Под знаменем Аквилы

      Хермеус не спал. Астартес не спят в привычном для людей простых понимании. Они могли долго обходится без сна. Идеальные воины, плоды генетических манипуляций, рождённые гением Анафемы при участии силы Тёмных богов, они лишены слабостей. Способность обходиться долго без сна — одна из них.       Хермеус редко мог позволить себе сон. Иногда он возвращался в своих воспоминаниях в то время, когда был жалким смертным. Зачем? Он даже сам не мог с точностью ответить себе на этот вопрос. Чтобы почувствовать, каким ничтожным червём был тогда, и какого величия достиг сейчас, заручившись поддержкой Хаоса Неделимого в этом Чёрном крестовом походе? Зачем-то ещё?       Одно он точно знал, что сон был той самой — единственной — вещью из его прошлой и накрепко закрытой на сотни хитроумных замков и колдовских ментальных барьеров в закромах памяти жизни, которой ему порой не хватало. Сон был состоянием, в котором разум, сознание, освобождался от условностей бренного мира, становясь намного ближе к варпу, к… истине. Нужно лишь только уметь её постичь.       Сны изменились со становлением Хермеуса воином-астартес. И лишь много позже, обретя колдовское могущество, он вновь ощутил подобие этого чувства. Это были трансовые состояния, которые оказались необходимы для творения многих мощных заклинаний.       Но он не тосковал по этой слабости. Это было бы глупо. Хотя иногда и впрямь предавался ностальгии. Но сейчас было не время для этого. Сейчас его обуревала тихая, тлеющая ярость, ненависть, подобная яду. Он смотрел на лицо Доминаса и представлял, с каким удовольствием однажды будет его убивать. Как возьмёт его голову своими руками, закованными в адамантий терминаторской брони, как начнёт сдавливать её, подобно спелому плоду. Как голова этого напыщенного идиота лопнет, орошая его руки кровью…       Мысль об этом была приятна. Ещё более приятно было то, что такой исход действительно существовал — уж кому, как не последователю Тзинча было знать о вариантах грядущего. Хермеус знал, что однажды он свершит акт мщения Доминасу. Мщения за унижения и вечные помыкания, за насмешки и сомнения в его могуществе, которые пока приходилось терпеть. Но только пока. Ровно до тех пор, пока этот… слизняк не лишиться покровительства Четвёрки. А он всё ещё был у них на хорошем счету, пусть и лишился части благосклонности, о чём говорило принятие Хермеуса Хаосом Неделимым перед атакой на остров Мууне. И сейчас колдун проматывал в голове варианты того, как лишить Доминаса этой самой божественной благосклонности. Но, конечно, это никак не отражалось на его лице — внешне он выражал всё такое же условное уважение, какое и должен был выказывать командиру — пока ещё командиру — чёрного крестового похода.       Они вновь были здесь, в зале, который Доминас избрал для себя жалким подобием тронного зала. Они вновь были перед столом-гололитом, над которым всплывала карта земель Зипангу, океаны, Центральный и Туманный континент, и даже королевство Маккай. Рейд на остров Мууне принёс много пользы.       Во-первых, уничтожение столь сильных псайкеров должно было значительно облегчить дальнейшие боевые действия сил Хаоса.       Во-вторых, были добыты подробные карты этого мира, актуальные на текущий момент — зачистка на острове всё ещё продолжалась, но с этим справлялись военные банды смертных — Кровавый Договор, Сыновья Сека, гвардейцы-ренегаты, культисты, мутанты и прочие отродья. Естественно, все мало-мальски важные здания, вроде храмов, административных и портовых построек подверглись обыску. Было найдено много артефактов, имеющих связь с местным варпом, множество книг, свитков и прочих материалов, с которыми ещё предстояло разбираться. В первую очередь — Карциону и самому Хермеусу. Так же была найдена переписка настоятельницы главного островного храма с самим императором Зипангу и рядом других высокопоставленных лиц империи. Это было крайне полезно с точки зрения разработки дальнейшей стратегии.       Собственно, этим — стратегией — они сейчас здесь и занимались.       Здесь были все. Зодак и Асмад, Пестис и Малакай, Цельс и Карцион, Обак Закая и Комод, Валериус и Бакари, для которого проход в зал был специально расширен. И, конечно, сам Хермеус и Суллея. Эта женщина действительно оказалась полезной. Крайне полезной, по мнению колдуна. И к тому же — сильной. Он до сих пор восхищался мощью той магии, которую она продемонстрировала на острове. Это заклинание… «По ком звонит колокол»… Оно было прекрасно. Совершенно незнакомая магия. Разрушительная, могучая. И пусть тогда у Суллеи не получилось довести его до конца, но Хермеус увидел и оценил размах. И теперь ему не терпелось постичь это новое знание и сделать своим. — Что ж, должен признать, что нападение на остров принесло куда больше пользы, чем казалось поначалу, — молвил Доминас, возвышаясь над остальными — он не сошёл