Под знаменем Аквилы

      Сотнику Герману ситуация не нравилась. Кому понравиться, когда вас и ваших боевых товарищей собирают вместе в храме и проверяют на энергию демонов, отобрав оружие и доспехи? При этом, рядом со стариком-священником стоят кат, пара героев и палач? Впрочем, фигуры господина инквизитора Жерара и начальника разведки Лютера Скритакера многое могли объяснить знающему человеку. Недавно они накрыли очередного любителя нестандартных девушек, заодно повесив казнокрада. А если проверяют стражников Лескатии, в немалом чине причём, значит…       — Милорд, позвольте спросить — чем вызвана столь внезапная проверка? — командир стражи, сняв шапку, осторожно подошёл к господину Жерару, бесстрастно взиравшему на происходящее. — Может быть, я могу помочь вам?       — Единственное чем вы можете помочь, господин командир стражи, это приказать своим людям смиренно и безропотно проходить проверки на чистоту крови и души, во славу нашей богини, — ответил Инквизитор. И от его тона командиру стражи сделалось как-то не по себе.       «Две проверки, души и тела?» — подумалось Герману. Вроде обычные процедуры, которые должен проходить любой воин или благородный. Неужели они и вправду подозревают измену в рядах стражи столицы? В чинах сотников и тысячников? Между тем, подходила очередь и самого Германа.       Его освящение проходило как обычно. Священник наносил десять мазков священным маслом, после чего внимательно наблюдал за реакцией на коже. Если масло оставалось ослепительно белым значит тело человека чисто, как слеза младенца. Ничего сложного. По сравнению с испытанием души, когда на специальное кресло усаживался подозреваемый, на его голову надевался специальный, очень тяжелый шлем и при этом ещё надо было прочитать довольно длинную молитву…       — Следующий, пожалуйста, — ещё один человек преклонил колени перед заспанным священником. — Обнажи своё тело, сын мой, священное таинство, именуемое Енеоосвящением для сего воина начну я. Повторяй за мной: тело человека есть творение Богини.       — Тело человека…       Герман потёр шею. Он следующий на проверку тела. И если его шея и спина позволит ему, испытание души он пройдёт быстро. Священник помазал енео вставшего на колени воина. Осмотрел его, улыбнулся.       — Встань сын мой, ибо ты чист, — после чего на его лице возникла злая усмешка. — От добродетелей человеческих!       Воин среагировал мгновенно. Хотя священник успел ударить еретика крестом по лицу, он смог оттолкнуть как его, так и Германа, попытавшегося напасть на него сзади.       — Рабы сучки-Богини, я, б… — выявленный еретик не договорил, упав на пол и трясясь от боли со слезами на глазах. Лютер подошёл к свернувшемуся калачиком предателю, вынул нож из его гениталий. Осмотрел замерших от страха стражников и кивнул своим помощникам.       — Этого — ко мне на постой. Я поговорю с ним, как только смогу.       — Поговоришь? — предатель на удивление быстро пришел в себя. Он пытался вырваться из захвата, но ему это не удалось. Тогда он попытался плюнуть в сторону разведчика. — Ты — грязная шлюха Богини, готов убить любого, кто не похож на тебя! Люди, вас обманывают! Не спасти они нас хотят, а поработить!       Удар по лицу оборвал речь предателя. Лица главы разведки и инквизитора были бесстрастны, но в голосе Люция звучала легко осязаемая жажда крови, наравне с гневом:       — Молчи, продавший душу ради тела. Каждое твоё слово лишь увеличивает твой долг перед Богиней. Я покажу тебе, к чему приводят твои ошибки. Увести эту падаль!       — Я сбегу! Мне помогут сбежать! — засмеялся бывший сотник, которого уже волокли прочь солдаты, прошедшие проверку. — Я уйду откуда угодно, ибо мне известна правда!       Глава разведки поднял глаза, словно ища ответы в росписях на куполах храма. Тяжело вздохнул:       — Спаси его грешную душу, Богиня! Ты не уйдёшь отсюда, — он устремил тяжёлый взгляд на предателя. И от этого взгляда лицо сотника резко изменилось — с него вдруг слетела вся эта дешёвая бравада. — Сломайте ему ноги. Обе, — после чего Люций вернулся на своё место. — Почему прекратили проверку? Продолжаем.       Герман вытер холодный пот. Его командир, судя по виду, вообще мысленно составлял завещание, ибо за такой провал его как минимум серьёзно оштрафуют, как максимум выгонят с должности на городскую плаху. Дальнейшая проверка прошла без неожиданностей. Звук сломанных коленей и крики предателя очень хорошо помогли запомнить молитву всем присутствующим.       После того как Инквизитор Жерар убедился в надёжности оставшихся стражников, он вместе с главой разведки и начальником стражи уединился в отдельной комнате. Туда по одному приглашали сотников. Вышедшие выглядели так, будто воды в рот набрали, и вылетали из церкви как ошпаренные. Наконец очередь дошла до Германа.       — Моё почтение, господа. Сотник стражи Герман из Локсе к вашим…       — Мы знаем, как тебя зовут, — командир стражи перебил его. — Всё сказанное тут не должно стать известно врагу. Любой человек, который узнает от вас вашу задачу, будет казнён вместе с вами. — от таких предупреждений у Германа засосало под ложечкой. Встреча с этими людьми не предвещала ничего хорошего.       — Господин инквизитор… — глава стражи, тем временем, склонил голову.       Жерар сложил руки на груди. Осмотрел собеседника. После чего начал быстро объяснять задачу:       — В квартале бедноты выявлены измена и логово монстров. Я бы вычистил всю грязь, убив всех живущих там, но благородные «герои», — он поморщился, ибо не испытывал никаких иллюзий в отношении тех ничтожеств, которых звали героями, — и ряд уважаемых, но не очень умных монахинь, будут против. Поэтому, ваша сотня отправиться в самый центр района на площадь Хитрецов. Там есть трактир, хлебопекарня и ночлежка. По нашим сведениям там находится убежище предателей и еретиков. Переверните там всё, и приведите к Люцию всех работников и хозяев этих дыр. Вам в усиление придадут моих людей. Они и укажут вам ваши цели. На них будет белый крест. Вопросы?       — Милорд, а еретики не убегут по подземным туннелям? Пока мы до них дойдём, пройдёт больше десяти минут. А слухи летят быстрее ветра. Мы найдём пустые комнаты.       — Чем вы слушали, сотник? Белые кресты вам помогут. Они начнут первыми, не позволяя демонам уйти без боя. А если вы боитесь баррикад или чего похуже, — инквизитор наклонился к сотнику. В его глазах горел огонь веры, ударил кулаком по столу. — Вы имеете право убить любого, кто встанет на вашем пути, ведь от вашей работы зависит судьба Лескатии! Запомните, сотник, запомните — они предатели, — прошипел инквизитор, уподобившись питону, что кольцами душит свою жертву. — Они пошли на сделку с демонами, и они больше не люди. Пустите кровь этим выродкам, что хотят управлять страной, не имея ни знаний, ни планов, и мечтая лишь пустить к себе в дом новых господ и лизать им сапоги. Не бойтесь убивать! Богиня и закон на вашей стороне, сотник. А канализацией и туннелями займутся герои — им давно пора поработать в грязи, вместе с остальными. С теми, кого они должны защищать, — командир стражи согласно кивнул и незаметно показал Герману кулак. Инквизитор поправил волосы и спросил сотника. — Ещё вопросы?       — Вопрос один, — Герман перекрестился. — Когда прикажете начинать?       — Кхм, верно, проповедь я вам прочитал, а детали операции забыл, — инквизитор неожиданно весело улыбнулся, словно обычный дед. — Начало через одну стражу. Встреча с моими людьми — у церкви Святой Неизвестной. С вами пойдут ещё трое моих людей для связи, если увидите, что не можете покинуть район или выполнить поставленную задачу — выпускаете синий и зелёные сигналы соответственно. Задержанных доставить в резиденцию, после операции быть готовыми подавлять бунт черни.       — Господин инквизитор, связь только через ваших людей? Обычными посыльными пользоваться запрещено?       — Верно, сотник. Ещё одно — если заметите измену или саботаж, то постарайтесь взять их в плен. По возможности. Всё, Герман, идите, у вас мало времени.       — Славься богиня!       Ноги несли сотника к стремянному, который ждал его возле церкви. Вскочив в седло своего коня, Герман помчал галопом к своим казармам, мысленно обдумывая задачу инквизитора. «Район бедняков. Узкие, запутанные улицы, дома, где в одной комнате ютятся десяток-другой отребья. Его ещё и камни с крыш домов и из подворотни волновали. Значит, берём больше клинков, больших щитов и луков. Толпу надо напугать — боевые навыки у них так себе. Но наверняка есть что-то похожее на копья… взять тоже? Главное там стоять в строю, остальное не важно. Демон, ещё и с наёмниками работать, они же наверняка начнут резать любого, и мне придётся воевать с целым кварталом. Хотя тут суккуб разберёшь… Инквизитор сказал, что многие уже заражены. Демоны, ну зачем вы портите мне службу!»

