. Они вернутся мстить, и явят свою истинную силу. Они холодны, расчётливы, эффективны. Но друг к другу питают особенную привязанность. Полагаю, что оставшиеся в живых, пока ещё не поздно, попытаются воскресить убитую вами сестру… — Они не смогут этого сделать. Я разрушил её душу, — походя, небрежно бросил колдун, и у Суллеи от этого откровения буквально мурашки пробежали по спине, хоть она и не подала виду! Он уничтожил душу! Она даже не считала, что такое вообще возможно для того, кто не обладает божественным происхождением! — Дальше, — если Хермеус и заметил замешательство кицунэ, то не счёл нужным обращать на это внимание. — Чие, самая старшая из нас. Она всегда осторожна. Любит выждать, а потом действовать наверняка. И она же наиболее искусна в магии в силу своего возраста, — Суллея умолкла на мгновение. Вспоминать о тех, с кем она провела существенную часть своей жизни, заточённая на этом острове, было не очень приятно. Мягко говоря. — Суюки. Пепельноволосая безумная сука. Никогда не знаешь, что она выкинет. Она непредсказуема. Камэ. Воин-монах. Она пропитана честью и доблестью так, что аж тошно. — Это можно использовать против неё… — Она ужасающе сильна даже без магии, а с ней… Хоно — мелкая вспыльчивая дура, которую легко спровоцировать на что угодно. Умом не блещет, но по силе едва уступает Хоно. Эри… Она умеет контролировать свои эмоции и кажется абсолютно холодной. На самом деле это не кажется. В её душе таится тьма, которую она старается сдержать. — А что ты скажешь про настоятельницу? — впереди меж деревьев забрезжил просвет — лес заканчивался. Культисты прибавили ходу. — Ответственность и долг. Именно эти два слова полностью описывают её мотивацию, — Суллея с трудом сдержалась, чтобы не нахмуриться — вспоминать Акаги было отвратительнее всего. — Но когда ей это выгодно, она использует их как оправдание. Для чего угодно. — Хм… Занятно, — всё ещё пребывая в задумчивости, отозвался колдун.       Наконец, они вышли из леса. Раскинувшийся впереди просторный луг рябил от обилия цветов, что гнулись к земле ветром, гнавшим облака, что начали темнеть, превращаясь в налитые влагой тучи. Отряды культистов, гвардейцев-предателей и Кровавого договора начали рассредоточиваться, выдвигаясь в различных направлениях — на острове было девять храмов, и девять небольших поселений, где жили мамоно и люди, работавшие в них. У каждого отряда, соответственно, была своя цель.       Грузно громыхали шаги огромного Бакари, что остановился рядом с Хермеусом. — Я чувствую, что мы надолго запомним всё, что произойдёт здесь, — прогудел дредноут, лязгнув правой клешнёй. — В любом случае именно здесь начнётся настоящий чёрный крестовый поход, — кивнул Хермеус. Он знал, о чём говорил. Этот остров был ключевой вехой, началом пути. Стоит завершить то, ради чего он сюда прибыл, как это станет своеобразным символом, заявлением о том, что в мир пришла новая сила, с которой не совладать никому. Колдун тронул фолиант в обложке из человеческой кожи, что был цепями пристёгнут к поясу его брони. — Пора начинать, — сказал он, и вместе с Бакари они принялись творить колдовство, дабы создать портал и призвать подкрепления.

***

      Она почувствовала возмущение в поле магии так, словно её сердце вдруг получило рану!       Акаги замерла, едва сдержавшись, чтобы не застонать от боли, которая пронзила её, вывернув душу наизнанку! Кто-то из девяти только что умер! Вернее так — кто-то только что был убит! И не просто убит! Она не чувствовала души убитой, и это отдавалось ещё большей болью! — Настоятельница? — тут же участливо поддержала её Ямагути. — Я… — даже просто что-то сказать сейчас было очень трудно. Китсунэгава была связана с остальными кицунэ-советницами незримыми нитями магии, и смерть каждой из них была дня неё сродни утрате частицы собственной души. Лицо её побледнело, а в уголках глаз выступили слёзы. — Мы должны торопиться, — выдохнула женщина, продолжая раскладывать на свои места все принадлежности, необходимые для проведения ритуала перемещения. — Что-то случилось, — помощница не спрашивала, но утверждала. — Да, — кивнула Акаги. — И поэтому мы должны торопиться. — Девочки, встаньте в круг, — произнесла она, обращаясь к ученицам. Сейчас все они уже были во дворе у святилища. На земле — вычерчены линии магической формулы-круга.       Все пятеро, не задавая лишних вопросов, выполнили указание. — Вы тоже, — взгляд Китсунегавы упал не помощниц. — Но мы не можем покинуть вас в такой миг! — Като не сдержалась. Для неё, как и остальных помощниц, служение Настоятельнице было священным долгом, который она не могла отринуть даже перед лицом смертельной опасности. — Не перечь мне, Като. Вы отправитесь на материк. Это решено, — взгляд юной кицунэ встретился с твёрдым, строгим взглядом умудрённой многотысячелетней жизнью женщины. Естественно, Ямагути не могла воспротивиться. — Как пожелаете, — поклонилась она, так же ступая в круг вместе с остальными помощницами. — Вот и хорошо. Закройте глаза. Я начинаю, — сказала Акаги, взмахнула руками, и принялась шептать слова молитвы Хранительнице, смешанные со словами заклинания…