со своего чёрного трона. Это, конечно, раздражало Хермеуса. — Достаточна ли была жертва, чтобы заручиться поддержкой высших демонов, апостол? — взгляд Доминаса упал на Карциона, благоразумно хранившего молчание. — Да, господин, — кивнул тот. О, он лично проводил тёмные ритуалы на острове с тех самых пор, как завершился его штурм. Кровь жертв до сих пор лилась рекой. Даже сейчас он лишь ненадолго оставил Мууне, чтобы присутствовать на совещании. — Темные Боги довольны. Мы можем рассчитывать на серьёзную поддержку. — Отлично. Теперь у нас остаётся две основные проблемы. Местные божества, храмы и алтари которых необходимо разрушить и осквернить, и… Такеши, — командир Чёрного легиона произнёс это имя с таким презрением, что казалось, будто само звучание его было ядом. — План атаки на святилища местных божеств уже намечен, — прогудел могучим машинным голосом Бакари. — Отряды сформированы и готовы приступить по вашему приказу. — Удар необходимо нанести по всем одновременно, — одобряюще кивнул Доминас. Он всегда ожидал подобной расторопности от членов своего легиона и всех подчинённых. — Но об этом уже было сказано ранее. Хермеус, ты отвечаешь за доставку групп в назначенные места, — по мановению руки Доминаса карта над столом изменилась, отдалилась, отображая всю планету целиком, а на ней — четыре отметки. — Да, — это единственное, что посчитал нужным ответить колдун. Он и раньше рассматривал Доминаса как помеху, соперника на своём пути к возвышению. Теперь же, когда Хаос Неделимый снизошёл на него, подобное отношение к командиру Чёрного легиона лишь усилилось. Но колдун всё ещё хорошо маскировал свои истинные мысли и намерения. Впрочем, нужно было быть идиотом, чтобы не подозревать всех и вся в потенциальном предательстве на месте Доминаса. Хермеус не тешил себя надеждой, что того можно будет просто так застать врасплох. — Сопротивление будет значительным, — заметил Карцион. — Естественно, — хмыкнул Комод, проведя пальцем по лезвию своего топора. — И мы всех выпотрошим. Затем всё и затевается. — Господин Доминас, — слово взял Валериус, молчавший до этого достаточно долго. — У тебя есть, что сказать, Валериус? — тот посмотрел на подчинённого. — Да. Анализируя документы, найденные в главном храме на острове Мууне, были обнаружены весьма интригующие сведения о ситуации здесь, в Зипангу. Если правильно их разыграть, мы сможем выйти из оборонительной позиции, и заявить о себе в полную силу. — О каких сведениях идёт речь? — Здесь существует движение сепаратистов. Ненавистники мамоно и существующих порядков, — ответил Валериус. — Сепаратизм… — многозначительная ухмылка появилась на лице Доминаса. Он прекрасно знал, как опасен сепаратизм для государственных образований. А в руках сил Хаоса — в его руках — это был идеальный инструмент для нанесения непоправимого урона противнику таким образом, что о реальном враге тот не догадывался до самого последнего момента. Сколько имперских миров и даже систем пало жертвами сепаратизма, который как горящие угли заботливо раздували апологеты Хаоса? Им несть числа. Культы, агенты влияния, продажные политики и знать, торговцы, готовые продать душу за богатство и власть большую, чем у них есть сейчас… Умело играя на их слабостях и пороках, на их жадности и тщеславии, можно было побудить их совершать нужные действия в нужное время, постепенно расшатывая ситуацию, готовя очередное восстание.       Да, там, в Империуме, работала Инквизиция. Серьёзный противник, с каким бы презрением о ней не отзывались сами служители хаоса. Но здесь всё было совершенно иначе. Здесь не существовало столь же могучей силы, способной адекватно противостоять методам скрытой войны, в которых хаос был крайне искусен. Этим естественно надо было воспользоваться. В идеале можно было даже получить плацдарм и мощную ресурсную базу для дальнейших операций по всему континенту. — Что о них известно? — Я… полагаю, наша гостья о них осведомлена больше, чем я, — было удивительно слышать нечто подобное из уст такого гордеца, как Валериус. Он очень не любил признавать над собой чьего-то превосходства, особенно если это касалось осведомлённости и информированности. И, тем не менее, это произошло — он взглянул на Суллею. У Доминаса возникло подозрение, что именно эта ведьма и занималась в первую очередь анализом поступившей в их распоряжение документации. — Тебе известно об этом? — спросил командующий. Эта… мамоно, или как там они себя называли, всё ещё вызывала у него брезгливость. Но, всё же, она доказала свою полезность делу хаоса, оказав серьёзную помощь в захвате острова Мууне. Это кое-что значило даже для такого, как он. — В общих чертах, господин Доминас, — кивнула кицунэ. Она прекрасно понимала, как тот к ней относиться. Точно так же, как она относилась к другим мамоно и инкубам. С пренебрежением. С презрением. Но можно ли было винить в этом того, кто собственными глазами видел миллиарды звёзд и миллионы миров, многие из которых поверг в прах? Она понимала природу такого отношения. Для них всех её мир был захолустьем, примитивным настолько, что и сказать трудно. Это, безусловно, уязвляло её самолюбие.       