***

      В трущобах Лескатии есть множество трактиров разного качества, в основном, ниже среднего. Однако, трактир «Хозяйка изобилия», единственное полностью каменное здание в квартале, был редким исключением — там не брезговали пропустить кружечку ни стражники, ни герои. Хозяйка таверны, однако, не задирала носик, а аккуратно носила в клювике подарки и теням и свету города. В результате бизнес процветал.       Однако, собравшиеся сегодня в потайной комнате в подвале таверны фигуры были мрачны и пессимистичны. Несколько женщин, разного роста и телосложения, заметно нервничали, вплоть до дрожи в руках.       — Записи допросов достать не удалось. — докладывала фигура в тёмном плаще. — Их или не делали или спрятали в особый отдел. Моё мнение — они узнали о наших сёстрах. Если сегодня не придёт весть от Госпожи, я — за эвакуацию.       Хозяйка таверны сохраняла молчание, перебирая чётки.       — Напомните мне, сколько заблудших душ приняли новые тела верёвочниц. И сколько избрали иные тела для перевоплощения.       Миниатюрная фигура ведьмы открыла книгу.       — Три сотни приняли дочерей Гараона, почти бесплатное лечение оказалось очень хорошей идеей. Ещё сотня приняли различные эликсиры, большая часть примкнула к суккубам, остальные избрали иные воплощения.       — Им всем нашли мужей? — уточнила хозяйка.       — Большей части. — ведьма поморщилась. — Люди тут совсем не ведают любви, несколько раз новообращённых предавала собственная семья. Я приняла меры.       — Которых оказалось недостаточно! — сидевшая напротив амазонка ткнула в ведьму пальцем. — Ты…       — Тебе дадут высказаться позднее. — прервала её хозяйка, прежде, чем повернуться назад к ведьме. — Если плюнуть на маскировку, скольких ты ещё сможешь заразить?       — Можно удвоить или даже утроить количество счастливцев. — ведьма пожала плечами. — Всегда есть шанс, что концентрация маны станет достаточной и…       — Протестую, госпожа! — амазонка ударила кулаком по столу. — Даже полторы тысячи — это смешное число. Здесь столица, тут не только армия, но и гвардия короля, и герои. Они прорвутся через меня и мою охрану, а потом перережут всех.       — Орден Ледяного Цветка не одобряет убийства безоружных. — возразила ей рататоск.       — Зато солдаты и наёмники очень даже одобряют. — отмахнулась от неё амазонка. — Атака без поддержки Госпожи Друэллы — верная смерть. И точка.       — А оборону организовать сможете? — через несколько секунд молчания уточнила хозяйка.       — Смотря какую. Пару десятков стражников сможем обезвредить без шума. Штурм полусотни солдат отобьём, но засветимся. Всё остальное — сможем только немного задержать.       — Но выиграть время мы сможем. Дорогуша, есть нужные слухи?       — Если вы про предстоящую зачистку «гнезда ереси», — рататоск произнесла эти слова явно подражая кому-то. — то нет. В казармах всё тихо, в барах спокойно и наша влиятельная подруга нам ничего не говорила. Мимо неё такое пройти не могло, так что в ближайшие дни нам наёмники на голову не свалятся.       — Но упустить слова бедного Фернана старый хрен не мог.       — А он мог выдержать испытания. — ведьма пожала плечами. — Истинная любовь даёт великие силы.       — Ну… нет. — рататоск и куноичи ответили одновременно. Они переглянулись и белка продолжила. — В мастерстве добычи информации инквизиторы Ордена не сильно уступают нам.       — Если подвести итоги, нас, скорее всего, обнаружили. — хозяйка сложила руки домиком. — Но пока не решили — как быть. Для нас что-то делать без поддержки Госпожи Друэллы — смерти подобно, получается…       В запертую дверь таверны кто-то врезался. Убедившись, что с наскока её не открыть, неизвестный забарабанил в дверь, плача от страха.       — Хозяйка, откройте, молю вас! Сила денег есть ничто! Сила денег есть ничто! Махнув крылом, игравшая роль хозяйки таверны дьяволица сняла печать с двери.       Влетевший имп была в состоянии чистого, незамутнённого ужаса.       — Они идут! Они уже окружают нас! — рыдая от страха пропищала она.       — Кто именно? — собравшиеся «Освободительницы» Лескатии повскакивали со стульев.       — Наёмники и священники! Они окружили квартал! Входят в дома, уже нашли моих подруг! Я едва сбежала! Быстрее, они хотят их убить!       — Госпожа, я немедленно собираю своих для обороны. — Амазонка потянулась к мечу.       — Я помогу. — вскинулась ведьма.       — Нет. — дьяволица покачала головой. — Ты подготовишь портал для эвакуации. Ты, — палец ткнул в амазонку. — будешь защищать портал. Остальные — бегите, и собирайте всех сюда.

***

      Трущобы Лескатии — это гниющий нарыв на теле города богини. Их границей служили остатки старого городского вала и этой ночью на нем снова стояли воины.       Чистильщики инквизиции, наёмники, слуги церкви и монахи: собравшись вместе они напоминали какой-то сброд. Но менее опасными их это не делало.       — Первые цели там! — раздаётся команда, и в несколько домов врываются воины. Они знают, что внутри подлый враг, они готовы встретить его.       Первую парочку застали прямо в процессе. Палицей по затылку оборванца, его «супруге» мечом в горло и копьём в живот. Щупальца попытались защитить носителя, но опалённые заклинанием мага лишь бессильно дёргались, когда их хозяйку волокли на костёр.       «Мне нужно несколько живых особей, обоего полу. Всех остальных можете убить», — приказ не оставляет сомнений для толкования. Людей инквизитора больше, они хорошо вооружены, готовы и умеют убивать. Вчерашние горожане и их новые подстилки пытались дать бой, но много ли ты сделаешь без оружия? Немногие выжившие бежали вглубь квартала, а им вслед неслись угрозы и проклятия.       В середине одного из дворов из мусора и того, что недавно было обиталищами нищих, наскоро сооружается костёр, один из магов-наёмников разжигает пламя заклинаниями и уже через несколько минут туда летят первые мёртвые и не совсем мёртвые тела.       — Господин Жерар, — маг повернулся к подошедшему инквизитору. — вы были правы, милорд, они и правда устроили тут чары расширенного пространства. И куда смотрела Святая Саша, это же прямо у неё под боком? А сейчас демоны готовятся открыть портал.       — Никаких проблем? — инквизитор приподнял бровь.       — Никаких. Ритуальные круги готовы, амулеты заряжены, помощники на местах. Сейчас будем вносить помехи.       Маг ушёл, и Инквизитор остался один. Ненадолго.       — Господин, — Один из наёмников склонился перед ним в глубоком поклоне. — мы поймали булочника и всю его семью. Прикажете привести?       — Ведите. — инквизитор улыбнулся, смотря на костёр. Определённо следует завязать с ночными прогулками. Ветер продувает все тело до костей, даже огонь не спасает.       Семью булочника — самого булочника, его сына и обратившуюся жену бросили прямо к ногам инквизитора. Женщину, из тела которой торчали остатки щупалец, он приказал бросить в костёр. Инкуб чуть было не бросился за ней, потом стал метаться в руках солдат, крича проклятия и богохульства. Женщина дёргалась, пыталась кричать, но не издавала ни звука. Наблюдая за её последним танцем, инквизитор взял ребёнка, по сути младенца, себе на руки.       — Ну, Анри, — он с улыбкой наблюдал как мальчик пытается играть с его одеждой, — ты будешь говорить?       — Го-го-господин инквизитор, пощадите меня! Я простой булочник, я ничего не знаю! — сорвался на крик мужчина.       Инквизитор погладил малыша по голове и добрым, отеческим, тоном обратился к булочнику.       — Не стоит кричать, Анри, я стар, у меня голова от крика болит. И театральное представление устраивать не стоит. В костре кто горит? — он наклонился к малышу и пальцами показал козу. — Это тебе вопрос был, падаль.       — Моя жена… — булочник дрожал, наблюдая, как его дитя тянется к Жерару.       — Неправильно. Это падаль, что убила твою жену, а потом разделила с тобой ложе. И ты уже инкуб, — старик вздохнул, — воняешь ты. Но вот он…       Инквизитор аккуратно погладил ребёнка по голове и улыбнулся. Улыбка эта была доброй, но когда он посмотрел на булочника, в глазах засверкали огоньки безумия.       — Он пока ещё чист. Он твой наследник, продолжатель твоего рода, твоего дела. Он может жить в церкви Богини. Если ты скажешь то, что нужно мне.       — Господин, но я ничего не знаю.       Инквизитор смотрел на булочника, как смотрят родители на пытающихся объяснить пропажу сладкого детей. Вздохнув, он подошёл к костру поближе, приподняв мальчика над огнём. Малыш хихикал, смотря на танец языков пламени.       — Руки у меня уже старые, Анри. Боюсь, долго я его не удержу. Так, может, расскажешь мне правду?       — Простите! Нет, молю, только не его! — мужчина смотрел как загнанный зверь. — Я все скажу! Да, я добавлял в тесто зелья, да добавлял. Простите меня!       — Куда шёл товар?       — «Хозяйка изобилия»! — булочник зарыдал, когда костлявые пальцы начали разжиматься. — Это была «Хозяйка изобилия»! Пощадите, умоляю!       Жерар передал малыша одному из солдат.       — Отнесите его в церковный приют у северной стены. — приказал он.       Когда солдат ушёл, булочник кинулся старику в ноги, рассыпаясь в благодарностях.       — Ты хороший отец, Анри, но жаль, что человек ты плохой. — инквизитор кивнул солдатам и в костёр полетело новое тело.