***

      Из разверстого портала, чёрной рваной кляксой, похожей на рану, зиявшую в самой ткани бытия, шагали отряды бойцов. С воплями неслись вперёд культисты, алчущие крови и убийств. Сотни. Луг перед лесом превращался в месиво из грязи, в настоящий полевой лагерь. Хотя, конечно, никто не собирался здесь устраивать лагерь — едва показываясь из портала, и культисты, и солдаты Кровавого договора распределялись на группы, и, ведомые своими командирами, отправлялись к своим целям на острове.       Морган нервничал. Он смотрел на войска, что шагали из портала, и нервничал. Крепче сжимал в руке лазган. — Как-то слишком спокойно, — проворчал Альрик, недовольно хмурясь. — Это значит, что потом будет настоящий бой, — Сангуанор впился взглядом в колдуна и его коллегу-дредноута, что стояли по обе стороны портала, поддерживая его. Хермеус привёл их биться с сильными псайкерами. Красноглазый воин ненавидел псайкеров! Люто, беззаветно, искренне. Особенно же его ненависть усилилась после столкновения с той сукой в портовом городе. Её мерзкое колдовство… Злость брала всякий раз, как сержант вспоминал эффект от молний, которыми его «наградила» та мерзкая баба. Это было унизительно — потерять даже на миг боеспособность от такого! Впрочем, она получила по заслугам. Сангуанор и сейчас с большой радостью бы повторил то, что сделал с ней. — Ненавижу ведьм, — сплюнул Морган. — Ха! — усмехнулся Рогош. — Наверняка ведьмы отвечают тебе взаимностью. Портал начал мерцать — это значило, что его скоро закроют. — Кхорн дарует невосприимчивость к магии своим избранным последователям, — веско изрёк Сангуанор. — То есть — больше черепов и крови, да? — уточнил Морган. «Невосприимчивость к магии» — это звучало довольно заманчиво, чтобы он начал подумывать над тем, что и вправду неплохо было бы поднести чужому богу с далёких звёзд достаточную жертву, чтобы перестать опасаться колдовства. В этом мире было слишком много поганых мамоно, владеющих такой сильной магией, что человеку и не снилось. «То-то будет забавно посмотреть на рожи этих тварей, когда их хвалёное колдовство окажется бессильно», — ухмыльнулся моряк. — Так, — кивнул Альрик, перехватывая свою плазменную винтовку. — Почему Хермеус приказал именно нам сопровождать его? — Морган кивнул в сторону колдуна и дредноута, закрывающих портал — из могучей воронки энергий имматериума он превратился в чахлый «слив», а потом и вовсе исчез, вспыхнув напоследок сизым светом. — Потому, что никто лучше нас не режет глотки, — ухмыльнулся Сангуанор. На самом деле он подозревал, что выбор колдуна пал на их отряд не поэтому. Вернее — не только поэтому. А потому, что Астартес лишний раз, что называется, решил дёрнуть за поводок, показывая своим псам их место. — Привал закончен, — сержант снялся с места, и направился к колдуну. Хермеус смотрел, как отряды смертных бойцов удаляются, вытаптывая тропинки на лугу среди трав и цветов. Эта картина была символична. В мир пришла война, и всё, что не может ей противиться, будет смешано с грязью. — Думаешь, отряды смертных сумеют отвлечь псайкеров? — спросил Валериус у него. Колдун обернулся. Валериус был ценным воином, коварным, искусным. А потому — слишком независимым. — Привлекут внимание — да. Отвлекут — вряд ли, — качнул головой колдун. — Они — пушечное мясо для лисиц, что живут здесь, — спокойно заметил легионер. Он оценил, с какой лёгкостью всего три кицунэ вырезали едва ли не четверть тех сил, с которыми они высадились на остров. Впрочем, с псайкерами всегда так — достойно противостоять им мог лишь другой псайкер. Или Астартес. — Поэтому когда они столкнутся с местными ведьмами, я телепортирую тебя, или кого-то ещё на подмогу. Либо приду сам. — Вот как? — ответ оказался логичным, но очень уж от него веяло тем, что лоялисты звали бы альтруизмом. Практически ересь. — По-другому их не одолеть, — пожал плечами колдун. Действительно — выйди он один сразу против девяти кицунэ с силой, равной или превосходящей силу Суллеи, он был бы повержен. Но, как сказал один древний то ли мудрец, то ли правитель: «Разделяй и властвуй». Конечно, смысл вкладывался в это изречение несколько иной, но оно всё-равно подходило ситуации. Чтобы победить, Хермеус должен был разделить силы противника, уничтожая псайкеров по одному. Конечно, не был исключён вариант, что те организуют совместную атаку на него — не учуять его присутствия в варпе сейчас было просто невозможно. Но тогда смертные слуги хаоса вырежут население острова и осквернят храмы, превратив их в места поклонения хаосу, что придаст колдуну дополнительную силу. Вряд ли те, кто прожил здесь так долго и отвечал за благополучие своих слуг и следил за культовыми сооружениями, могут допустить подобное. Даже если кицунэ плевать на своих слуг, то осквернения храмов они точно постараются не допустить. Хермеус сделал ставку на психологию. Впрочем, если совместная атака местных мамоно, всё же, случится, то даже в таком случае у него было, чем удивить зарвавшихся ксеносов…       Они нагрянули словно прибой. Чёрный прибой, несущий смерть. Сначала со стороны дороги раздались странные хлопки. Уже через секунду — крики, полные ужаса. А потом начался ад — банда головорезов, вооружённых странным оружием, ворвалась в прибрежный город, расстреливая алыми лучами и громом, вырывающим из тел куски плоти, всех, кого встречала на своём пути!       Мамоно, люди, инкубы, оказавшиеся в этот момент на улицах городка, носившего имя Мёрен, даже не успели ничего сообразить, как их смело ураганом огня, превращая в изломанные продырявленные трупы или обугленные тела!       Загорелись дома. Запахло гарью, порохом, горелой плотью и кровью.       Низкие деревянные домики с покатыми крышами в японском стиле не могли служить надёжной защитой — никому и в голову прийти не могло, что на остров проберутся враги! Те местные, кто пытался скрываться в домах, горели вместе с ними. А на улицах уже творилась кровавая вакханалия!       Нападавшие были людьми. Страшными людьми, от которых веяло злом — мамоно чувствовали это, что лишь усиливало страх и панику. Они бежали, но их настигали и расстреливали. Они пытались защищать семью и детей, но разве они были бойцами? Даже несмотря на то, что силой превосходили людей, их резали, рвали в клочья, потрошили ржавыми крюками, штык-ножами, огромными тесаками или мечами. Рвались гранаты, превращая в фарш бегущих прочь в ужасе женщин и детей. — Кровь Кровавому богу! — кровожадно орали убийцы, упиваясь кровью убиенных, обмазываясь ею с головы до ног, срезая лица у женщин, отрезая головы их убитым мужьям, глумясь над растерзанными детьми и стариками.       Пожар расползался по городу, пожирая один дом за другим. Даже мелкий дождь, что начал изливаться из потемневших туч, не мог ничего с ним поделать — настолько тот был силён. Ветер раздувал огонь, заставляя его двигаться всё дальше, перекидываясь на другие дома и деревья. Жар вокруг был нестерпим.       Улицы, залитые кровью и заваленные телами. Выпотрошенными, с кишками, выложенными в богомерзкие символы. Расчленёнными и сложенными во всё те же символы. Насаженными на копья, взятые из местного арсенала — гарнизон, который здесь, всё-таки, был, не смог оказать никакого сопротивления и оказался сметён почти сразу.       Враг не щадил никого, стремительно продвигаясь к храму, что стоял на холме, возвышаясь над городом.       Это были культисты и мутанты. Несколько десятков убийц, явившихся из глубин вселенной, где есть только война, за считанные минуты превратили тихий и мирный городок в пылающую братскую могилу для почти всех его жителей. Потому, что зашли с двух сторон, отрезая все пути к отступлению, кроме морского…       Вдруг — совершенно неожиданно — в небе над пылающим городом возникла яркая вспышка, на миг обдав округу золотистым светом. И в следующую секунду нечто мощное, массивное, обрушилось прямо в ряды культистов, раскидывая их и ломая как соломенные куклы.       Взметнулась пыль, застилая взор.       Изломанные тела культистов оказались разбросаны так, что были даже на крышах домов. — Огонь! — заревел огромный — под два метра, исполосованный жуткими шрамами и покрытый татуировками, вожак отряда, наводя свой автоган в пылевую завесу. Грянули выстрелы!       Кто-то стремительно вспорхнул вверх, оставляя за собой след пыли, и только теперь стало понятно, кто же решил оказать сопротивление силам Хаоса. Это была кицунэ. Камэ. Очень высокая — даже выше того верзилы, что приказал стрелять. Хорошо развитая физически, с суровым, как будто каменным лицом, стриженная под ноль. Она вознеслась над улицей в немыслимом прыжке…       Алые лучи прочертили воздух, пытаясь её достать. Одному даже удалось чиркнуть её плечо, оставляя след. Камэ опустилась на крышу единственного дома на этой улице, что ещё не был объят пламенем. Скрипнула зубами, видя тела мамоно, инкубов, детей… — Отродья скверны, — процедила она, оценивая обстановку. Она опоздала. Почти все жители были уже перебиты. Откуда-то ещё доносились крики, стоны, безумные вопли нападающих, полные фанатичного маниакального экстаза.       Ветер гнал дым прочь.       Она не успела. Будь она чуточку расторопнее, то смогла бы спасти всех. Всех! А ведь она их знала! Каждого! Она смотрела на трупы и видела знакомые лица: Нацке, Рэм, Момотару, старый Куджо… Праведный гнев распалился в её душе, будто вторя тому пожарищу, в которое превратился Мёрен. — Убейте суку! — орал внизу культист-здоровяк. Отряд стягивался к зданию, на крыше которого сейчас была Камэ. Раздался гулкий хлопок — оставляя дымный след, к крыше устремился снаряд… кицуне не стала дожидаться, когда он прилетит, и спрыгнула вниз, подхваченная взрывом гранаты, тут же ускоряясь.       Миг — сокрушительный удар отправляет в полёт гранатомётчика, так и не успевшего сделать второй выстрел. Ещё миг — она уклоняется от ответного огня, кувыркаясь и ныряя так, словно заправский акробат. — Какого фрага?! — орёт кто-то, высаживая всю обойму в неуловимую кицуне, которая, наконец, сблизилась, чтобы навязать противнику рукопашную.       Блеснули клинки и ножи. Сталь засвистела, разрезая воздух. Но Камэ казалась неуловимой, неуязвимой — уклониться, отвести удар, ответить могучим ударом в челюсть, от которого голова ублюдка превратилась в фонтан кровавых брызг, сместиться, поднырнув под выпад крюком. Подсечка. Удар с разворота — ещё один культист отправился в полёт, сшибая стену горящего здания. — Во славу Хаоса! — завопил вывернувший вдруг из-за угла, искажённый уродливыми мутациями, культист, державший в руках крак-гранаты! Он понёсся прямиком на кицуне, что продолжала раскидывать нападавших точно игрушечных солдатиков. — В сторону, придурки! — крик вожака. — За хао-о-ос! — безумный вопль разнёсся над улицей, но никто уже не успевал уйти достаточно далеко! Безумец ворвался в свалку, которую устроила Камэ — она только сейчас заметила его. Взрыв! Могучий грохот! Пламя!       Ударная волна превратила ближайшие задания, и без того уже съеденные огнём, в горящие щепки, а всех, кто был рядом — в кровавые ошмётки!       Камэ подхватило, ударило о стену, перекрутило, швырнуло в пылающее здание, которое тут же обрушилось прямо на неё! Боль. — Твою мать, хер паскудный! — выругался здоровяк на почившего с огоньком камикадзе, уничтожившего добрую треть его отряда. Он метнулся к убитому гранатомётчику, вырвал из его хладных рук гранатомёт и разрядил весь магазин в то самое здание, куда взрывом унесло кицуне, справедливо полагая, что раз из взрыва её вынесло целым куском, а не ошмётками, как его людей, то тварь ещё жива.       Шесть выстрелов. Шесть взрывов.       Крики и стрельба в городе уже почти стихли. Лишь пламя потрескивало, догладывая то, что осталось от деревянных домов. Основные силы нападавших уже были у монастыря.       Здоровяк достал ауспекс, выбросив гранатомёт: — Это первый отряд. Контакт. Повторяю — контакт! Нужно подкреплени… — он не закончил фразу — неведомой силой его подняло в воздух, закрутило и в следующий миг разорвало в клочья, оросившие улицу густой кровью.       Зашатались и рухнули балки перекрытий, лежавшие на горе продолжавшего пылать мусора, в которое превратился тот самый дом, куда унесло Камэ. В следующий миг и сама гора вздрогнула, а затем — мгновенно — вся горя мусора прянула в стороны, будто от взрыва, и там, на расчищенном от хлама и огня пятачке, поднялась Камэ. Целая, почти невредимая — лишь тонкая струйка крови стекала по её лбу.       Она была зла! И не только из-за кровавой бойни, которую учинили нападавшие. Ещё из-за того, что её ранили, а ведь это не удавалось никому с тех самых пор, как она повзрослела! — Храм! — наконец, она поняла, что было главной целью врагов. Поняла, что именно они хотят сделать — даже здесь она чувствовала, что могучая злая и тёмная сила движется к сердцу острова, к главному храму. И если они осквернят этот, то… — Не позволю! — грозно воскликнула Камэ, взмывая в воздух.       Несколько жестов, несколько странных слов — и всё пламя, которым был объят город, вдруг изогнулось, как будто взглянув в её сторону. Оно взвилось в небо многометровыми факелами, оторвалось от домов и углей, которые глодало с такой алчностью, и огненными реками потекло по воздуху, закручиваясь вокруг кицуне! Город потух в одночасье! Теперь он зиял там, на земле, дымящейся чёрной раной, источая смрад смерти.       Камэ устремилась к холму. — Вы зря явились сюда, слуги скверны! — крикнула она, и магия разнесла её голос над пепелищем подобно ударной волне! Люди там, внизу, у храма, схватились за уши от чудовищной громкости звука. Но кто-то, всё же, открыл огонь — трассы пуль и кровавые штрихи лучей прочертили небо, сходясь на Камэ. Но теперь её защищало пламя! — Зря! Очень зря!       Лишь один её взгляд, полный праведного гнева — и огненные реки излились на культистов, превращая их в живые факелы не хуже драконьего огня!       Они ещё вопили и разбегались, когда Камэ, стремительно спикировав, обрушилась прямо в центр самого большого скопления врагов, и в стороны прянуло очищающее пламя…       Громыхнуло! Этот звук был похож на раскат грома, на выстрел пушки, о которых кицуне читала.       Резкая, невыносимая боль в следующую секунду буквально взорвала её сознание.       Рука! Её правую руку оторвало, и теперь из культи толчками лилась кровь. — Занятно, — громкий, искажённый какими-то шипящими шумами и металлической примесью, мужской голос разнёсся над холмом.       Пламя схлынуло. Камэ спешно принялась заживлять свою рану, отращивая новую руку. И следя за новым действующим лицом — на холм по дороге восходил настоящий великан! С ног до головы он был закован в бирюзовую, лоснящуюся в свете пламени, пожиравшего трупы, броню. В руках — громоздкое оружие сродни тому, чьи меньшие братья были на вооружении только что убитых кицунэ людей. От него веяло силой, какой кицунэ ещё не доводилось ощущать. Что-то чуждое, запредельное. Он был опасен. Это чувствовалось в его движениях — отточенных, плавных, хищных, в его ауре, в его намерениях. И было ещё что-то…       Камэ вскинула здоровую руку, и… вместо великана, уклонившегося до невозможности стремительно, её колдовство взорвало дерево, что стояло поодаль, разбрызгивая пламя.       Снова громыхнуло!       На этот раз кицунэ не стояла на месте, рванувшись в сторону, и творя иллюзию скрытности — ибо то, чем выстрелило оружие грозного воина, излучало такой лютый смрад скверны, что Камэ не решилась ставить барьер и испытывать судьбу.       Она исчезла, вильнула в сторону, пропуская неминуемую смерть в метре от себя — сизая вспышка превратила в крошево одну из привратных статуй храма! И тут же, взмыв в воздух, ответила — подвластные её воле, огромные валуны со всей округи поднялись вслед за ней, мигом устремляясь к противнику, и обеспечивая настоящую бомбардировку!       Гудение! Шлепки и треск камней, попадающих в землю и деревья.       Но воин умудрялся уклоняться ото всех снарядов, что обрушила на него Камэ! И не только уклоняться — резким движением он снял что-то с пояса и швырнул вверх, тут же отвернувшись! Камэ не успела!       Яркий режущий свет ослепил, буквально влился в её глаза расплавленным металлом.       Камни тотчас рухнули, лишившись магии, что влекла их. По счастью, иллюзия ещё держалась, иначе кицунэ уже была бы мертва! Впервые за долгие тысячи лет она столкнулась с противником, который, даже не владея магией, вполне мог её убить! Зрение вернулось, хотя глаза адски болели. Она осмотрелась, пройдясь взглядом по холму, храму, подлеску… Никого. — Куда же ты спрятался? — унимая гнев, беря его в узду, процедила шёпотом женщина. Настроилась на восприятие окружающих потоков жизненной энергии. В сражении с таким противником гнев мог только навредить. Как, впрочем, и уверенность в том, что её шёпота никто не услышит. Услышали! Громыхнуло!       Грудь рвануло нестерпимой болью! В глазах потемнело! Иллюзия спала сама собой, а разум впервые объял страх!       Она рухнула камнем прямо в кучу тел, которыми сама же и устлала небольшую площадку перед храмом! Кашель вырвался из её развороченной груди, в которой зияла огромная дыра! Кровь. Хрип. Холод. — Я… не… сдамся… — прохрипела кицунэ, направляя всю доступную магию на исцеление. Снова громыхнуло. И этот выстрел поставил жирную кровавую точку в этом бою, взорвав голову женщины.       Миг спустя на крыше храма, будто призрак, протаял в воздухе тот самый воин в бирюзовой броне. Валериус. Дуло его болтера исходило дымом. — Благодарю за содействие, — произнёс он, и там, на дороге, что вела к храму, точно так же появился огромный дредноут. Бакари. — Я останусь и приведу этот храм к Хаосу, — прогудел дредноут. — Возвращайся, — взмах его руки — и Валериуса объяла сизая дымка, сомкнулась вокруг него облаком, а когда она растаяла, крыша храма уже была пуста.       Бакари подошёл к трупу кицунэ, что была убита Валериусом. Покачал корпусом так, словно пытался изобразить покачивание головой. — Я не позволю им возродить тебя, ведьма, — сказал древний колдун-воитель, направляя на тело клешню, и труп Камэ объяло сизое пламя чистой энергии варпа.

***

      Сердце и душу рвануло болью в тот самый миг, когда Акаги читала последнюю строку заклинания! Она едва не сбилась, едва не испортила всё! Но смогла, превозмогая боль и горечь новой потери, закончить!       Магический круг, в котором стояли её ученицы и помощницы, вспыхнул особенно ярко, в небо из него ударил столп белого сияния, и через секунду переход был завершён. Настоятельница осталась одна. И теперь она могла себе позволить заплакать. Уже двое! Двое погибли в бою с противником, который, судя по всему, слишком хорошо подготовился и слишком много знал о них, девяти защитницах острова! Гадать, как это вообще возможно, не имело смысла, ибо ответ был очевиден — Суллея. — Мерзкая сука! — процедила Акаги, едва сдерживая клокочущий в душе её гнев. «Китсунегава!» — в её разум ввинтилась телепатическая передача Чие. «Они атакуют города с храмами!» — Они хотят нас отвлечь и разделить, — тут же сообразила женщина. И выругалась не хуже какого-нибудь матроса. — Мы не можем оставить жителей и храмы им на растерзание. «Тогда они перебьют нас всех поодиночке», — справедливо заметила старуха, в ментальном голосе которой настоятельница слышала скорбь и гнев, которые переполняли и её саму. — Чие, бери Суюки и Эри. Защитите города и храмы. А я с остальными организую тёплую встречу основным силам противника. Пора начать контратаку. «Хорошо, настоятельница. Но помни — Камэ и одна из Сестёр погибли потому, что мы недооценили врага. Не совершай той же ошибки», — напоследок сказала Чие, и ментальная связь оборвалась…