***

      Вильмарина Норскрим и её отряд прошли к Инквизитору через ряды услужливо расступившихся наёмников. Сам он стоял перед костром, вокруг него был с десяток связанных людей, а из пламени торчали обугленные останки тел.       — Господин Жерар, что здесь происходит?! — героиня сверлила старика яростным взглядом.       — У костра греюсь, леди Норскрим. — Жерар улыбнулся. — Ну и еретиков наказываю, по возможности.       — А еретики они по вашему слову? — Норскрим указала на скованных людей, — Как и эти несчастные? Мы не будем следовать вашим фантазиям, а требуем доказательств.       В тот же миг один из людей Инквизитора достал из мешка торс женщины. Щупальца безвольно свисали вниз, касаясь своими кончиками натёкшей на мостовой лужи крови. Инквизитор пожал плечами.       — Достаточное доказательство, героини? В нашем городе верёвочницы! А эти люди проживали рядом с ней и не донесли!       — Это не доказательство их вины. — вмешалась Мимиру, — Они мастера маскировки.       — К счастью, я мастер допроса, — инквизитор пожал плечами, — а мой опыт говорит, что все они знали. И если вы не забыли — дальше по улице идёт бой. И мне тут птичка напела, что гнездо еретиков в таверне «Хозяйка изобилия»!       Героини смотрели на Инквизитора, а потом Вильмарина кивнула.       — Мы отправляемся на бой, но наши клинки не тронут невинных.       Они пустили коней рысью, но прежде, чем они успели проскакать мимо, инквизитор позволил себе ещё одну издёвку.       — Любой, кто при виде воинов Богини берётся за оружие невинным не является! Не забывайте это, девки!

***

      На тесных улицах шёл бой. Мамоно успели возвести на ведущих к «Хозяйке изобилия» узких улочках импровизированные баррикады, и сейчас более-менее успешно сдерживали атаки наёмников. Несколько амазонок командовали ополченцами-инкубами на каждом укреплении, ещё дюжина засели в соседних зданиях и на крыше таверны с луками. Наёмники же, не желая преждевременно отправляться на суд Богини, осторожничали.       — Открыть проход, — строй наёмников разделился пополам, пропуская кавалерию. Инкубы приготовили копья, но, когда увидели, кто сидит в седле, их пробила дрожь, а ряды дрогнули ещё до того, как всадники приблизились к ним на расстояние удара.       Появление героинь изменило поле боя. Норским и ещё две мечницы ворвались на баррикаду — их закованные в железо кони несли их по полю битвы, превращая их из обычных смертных в посланников боли и смерти. Магия на доспехах и поддержка Мимиру превращала обычных коней в стальных монстров, которые просто смяли баррикаду, а мечи завершили дело, нанося болезненные раны. Мимиру сосредоточилась на защите, пока мушкетёры огнём своего оружия заставили отойти засевших у окон стрелков и метателей.       Наёмники закричали: «Слава Богине!» и бросились очищать здания, добивая защитников баррикады.       Героини собирались прорваться дальше, к таверне, но посыльный с приказом изменил их планы. Под присмотром посланника инквизитора, который исполнял роль проводника, их отряд ездил по трущобам, разя всех на своём пути и атакуя с тыла всех тех защитников, что пытались остановить вторжение в квартал.       В какой-то момент они проезжали мимо церкви своей подруги Фолмун. Вильмарина даже видела её обеспокоенное лицо в толпе беженцев, что искали спасения, но она не могла ей сейчас помочь спасать невинных. Не под пристальным взглядом соглядатая.       — Быть может, мы его «потеряем», — к ней наклонилась Люциана, — мало ли опасности на улицах?       — Опасно. — Норскрим покачала головой, — он посланник инквизитора, я не могу позволить, чтобы на мой род упала хотя бы тень подозрений. Вперёд, никого не убивать, по возможности — дайте несчастным уйти.       Пробиваясь через узкие улочки, героини, наконец, достигли «Хозяйки Изобилия», где сверкал небольшой портал и держали последний рубеж оставшиеся боевые мамоно и инкубы. Построившиеся в каре, иногда перемежавшееся импровизированными укреплениями, отряды инкубов и амазонок ощетинились самодельными копьями, а где-то просто заострёнными палками. Вторым рядом стояли последние оставшиеся лучники, не дававшие отрядам наёмников подойти близко. Сами наёмники наступать не торопились — под стрелы лезть, когда победа казалась ближе некуда, им особо не хотелось. Да и портал означал присутствие мага — возможно, и не одного.       — Героини, вот Ваша цель! — посланник указал на угол строя, — Вы знаете, что делать.       Мимиру действительно знала. Несколько секунд и из её посоха вылетает поток магии, простой, но сильной и действенной. Попавшие под удар инкубы падают на землю, засыпая на ходу.       Мамоно нанесли ответный удар. С, казалось бы, пустых крыш спрыгнуло несколько куноичи, прямо на спины их коней. Героини потратили некоторое время чтобы избавиться от «пассажиров».       Командир воинов церкви увидев, что героини задерживаются, сам повёл своих людей в атаку. Своим двуручным мечом он ломал вражеские копья, пока его люди шли за ним. Ворвавшись в проход, его солдаты смогли побороть соблазн резни спящих, вместо этого атаковав ведьму.       Нельзя держать защиту, портал и уворачиваться от наконечника копья. Но нельзя и снимать защиту, когда тебя атакует вражеский маг. Ведьма считала себя умнее и искусней людских чародеев, но даже лучшего фехтовальщика можно убить ударом дубины — один из наёмников, парень в глухом шлеме, подобрался к ней сзади и обрушил сей инструмент на неприкрытую шею.       Без поддержки заклинательницы и без того нестабильный портал замерцал и закрылся.       Многоголосый вой отчаянья и скорби раздался на площади. Перекрывая шум сражения и крики солдат, инкубы и мамоно рвали на себе волосы, проклиная свою судьбу. Кто-то шёл в последнюю атаку, кто-то падал на землю, словно попав под паралич.       Героини обезвредили суккубов и вновь вернулись в бой. С ними даже самая отчаянная попытка прорыва была обречена, и вскоре на площади зазвучали кличи победы и восхваления богини. Пленных связывали и сортировали, тех кто имел на руках следы от меча или копья убивались тут же, такая же участь постигла большинство мамоно. Посланники инквизитора едва успевали «спасать» самых ценных, чтобы, не отходя далеко, начинать их допрашивать и пытать.       Героини возвышались над всей этой вакханалией насилия. Они были похожи на собственные статуи, но в данный момент им было не до самолюбования. Мимиру создала между ними магическую связь и героини пытались найти решение.       — Мы не можем идти против инквизиции. Особенно против Жерара! Не при таком количестве свидетелей! — убеждала лидера Мерсея.       — Но невинные! Они умирают прямо на наших глазах, а мы ничего не можем сделать? — воскликнула Паула, — Вильмарина, неужели выхода нет?       — Отец не поймёт, если я остановлю «справедливый суд», — Норскрим сама искала выход, — мы можем позвать сюда Сашу, а я найду Инквизитора!       — Зачем?       — Попрошу его остановить это. Пусть после боя правит суд, а не меч! Он поймёт, ему тоже нужны пленные. А после, мы спасём их из казематов!       Приняв решение, они разъехались. Связь была сохранена, поэтому Норскрим спокойно приблизилась к инквизитору что с видом мученика сидел в седле и принимал доклады и поздравления. С поддержкой подруг она сможет его переубедить.       Однако, стоило ей подъехать ближе, как чужой амулет разрушил связь. Великолепная мечница и добрая душа, Вильмарина была не сильна в словесных баталиях, предпочитая играть на людях отведённую ей роль и озвучивать мысли всей группы. Поэтому разговор пошёл не по плану.       — Господин инквизитор, прошу не казнить всех пленных сразу, а дать им шанс на справедливый суд!       — Нет справедливее суда, чем суд Её, леди Норскрим. А за ересь и связь с демонами, Её словами велено карать смертью.       — Но ведь тут могут быть невинные!       — Тут? Я видел невинных — они прятались по домам и радовались нашему приходу. Это нормально, когда внезапно люди узнают, что твои соседи кровожадные монстры. Но если в их глазах страх, это означает что они знали, знали и ждали прихода остальных, надеясь получить награду. А в глазах всех, кто сидит в плену на этой площади, я вижу именно страх.

***

      На площади собирался народ. Люди шли семьями с детьми, шли на выступление инквизитора, про которого ходило много жутких слухов. Приходя на площадь, они видели огромный помост с двумя клетками и присвистывали, словно рыбаки или охотники, увидев тех, кто сидел в них. Верёвочницы, суккубы, мышки, импы и даже пара кобольдов были брошены в одну клетку, закованные в цели так, чтобы любой мог разглядеть во всех подробностях все их «улучшения». Во второй сидели мужчины всех возрастов, но одного слоя — нищие и беднейшие рабочие. Все пленные молчали, благо кляпов на них не пожалели, только какой-то младенец ревел.       На помост поднялась фигура в одеяниях инквизитора. Он сложил руки и сел на колени громко молясь Верховной богине. Толпа быстро стала повторять за мужчиной. Наконец, инквизитор встал и поднял обе руки призывая толпу к молчанию. Когда гомон утих над площадью зазвучал его усиленный магией голос.       — Братья мои по кресту, принёс я вам дурные вести. Наш священный город, наши дома, наши души подверглись подлому нападению. В городе поселились демоны, — он топнул ногой по помосту.       Люди дружно вздрогнули. Женщины и дети прильнули к мужьям и отцам, а последние сжали кулаки. Инквизитор указал рукой на клетки.       — Есть старая пословица: от тюрьмы да сумы не зарекайся. И говорит святое писание: «Не важно кто предо мной, богатый или бедный, мужчина или женщина, воин али калека. Лишь чистым душам дарованы блага после смерти». Вина этих, — рука указала на клетки, — не в том, что они бедны и живут в трущобах. Оттуда может тоже выйти достойный человек, священник и даже герой — избранник Богини. Но если ты решил выбраться из бедности, заложив душу свою, — он на секунду замер. — то нет большего идиотизма, глупости и предательства на этом белом свете. Смотрите на продавших свои тела и души! — вперёд вытолкнули несколько верёвочниц. — Они изуродовали себя, сожгли свои души, лишились посмертия ради уродства! Теперь они даже не люди, а лишь придаток мерзости, что живёт в них. Инквизитор сорвался на крик. Обведя глазами толпу, он увидел рыцарей из клуба Норскрима и кривая улыбка пересекла его лицо.       — Ибо они не хотели расти над собой, прожить жизнь по заповедям, и после смерти обрести блаженство. Нет, они решили, что идея продать души демонам куда лучше. Зачем каждый день бить поклоны, верно?       Инквизитор осматривал толпу, словно стараясь заглянуть в глаза каждому кто пришёл сюда сегодня. Кивнув сам себе он продолжил.       — Может быть, потому что это демоны. Демоны, чья суть всегда сводилась к одной задаче — уничтожить человечество! Каждого из нас, не пощадив при этом ни женщин, ни детей! Демоны перестали пожирать тела, но продолжили уничтожать души! Они заражают наше тело, и мы сами несём заразу соседям и семьям, друзьям и товарищам! После того как ты пал твоя душа отправиться на стол к высшим сукам, а тело будет стремиться только к одному — нести заразу с улыбкой на лице и рассказами о прелестях монстров! Запомните, — он поднял руку, — запомните и повторите это каждому — когда на вас нападает демон, он сжирает вашу душу, рано или поздно. В итоге вы оказываетесь в месте бесконечной боли и страданий, но, — он снова улыбнулся и выглядело это жутко, — ваше тело будет в полном порядке, просто оно будет добавлять на тарелку к вам ваших любимых.       Толпа волновалась. Время от времени раздавались гневные выкрики, а кто-то даже бросил в клетку камень. Инквизитор развернулся и откинул покрывало со стола, достав младенца.       — Жители трущоб, однако, решили пойти дальше. Многие, кто пал жертвой нападения демонов, могут пройти очищение огнём. Тогда его душа болью тела будет вырвана у демонов и сможет пройти на Высший суд, обретя после него покой. Но эти низшие сами пустили демонов, ибо они воры и отребье! Они хотели обрушить на город множество несчастий! Они хотели пустить в наш город демонов и отдать его им на потеху!       Он тяжело вздохнул.       — Тогда бы они бы получили всё, о чём мечтало их нутро, встав под демонами, но над нами. Наши дома и наше богатство, наших жён и дочерей, наше достоинство. Наши тела целовали бы им сапоги, как посланникам хозяев. А они бы тем временем драли наших женщин. Не верите?       Инквизитор поднял младенца и указал на паразита, верёвочницу, что пряталась между ног новорождённой.       — Это дитя родилось пару дней назад. Её не крестили, — голос инквизитора был безэмоционален, — а это значит, что теперь эта душа, невинная душа младенца, будет вечным блюдом на пире демонов. Она могла стать кем угодно: женой и матерью, отважной воительницей или верной служанкой Богини, но родители продали её демонам, и её судьба предрешена.       Жерар ударил младенца о помост, разбив ему голову. Отряхнув руки, он вздохнул.       — Сейчас я убил не младенца людского, а маленького хищника. Демоны будут вечно охотиться на людей. Они не могут без этого — без пополнения стола их род умрёт от голода. Ложью является домысел, что люди развязывают войны — мы выживем без демонов, а они без нас нет. И они подобно волкам или акулам снова и снова выходят на кровавый промысел пожирая слабых и больных. Но разве вы овцы? Разве вы бессильные животные? Вы позволите есть себя и своих близких? Или вы дадите отпор?       Толпа ответила рёвом. Вверх взлетели кулаки, шапки и камни, что стали биться о прутья клеток. Инквизитор вновь велел толпе замолчать.       — Не стоит боятся демонов. Они сильны, но мы сильнее. Они умеют лгать, но наша вера сметёт любые преграды. К нам пришёл враг, но он избрал путь обмана — подкупить недостойных и слабых духом. Поэтому мы убьём ржавчину и плесень на нашем оружии и загоним его в брюхо этим шлюхам! Да здравствует Король! Да здравствует святая Лескатия! Смерть демонам!       — Смерть! — ответила толпа. Люди подходили ближе, едва не снеся стражников, отцы сажали детей на плечи, а с крыш и из окон окружающих площадь домов люди стали выкрикивать лозунги и оскорбления.       — Наши герои и слуги церкви встанут в первых рядах против угрозы нашей вере! Люди сейчас тут среди нас герои ночного боя, те, кто, руководствуясь моими подсказками прошли сквозь демонов, как коса по полю и уничтожили заразу! Леди Норскрим! Прошу вас, поднимитесь сюда.       Норскрим вздохнула и попыталась что-то сказать, но инквизитор уже сунул ей в руки зажжённый факел.       Вильмарина не могла отказаться от столь «щедрого» предложения. Не сейчас. Она медленно поднялась на помост и встала рядом с инквизитором.       Он кивнул ей и протянул факел. Она взяла его и сделала два шага к пленникам.       Они смотрели на неё с ужасом и надеждой. Они знали, что Вильмарина, благородная героиня Вильмарина, лучше умрёт сама, чем убьёт невиновного. Она ведь клялась быть щитом!       При этом был у Вильмарины ещё один набор клятв. Тех, которые она давала без лишних свидетелей. Клятвы, которые приносят в маленьких часовнях, в окружении самых близких родственников и доверенных лиц.       «Хранить верность роду Норскрим, не предавать его действием или бездействием».       «Служить во славу чести предков, исполнять приказы главы рода Норскрим, кроме тех, что несут вред роду».       «Блюсти свою честь, как дочь рода Норскрим, но блюсти честь рода выше своей».       Эти клятвы она ненавидела, искренне ненавидела, ведь именно они мешали ей жить вместе с ним… Но и до дрожи боялась нарушить.       Она смотрела на невинных, тех, кто просто тайно проник в город, чтобы найти себе избранника, или чтобы превратить несчастных в счастливых, не спрашивая их согласия, просто по велению души. А за её спиной Инквизитор продолжал свою речь.       — Эти паразиты не могут победить нас. Не победят и в будущем! Они говорят, что не желают людям зла. Но они заражают своей мерзостью саму землю, что родит не плоды и зёрна, идущие в пищу, а мерзостные яды. Раз за разом людям приходится покидать дома свои — последнее, что есть у бедняка. Они похищают детей крестьян, чтобы обратить их в себе подобных, обрекая стариков на одинокую, голодную смерть. Они разоряют посевы, измываются над слабыми, но, когда приходят защитники — первыми бросаются молить о пощаде.       Вильмарина продолжала смотреть на клетки. Отрицать сказанное она не могла. Крестьяне страдали от нападений разбойников и мамоно. Они приходили без спроса, разрушая привычный уклад — разбойники вычищали всё, что можно было унести, мамоно — уводили с собой всех, кто им приглянулся. Иногда она приходила вовремя, иногда нет. И тогда, что разбойники, что мамоно, бросались ей в ноги умоляя пощадить их жизнь.       «Жизнь, которую они строили на пепелище чужих», — Вильмарина закрыла глаза, вслушиваясь в речь.       — Они говорят, что не убивают. Ложь. Просто лишение человека жизни убийством они не считают. Ведь можно надругаться над телом, провести ритуалы некромантии, и вот новый демон, закусив душой, занимает её место. На востоке есть целые кланы и армии Демонов, которые убивают всех встречных. Отрубая им головы, и превращая в своих рабов, очимуши ведут свои армии бездушной нежити в бой!       «Этого мне не говорили». — подумала Вильмарина. В её голову постучалось воспоминание, запись из книги: «Очимуша, превращает людей в мамоно, в основном в нежить: других очшимуш, и дуллаханов». Тогда она не задумалась над этим, но ведь как человек станет именно дуллаханом, а не кем-то иным? Может быть, им действительно рубят головы? И чем это отличается от убийства?       — Они отравляют воду и воздух. Есть целые деревни, превращённые в леса из демонических грибов — сам воздух там смертелен, любой, кто вдохнёт его — сам превратится в такую же тварь. Но они зовут это благом — когда на месте деревень появляются леса из трупов, на которых растут дьявольские грибы. Какое-то время они даже могут ходить, распространяя заразу к соседям.       Про такое Вильмарина не слышала. Никто и никогда не говорил ей о дьявольских грибах. Это должно было быть ложью, ведь её уверяли, что монстры желают людям только счастья. Но кто будет счастлив, став грибом? Инквизитор явно лжёт, как лжёт и о монстрах, убивающих людей.       Или не лжёт? Не лгал же он о набегах монстров, от которых страдали те, кого Вильмарнина поклялась защищать.       — Они только могут бить из-за угла в спину, как подлый душегуб, отравляя невинных! Это доказательство их слабости и подлой натуры! Разве мы звали их сюда? Они пришли в наш город, украсть наших детей, разорить наши дома и открыть ворота таким же, как они! Не верите? Каждый павший готов пустить монстров в ваш дом!       Толпа загудела и Вильмарина ощутила почти физическую волну ненависти, исходящую от неё. И здесь она не могла поспорить с Жераром. Истории о том, как один «чудом спасшийся» потом открывал ворота крепости монстрам, были едва ли не рутиной. И здесь инквизитор тоже не лгал. Может быть… Может быть и про нежить и грибных монстров он тоже не врёт. Мысль была ужасно неприятной. Но, скрепя сердце, Вильмарина признавала, что об этом она не спрашивала, а те монстры, которых она пощадила, обычно были заняты тем, что сверкали пятками в сторону ближайшего леса.       — Они всегда боялись и будут боятся боя лицом к лицу. Как и эти гады за моей спиной! Но мы переиграли их и тут! Вытащили на свет и пригвоздили мечом! Сейчас наш лучший герой, защитник человечества, Вильмарина Норским выполнит свой долг и уничтожит Демонов!       На негнущихся ногах Вильмарина сделала шаг к клеткам. Факел в её руках дрожал. Толпа, окружавшая их, одобрительно загудела, перекрывая мольбы пленников.       «Смерть предателям!», «Пусть сами в нежить обращаются!», «Жги, Вильмарина!», «Не отдадим наших детей!», «Мы их не звали!». — раздавалось из толпы.       «Да, их не звали», — Вильмарина открыла глаза, оглядываясь.       — Давай, девочка. — обратился к ней Жерар. — Или завтра они превратят твоих подруг в ходячие трупы, ты этого хочешь?       На секунду перед глазами Вильмарины предстали образы безголовых подруг. Она бросила факел и пламя взлетело вверх, охватив клетки со всех сторон. Мамоно и инкубы закричали, задёргались. Щупальца и руки попытались вырвать оковы, но все было бесполезно. С ужасом героиня смотрела, как они извиваются в огне. К горлу подкатила тошнота.