***

      Они вошли в город — и довольно большой, надо сказать, почти одновременно с остальными отрядами. Вернее как вошли — сначала ударили миномёты, которыми оказались вооружены несколько бойцов Кровавого договора. Жуткий свист летящих мин разорвал сонную тишину, властвовавшую над городом. Взрывы же, что последовали за этим, окончательно уничтожили иллюзию идиллии, превращая в щепки дома на периферии города. А потом с криками, прославляющими хаос, в город хлынули культисты и бойцы Кровавого договора. Заговорило оружие. Воздух над городом огласился первыми предсмертными криками. Но здесь, всё же, гарнизон уже был готов к атаке. У нападавших не получилось застать воинов врасплох, и вместо банальной кровавой резни на улицах завязался бой — юркие, прекрасно тренированные мамоно и инкубы, превосходящие грубой физической силой обычных людей, схлестнулись с силами Хаоса, затекавшими в город с трёх сторон подобно яду. Начались уличные бои — сталь и ловкость против пороха, пуль и меткости. Взрывы, стрельба, крики, мат. Бегущие в панике гражданские. Пожары. Конечно — пожары. Среди нападавших было немало огнемётчиков.       Хермеус вошёл в город ленивой, вальяжной походкой повелителя, осматривающего свои владения. Пока всё шло именно так, как он и рассчитывал. Но, конечно, неразумно было считать, что противник не сменит тактику. Скорее всего в ближайшее время стоило ожидать контратаки. Колдун скользил взглядом по горящим домам, по трупам, уже устилавшим улицы. И ему нравилось то, что он видел. Он полной грудью вдыхал запах гари и смерти. Не тот ли запах был на Просперо в дни его сожжения?       Позади шла Суллея. Колдовской взгляд её был обращён вдаль, на главный храм Покровительницы всех Инари. Она чувствовала силу, что бушует там, ярость, что волнами исходила оттуда. И она улыбалась — настоятельница пребывала в гневе, и это радовало Суллею. Как и гибель ещё одной из девяти, которую она почувствовала.       Цельс. Апотекарий, облачённый в черную силовую броню с белой повязкой на поясе с изображением Прайм Хеликса, казалось, вообще не обращал внимания ни на что, творящееся вокруг. Он переходил от одного трупа мамоно к другому, вонзал в очередное тело свои инструменты, производил какие-то хитроумные операции, и шёл к следующему. Похоже, он был озабочен сбором генетического материала, а не бушующей в городе битвой. Иногда покачивал головой. Жест этот выглядел скорее неодобрительно и тем самым апотекарий выражал свое отношение к мамоно. Слишком слабы, хотя убедили всех в обратном. Букашки под ногами воинов Астартес.       Их заметили — группа из трёх кицунэ, пересекавшая город по крышам ещё целых домов, мелькнула во тьме и зареве. Обычному человеку было бы не под силу их заметить. Но здесь и сейчас не было обычных людей. Хермеус криво усмехнулся, оценив всю ничтожность попытки мамоно остаться незамеченными. Вскинул руку — загремел штормовой болтер, встроенный в его латную рукавицу, буквально снося половину здания, по крыше которого сейчас тенями бежали кицунэ, и превращая их в кровавый фарш. — Я думаю, нам стоит поторопиться к главному храму, — сказала Суллея, когда они прошли мимо культистов, с фанатичным рвением четвертующих трупы мамоно и сдирающих с них кожу. Кто-то уже завернулся в эти жуткие трофеи, ринувшись дальше — нести смерть и боль.       Хермеус молчал, наслаждаясь симфонией смерти, всколыхнувшей варп вокруг города и в нём самом. Потоки чистой сырой энергии, высвободившиеся при смерти множества живых существ, овевали колдуна невидимыми волнами, придавая ему сил. Подобно вампиру из древних легенд, черпающему свою силу в крови, Хермеус сейчас тянул силу из самих душ.

***

      Вокруг шёл бой. Стрекотали автоганы. Мамоно и инкубы, проявляя чудеса ловкости, сходились в битве против Кровавого договора и культистов, орудуя катанами и копьями. Кровь. Отсечённые конечности. Багровые лучи, пронзающие насквозь даже юркие тела нелюдей. — Мочите их всех! — кричал неподалёку Сангуанор, заливая свинцом вывернувший из-за угла отряд инкубов, не успевших перестроиться.       Полетела граната, отдавшаяся гулким взрывом.       Ошмётки тел. — Кровь кровавому богу! — доносилось с разных сторон.       Отряд красноглазого воителя Гхурры стремительно продвигался по городу, настигая местных, не успевших сбежать. Плазменная винтовка Альрика не оставалась без дела. Один выстрел — один обугленный труп. Рогош и Хаук, похоже, поспорили, кто убьёт больше. Они преследовали бегущих местных подобно хищным зверям, разрывая их в клочья огнём. Мужчины, женщины, дети, старики — им было всё едино. Даже Морган поддался всеобщему кровавому безумию. Но он, в отличие от остальных членов отряда, предпочитал, всё же, хоть какое-то подобие честного боя. Потому обратил взор на членов гарнизона, которые ещё пытались оказать сопротивление, иногда — с помощью слабой магии. Насылали туман, галлюцинации, иногда запускали молнии или огненные шары. Но закалённые в боях бандиты Хаоса и не с таким сталкивались. Для них, прошедших адскую мясорубку на множестве миров, это были цветочки.       Ряды защитников города, и без того не слишком значительные, таяли, хотя они и заставляли бойцов хаоса платить кровью.       Сангуанор бежал с оружием наперевес. И угораздило же его оказаться в роли загоняемой добычи! Кривая усмешка исказила лицо воина. Топот шагов на крышах. Да, это были преследователи. Два инкуба, оказавшиеся достаточно прыткими и ловкими, чтобы избежать огня, выкосившего почти весь их отряд, и достаточно злыми и наблюдательными, чтобы понять, кто командовал засадой, и вознамериться ему отомстить.       Сбоку что-то стукнулось о мостовую, и Сангуанор инстинктивно рванулся в другую сторону. Взрыв!       Не такой мощный, как от нормальной гранаты, но упади она рядом — приятного было бы мало. Перекат. Переход на бег. Переулки. — Этим дерьмом меня не взять, придурки, — рыкнул воин, резко разворачиваясь и заливая огнём автогана крыши зданий позади! Свинец, несущий смерть! Инкубы рванулись в стороны, спрыгивая. Сверкнуло!       Сангуанор уклонился от одного, а под второй сюрикен подставил оружие. Но этих мгновений противникам оказалось достаточно, чтобы сблизиться на расстояние удара. — Прыткие, сволочи! — бросив автоган в одного из нападавших, сержант выхватил свой тесак, парируя молниеносный удар второго инкуба. Молниеносный и хитрый — не будь Сангуанор достаточно опытным, он бы пропустил укол финтом.       Но теперь на него насели двое. Удары сыпались градом, вынуждая Сангуанора материться, но отступать, защищаясь. Громыхнул выстрел!       Один из инкубов повалился наземь с дырой в голове. — Сет, сраный старик! Не лезь в мой бой! — заорал воин, полосуя по шее второго инкуба, который на мгновение отвлёкся, когда его напарник погиб! Брызги крови на лице. Предсмертный хрип. Конечно, Сангуанор узнал звук выстрела. Так звучала только винтовка Сета. Снайпер был где-то неподалёку, но воитель Гхурры так его и не заметил. Где-то вдали отряд огнемётчиков поджигал здания. Языки пламени жадно вгрызались в дерево, яростно возносясь ввысь и чадя дымом.       Сержант выровнял дыхание. Поглядел на лежащих у его ног мёртвых инкубов. Он чувствовал себя так, будто его почти поимели. У него отняли его законный трофей. Сплюнул. Примерился тесаком к шее убитого им инкуба. Одним резким мощным ударом обезглавил труп. Ко второму не притронулся — не в его правилах было приписывать себе чужие убийства.       И вдруг — в этом кровавом хаосе, полном криков, стрельбы, ругани, треска, взрывов и лязга стали — услышал какой-то шорох под лестницей у дома неподалёку. Дома вокруг занимались пламенем, которое — надо признать — не так уж и быстро пожирало город. Возможно из-за того, что здесь не было сильного ветра, который бы помогал огню.       Топот. Из-за угла перекрёстка вывернул Морган. Выглядел он отвратительно — заляпанный кровью с головы до ног, а его зазубренная сабля, казалось, сама превратилась в клинок из запёкшейся крови. Ошалелый взгляд, тяжёлое дыхание. — Командир? — хрипло произнёс моряк, подходя к Сангуанору. Тот поднял руку в останавливающем жесте. И решительно направился к дому, из-под лестницы которого слышал шум. Жестом указал Моргану, чтобы тот встал с другой стороны, перекрывая путь к побегу. И заглянул под пролёт. Вспышка!       Сангуанор отшатнулся из-за яркой вспышки, ослепившей его на миг, почувствовал, как что-то маленькое, но шустрое пытается стремительно прошмыгнуть мимо, и машинально хватанул рукой. — Пусти! Пусти меня! Пусти! — заголосило что-то пойманное тонким девчачьим детским голосом, принявшись неистово вырываться и царапаться! — Мелкая паскуда! — прорычал воин, когда зрение, наконец, вернулось, и он увидел, кого поймал — это была девчонка, которой на вид нельзя было дать больше лет семи. Девчонка с лисьими ушами и четырьмя рыжими хвостами. Он держал её за шкирку, а та брыкалась, царапалась, пыталась его укусить, а порой била его слабым током — чёртова магия, будь она неладна. — Убийца! Чудовище! Пусти! — вопила она.       Сангуанора это буквально взбесило. Даже не то, что она брыкалась — это было естественно, хотя и бесполезно. Его взбесило то, что эта мелкая дрянь видела, как он облажался, будучи почти загнанным в угол двумя инкубами, которые оказались на редкость не плохими для этого жалкого мира воинами. Она видела, как его спас меткий выстрел Сета. И именно это вызвало в красноглазом воине прилив неконтролируемой ярости.       Дома по всей этой улице уже пылали, обдавая жаром и дымом. Занялся огнём даже тот, под лестницей которого пряталась девчонка. — Да, я убийца! И знаешь, что? — встряхнув свою «добычу», крикнул прямо ей в лицо Сангуанор. — Мне это нравится! Взмах тесака! Жалобный крик, полный невыразимой боли! Брызги крови!       Четыре лисьих хвоста падают на землю. — Сдохни! — сержант с силой швырнул девчонку в горящий дом, тут же что-то внутри обвалилось, — Или выживи, если сможешь, чтобы потом отомстить!       Отряхнулся. Подобрал хвосты. Жар ярости в крови немного угас. Взглянул на Моргана. Тот молчал. И было не понятно, что он думает по поводу случившегося.       Где-то в центре города, объятого пламенем, прогремел взрыв. И Сангуанор развернулся, уходя прочь. Морган шёл следом. И, признаться, ему было плевать на судьбу мелкой лисицы, которую его новый командир оставил умирать. За свою нелёгкую жизнь он понял главное, что касалось мамоно — все они были порождениями зла…

***

      Цельс продолжал собирать генетический материал, не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Взрывы, стрельба, бои, которые шли рядом или неподалёку — всё это было не более чем фоном для его работы. Важной работы. Быть может ещё более важной, чем исследования этого колдуна Хермеуса и то, чем занимался механикус Малакай. Но пока о том, чем же именно занимался Цельс, лучше было не знать никому.       Астартес настолько увлёкся своим делом, что даже не заметил, как отстал от группы Хермеуса. Но ему было плевать. Даже когда он это заметил, то просто пожал плечами, продолжая отнимать у трупов то, что ещё можно было у них отнять.       Ближайшие здания уже догорали, чадя дымом. Несколько малочисленных отрядов мародёров бродили по руинам или обирали трупы убитых бойцов городского гарнизона — в этом мире знали толк в холодном оружии, и потому на поле боя оказалось возможно разжиться весьма неплохим мечом, кинжалом или иным средством, способным выпустить кишки ближнему.       Цельс не обращал на них внимания. Они были подобны опарышам в гниющей ране — столь же естественное явление природы.       Неподалёку раздались гулкие грузные шаги и синтетический голос дредноута: — Куда это вы собрались? — голос звучал буднично, в нём не было той безумной злобы и ярости, которой обдавали всё вокруг безумцы, служащие Кхорну, да и вообще безумцы, что служили Хаосу. Нет, это был будничный тон того, кому уже не было дела почти ни до чего. Раздались женские вскрики. И Цельсу стало интересно. Он перестал ковыряться в трупе кицунэ, вскрытом от груди до паха, и пошёл в направлении, из которого донёсся голос Бакари. Свернул на перекрёстке и увидел небольшой закуток меж домов. Могучая фигура дредноута возвышалась там, нависая над женщиной-ксеносом, лежащей на земле, что прикрывала собой маленькую девочку, прижавшуюся в страхе к спине матери.       Клешня Бакари потянулась к женщине. Девочка закричала от ужаса. Её мать метнула слабую молнию, но дредноуту даже не было нужды использовать колдовство, чтобы отразить этот слабый выпад — разряд просто растёкся по его броне. Клацнули адамантиевые пальцы-кинжалы. Бакари поднял женщину, что тщетно и с исступлением пыталась вырваться, поднося к своим визорам. Но поднял аккуратно, даже не порезав. Цельс наблюдал. Он не видел смысла в том, чтобы убивать всех без разбору. Однако, что по этому поводу думает Бакари? Это было интересно. — Хм… — изрекла машина с заключённым внутри навечно колдуном Хаоса. О чём он думал в этот момент? Не известно. Женщина тряслась от страха, а её дочь, подбежав к огромной ноге дредноута, царапала её и била кулачками, вопя: «Отпусти её, отпусти, отпусти!». Бакари не сжал клешню, не оросил кровью свою руку. Вместо этого он аккуратно поставил ничего не понимающую, не верящую в происходящее, кицунэ на землю, и сказал: — Уходите. Ваша смерть мне не нужна.       Повторять не было нужды — женщина, подхватив дочь на руки, устремилась прочь, петляя по закоулкам, до которых ещё не добрались мародёры. Бакари смотрел им вслед, немного покачиваясь.       Апотекарий был в некоторой степени удивлен увиденным. — Что, было интересно, апотекарий? — прогремел его голос, и Бакари обернулся, грузно переступая с ноги на ногу и сотрясая землю каждым шагом. — Да, — не стал скрывать Цельс. Признаться, он не ожидал такой развязки, которая произошла. Можно сказать он испытывал некоторое удовлетворение от того, что Бакари тоже не склонен к бессмысленным убийствам. — Только не думай, что во мне проснулась жалось, — хмыкнул колдун, добавив в тон высокомерия. — Нет, и в мыслях не было. Только целесообразность, — кивнул апотекарий. — Мне казалось, что ты должен осквернить храмы на периферии. — Да. — Тогда почему ты здесь? — Души. Тут очень много душ, которые можно использовать, — пояснил Бакари, направляясь прочь из закутка меж домов на улицу. Цельс ничего не ответил. Они пошли рядом. — Хм. Твоя броня. Новенькая трофейная броня лоялистов. Но твой шлем, наплечник и инструмент. Ты всё ещё носишь на себе части брони своего легиона, — заметил Бакари. Спокойно, буднично, не осуждая и не угрожая. — Ответь мне. Почему? — Напоминает мне о том, от чего мы все отреклись, выбрав этот путь, — в тон ему ответил Цельс. Взглянул на Бакари. Жаль, что нельзя было посмотреть тому в глаза — тогда можно было бы попытаться понять по его взгляду, о чём тот думает, задавая такой вопрос. — Ха-ха-ха! — прозвучало из утробы машины. — Что за странная ностальгия?! — Как говорили древние терранские мудрецы: «Тот, кто не помнит своего прошлого, не имеет будущего,» — пожал плечами апотекарий. — Хм… Справедливое замечание.       Вдали слышались крики мародёров — похоже, они не поделили какую-то особенно ценную находку, и сейчас дело близилось к поножовщине или перестрелке. Взрывы. Стрельба. — И, всё же, многие не одобрят такое отношение к нашему общему прошлому, — сказал колдун. Апотекарий был… странным. По крайней мере, не похожим на тех, с кем Бакари доводилось общаться прежде. То ли из-за его взглядов, то ли из-за того, как он отображался в варпе, а, может, ещё почему. — Для большинства наших… даже не знаю, можно ли теперь их всех называть кузенами — так вот для большинства из них, наше прошлое достойно лишь презрения и забвения. — Большинство никогда не отличалось умом и сообразительностью. Это справедливо для обычных смертных, это справедливо для Астартес, которых и создают из смертных. — И как, в таком случае, ты относишься к прошлому? К тому, что мы сражались за Императора и завоёвывали галактику для человечества? — что ж, этот разговор определённо был интересен. Бакари ещё не встречал Астартес, служащего Хаосу, который бы так относился к своему прошлому как лоялист. — Я не считаю это ошибкой, как многие другие, — ответил апотекарий. — А ты?       И вот тут настал черёд Бакари задуматься над тем же вопросом, который он сам только что задал Цельсу. Как он относился к своему прошлому? Ненавидел ли он то, что делал на службе Императору? Ненавидел ли он самого Императора? Презирал ли его? Пламя Просперо и Тизки, безусловно, жгло его душу. Но что ещё? Он прокручивал в памяти события тех далёких веков, когда он в составе легиона шёл по галактике, неся Имперские Истины во множество миров. Присоединяя те из них, что отпали от Империума, сокрушая ксеносов, проявляя с братьями чудеса отваги и героизма. Было ли всё это ошибкой? Мерзостью, достойной презрения, забвения и ненависти?       Бакари молчал долго — почти с минуту. А потом сказал короткое: — Я тоже.       Цельс усмехнулся. — Не иначе как сам Изменяющий Пути расстарался, сведя вместе дух астартес, присягнувших Хаосу, но не имеющих ненависти к своему прошлому. — Пути его неисповедимы, — вторил Бакари, и будь он способен на это, то сейчас бы его лицо озарила лёгкая усмешка. — Если бы не Хорус, — вдруг решил продолжить апотекарий, хотя разговор явно того не требовал, — то всё было бы иначе… — Если бы не Хорус… — прогудел колдун, заключённый в машину. Хорус. Великий Воитель. Альфа и Омега. Он закончил прежнюю эпоху, и начал новую. Бакари не раз думал, как бы всё обернулось, если бы Хорус выжил? Воображение, хотя это скорее было похоже на прозрение одного из возможных вариантов прошлого, либо же альтернативного развития событий, рисовало ему чёрные армады, сметающие всё на своём пути, падение Терры, а за ней — и всего Империума. Создание новой империи, на новых принципах… Кровь, смерть, и… в итоге — неизбежное разрушение. А что было бы, не восстань Хорус против отца? — Из-за него человечество потеряло шанс овладеть галактикой. А ксеносы по прежнему стремятся нас уничтожить… — возвращаясь к работе по сбору генного материала, произнёс Цельс. Как будто это была прописная истина. Как будто за такое любой другой Астартес не свернул бы ему голову. Но не Бакари. — Да, — туманно сказал он, шевельнув пальцами клешни, и растворился в сизой дымке варп-телепортации.

***

      Они появились в небе над городом, когда тот уже вовсю пылал, обращаясь в угли и братскую могилу. Четыре кицуне, скрытые покровом «непрогляда», чтобы никто не мог узреть их прежде времени. Акаги Китсунегава. Зеленоглазая Хоно. Две сестры, оставшиеся в живых. Красная и белая маски. Первая и Третья. Они были полны ярости. И скоро она должна была найти выход. — Атакуем! — тут же ринулась было вниз вспыльчивая Хоно, но рука настоятельницы легла ей на плечо, останавливая. — Жди! — буквально приказала та. — Жди и смотри! Мы должны понять, что за враг вторгся к нам! — Он! — Первая Сестра указала вниз, на городскую площадь, где творилось бесчинство. Очередное в ряду чудовищных картин, свидетельницами которых стали женщины. Там, среди трупов горожан, которые какие-то странные люди и даже нелюди либо обирали, либо творили с ними невообразимые непотребства, шествовала группа, не узнать в которой вражеского командира и его свиту было невозможно. Великан в жуткой броне, от которого так фонило магией, что у Акаги едва не перехватило дыхание. Такую силу среди тех, кто не является мамоно, она встречала впервые. Рядом с ним — ещё один воин, ему под стать. Такой же большой, но броня другого типа, более лёгкая. Позади — отряд людей, вооружённых странными штуковинами. А по левую руку… — Сука! — буквально выплюнула это слово Китсунегава, увидев Суллею, что с брезгливостью и безразличием смотрела на кровавую вакханалию вокруг. Кто-то уже начал стаскивать трупы местных в центр площади, выкладывая из них и их внутренностей, а так же отрезанных конечностей нечестивые символы. — Чего ждать? Пока они убьют всех? — выпалила громким шёпотом Хоно. Глаза её вспыхнули зелёным пламенем. — Мы подготовим наш выход и встретим их достойно, — отрезала Китсунегава, буквально испепеляя взглядом Суллею. — Возьмитесь за руки, сёстры. Покажем им, что такое — настоящая магия, — и они принялись творить Великое заклинание…

***

      Что-то переменилось — Хермеус почувствовал это почти сразу. Но что именно — сложно было сказать. Некое дуновение в варпе. Неестественное. Но о чём оно говорило? Пока всё шло по его плану — две из девяти кицунэ уже были мертвы. Остальные должны были разделиться, чтобы не позволить им осквернить оставшиеся храмы с одной стороны, и продвинуться к главному храму — с другой. Но что же переменилось? Колдовской взгляд служителя Тзинча пронзал плоть, сталь и твердь, переходя с трупов, окружавших их небольшую процессию, шествовавшую по площади, на дома, с них — на храмы, отстоявшие в нескольких километрах отсюда, с них — ещё дальше. Но нигде он не видел ничего, что могло бы вызвать такое изменение — едва заметное — в потоке варпа. Отсюда следовал единственный вывод — противник уже здесь, но каким-то образом ему удаётся скрывать своё присутствие даже от глаз Хермеуса. Это говорило о многом. — Я их чувствую, — будто вторя его мыслям, буквально прошипела Суллея, а шерсть на её хвостах встала дыбом. Сильнейшая ненависть всколыхнулась в её душе, едва она ощутила знакомое присутствие и запах знакомой магии. — Они уже здесь! «Где?» — прозвучал телепатический вопрос Хермеуса у неё в сознании. Колдун продолжал идти, как ни в чём не бывало. Разумно — он не желал давать противнику понять, что тот обнаружен. Ну, или почти обнаружен. «Наблюдают и выжидают. Но я чувствую ещё что-то… Где-то вверху» «Значит, над нами…», — колдун усмехнулся. Но в этой усмешке уже не было торжества и высокомерия. Он понимал, что теперь, наконец, настал его черёд схлестнутся с врагом. И враг этот силён. — Бакари! — произнёс Хермеус, и вокс его брони передал его голос в эфир. Но ответа не было. — Бакари? — снова сказал Хермеус. Но с тем же результатом. — Проклятье, — он рассчитывал на помощь товарища в предстоящей схватке. Но, похоже, тот сам был занят — откуда-то издалека донеслись серьёзные всплески и возмущения варпа. Похоже, у Бакари была своя битва. Значит, придётся пока обходиться своими силами. «Думаю, мы вполне можем поприветствовать хозяев этого острова», — метнулась мысль колдуна к Суллее…