***

      Вниз к друзьям Вильмарина спускалась медленно. Народ приветствовал и скандировал её имя. Несмотря на это, девушку трясло. Она вскочила в седло и тронула коня подальше отсюда.       Путь до храма прошёл в молчании. Вильмарина прокручивала в голове момент, когда она всё же решилась бросить факел. Поступила ли она правильно — ведь там были невинные мамоно и инкубы, которые просто хотели жить счастливо? Но с другой стороны — что если даже часть того, что сказал Жерар — правда, если мамоно и правда не считают обращение в нежить — убийством? Её подруги тихо переговаривались у Вильмарины за спиной, обсуждая произошедшее. Мимиру мрачно кивала самой себе, уже, видимо, приняв для себя решение. Саша же ехала, сжав поводья до белизны в костяшках.       В храме все разошлись по своим делам. Отряд Ледяного Цветка занялся боевыми скакунами, отдавая приказы храмовым конюхам, Мимиру медитировала, Мерсея отправилась писать доклад о произошедшем.       Вильмарина же забилась в угол, продолжая обдумывать произошедшее. Погружённая в тяжёлые мысли, она не сразу заметила подошедшую Сашу.       — Зачем ты это сделала? Мы ведь договаривались что ты попытаешься спасти их! — Фолмун не стала тратить время на лишние слова.       — Связь пропала, я не знала, что говорить. А потом он рассказал про нежить, в которую обращают людей, про набеги на деревни. Про дьявольские грибы. Да, и он прав, когда сказал, что их сюда не звали.       — Ты поверила в его ложь? Этого не может быть! Подумай сама, Мари, грибы-демоны! Какая чушь. Неужели ты готова в это поверить? — Саша покачала головой. — Они были невинны, бедняки и их жены, что не могли более терпеть. Они впервые улыбались за столько лет, что я их видела. Мамоно только хотели им помочь, подарив счастливую жизнь.       Вильмарина вздохнула. —       Он сказал, что мамоно могут обратить вас, девочки, в нежить. Я… Я не могла этого допустить. — руки девушки тряслись. — Я ведь поклялась защищать всех, а как я могу сдержать клятву, если не смогу даже своих друзей защитить?       — Мамоно не убивают, не забыла? Чтобы обратиться в нежить, человек сначала должен умереть. — Саша наклонилась к ней. — И разе это плохо — иметь шанс воссоединится, даже после смерти.       — А если он прав, если они правда убивают? Как может живой человек обратиться в дуллахана? — Вильмарина посмотрела подруге в глаза. — И когда он говорил о том, что они лишают родителей детей — он тоже говорил правду.       — Не говори ерунды, Мари. — Саша положила руки ей на плечи. — В сердце каждой мамоно живёт любовь. А сердце, в котором живёт любовь, не способно на убийство. В том, что они угоняют молодых виноваты лишь те, кто не даёт монстрам жить на землях Лескатии. Подумай — зачем было бы угонять их, когда можно было поделиться счастьем со своими родными? Они бегут из страха, что такие, как Жерар, убьют их. Да и поступает ли Орден лучше? Посмотри на нашу малышку Мимиру, ей бы в куклы играть или первый раз с мальчиком за руки держаться, а из неё делают маленького живодёра — ты видела те заклинания, которые она сегодня использовала?       Вильмарине не нравилось, что сделали с Мимиру, но как командир она прекрасно понимала необходимость такого решения, слишком велик потенциал девочки. Да и Мимиру не была единственным ребёнком-солдатом, в пограничных землях детям часто приходилось браться за оружие, защищаясь от разбойников и монстров. Но Саше не стоит об этом слышать — бедняга и так постоянно волнуется за несчастных сирот.       — Но ведь их никто не просит…       — А разве нужно просить, чтобы хотеть сделать кого-то счастливым? Ведь все заслуживают счастья, все заслуживают улыбок. И самый страшный грех совершают те, кто лишает людей права на счастье и удовольствия. Как твой отец. Я ведь знаю, кого ты любишь, с кем ты хочешь быть, но не можешь, потому что тебя связали по рукам и ногам клятвами.       Поспорить с этим Вильмарина не могла. Отец всегда был властным, а её детство было наполнено тренировками и историями о величии рода Норскрим. Но ведь и монстры принуждали людей становиться их мужьями. Об этом она и сказала Саше.       — Ты права. Но как быть с теми, кого принуждают? Ведь разбойники тоже насилуют.       — Мари, это совсем другое! Женщина испытывает страдания, когда её насилуют. Но мужчины-то получают лишь удовольствие. Да и, думаешь, они этого не хотят? Мари, я немало наслушалась на исповедях, когда была молоденькой жрицей — мужчины мало о чём думают, кроме этого. Сами они мне и рассказывали. Если бы не ложь таких как Жерар и твой отец, они бы сами бежали к мамоно, бросая штаны. Подумай сама — чего захочет человек: неблагодарной службы во имя тех, кто даже не заметит их смерти, или жизни полной удовольствий, тех удовольствий, что являются самым важным для мужчины.       — Я неправа! Прости! — Вильмарина расплакалась.       — Ничего, ничего. — подруга обняла её. — Ты оступилась, но Богиня с нами и она хочет, чтобы ты улыбалась и была счастлива. И я этого хочу. Давай лучше подумаем, что мы можем сделать, чтобы остановить этого безумного старика, пока он не отправил на костёр ещё больше невинных.