***

      Бакари появился из сизого тумана и всполохов пламени у врат храма, что был возведён рядом с городом у северного побережья острова. Город был невелик и по нему уже прошёлся смертельный каток вторжения хаоса. Именно после взятия этого поселения Бакари отправился отсюда в Кокуё-Токоё — тот самый город, где сейчас находился Хермеус. Бакари справедливо полагал, что оставшиеся тут силы хаоса вполне сумеют справиться с уничтожением защитников храма, а культисты осквернят его, соединив с Имматериумом и истинными богами.       Однако       Едва он только появился, как сразу стало понятно — что-то пошло не так. Бакари окружали лёд и снег! Обширная область от храма и до самого города, который ныне тоже был скован белым, оказалась покрыта снегом и льдом. И то тут, то там колдун видел замёрзших истуканов — то были бойцы Кровавого договора и культисты, которые собирались взять храм. Все они обратились в ледяные статуи, промёрзшие до мозга костей, и являли собой довольно зловещее зрелище. Мертвецы, ставшие памятниками самим себе, так и не понявшие что же их сгубило, ибо смерть, похоже, настигла их всех мгновенно.       Тишина и холод. Ветер.       Бакари, скрипя снегом, переступил с ноги на ногу, понимая, что означает подобная картина — враг, наконец, решил дать серьёзный отпор.       Дохнуло смертельным хладом! Струя жгучей морозной белизны ударила в дредноут, тут же сталкиваясь с барьером, сотканным из розового пламени, что объял боевой механизм размером с приличный дом. Зашипело! Пар рванул во все стороны!       И тогда Бакари топнул, заставляя пламя, что его защищало, прянуть от него расходящейся волной. Луч белизны изошёл снегом, а лёд, сковывавший всё вокруг, мгновенно испарился. Трава занялась огнём, трупы бойцов хаоса принялись обугливаться. — Как это интересно! — несколько безумный женский голос раздался позади колдуна. — Конструкт, но не конструкт! Механизм, но не механизм! Что с твоей душой? Почему она такая не такая?       Бакари грузно развернулся в круге пламени, но позади никого не было. Только храм и арка его врат, что были сорваны с петель. Колдун не собирался вступать в диалог с противником. — Такой большой… — топот позади — Бакари развернулся, чтобы снова никого не увидеть, — такой мощный и сильный, — топот слева, и вновь колдун не успел рассмотреть, кто же бросил ему вызов, — но такой неповоротливый! — в тот же момент могучая сила оторвала дредноут от земли, подбросив в воздух на добрую сотню метров! Это было неожиданно, но Бакари не растерялся. А вот дальше… Дальше, возникнув из тусклой вспышки, прямо на его «груди» появилась молодая женщина с длинными — до пят — пепельными волосами, девятью лисьими хвостами того же цвета, одетая в белое кимоно. В руках она держала меч — катану, как такое оружие называли местные. И с огромным интересом она сейчас рассматривала Бакари! — Суюки! Стой! — издали окликнул старушечий голос, но женщина не обратила на него внимания. — Занятно, — прогудел дредноут, когда на миг завис в наивысшей точке своего полёта. — Так ты согласен со мной? Это действительно занятно! — хлопнула в ладоши женщина. Бакари не успел заметить, как мелькнул меч. Но в ту же секунду сила, что подняла его, обрушила его вниз!       Однако он не разбился, не размазался о землю, что вновь сковал лёд! Нет! Он нырнул в неё так же свободно, как пловец ныряет в воду, оставив после себя лишь небольшую рябь волн, мигом застывших! — Потрясающе! — подпрыгнула Суюки, когда плавно опустилась на землю. — Ты безумна, — холодно прокомментировала поведение соратницы появившаяся из вихря снега Эри. Блондинка буквально излучала холод, и всё, чего касался сейчас её взгляд, покрывалось инеем. Кроме Суюки. — Ты слишком скучна, глупышка, — рассмеялась пепельноволосая кицунэ. — Разве ты не чувствуешь, какой он… мощный? Какой он… неправильный? — Я чувствую, что если ты и дальше будешь вести себя в том же духе, — проскрипел голос Чие, которая до сих пор так и не показалась, — то он нас… — Убью? — глас Бакари был подобен раскату грома, что рвался из-под земли. Кицунэ обернулись, чтобы узреть, как колдун «вынырнул» прямо из дороги и гордо встал, глядя на них своими визорами. Да, противник ему достался не простой. Продвинутое владение телекинезом, криокинезом, а что ещё? Он был уверен, что эти ксеносы не показали всего, на что способны. Но и он ещё только начал разогреваться. — Проклятье! — выругалась Чие. — Это будет весело! Мне уже весело! А тебе весело, Эри? — дёрнула за рукав блондинку Суюки. — Я думаю, «весело» — не правильное слово, — обронил Бакари. И атаковал. Но не на физическом плане. Нет, сперва он решил ослабить своих противников психически. Вся мощь его воли обрушилась на разумы двух женщин, что сейчас стояли перед ним! Стена! Нерушимый барьер! Почти нерушимый, ибо в каждом ментальном барьере есть изъяны.       Однако, ему не дали их отыскать — земля под ним буквально взорвалась, обдавая таким жаром, что он был способен даже плавить адамантий! Во вспышке пламени колдун телепортировался, обрушиваясь сверху на Эри и Суюки!       Те метнулись в стороны, отвечая волной телекинеза, сметающей всё на своём пути и белёсым туманом, превращающим всё вокруг в промёрзшие до основания ледяные скульптуры. Но колдун знал, что делает, тут же исчезая вновь.       И снова ментальный удар обрушился на женщин! На этот раз более прицельный, более подготовленный, ибо Бакари сумел заметить некоторые слабые места в их психической защите. Эри покачнулась, и вместо того, чтобы вновь направить на противника смертоносную магию, на мгновение замерла. Её тут же утащила за собой Суюки, убирая с линии атаки — мимо, обдавая невозможным жаром, мелькнул болт энергии диких, безумных цветов, озаряя всё вокруг. — Очнись, соня, а то замёрзнешь, — заливаясь громким смехом, пепельноволосая встряхнула блондинку, и та пришла в себя. — Перестаньте с ним играть! — рождённый, казалось, самим воздухом, разнёсся в округе голос Чие, не спешившей лично выходить на бой. Вместо этого она наносила удары из тени — едва Бакари остановился, как рядом с ним возник сияющий белизной разлом-воронка, принявшийся засасывать всё вокруг! Он содрал пласты земли, проглатывая их, он вырвал с корнем ближайшие деревья, трепал кимоно Эри и Суюки. А Бакари… Он с трудом шёл против этого чудовищного притяжения, каждый шаг преодолевая невероятное сопротивление. Но его медленно стаскивало к разлому…       И тогда, понимая, что сейчас противник слишком силён, Бакари воззвал к самому варпу, потянулся в его глубины, зачерпывая сырую энергию имматериума! Изумрудное пламя объяло дредноут, и кицунэ ощутили, как поток силы, идущий от великана, существенно возрос!       Взмах клешни отправил в разлом струю сырой энергии. Взрыв был чудовищен. Световая вспышка! Ударная волна!       Грибовидное облако как после применение небольшого тактического ядерного заряда.       Кицунэ успели уйти с помощью телепортации, но когда возникли у самой кромки леса, взорам их предстала величественная, но жуткая картина — огромный кратер, пышущий жаром, с оплавленными, превращёнными в магму краями. И над ним, зависнув в воздухе, парил, объятый изумрудным пламенем, их противник. — Ну, что? Тебе всё ещё интересно? — прошипела Эри, понимая, что до этого был даже не бой, а так — разминка. — Ну, конечно же! — полным неуместного восторга тоном отозвалась Суюки, хлопнув в ладоши. — Ты только посмотри, какой он милый! Так старается, чтобы победить нас! — Но у него ничего не выйдет, — впервые с момента начала боя явила себя Чие. Она просто вышла из тени деревьев и стала рядом с товарками. — Пора преподать этому колдуну урок. Смертельный урок. — О, нет-нет-нет! Я хочу оставить его себе! — тут же покачала головой Суюки. Чие провела рукой по лицу. — О, Хранительница! — выдохнула она. — Хватит дурачится. Покажем ему, какой хрупкой бывает реальность.       И они нанесли новый удар…

***

      Хермеус не стал дожидаться, пока противник нападёт — он чувствовал магическое напряжение, ощущал, как сгущается варп вокруг. Враг определённо готовил могучий первый удар. И потому колдун не собирался ждать.       В колоссальной паутине переплетающихся вариантов будущего он просматривал один за другим, отметал, выбирал новый, исследовал, отметал снова. Пока, наконец, не нашёл тот, что его устроил. И тогда он сказал Суллее: — Как ты думаешь, чем следует поприветствовать твоих бывших подруг?       Суллея вздрогнула от этого слова — уж кем-кем, но подругами с теми, кто остался на этом проклятом острове, она никогда не была. Уж не она — точно. — У меня кое-что есть как раз на такой случай, — сказала она, с одной стороны борясь с тенью негодования, но с другой — ликуя, ибо, наконец, пришло долгожданное время. — Тогда право первого удара у тебя, — ответил Хермеус, отступив чуть назад. Жестом он приказал Валериусу и отряду Сангуанора остановиться. Они замерли почти в центре площади, которая превращалась в кровавое капище поклонения Хаосу.       Суллея замерла на миг. Сконцентрировалась, отрешившись от шума, которым был полон город. От взрывов и криков, от стрёкота скорострельных аркебуз, от вони горелой плоти, выпотрошенных внутренностей и жжёного дерева. Сейчас для неё не было ничего и никого вокруг. Кроме того, что она чувствовала где-то в небесах, там, где набухала настоящая магическая буря. Но она пока не была готова. Самое приятное было в том, что в такой момент было достаточно одного простого заклинания, чтобы нарушить планы противника. И Суллея запела. Несколько коротких строк древнего языка, несколько лёгких движений, вплетающихся в нужную формулу, и миг спустя там, в вышине, небо озарилось изумрудной вспышкой, объявшей обширную область! Вспыхнуло! Сверкнула молния!       И огромный магический потенциал, копившийся там, в тучах, стал быстро рассеиваться. Но и это ещё не всё — из светящихся туч показались четыре точки, падающие так, словно им подрезали крылья.       Суллея усмехнулась. Было забавно сейчас наблюдать за тем, как настоятельница и остальные дуры, пришедшие с ней, барахтаются в воздухе, пытаясь побороть эффект простого, в общем, заклинания — обычное рассеивание магии, но какой оглушительный успех.       Точки прекратили падение и устремились к городу. — Хм, рассеивание магии? — Хермеус был удивлён. Пожалуй, с таким применением колдовства он столкнулся впервые. И это интриговало. Это давало огромные возможности в битве против псайкеров, колдунов и порождений варпа, целиком состоящих из энергии, которая используется для колдовства. До этого он полагал, что блокировать колдовство способны только парии, да Серые рыцари, но в обоих случаях нужный эффект достигался совершенно иначе и колдунам был недоступен. Но здесь и сейчас он увидел то, чем можно пополнить свой арсенал. И коварно усмехнулся.

***

      Падение удалось прекратить, когда они выпали за пределы действия «Рассеивания магии». Это далось не легко. Не легко было заставить себя не паниковать, когда земля стремительно приближается, норовя размозжить в своих объятиях, а магия не отвечает на зов. В такой момент кажется, будто ты лишился одного из чувств, ставших за долгие века естественным продолжением тебя самого. Но они справились.       Акаги лишь тихо выругалась — конечно, она узнала почерк. Суллея. — Теперь-то мы можем не ждать! — зло сказала Хоно, когда, наконец, магия ответила, и они зависли в воздухе. — Да, — согласилась Первая Сестра. — Нам не дадут сейчас сотворить по-настоящему сильную магию — нужно слишком много времени для подготовки. — Будем импровизировать, — решила Китсунегава. Не лучшее решение, но раз уж их обнаружили, ничего иного им не оставалось. — Вперёд, — произнесла она, и устремилась к городу, что пылал вдали, выбрасывающий в небо языки пламени и дымы.

***

— Господин Хермеус, — наблюдая за приближающимися в небе чёрными точками, Суллея взглянула на могучего Астартес. Именно ради этого самого момента она и была здесь. Справедливое возмездие. Она ненавидела кицунэ, хозяйничающих на этом острове. И на то была причина. Предательство. — Да, — колдун посмотрел на женщину, и во взгляде его читался интерес. Пожалуй, лишь теперь Хермеус окончательно осознал, насколько полезным может быть такой союзник. Тот, кто владеет магией, не знакомой никому среди служителей Хаоса. О, это преимущество, которое невозможно переоценить! — Я разберусь с ними, — сказала женщина. Сухо, холодно. — Месть? — понимающе кивнул колдун. Впрочем, он понимал, что мотив Суллеи более сложен, чувствовал, что её отношение к тем, кто сейчас на всех парах летел к городу, было сродни тому, что ощущал он сам и многие члены «Тысячи сынов» к Императору и легиону «Космических волков» после сожжения Просперо. Здесь было замешано предательство. Но при этом каждая из сторон считала предателем другую. Драматично. И неизбежно. — Возмездие. — Как угодно, — ответил Хермеус, кивая. Конечно, он должен был победить псайкеров-кицунэ. Таково было условие Малакая и Комода. Но они не говорили, что он должен победить их лично. — Я вмешаюсь, если будет нужно. — Не будет. — Не переоценивай свои силы. — Я…       Но в этот момент, наконец, Акаги и остальные зависли над площадью, и тотчас очертания домов, людей, даже земли под ногами стали расплываться. Выругался Сангуанор. Но сюрреализм лишь продолжил набирать обороты — пламя превратилось в зефирные языки, улетающие вверх, трупы — в разросшиеся клумбы, зазвучали голоса птиц… Одно слово Суллеи, и морок спал, вернув всё на свои места. — Иллюзия? Китсунегава, я была о тебе лучшего мнения, — саркастично сказала ведьма, и голос её, усиленный магией, разнёсся над всей площадью. — Зато ты полностью оправдала моё мнение о тебе, сучье отродье, — буквально выплюнула Акаги. Этот разговор не имел смысла. Они лишь тратили время. Но почему-то так сильно хотелось высказать в лицо предательнице всё, что она о ней думает! — Сдохните, курвы! — донеслось снизу, и воздух вспороли десятки жгучих лучей — культисты и бойцы решили тоже поучаствовать в беседе. Акаги лишь поморщилась — так морщиться человек, когда замечает назойливого комара. Одно лишь движение руки — и их всех объяло пламя! Вопли наполнили площадь…       Лязгнул металл, и всё прекратилось — пламя, пожиравшее плоть воинов хаоса, исчезло, а сами бойцы начали регенерировать, накрытые розоватой дымкой — Хермеус хлопнул в ладоши. И исчез, забирая вместе с собой всех воинов хаоса, что сейчас были на площади — они все исчезли в яркой вспышке! — Похоже, твой союзник сбежал, едва понял, кто мы такие, — едко прокомментировала увиденное настоятельница, жестом призывая Хоно и Сестёр не вмешиваться. — Просто он уверен в том, что мне не нужна его помощь, — надменно отозвалась Суллея. — А вот ты, похоже, не уверена в своих силах. Впрочем, предатели всегда сбиваются в кучи — так их легче убивать. — Как ты смеешь! — прошипела Акаги. Нет, даже просто один только вид этой наглой суки был невыносим, вызывая острейшее чувство ненависти. — Смею. Потому, что только я и осталась верна всему нашему народу, в отличие от вас. Это не я приняла идеи мира с людьми, не я покорилась Повелительнице, не я отреклась от положенной нам по праву власти над Зипангу, не я заключила мир с суккубами… — Избавь меня от своего бреда о превосходстве одних видов над другими, — отмахнулась от всех этих слов Акаги. — Ты готова утопить мир в крови только для того, чтобы навязать всем остальным своё мнение — что кицунэ — высшая раса. Глупость! — Раньше ты думала иначе. Вы все раньше думали иначе. А сейчас посмотрите на себя — вы пропитаны скверной демонической энергией с ног до головы, и учите всему этому пацифистскому бреду молодёжь, так же отданную скверне демонической шлюхи, — с отвращением произнесла Суллея. Беседа ей не нравилась. Но она позволяла распалить противника, а противник, поддавшийся гневу, склонен совершать ошибки. — Вы поддались скверне, которая изменила вас и ваши мысли. В отличие от меня. — Сколько пафоса и громких слов, — отмахнулась Акаги, внешне сохраняя полную невозмутимость, но в душе кипя от гнева. Тварь, предавшая их всех, смеет обвинять в предательстве их самих, тех, кто остался? — Похоже, и ты, наконец, нашла ту скверну, которая тебе приятна. Пришла сюда с этими чудовищами, принесшими с собой зло, с которым не сравнятся даже повелители демонов прошлого. Но не стоит и дальше продолжать эту бессмысленную беседу. Мы все прекрасно знаем, в чём кроется настоящая причина твоего предательства.       Суллея сжала губы. Да, была ещё одна причина. — Ревность, — едкая усмешка появилась на лице Китсунегавы, которая прекрасно почувствовала изменение настроения Суллеи. — Тамомо всегда была более талантлива, чем ты, более благоразумна, более дальновидна. Более сдержана в своих суждениях и методах. В отличие от тебя, помешанной на идее превосходства, она достигала своих целей изящно и бескровно. Как и подобает истинному серому кардиналу. — Ну, конечно. И поэтому она легла под прежнего императора Зипангу, а теперь является советником у нынешнего, в то время как Зипангу медленно превращается в рассадник заразы, которую с таким упорством распространяет Повелительница Демонов. — Как ты была недалёкой, так и осталась… — Нет. Это вы утратили вашу мудрость. И сегодня вы заплатите за это, — все слова были сказаны. Они не имели смысла и значения, они не принесли ничего, лишь разбередив старые раны.       Атака настоятельницы была молниеносна и страшна. Каскад молний прокатился по небу, озаряя его неистовым светом и оглашая грохотом! Сражение, которого так ждала Суллея, началось!

***

      Реальность вокруг плыла. Предметы, объекты и привычные правила мироздания перерождались каждую секунду, превращаясь во что-то совершенно иное, во что-то непривычное, невозможное. Даже немыслимое. Всё было зыбким, ненадёжным, предательским.       Но ксеносы просчитались.       Плывущая реальность? Законы мироздания, которые меняются каждую секунду? Всё это было слишком похоже на варп, с которым Бакари сросся за долгие тысячелетия! Это была практически его вторая стихия, в которой он ориентировался прекрасно!       Поток неистовой энергии пронёсся мимо, превращая всё, чего касался, в причудливые ажурные конструкции, напоминающие помесь раковин моллюсков и трупы насекомых, перекрученные неведомой силой! Они вырастали из земли, сама земля становилась ими, и попадание под этот луч трансформации не сулило ничего хорошего, но Бакари играючи ушёл прочь, растворившись в одном месте и появившись в другом!       От земли, ставшей почти жидкой, отрывались клочья, поднимаясь вверх и превращаясь в шары, как вода в невесомости.       Бакари ответил «Дыханием Хаоса» — вся боль, скорбь, ненависть и смерть, что тяжёлым облаком висели над сожжённым городом, над его улицами, полными трупов, стеклась к нему в один миг, преобразилась, и была выпущена прочь в виде искрящегося облака, в котором всё превращалось в подобие оплавленного воска! Земля, парящие острова, врата храма! Облако разделилось на три части, каждая из которых принялась преследовать свою цель!       Кицунэ бросились врассыпную, но это не помогло — облака приближались, как бы они не старались уйти. Эри телепортировалась, но облако с немыслимой скоростью тут же ринулось за ней. Смеялась Суюки, направляя в облако, преследовавшее её, волны телекинеза. Это замедляло, но не останавливало неумолимое движение колдовства Бакари. И только Чие стояла на месте, сплетя пальцы в странном жесте и что-то шепча. Ещё мгновение — и её накроет облако! Вспышка! Беззвучный взрыв!       И всё вокруг — облака, материя, превратившаяся в шары, парящие острова, ажурные конструкции — всё это в одни миг либо исчезло, либо рухнуло на землю, вновь обретшую былую плотность!       Суюки моментально метнулась к не ожидавшему такого подвоха Бакари, нанося рубящий удар мечом! К ней мгновенно подключилась Эри! Волна телекинеза, усиленная настоящим ледяным цунами, устремилась к дредноуту, который, упав на землю, не успевал воздвигнуть щит — вместо этого он просто вновь нырнул в землю, и тут же там, где он был, шквал магии сорвал такой слой земли, что появился настоящий десятиметровый котлован!       Тут снова вмешалась Чие. Жесты и слова её сплелись в единое заклятие, и земля как будто вытолкнула, выплюнула наружу Бакари, вынужденного прибегнуть к левитации и ответить «Психическим воем» — чудовищный вопль, слышимый лишь в варпе и теми, кто владеет колдовством, прокатился по округе!       Эри споткнулась и упала от боли, которую вызывал этот вопль. Даже Суюки перестала смеяться и нестись к Бакари по воздуху так, словно отталкивалась от твёрдой поверхности. Но проклятая старуха-лисица снова вмешалась, всего парой слов заставляя эффект развеяться, тут же отвечая — в небе, молниеносно потемневшем, сформировалась неистовая воронка урагана, протянувшегося к земле! Она коснулась Бакари, закручивая его, буквально засасывая, норовя перемолоть… И тут же смерч вспыхнул диким розовым пламенем, начав разбрасывать вокруг огненные сгустки со скоростью штормового болтера! Тысячи и тысячи шаров колдовского огня Тзинча подобно семенам рассеялись по округе, плавя землю, сжигая то, что ещё не сгорело, неся смерть и разрушение! — Восхитительно! Как же это восхитительно! — в исступлении кричала Суюки, стараясь перекричать рёв беснующегося урагана, и устремляясь к Бакари. Она столь искусно лавировала меж молниеносно проносящихся мимо шаров колдовского пламени, как будто предвидела траектории их движения.       Земля вспучилась, метнулась вверх, вырастая столбом, вонзившимся в вихрь розового огня, который тут же брызнул во все стороны пуще прежнего, но смерч начал рассеиваться. А столб, продолжая расти, изогнулся, и подобно щупальцу, рванулся к Бакари. Дредноут атаковали с трёх сторон — безумная пепельноволосая лисица таки достигла колдуна, принявшись плясать вокруг него, сверкая мечом, каждый взмах которого рождал могучую ударную волну, способную сокрушить даже танк! Бакари приходилось всё труднее — он не мог поспевать за ней даже несмотря на всю мощь варпа, и принимал удары на барьер. Взмахом клешни он буквально вспорол ткань реальности, заставляя её кровоточить миазмами варпа и создавая разлом — почти такой же, как тот, что едва не затянул его самого. Но в этот раз с этим эффектом столкнулась Суюки! Не обладая теми же габаритами и весом, что её противник, она тотчас была сорвана с места могучей силой, которую таил в себе разлом, и лишь в последний миг успела телепортироваться. И на Бакари тут же обрушилась новая атака — игнорируя все его барьеры его обдало лютейшим морозом! Он был настолько силён, что материал его механического тела поддался холоду, начав покрываться инеем, промерзать, сочленения в конечностях стали хрупкими, ломкими… и в этот момент, наконец, его настиг земляной столб-щупальце.       Удар был страшен.       Грохот, прокатившийся над пепелищем города, оказался подобен громовому раскату!       Бакари пулей устремился вниз, впечатываясь в землю. Но земляное щупальце не собиралось останавливаться на достигнутом — оно изогнулось, наклоняясь к колдуну, резко, подобно змее, атакующей жертву, совершая рывок…       И в этот момент разбилось со звоном, буквально взорвалось изнутри, обдав всех трёх кицунэ и округу каменной шрапнелью, что снесла часть деревьев близлежащего леса, остовы сгоревших домов, посекла землю!       Пыль клубилась несколько мгновений, застилая обзор. — Мне это не нравится, — коротко сказала Эри, ибо почувствовала присутствие некоей новой силы, что не принадлежала их противнику. — Тебе никогда ничего не нравится, — скорчила карикатурную рожицу Суюки.       Чие ничего не сказала — взмахом руки она разогнала пылевую завесу, и… десятки багровых лучей вспороли воздух, накаляя его и протягиваясь к женщинам! Поднятые в последний миг барьеры приняли на себя шквал лазерного огня и плазмы, пули и гранаты! Хермеус! Он стоял подле Бакари, уже пришедшего в себя, и держал в руке раскрытый фолиант в обложке из человеческой кожи, что был пристёгнут к его броне. Он был величественен, от него исходила зловещая аура, и веяло непередаваемой властностью. — Похоже, у тебя проблемы, — в тоне Хермеуса не было ни укора, ни разочарования, ни презрения — ничего, что можно было бы ожидать в такой ситуации от почти любого другого служителя Хаоса. Нет, он просто констатировал очевидный факт. — Эти ведьмы довольно сильны. Я ещё не приноровился к их магии, — честно признал Бакари, поднимаясь с земли. — Но мы можем кое-что сделать…       Бойцы Хаоса, которых Хермеус забрал с собой, не прекращали огонь, вынуждая кицуне всё внимание сконцентрировать на защите, ибо мощь этой общей атаки оказалась такова, что — к их собственному удивлению — поодиночке кицуне с ней бы не совладали. Впрочем, это было лишь секундное замешательство — поддерживая барьер, ведьмы решительно ответили — вокруг них поднялась настоящая буря — волны телекинеза, крушащие всё, лёд и пурга, земля — всё это смешалось в нечто, много более мощное, чем каждая из сил по отдельности. И буря устремилась к воинству Хаоса.       В этот момент Хермеус и Бакари нанесли свой удар. Чудовищный по силе ментальный удар! Он был разноплановый и сокрушительный, ибо сплетался сразу из нескольких заклинаний и практик, воздействующих на разум, доступных колдунам! Здесь было «Одурманивающее проклятье», заставляющее свою цель медленно сходить с ума и преследовать несуществующих врагов под руководством голосов в голове. Здесь была «Мантия иллюзии», заставлявшая врага видеть в своих союзниках колдуна, сотворившего заклятье, а вместо самого колдуна — союзника. Здесь был «Эфирный червь», что подобно компьютерному вирусу вгрызался в сознание жертвы, проникая в самую суть её личности, позволяя её перестраивать. И, конечно, «Кривой путь»…       Удар был страшен, мощен, сокрушителен, и направлен на трёх кицуне сразу. Но лишь на одну из них — в особенной степени.       Буря, которая почти достигла позиций Хаоса, распалась жалкими хлопьями снега и каплями дождя из грязи. Теперь бой происходил на совершенно ином поле…