***

      Не одной Саше Фолмун в тот день пришлось утешать рыдающую девушку, предводительнице армий мамоно тоже приходилось заниматься тем же самым, и даже причина слёз была та же — действия инквизитора Жерара.       — Госпожа, прошу вас! Умоляю! Заберите меч моей работы у убийцы Норскримов! — циклоп стояла на коленях перед Друэллой.       — Сейчас это невозможно, милая! — спокойно сказала лилим, снисходительно посмотрев на взволнованную мамоно. — Но ты не волнуйся — скоро всё это закончится. Я сама замолвлю за тебя словечко. Никто не посмеет тебя осуждать.       — Спасибо, очень надо, — циклоп шла по очень тонкой грани. Мало кто мог грубить лилим, но ещё меньше лиц могли чинить лучшие доспехи в её армии. И уж совсем единицы соглашались покинуть свои дома ради похода. Поэтому лилим терпеливо выслушивала упрёки кузнеца. — Но план был другой! Заменяем меч, получаем мальчиков прямо в кровать, — циклоп вдруг пустила слезу. — А в итоге…       — Ну, ну не плачь Гестев Умелая, ты ведь… — Лилим снова грубо прервали.       — Я теперь Гестев Безголовая! Безголовая! Ну почему все мальчики и девочки, пронзённые моим мечом, попадают в наши миры мёртвые и без головы?! Я ведь не ошиблась!       — Не ошиблась, дорогая, не ошиблась. Жестокому Ордену было мало смертей, и они захотели видеть следы своего зла. Здешний инквизитор повелел приносить ей головы убитых как доказательство, — покачала головой Друэлла. Порой ей начинало казаться, что люди в своей жестокости могли уподобляться монстрам древности. И если вторые изменились с благословением новой Повелительницы, то первые не желали перемен.       — Но остальные циклопы этому не верят! Госпожа Друэлла, верните этот меч, умоляю вас. Я его быстро покажу остальным, они его проверят, и я сама проверю. У меня до сих пор перед глазом та груда тел во дворце! — после этих слов циклоп вздрогнула. Лилим устало вздохнула и выпустила немного своей энергии. Конечно, плохо, что сегодня кузнец работать не будет, но, с другой стороны, она могла вообще все бросить. —       Иди и отдохни, дорогая. Завтра будет новый день и новые заботы.       Циклоп, опьянённая энергией, кивнула и, шатаясь, вышла из шатра. Друэлла вздохнула и рухнула на своё ложе.       — Устала! Я сегодня работала целых три часа, — убеждённая нимфоманка и неплохой политик накрылась одеялом, делая вид, что «у неё лапки». — Всё-таки верно говорят, политика — зло. Она не оставляет место для любви. Глупые людишки, ну почему вы просто не сдадитесь?       Друэлла ещё некоторое время лежала в постели, после чего взвилась вверх как стрела из лука.       — Ну, а теперь можно немного пошалить. Где там была та церквушка? Надо немного помочь беднягам.       Фиолетовая молния вылетела из палатки, умиляясь от вида спящей стражи. Одно из самых опасных созданий этого мира пожелало подарить простым смертным свою «Барскую любовь».

***

      Малая часовня была полупуста. Но те, кто стоял перед статуями Верховной, были людьми, определявшими внутреннюю и внешнюю политику государства. Король Кастор Бистоа, Первосвященник Норскрим, князь Бастиан де Грийе — командующий гвардией, граф Жером Лафье, крупнейший после Норскрима землевладелец и верховный лидер церкви папа Гаспар.       Вместе с ними был инквизитор Жерар. Он не стал задерживать собравшихся благородных, а сразу прошёл к алтарю и положив на него правую руку заговорил.       — Мой король, святой отец, благородные рыцари и архиепископ Норскрим. Сим пред лицом Богини я говорю вам, что в течении ближайшей недели наша столица падёт под ударом четвёртой дочери демонов.       Собравшиеся не стали кричать, возмущаться или демонстрировать свои эмоции каким-либо способом. Лидер церкви вздохнул и подошёл поближе.       — Сын мой. Утверждать такое в святом месте в высшей степени опасно. Она может посчитать, что ты пал духом на старости лет. Что недопустимо для человека твоего звания и положения.       — Разве вы не вычистили грязь из наших трущоб, — уточнил де Грийе. — нам же не следует опасаться удара в спину?       — Кроме того, это ведь ваша забота! — Норскрим поднял голову выше, — мои герои будут сражаться в бою с любой угрозой, а ваша задача просто найти им врага. И теперь, когда вы его нашли, вы решили отступить?       — Отступить будет более разумно. Захваченные документы, допросы пленных и простейшая логика подсказывают мне, что мой удар вырвал из тела врага кусок мяса и жира, но не убил его.       — И это повод бросать родовые земли? — Лафье усмехнулся, — Мы готовы к бою.       — Враг силён, к моему сожалению, — Жерар склонил голову, — он оставил множество ложных образов, но те, что верны рисуют картину нашего неминуемого поражения. Их сила кратно превосходит нашу и предатели все ещё среди нас. Они проникли во все слои нашего королевства.       — Мой орден чист! — Норскрим поднял кулак вверх.       — Как и моя гвардия! — поддержал его Бастиан. — Я готов жизнью поручится за каждого из них.       — Это весомые обвинения. — кивнул головой король. — сэр де Грийе доказал свою верность годами службы. Орден Ледяного Цветка принёс славу Лескатии и укрепил нашу связь с Сидадлузским престолом. Сам Верховный Священник благословлял их крепость. Ваши же слова, Жерар, подразумевают, что даже среди благочестивейших могут быть предатели. И это несмотря на то, что Мы поддерживали инквизицию и позволяли вам рыскать среди благородных домов Лескатии, словно ищейке, а вы искали не там и проморгали заговор в трущобах.       — Прошу простить меня, Ваше величество, — Жерар обратился к королю, — я совершил непростительную ошибку, которую не искупить ничем. Я готов принять самую позорную казнь, но прежде прошу выслушать меня со всем вниманием. Наши воины могут быть чисты, но среди пойманных в трущобах было несколько тех, кто служил прислугой в благородных домах. Наши герои сильны, но часть пленных утверждает, что они встречались с ними. И выжили после этого.       Инквизитор повернул голову в сторону Норскрима.       — Вы смеете обвинять в этом мой орден? Да каждый из нас убил сотни демонов, слава о нас гремит по всему континенту! Где бы было наше королевство, если бы не орден Ледяного Цветка?       — Отец Норскрим. — произнёс спокойным тоном король. — Ваш гнев оправдан, но, может быть, вы позволите инквизитору договорить?       — Я не сомневаюсь в доблести героев, отец Норскрим. — Жерар склонил голову. — Но они нередко проявляли излишнюю мягкость, когда дело доходило до поиска скрывающихся грешников. Доброта похвальное качество для слуги Её, но Она же учит, как легко могут вероломные монстры воспользоваться такой добротой.       — Мне кажется, готовность инквизитора умереть является достаточным основанием для того, чтобы к нему прислушаться. — Лафье не упустил случая поддеть оппонента, — Да и именно в трущобах основала церковь святая Фолмун, и именно там свили гнездо демоны. Как она их пропустила?       — Так же, как инквизитор проморгал заговор у себя под носом, — ответил Норскрим. — И за эту ошибку Богиня покарает меня. Или его величество будет волен казнить меня в любой момент.       Жерар отвернул взгляд.       — Но Она даже в посмертии не простит меня, если я повторю ошибку и позволю королевской крови Лескатии попасть в руки монстров. — закончил Носкрим.       — Что же вы предлагаете, Жерар? — король внимательно посмотрел на инквизитора. — Дать бой мы не можем. Бросить королевство мы тоже не можем, даже если мы отправимся к Верховному Священнику, то тот король, что бросил завещанные Богиней земли — недостоин короны.       — Нам требуется покинуть столицу и отступить туда, где шанс измены минимален — там мы сможем собраться с силами для ответного удара.       — В таком случае вам дорога только в Шато де Сальварион! Лучшая крепость, после королевской. — взял слово Норскрим. — И её не подъели изнутри, как столицу, мои люди верны и готовы насмерть стоять за короля.       — Отец Норскрим, но разве уход из столицы всех героев и королевской семьи не спровоцирует панику? — Лафье приложил руку к подбородку. — Или, хуже того, противник догадается о наших планах и ударит по пути в крепость.       — Быть может, Орден Ледяного Цветка задержится в столице, а Ваше величество, — обратился к королю де Грийе. — с семьёй покинет замок тайно. Когда мы прибудем в крепость, то пошлём им весточку — и они присоединяться к нам. Это не вызовет паники.       — Ваши гвардейцы — доблестные воины, сэр Бастиан. — поднял руку Лафье. — Но я никогда не считал их тихими или незаметными. Вся столица будет знать об отъезде.       — Я отберу тех, кто умеет держать язык за зубами. — зыркнул на него командир гвардии. — Да и поедем мы не через главные ворота.       — Вы предлагаете, сэр Бастиан… — король приподнял бровь.       — Это лучший выбор, мессир.       — Я принимаю этот план. — неожиданно подал голос молчавший Норскрим. — Лишь прошу позволить напомнить Вашему величеству, что её высочество Франческа такого путешествия не перенесёт. — он проигнорировал заходившие желваки на лице короля. — Прошу позволить мне защищать её лично, пусть ценой жизни.       Король несколько секунд молчал потом кивнул.       — Сэр Бастиан, я надеюсь вы отберёте достойнейших.       — Несомненно, ваше величество.       До этого молчавший инквизитор с шумом выдохнул.