***

      Жуткая фигура, скрытая во тьме, была таинственна, но притягательна. Голос её, вибрирующий, пробирающий до костей, до глубины души, и едва эту душу не вырывающий, отдавался болью и немыслимым наслаждением одновременно: — ЧАС НАСТАЛ. ПРИДИ КО МНЕ. Я ЗНАЮ ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ. — Моё желание? — с сомнением переспросила Суюки. Чего она желала? Она никогда не задумывалась. И уж если она сама не знала об этом, как мог кто-то другой знать? — ТЫ ЗАПУТАЛАСЬ, ПОТЕРЯЛАСЬ В СЕБЕ, ПРЕБЫВАНИЕ НА ЭТОМ ОСТРОВЕ НИЧЕГО НЕ ДАЛО, КРОМЕ РАЗОЧАРОВАНИЯ И СКУКИ. ТАК ЛИ ТЫ ХОТЕЛА ПРОВЕСТИ СВОЮ ЖИЗНЬ?       Вопрос был справедлив. Суюки давно задавала его себе сама. Что ей дала жизнь на острове? Однообразные дни, тянущиеся один за другим в течение многих веков? Обязанности, связанные с культом Хранительницы всех Инари? Нет, конечно, она уважала Прародительницу. Но посвящать свою жизнь служению ей без остатка?       Тьма клубилась вокруг подобно туману. Обволакивала. Рождала причудливые образы и тени. Иногда в этих образах узнавались силуэты, и когда Суюки пыталась их рассмотреть, они разворачивались в настоящие картины. Вот она побеждает целое воинство рыцарей Ордена. Вот она совершает путешествие на Северный континент…       Она тряхнула головой. Образы были слишком реалистичны. Слишком привлекательны. Они были пропитаны духом приключений. Тем самым духом, который жил в её мятежной душе, несмотря на длительное — по сути — заточение на острове Мууне. — Кто ты? — в тоне Суюки сейчас не было свойственного ей обычно сарказма, иронии, щепотки безумия и эксцентричности. — ТОТ, КТО ПРЕДЛАГАЕТ ТЕБЕ ТО, ЧТО ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ, — ответил могучий голос. Ответил мягко, но твёрдо и уверенно. Ответил так, что захотелось ему поверить. Но сознание сверлила какая-то неуловимая мысль. Какая-то тревога. — ВСЕ ЭТИ ЛИШЕНИЯ, КОТОРЫМ ТЫ ПОДВЕРГЛАСЬ ИЗ-ЗА СВОЕЙ ОГРОМНОЙ СИЛЫ — НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛА ХОТЬ КАКОЙ-ТО НАГРАДЫ? НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ХОТЕЛА БЫ ЧЕГО-ТО ДЛЯ СЕБЯ? КАКОЙ СМЫСЛ ЖИТЬ ДЛЯ ДРУГИХ, СОБЛЮДАТЬ ИХ ИНТЕРЕСЫ, ЕСЛИ ТЕБЯ ЭТО РАНИТ, ЗАСТАВЛЯЕТ МУЧАТЬСЯ? — вкрадчиво говорил вибрирующий голос, и слова его подобно патоке облепляли сознание. От них было так трудно отмахнуться. Так трудно было что-то возразить. Потому, что — Суюки была вынуждена себе признаться — очень во многом ей хотелось согласиться с обладателем этого нечеловеческого голоса. — ТАК СОГЛАШАЙСЯ, СУЮКИ. СОГЛАШАЙСЯ, И ПОЛУЧИШЬ ВСЁ, О ЧЁМ МЕЧТАЛА! — жуткая тёмная фигура приблизилась, стала больше, при этом продолжая скрываться в тени. От неё веяло непостижимой мощью, силой, равной которой Суюки никогда не встречала. — Я… — почему-то говорить стало сложно. Мысли путались, скакали из стороны в сторону, ускользали от сознательного контроля. И очень не хотелось даже напрягаться, чтобы привести их в какое-то подобие порядка. — ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ. ПРОСТО САМА ПРИЗНАЙ ЭТО. И ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ БУДЕТ ИСПОЛНЕНО. — Я хочу… — и снова образы закружились в чёрном тумане, но казалось, будто они появляются прямо в её сознании, будто всё это уже является частью её жизни. Шумные пиры. Невероятные выходки. Потрясающие приключения. Оргии — о да, Суюки всегда в глубине души была той ещё развратницей. Сражения. Кровь, и… сила. Какой толк в силе, если её не использовать? — ПУТЬ ЗАВЕРШЁН. ИДИ КО МНЕ, И ТЫ ОБРЕТЁШЬ ТО, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЕШЬ. ПРИШЛО ВРЕМЯ. Я ВИЖУ ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ, — грохотала титаническая фигура, буквально вбивая эти слова в сознание Суюки, которой уже не хотелось рассуждать, не хотелось анализировать, не хотелось… ничего, кроме того, что показывали ей видения, ибо они отражали те её желания, в которых, будучи практически пленницей на острове Мууне, она никогда бы себе не призналась. Потому, что эти желания могли прочесть в её душе те, остальные восемь.       И вот, наконец, пришло ещё одно видение. Императорский дворец. Золото, мрамор, ценные породы дерева. Украшения, стяги, барельефы… Тронный зал. Пол, залитый кровью. Трупы. Трупы императорской стражи. И сам император. Рассечённый надвое, он восседал на своём троне, обагрившемся его кровью. И позади стояла она. Суюки! Стояла и хохотала, ибо она, наконец, отомстила! Отомстила тем, кто запер её на этом проклятом острове! Отомстила императорской семье за своё многовековое заточение! За целую эпоху скуки! О, теперь она была, наконец, свободна! Так же свободна, как и в молодости, когда была разбойницей по прозвищу «Безумный дух»!       И она сказала. — Я хочу…

***

      Буря, которая почти достигла позиций хаоса, распалась жалкими хлопьями снега и каплями дождя из грязи. Хермеус поднял руку, приказывая воинам прекратить обстрел — плазма и рубиновые лучи перестали кромсать воздух, и барьер, сотворённый тремя ведьмами, успокоился. — Ваша магия разума сильна. Но будь вас хоть тысяча — вам нас не одолеть, — процедила старуха, и глаза её разгорелись пламенем, предвещая нечто невообразимо мощное. — Нам не нужна тысяча, женщина, — пренебрежительно бросил Хермеус, усмехнувшись. Потому, что он уже победил. — Нам нужна всего одна!       В тот же момент Суюки, развернувшись, пронзила своей катаной Эри, и вторым молниеносным ударом снесла ей голову, оросив кровью соратницы себя и Чие, которая расширившимися от неверия глазами взирала на этот немыслимый акт предательства. Смех! Звонкий заливистый смех разнёсся над полем боя. Смех, от которого кровь стыла в жилах, ибо в нём не было ни капли рассудка — лишь кровавое безумие! Суюки повернулась к Чие, и та отпрянула. Суюки двинула мечом, и… старуха исчезла в яркой вспышке.       Однако, Хермеус не был намерен позволить ей уйти. Тут же он сорвал с пояса один из многочисленных артефактов — череп, испещрённый зловещими письменами, и метнул его вслед ведьме! Череп раскололся, выпуская облако сизого дыма как раз там, где исчезла старуха! И дым этот принялся всасываться в воздух, раздался полный боли крик Чие, донёсшийся, казалось, с другого конца острова. И всё затихло. — Что ж, думаю, что нерождённым её душа придётся по вкусу, — произнёс Хермеус, когда эхо вопля Чие, наконец, затихло. — Определённо, — согласился Бакари. — Похоже, эта старуха была самой опасной из них. — Не думаю, — качнул головой Хермеус, взглянув вдаль — туда, где стоял город Кокуё-Токоё. Сейчас в небе над ним бушевала неистовая буря, которая в варпе выглядела завораживающе. И устрашающе.

***

      Суллея сражалась. Одна против четверых. И пока не проигрывала. Хотя это было не просто. Хоно. Вспыльчивая яростная Хоно, сама того не ведая, помогала Суллее, постоянно атакуя, стремясь сойтись в ближнем бою, тем самым мешая Акаги и Сёстрам самим атаковать Суллею с помощью магии.       Огонь бушевал повсюду. Огонь, подвластный воле Хоно, вёл себя подобно живому существу, с алчностью низвергаясь с небес на землю потоками, дождём горящих камней, ураганами. Но Суллея всегда успевала вовремя уклониться от атаки, что неимоверно злило Хоно, распаляло её, заставляя атаковать ещё яростнее.       Они уже давно сместились в сторону от города, и лес под ними пылал. Впрочем, здесь вступала Первая Сестра, используя власть над водой, гася пламя, призывая дождь и превращая его капли в оружие — в миллионы маленьких смертоносных снарядов, прошивающих насквозь всё на своём пути. Третья Сестра не отставала, заставляя сам воздух восставать против Суллеи — он то густел, из-за чего кицуне застревала в нём как в желе, то рассеивался, создавая вакуум, то норовил вырваться из лёгких против её желания, а то и вовсе превращался в силу, способную рассечь и разорвать что угодно.       Но, конечно, больше всего проблем доставляла Акаги. Эта стерва была куда сильнее всех остальных. Её магия… Она была непредсказуема, ибо настоятельнице были подвластны множество практик. Она играючи управлялась с молниями, как и Хоно — прекрасно владела стихией огня, но и магия пустоты так же была в её арсенале. И это было особенно неприятно. Вспышки дезинтеграции вырывали куски из самой реальности, порождая чудовищные хлопки, контрзаклинания мешали атакам Суллеи достичь цели, не раз спасая Хоно или Сестёр, невидимые ловушки с заклятием «Растворение» были рассеяны в воздухе, пару раз едва не стоив Суллее жизни. И это была лишь малая часть того, что оказалось подвластно Китсунегаве.       Суллея недооценила настоятельницу.       Но только слегка.       Они вились в воздухе, совершая немыслимый смертельный танец, в котором единственная ошибка могла стоить жизни. Каждое «па» отзывалось чудовищными разрушениями там, внизу — лес горел, земля вздыбливалась, взрывы вырывали деревья с корнем, иногда они исчезали, образуя в земле идеально круглые воронки, будто вырезанные из реальности вместе со всем, что там было ещё миг назад. Лес плавился. Воздух трепетал и густел. Ливень превращался в град острейших осколков. Молнии плясали, освещая, кажется, весь остров.       Но и Суллея была не так проста. Она готовилась тысячу лет. Даже больше. И её магия тоже была сильна. На ловушки она отвечала магическим воровством, привязывая их к себе и заставляя срабатывать на врагов. На дезинтеграцию — банальным магическим блоком. На яростные атаки Хоно — насылала агонию, вынуждавшую ретивую зеленоглазую дуру корчиться от неимоверной боли при попытке совершить хоть какое-то действие. Ослабления и замедления, проклятия и иллюзии — всё это она пустила в ход, знатно осложняя жизнь своим противницам. Заставляя их отбиваться, отвлекаться, и атакуя чем-то мощным, пока они заняты борьбой с очередным коварным проклятием.       Чёрная туча клубилась над Суллеей, разрастаясь с каждой минутой боя. И чем больше она становилась, тем слабее оказывались колдовские атаки Акаги и остальных, в то время как Суллея, кажется, лишь становилась сильнее. Туча высасывала магию, передавая её мощь той, кого на острове считали предательницей.       Акаги знала это заклинание. Коварное заклинание из школы тьмы. Понимала, сколь много бед оно натворит, если его вовремя не развеять. Но всякий раз, когда с её уст уже готово было сорваться первое слово заклинания рассеивания, Суллея умудрялась ей помешать, отвлечь — у ведьмы было достаточно жутких заклятий, чтобы заставить Акаги отвлекаться. Чего только стоили «Похититель душ», делающее именно то, что заявлено в названии — жертва погибала, а её душа становилась энергией для следующего заклятия, или «Печать смерти», позволявшая убить жертву, нанеся ей самый незначительный урон — даже одной царапины было бы достаточно! Китсунегаве приходилось постоянно следить за тем, чтобы не пропустить, когда Суллея в очередной раз применит одно из них, и перенаправлять их в деревья, что чахли и рассыпались, в камни, обращающиеся в пыль, в землю, вся растительность на которой мгновенно погибала.       Суллее надоела постоянная чехарда. Надоело постоянно уклоняться от атак. Пришло время для кое-чего действительно интересного. Резкое слово! Несколько стремительных жестов! Её окутала чёрная дымка, что растворилась в следующий миг, оставив после себя… идеальную копию Хоно!       Дубликат ринулась в бой с такой прытью, какой бы позавидовала оригинальная кицуне, поливая огнём Акаги и Сестёр, вынуждая их вилять и выписывать в воздухе фигуры высшего пилотажа. Увидев такой «беспредел», сама Хоно взъярилась: — Не смей призывать мои копии! — выкрикнула она, устремляясь к фантому, который, казалось, только этого и ждал — кукла, сотканная из тьмы, зловеще улыбнулась, щёлкнула пальцами, и Хоно объяла огненная сфера! Крик! Вспышка! Фантом исчезла в точно такой же сфере, мгновенно растворяясь!       Пламя погасло, и из него, вся в ожогах, нагая, ибо одежда её сгорела, вывалилась Хоно, пылающая яростью почти буквально. Её ожоги и раны стремительно заживали, но в этот раз пламя, объявшее её огненным смерчем, было полностью подвластно только ей! — Ты ответишь за это, старуха! — прогремело над лесом, и вихрь прянул во все стороны, обращаясь в настоящее кольцо огненных стен, превращающих в пепел всё на своём пути! Впрочем, этот выпад был продиктован слепой яростью — Хоно не чувствовала, где Суллея, не видела её, скрывшуюся в тенях, и била по площади! — Успокойся! — крикнула ей Первая Сестра, подлетая и буквально из воздуха создавая для Хоно лёгкое кимоно. — Там! — окрик Китсунегавы запоздал всего на жалкое мгновение! Возмущение воздуха! Свист!       Сотня невидимых психических клинков обрушилась сверху на двух кицунэ, оказавшихся слишком близко, кромсая их, прошивая насквозь, превращая почти в фарш! Почти — ибо Акаги умудрилась не только поставить барьер в последний момент, не дав коварной атаке Суллеи убить Хоно и Первую Сестру, но и начала колдовать чары исцеления! Однако пока эти двое не могли сражаться — яркая вспышка света перенесла их на другой конец острова, где у них будет пара минут, чтобы прийти в себя. Сама же настоятельница была намерена за эти пару минут, наконец, разделаться с Суллеей, показавшей себя действительно сильным противником. Благо, что теперь не придётся периодически отвлекаться на защиту Хоно и Первой Сестры. — Не думай, что ты их спасла, настоятельница, — появляясь из облака тьмы, что накрыло уже всё небо над лесом, проворковала Суллея. Как оказалось, всё шло значительно лучше, чем она предполагала. Она сумела продержаться достаточно долго сразу против четверых сильных кицунэ, одной из которых была настоятельница. А ведь перед началом сражения она сомневалась, достанет ли ей сил. Впрочем, ещё ничего не было кончено. Традиционная магия оказалась не слишком эффективна в этом сражении, но вот первое же применение магии, которой она обучилась по свитку со знаком Хаоса, превзошло все ожидания. Наверняка сработал эффект неожиданности — это была незнакомая магия. И в этом было преимущество. — Не думай, что ты победила, — сухо, полным презрения тоном, отчеканила Акаги. Эта небольшая передышка была похожа на издёвку — как будто сука-предательница специально захотела немного покрасоваться. Впрочем — не важно. Важны были две вещи — передышка позволяла хоть немного перевести дух, а ещё — подумать над тем, что сейчас случилось. Магия, которую использовала Суллея, не была похожа ни на что, известное Акаги. Известное до этого дня. Потому, что точно такое же чувство она ощущала сейчас из-за колдовства, которое использовали слуги зла, сражавшиеся с Чие, Суюки и Эри. Эта магия… от неё можно было ожидать всего, даже самого невероятного. Но… Китсунегава улыбнулась. Передышка была очень кстати. Потому, что позволила, наконец, ей сплести в уме заклинание рассеивания! Да, долгие столетия постижения магии не прошли даром, и теперь Акаги была способна лишь движением мысли, собственной воли творить то, что иные совершали при помощи волшебных слов и жестов.       Торжествующая улыбка.       Лёгкое, едва заметное движение руки.       И чёрная туча, что нависала над лесом, вытягивая магию и питая силы Суллеи, вспыхнула изумрудными сполохами, начав стремительно рассеиваться! Настоятельница вернула ведьме должок!       Суллея отвлеклась на мгновение — и его хватило, чтобы выпавшая на это мгновение из поля зрения Третья Сестра оказалась позади, занося клинок, полнящийся силой молний! Резкий удар! Грохот, разрывающий барабанные перепонки!       Вспышка, от которой заболели глаза.       Кровавое облако медленно оседало на верхушки деревьев там, где ещё секунду назад парила Суллея.       Акаги насторожилась — это было слишком легко. Слишком. Предательница ужа показала, что способна очень на многое. Она бы не позволила так просто себя убить, не потеряла бы бдительность. Мгновенное озарение! Движение мысли!       Заклинание «Перемотка» окутало Третью Сестру и область вокруг неё синим свечением, заставляя события обратиться вспять, но…       Небо потемнело, став иссиня-чёрным, налилось зловещей синевой! И сердце Акаги пропустило удар — то, что сейчас происходило… Она и подумать не могла, что Суллея на такое способна! Её смерть была иллюзией, которую ведьма наслала на саму настоятельницу и Третью Сестру, что сейчас непонимающим взором озиралась по сторонам, и нужно это было лишь для того, чтобы подготовить воистину чудовищную магию.       В небе разверзлась, зияющая синим, дыра, озарившая всё вокруг жутким светом запределья. И тотчас над островом разнёсся гулкий звук, похожий на колокольный звон. Гулкий, заунывный до боли в зубах и мурашек на спине, он, однажды начавшись, уже не прекращался, лишь нарастая! Протуберанцы неистовой, смертоносной энергии рвались из разлома наружу, но пока ещё не могли преодолеть сопротивление этой реальности, постоянно падая обратно, вверх, в разлом. Но сила их нарастала. — Только не это, — прошептала в ужасе Акаги, узнавая одно из запретных заклинаний пустоты. Тот, кто давал ему название, определённо имел нездоровое чувство юмора, ибо звалось оно «По ком звонит колокол». Символично. И вполне отражало суть этого безумства. Всё, что попадало в поле действия заклинания, когда оно, наконец, набирало силу, оказывалось уничтожено. И не просто уничтожено, а как будто стёрто из реальности, будто этого никогда и не было — стирались все события, связанные с уничтоженными объектами и существами, и лишь сам маг, применивший заклинание сохранял память о том, что было прежде. «Ещё есть время!» — прервала оцепенение решительная мысль. Акагэ мотнула головой, окончательно прогоняя зыбкий страх, поселившийся на несколько мгновений в её сердце. — Сестра, вместе! — крикнула она, вмиг оказываясь рядом с Третьей Сестрой и берясь с ней за руки.       «По ком звонит колокол» было чудовищным заклинанием. От него невозможно было сбежать — зона его действия накрывалась особым барьером, внутри которого нельзя было телепортироваться, и сквозь который нельзя было пробиться иными способами. Но ему требовалось время, чтобы набрать полную силу. От трёх до пяти минут. И за это время можно было попытаться его развеять. Это было возможно, если никто не помешает. Акаги была уверена — после такого сил у Суллеи осталось немного.       Древние слова сорвались с уст настоятельницы и Третьей Сестры — они говорили в унисон, синхронно, ибо соединили свои разумы и силы для противодействия чудовищной магии.       Однако, они просчитались. Огненный поток, возникший слева, устремился к ним — Суллея сбросила иллюзию, делавшую её невидимой, и атаковала, стремясь им помешать. Но огонь разбился о нерушимый энергетический барьер! — Не-ет! — закричала ведьма, когда Китсунегава и Сестра, наконец, соткали нужное колдовство, выпуская его на волю!       Волна изумрудной энергии хлынула от них вверх, растекаясь по воздуху и устремляясь к разлому, что уже готов был вот-вот прорваться смертоносными энергиями иного измерения, которому не было названия! Изумрудное сияние столкнулось со зловещей синевой, вступило в противоборство, и какое-то время — бесконечно долгий миг — казалось, что оно не одержит верх. Но потом, будто преодолев какой-то незримый барьер, приятное глазу сияние затопило небо, стремительно распространяясь по энергетическому телу заклинания Суллеи, поглощая, перерождая, рассеивая синие энергетические миазмы. Изумрудное полотно хлынуло в разлом, зализывая его, заставляя уменьшаться. Протуберанцы бессильно рвались наружу, но уже были не в силах ничего противопоставить мощи этого океана очищающей спасительной силы!       Разлом закрылся. Небо потемнело, приняв свой естественный цвет. Воцарилась звенящая тишина. В воздухе пахло озоном. Суллея тяжело дышала, буравя ненавидящим взглядом настоятельницу. Сейчас, после применения «Колокола», она была не в лучшей форме. Впрочем, Китсунегава и Третья сестра — тоже.       Это была патовая ситуация.       В яркой вспышке рядом с ними появились Хоно и Первая Сестра, полностью излечившиеся и пышущие силой. — Это было то, о чём я подумала? — тут же спросила шатенка. — Неужели… — Да, — только и смогла вымолвить Акаги. Она не ожидала, что ей придётся потратить столько сил на рассеивание чудовищной магии Суллеи. Хоно сузила глаза, превратив их в щёлочки. Плохой признак. — Второй раунд, сука. И в этот раз я порву тебя, — бросила она Суллее. И теперь у неё были все основания рассчитывать на победу.       Но…       В этот момент случилось немыслимое.       Сразу два магических всплеска, отозвавшиеся невыразимой болью в душе каждой кицуне острова, подкосили всех четверых, возвещая о смерти Чие и Эри! — Нет! — в ужасе воскликнула Акаги. — Невозможно! — вторила ей Хоно, срываясь с места, обращаясь в настоящее огненное существо, и атакуя Суллею! В этот раз ведьме не удалось вовремя уклониться, и она пропустила удар, отозвавшийся ужасной яростной болью!       Три вспышки. Три фигуры появились в воздухе позади жительниц острова.       И безумный смех прокатился над лесом. Смех, который было просто невозможно не узнать. Так смеялась только Суюки! Сокрушительная волна телекинеза обрушилась на всех четверых прежде, чем они успели что-то предпринять, впечатывая в землю! Крик боли вырвался из груди Акаги. Её кости трещали. Разум отказывался поверить в случившееся — врагу не только удалось убить Эри и Чие, но и обратить на свою сторону Суюки! Как такое могло быть?       Рядом опустилась огромная фигура в массивной броне. Великан. Колдун, что привёл на остров воинство зла. Аура самодовольства и ужасной тёмной силы окружала его такой плотной завесой, что перехватывало дыхание. — Всё кончено, — пророкотал его голос. Он поднял руку, закованную в перчатку, пальцы которой оканчивались ужасными когтями-лезвиями, и…       Яркая вспышка поглотила настоятельницу прежде, чем Хермеус нанёс последний удар! Когти его впились в землю, ибо Китсунегава исчезла! — Проклятье! — выругался колдун, впрочем, не впадая в ярость. Это была банальная телепортация, так что вполне возможно отследить, куда отправилась настоятельница. Поглядел, чем заняты остальные. Бакари расплющил Первую Сестру, просто наступив на неё. Суюки уже изрезала Третью. А Суллея, тяжело дыша, стояла над Хоно, всё ещё прижатой к земле могучей силой, которую оказалась не способна перебороть. Она силилась вырваться, старалась. Но не могла. Слёзы застилась её глаза. Слёзы скорби, гнева и бессилия. Её духовная агония распространялась в варпе вокруг, ощущаемая дуновением знойного ветра. — Что ж, вот и всё, — произнесла Суллея, испытывая странное опустошение. Она думала, что после свершения возмездия будет чувствовать себя лучше, испытает облегчение. Но оказалось, что вместо облегчения пришла пустота. Это было неприятно. Хотя, наверное, стоило этого ожидать. Суллея в глубине души подозревала, что так будет. Но сейчас было не время предаваться самокопанию. — Ты… Ты… За все ответишь… — Хоно шипела, пытаясь что-то ещё сказать, полная ярости. Но не могла — сила, сдавившая её, была слишком велика. — Просто молчи, — качнула головой Суллея. Сегодня она видела достаточно боли и страданий. Она пресытилась ими. Впрочем, она не испытывала радости от вида чужих мук. И потому решила не затягивать. Едва заметное движение руки, связка древних слов — Хоно резко вздохнула, выдохнула. И глаза её закрылись. Она просто умерла. — Что ж, похоже, мы здесь закончили, — удовлетворённо заключил Хермеус, оглядев поле боя кицунэ — лес превратился в пепелище, усеянное кратерами. Это напомнило ему о полях сражений в родной галактике, где точно такой же эффект достигался артиллерийским обстрелом. — Да, — тихо согласилась с его словами Суллея. Сейчас ей не хотелось ни с кем говорить. Казалось, что в это самое мгновение завершилась целая эпоха. Будто с её плеч спал огромный груз. Но почему же тогда на душе было так гадко, как будто она замаралась в дерьме? — Думаю, нам пора нанести визит в главный храм острова, — тем временем, продолжал Хермеус.       Он был доволен. Бой с хозяйками острова прошёл именно так, как он рассчитывал. Даже лучше, чем он рассчитывал, ведь он допускал, что ему лично придётся в какой-то момент вмешаться и сразиться с ними. Однако, Бакари и Суллея показали себя выше всяких похвал — Хермеусу только и оставалось в удобный момент нанести удар с фланга и добить ослабленных противников. Конечно, при этом он едва не потерял двух ценных союзников, но игра стоила свеч. Теперь Комод и Малакай присягнут ему на верность, и не останется больше никого, кто не принял бы его в качестве нового командира Крестового похода. Доминас будет низложен. И под этим словом Хермеус понимал медленную мучительную смерть — уж с его фантазией и возможностями он постарается сделать последние мгновения жизни Доминаса поистине запоминающимися. — Осталось только одно дело, — молвил он, поманив жестом Суюки. Та, игриво улыбаясь, подошла, буквально пожирая взглядом колдуна. Резкий неожиданный взмах мгновенно оборвал её жизнь — когти прошли через её тело как горячий нож сквозь масло, разрезая кицунэ на части! Кровь брызнула в стороны! Тихий вскрик. Выражение непонимания и удивления застыло на лице пепельноволосой девы. Это был конец.       А затем всех троих поглотила вспышка колдовского пламени, и через секунду пепелище, в которое обратился лес, опустело. Здесь остались только трупы поверженных хозяек этого острова…

***

      Неожиданное чувство невесомости и дезориентация, яркий свет, бьющий в глаза.       Всё это длилось лишь одно мгновение. Одно бесконечно долгое мгновение, полное боли. Не физической, но боли душевной — всё, чем так дорожила Акагэ, её соратницы, её… подруги — все они были мертвы, убиты чудовищами, которых привела проклятая предательница. Эта мысль накрепко засела в голове, терзая душу.       Всё прекратилось так же резко, как и началось. Акагэ вдруг осознала, что находится в небольшой комнате, скорее даже коморке — настолько та была маленькой. Деревянный пол, голые белые стены, небольшой стол и кровать у стены. Это всё, что здесь было. А ещё здесь были… — Госпожа настоятельница! — совсем рядом раздались такие знакомые детские голоса, и прежде, чем Акагэ успела как-то отреагировать, её заключили в объятия. — Кумико? Нана? — удивлённо произнесла Китсунегава, глядя на своих юных учениц, которых отправила прочь с острова несколько часов назад! Здесь были все — Асами, Минами, Минори, даже Като и остальные её помощницы! Это не укладывалось в голове! Произошедшее было слишком невероятным, накладываясь радостью на скорбь по убитым подругам. — Но… как? — Мы смогли! Смогли вытащить вас! — гордо пояснила бойкая Минами, хотя её слова на самом деле не объясняли ничего. — Все вместе? Вы смогли сотворить заклинание перемещения? — догадалась Китсунегава, испытывая такую бурю чувств, что уже почти запуталась в них. — Да, — коротко подтвердила Минори.       Однако в этот момент, прерывая поток слов, за окном раздался надрывный женский плач, плач мамоно. Так могли реветь только если… — Что… где мы? — настоятельница, наконец, взяла себя в руки. Отстранила девочек, встала. — Мы… в Полове. Я попросила приют у местных мамоно. Однако… — ответила Като. Ответила твердо, веско, ёмко. И по её тону Китсунегава поняла — похоже, что спасаясь от одной беды, они угодили в другую. И следующие слова помощницы лишь подтвердили это. — Друэлла движется на Лескатию. В городе пошли слухи, что Орден хочет отвлечь ее, напав и разграбив Полов. Все готовятся к большой войне.