***

      Катакомбы под столицей Лескатии были намного старше самого города. Даже те немногие, кто знал об их существовании, не сходились во мнении об их происхождении. Кто-то поговаривал, что это остатки укреплений, возведённых ещё при одном из предыдущих повелителей демонов. Другие утверждали, что это был подземный город давно исчезнувшего королевства дворфов. Третьи, что это похороненная под мощным заклинанием магии земли во время нападения монстров старая столица Лескатии. Скептики говорили, что это остатки каменоломен, использовавшихся ещё старыми королями для строительства первых крепостей и замка в древние времена.       Так или иначе, катакомбы были достаточно просторными, чтобы по ним мог не только свободно пройти человек, но и проехать повозка. И не одна. Ближе к центру столицы, даже полы катакомб были мощёными. Именно по ним сейчас стучали подковы коней королевской гвардии Лескатии — король и его приближённые покидали город.       Чуть впереди, за пределами переливающейся области света, двигался авангард. Пешком, чтобы было проще обнаружить ловушки или препятствия, и с обычными факелами в руках. Трое гвардейцев, чуть более серьёзных и настороженных, чем те, кто сопровождал кортеж и один из наёмников инквизитора в глухом шлеме. Каждый из них нёс факел, а наёмник ещё и клетку с канарейкой.       Света в катакомбах не было, поэтому несколько магов озаряли путь сему необычному кортежу освещающими заклинаниями. Со стороны, вид ехавших по узкому кирпичному тоннелю вооружённых всадников и нескольких карет, над которыми парили разноцветные светящиеся сферы, мог показаться завораживающим, если бы этими наблюдателями был кто-то, кроме вездесущих крыс.       Королевская семья ехала в первой карете. Король безучастно смотрел на древние стены, королева и три дочери занимались вышивкой.       — Мама, — старшая дочь, Исабель, отвлеклась от вышивки. Сейчас, когда вокруг не было придворных, можно было отпустить этикет. — наши дела настолько плохи что мы бежим?       — Мы имели шанс отбиться, — королева поморщилась, — наша оборона была достаточно сильна чтобы отразить первые штурмы, пока отряд героев убивает их лидеров…       — Но в героях нет уверенности? — младшая принцесса, Флоранс, задумчиво потёрла подбородок, — Поверить не могу, что и они могли пасть. Ведь я слышала убедительные рассказы об их подвигах. Что могло подточить их верность…       — Избыток жалости! Надо было не отказываться от старой традиции верить рассказам героев только после предъявления ими трофейных голов! — средняя дочь, Беатрис, была, как всегда, радикальной, — Слышала я, они считали за бесчестие добивать раненных монстров. Вот и поплатились. Богиня защищает крепких духом, а не тех, кто боится нанести последний удар.       — Ледяному Цветку верили потому, что монстры переставали атаковать наших подданных. Это достаточный аргумент, был… — задумчиво добавила Флоранс. — При лечении ран всегда есть шанс подцепить заразу.       — В случае героев и ран не надо, достаточно просто пройти рядом, — произнесла Исабель, — а противодействия так и не было найдено.       — Любой может пасть под её напором. Или преисполниться преступной жалости к павшим под ней, когда долг гласит о необходимости ампутации. — поддержала её Флоранс.       — В таком случае меня беспокоит Франческа, слабость её тела делает её лёгкой мишенью. Её надо было взять с собой! — Беатрис дёрнулась к мечу, — Она может бросить тень на наш род! Даже смерть от болезни в пути более достойна для принцессы, чем обращение в монстра.       — Ей давно следовало принять яд — лучше, чем вечность мучится, — вздохнула Флоранс, — но ей не хватило решимости.       — Принимать яд или давать его ей могло быть ошибкой, — королева обратилась к старшей дочери, — Объясни, Исабель — почему?       — Репутационных потерь не избежать. Даже слухов достаточно для волны проблем, а с учётом существования этих белок, — принцесса барабанила пальцем по подбородку. — без них все было бы проще.       — Несчастный случай. Неправильное применение заклинаний. Прорвавшийся к ней диверсант Мамоно, — Беатрис загибала пальцы. — Нет, я всё понимаю, она наша сестра, она королевской крови, и она с честью несёт назначенные Верховной испытания. Но мы же на войне и войну проигрываем, раз бежим из города! Оставлять её как игрушку этим тварям…       Принцессу передёрнуло от отвращения.       — Убей раненых и детей, убей жён своих, неспособных сражаться, тем самым спасая души их, — процитировала святые тексты младшая, — таков долг воинами врача.       — Прекратить её страдания было невозможно из-за Норскрима, — королева вздохнула, — она покровитель его ручного Ордена, да и стража там состоит из его людей.       — Что противоречит нашим принципам, — произнёс король. — Но он стал слишком влиятелен, чтобы ему можно было отказать.       — Но теперь-то мы сможем от него избавится, — стукнула кулаком по ладони Беатрис. — Мы ведь собираемся наказать Норскрима за его провалы! Командир гвардии не зря взял с собой столько людей!       — Да и инквизитор Жерар явно готовиться перепроверить наше новое пристанище. Учитывая его любовь реквизировать собственность виновных в пользу Ордена и Инквизиции…       — Это решение будет принято когда мы прибудем в Шато де Сальварион.       Разговор утих и женщины вернулись к вышивке, а король продолжил смотреть в окно кареты. Его взгляд прошёл по сырому кирпичу катакомбных стен, выхватываемых из темноты разноцветным свечением магических светильников. Создававшие их маги ехали чуть поодаль, за королевской каретой и перед второй, где расположились самые верные приближённые короля — Граф Лафье, командир гвардии де Грийе и инквизитор Жерар. Они тоже вели беседу, готовясь подхватить упавшее знамя великого Норскрима.       — Наши потери велики, — командир гвардии смотрел на инквизитора, — и меня беспокоит близость Норскрима к Её высочеству Франческе. Есть у меня сведения, что он может попробовать захватить власть в столице, оставшись без присмотра.       — Мой друг, можно не сомневаться, — граф Лафье немного улыбнулся, — он бы попытался провернуть что-то подобное и без вторжения демонов. Конечно, благородные всей страны, в том числе и я, дали бы архиепископу достойный отпор.       — Вам разве не кажется, что именно такие, как Норскрим, привели нас к краху? — Жерар пожал плечами, — Я изучил его историю в Ордене, он не дворянин, сын обедневшего купца. Став епископом, он больше беспокоился о заработке и власти, чем о вере! Что его и покарало.       — Обвинения героев его Ордена пока ничем не подтверждены. — де Грийе нахмурился. — А голословно обвинять благородных непозволительно.       — Значит, обвиним простолюдинов, которых он набирал без разбора! Их тоже немало. Проверку на порчу всё равно пройдут все. Мы не в суде, вы ведь понимаете, слишком много косвенных доказательств преступной слабости его героев! — Жерар покосился на де Грийе, — Вам ли не знать признаки упадка.       Командир гвардии кивнул, а слово взял Лафье.       — Раз уж вина Норскрима практически доказана, на него стоит возложить компенсации за наши потери. Сдача столицы врагу… — он тяжело вздохнул. — Ведь в этой проблеме есть доля и вашей вины инквизитор. Вы недостаточно хорошо искали измену.       — Измена возникла там, куда я не мог дотянуться. Герои должны убивать монстров, шпионов и слабых духом, трупы не могут вести свою подлую работу. А если не убивать никого, конечно у нас возникнет заговор.       — И тем не менее, потери слишком велики уже сейчас, — Лафье снова вздохнул, — а когда столица падёт.       — Что вы хотите? Неужто золота и драгоценности, которые он хранит в своём замке? — инквизитор поднял бровь.       — Не смейте приписывать мне торгашество Норскрима! Вы образованный человек, инквизитор, должны знать, что земля — главное богатство. А земель Норскрим набрал не по чину, — продолжил де Грийе, — его герои принесли ему и его «подопечным» богатую добычу. Не говоря уже о том, что формально он поверенный Её высочества Франчески и распоряжается и её наделом тоже. Но если часть его героев предатели, то земли, пожалованные им, следует отнять.       — Вопрос — в чью пользу, — инквизитор посмотрел на Лафье, — верных короне несомненно потребуется наградить. Но если осудить слишком многих они могут предать Богиню и призвать демонов.       — Вы думаете, что они способны на такую глупость? Отдать свою власть бабе из леса?       — Под угрозой потери родовых земель? Для некоторых, это будет приемлемая цена. — задумчиво потёр подбородок Лафье. — Господа, мы ведь рассчитываем, что из города выйдут большинство наших вассалов и союзников и меньшинство Норскрима. Быть может, поделить землю павших и Норскрима между всеми? И наши владения увеличатся, и верные не останутся в накладе.       — Тем самым, вы предлагаете купить их верность. Можно, — де Грийе посмотрел на графа, — у нас демоны в столице будут. Потребуется каждый меч.       — Несомненно. — Лафье кивнул, — Я думаю даже привлечь на нашу сторону наёмников из других стран. Золото Норскрима будет поделено между королевской семьёй, гвардией, церковью и мною. Но, между тем, я предлагаю сразу половину из его казны, до раздела на части, направить на скорейшее возвращение потерянной земли в лоно церкви.       — Вернуть святой город. Будь я моложе, первым бы вскочил в седло, — согласился де Грийе. — а если за это ещё и платить будут… Инквизитор, вы согласны с этим предложением?       — Святой огонь очистит землю. А большинство демонов уйдёт по домам с павшими душами. — инквизитор поднял глаза к потолку. — Я молюсь лишь о том, чтобы у нас хватило сил отбить нападение на Шато де Сальварион.       — Герои хорошо воюют, когда вы смотрите на них, — де Грийе усмехнулся. — проследите за их верностью. Мои войска сдержат атаку низших на стенах города. Даже если перед этим придётся истребить его гарнизон. Вы только убедите героев сражаться как должно.       — Согласен. Тут мы надеемся, что вы не подведёте нас, — Лафье посмотрел на инквизитора.       — Я верный слуга Богини, я служу прежде всего ней. — Жерар вздохнул, — я не собираюсь давать им второй шанс.       Карета остановилась и к окну подъехал один из сопровождавших кортеж гвардейцев.       — Авангард докладывает, что виден выход. Просят разрешения выйти разведать обстановку.       Де Грийе кивнул.       — Пусть выходят. — он приоткрыл дверь кареты. — Я передам Его величеству.       Всадник кивнул и направил коня в темноту. Доскакав до авангарда, он махнул им рукой.       — Можете выходить.       Пешие гвардейцы и наёмник осторожно приблизились к выходу — дневной свет проникал в выход из катакомб, ослепляя привыкшие к полумраку глаза и не давая разглядеть, что находится за пределами тоннеля — идеальное место для засады. Осторожно ступая, мужчины вышли на наружу, не ослабляя внимания, но всё же воспользовавшись моментом, чтобы вдохнуть свежий воздух, невероятно приятный после затхлых катакомб.       Наёмник поставил клетку с канарейкой на землю.       — Слушай. — наконец обратился к нему один из гвардейцев. — Я весь путь хотел спросить, а зачем тебе вообще эта клетка?       — В подземельях бывают ядовитые и горючие газы. — раздался из глубины шлема голос. — Птица их чует.       Гвардейцы переглянулись. Это была самая длинная фраза, сказанная их спутником за всё время их путешествия. До этого практически все его реплики сводились к четырём фразам: «да», «нет», «вот как» и «монстры?».       — Ну, похоже здесь кроме нас никого. — осмотрелся командир авангарда. — Передаём, что всё чисто?       — Да. — кивнул наёмник.       Ещё несколько раз вдохнув свежего воздуха, солдаты вернулись в катакомбы с докладом.

***

      Первосвященник Норскрим зашёл в свои покои, крепко заперев за собой дверь. Оглядевшись вокруг, он тихо подошёл к изголовью своей кровати.       Отодвинув пуховые подушки в стороны, Норскрим внимательно осмотрел находящуюся за ним резную панель. Прыгающая рыба с толстыми плавниками выдавалась из стены. Норскрим пригнулся, рассматривая её, затем кивнул сам себе. Его палец надавил на глаз рыбы и раздался едва слышный щелчок. Вытащив из-за ворота маленький ключ на цепочке, первосвященник вставил его в рот рыбы и повернул. Замок открылся и Норскрим достал из потайного отделения небольшую шкатулку, обвешанную магическими печатями. Скривившись так, словно смотрел на пир опарышей на гнилом трупе, он поставил шкатулку на стол.       Омерзение, конечно, вызывала не сама шкатулка, а осознание того, что находилось внутри неё. Когда Норскрим впервые видел эту вещь, его чуть не стошнило. Настолько отталкивающим было покрытое мерзостной слизью порождение гнили. И только осознание того, что лежащая в шкатулке мерзость могла быть последним шансом рода Норскрим, остановило первосвященника от её уничтожения. Тем не менее, он принял все меры, чтобы раньше времени ни мерзкая слизь, ни миазмы, источаемые этой дрянью, не коснулись его тела.       Первосвященник тяжело вздохнул. Ситуация складывалась не лучшим образом для благородного дома Норскрим. Он прекрасно осознавал, что Лафье и де Грийе нацелились на его земли. Как и его план был очевиден для них и короля — жениться на принцессе, если он сможет удержать столицу, и короноваться до возвращения короля. Благодарные граждане легко предпочтут командующего обороной Лескатии, и принцессу, не бросившую своих подданных в тяжёлый час, бежавшему королевскому семейству. А что принцесса и не могла бежать, даже если бы знала о готовящемся наступлении — эту незначительную деталь многим знать было необязательно.       В плане Норскрима самым слабым местом было именно удержание столицы. До того, как Жерар рассказал ему о возможном предательстве в рядах Ордена Ледяного Цветка, его уверенность была незыблемой. Однако, сейчас, с элитными частями гвардии потихоньку уходящими в Шато де Сальварион, он уже не был так уверен. Вильмарина была прекрасным воином и отличным командиром, но он знал, что среди её воинов есть и та, в чьих жилах текла кровь мамоно, и деревенская простушка. Их выбирали за навыки и верность, но он не мог сказать, что нельзя пробудить зов крови в теле дампира или что нельзя задурить голову дочери простолюдина.       В таком случае надежда на то, что дочь сумеет распознать предательство и устранить угрозу раньше, чем следует. За Вильмарину он не волновался, он сам воспитывал её в строгости и подчинении, да и присматривала за ней жрица Фолмун. Норскрим несколько раз говорил с ней — женщина не большого ума, но искренней веры, такая точно заметит любые следы порчи монстров.       Однако? сам Норскрим не привык оставлять что-то на волю случая. И он не был идиотом. Он прекрасно осознавал, что не был праведником, и поддержка Богини зиждется не на его вере, а на том, что он сделал немало для укрепления власти Ордена. При этом на личное благословение ему, Норскриму, рассчитывать не приходится. Именно для этого он послал верного человека добыть ему мерзость, лежавшую сейчас в магической шкатулке. Хоть сама мысль о ней была отвратительна — если монстры прорвутся, это будет последний шанс для него, и для принцессы.       Говоря о принцессе — неплохо было бы посетить его будущую супругу и предложить ей несколько духовных советов. Заодно и успокоить, ведь без визитов членов семьи, юная Фраческа может начать волноваться, что не принесёт пользы её и без того хрупкому здоровью. Негоже становиться вдовцом ещё до свадьбы.       Норскрим поднялся, положил шкатулку с парницей и флакончиком демонического вина в карман, и вышел из покоев.