Но сейчас подобные мелочи значения не имели. Ныне она как никогда была близка к цели. Месть остальным кицунэ уже свершилась. И эта месть была сладка. Теперь же нужно было добраться и до Такеши с Повелительницей. И только объединив усилия с пришельцами это было возможно. — К сожалению, я не столь хорошо информирована о сепаратистах, как хотелось бы — они не допускают на свою территорию чужаков, и очень хорошо наловчились выявлять шпионов. Они контролируют западный регион континента, который имеет две естественные границы, отделяющие его от земель мамоно — внутреннее море с одной стороны, с другой — полноводная широкая река, — Суллея произвела несколько манипуляций со световой картой над столом, и на ней выделился нужный регион Зипангу. — Правят этим регионом древние кланы самураев, которые очень чтят свои традиции. Они не приняли изменения от мамоно, они отвергли их и считают, что коварные обольстительницы околдовали Императора. Их земли не так плодородны, их люди не так богаты, но воинская каста смогла отточить свои навыки до идеала. Фанатичны, но вместе с тем верят, что так они тоже служат Императору. Имеют дела с бандитами, разбойниками, устраивают жестокие рейды на земли мамоно, но всякая попытка самих мамоно разобраться с их угрозой проваливается. Общество милитаризовано. Многие из них — асигару. Порой в этих землях случаются крестьянские бунты, но они быстро подавляются властями, да и простой народ боится мамоно больше своих хозяев. Ведут торговлю и закупают оружие у Ордена Верховной Богини, пусть и очень редко, магические артефакты. Ключевые города под контролем сепаратистов: Уми, Токей, Бунка, Сшогай, Дайкоку, Сандобоккусу. — Что ж, порой мы начинали и с меньшего, — задумчиво изрёк Доминас. Эти сепаратисты могли стать отличным инструментом для достижения его целей. Милитаризованное общество, ненавидящее мамоно? На этом можно будет отлично сыграть. А если слова ведьмы про их фанатизм — правда, то это ещё лучше. Из фанатиков получается отличное пушечное мясо. Нужно лишь уверить их в поддержке и собственной непогрешимости, а потом отойти в сторонку и наблюдать, как они делают самую грязную работу, бросаясь на амбразуры и погибая пачками. Но кому можно доверить такое дело? Хермеусу? Колдун, конечно, смог бы провернуть заключение неких договорённостей с сепаратистами. Но… Доминасу колдун не нравился. Вообще. Тзинчит был слишком заносчив, а после возвращения с Мууне — особенно. Его показная вежливость и почтение не могли обмануть командира Чёрного Легиона. Но кто тогда? Валериус? Нет, на нём и ведьме всё ещё висит разработка операции по устранению Такеши. Взгляд Астартес скользил по лицам присутствующих. Малакай? Безумный механикус точно не подходит для такой цели… Карцион. Да, он бы точно мог выполнить такую задачу. Умён, предан Хаосу, лоялен, а его красноречие склоняло без боя целые миры. — Апостол! — Да, господин, — поклонился Карцион. — Ты займёшься проблемой мятежников. Необходимо склонить их на нашу сторону. Делай то, что умеешь, если надо — составьте с Валериусом план по использованию этих сепаратистов. Но нам нужно, чтобы они выступили против местной власти и нанесли удар по северным регионам континента. — Будет исполнено, — вновь поклонился апостол. — Когда мы, наконец, атакуем эти фраговы храмы? — прогремел недовольный голос Комода. — Я уже заждался хорошего боя! Моё оружие ржавеет без крови новых жертв. — Знай своё место, берсерк, — глаза Доминаса налились злобой. Вот уж кого он ненавидел, так это берсерков Кхорна. Кровожадные безумцы, готовые на всё ради резни и не ведающие такого понятия, как субординация. Почти всегда. К сожалению, он был вынужден терпеть присутствие этого мясника, поскольку тот действительно был отменным бойцом, а разбрасываться такими кадрами сейчас было непозволительно. — Моё место — на поле боя, командир. Отправь меня, наконец, туда. Или я пересмотрю свою лояльность! — Операция начнётся через четыре часа. Так что подготовься и попытайся не сдохнуть какой-нибудь позорной смертью, — сказал, как плюнул Доминас. Взмах руки возвестил окончание этого совещания…

***

За некоторое время до этого…       Волны плескались о борта лодки, подгоняемые невесть откуда взявшимся ветром. Они становились всё больше с каждым разом, норовя в один не самый прекрасный момент перевернуть утлое судёнышко, сбросив пассажиров в океан.       Дораку. Он остался позади. Но он всё ещё был виден. И то, что там творилось… Даже отсюда это выглядело ужасающе. Особенно — небо… Оно было страшным. Никогда в жизни юные мамоно ещё не видели такого страшного неба — над городом клубились тучи. Сизо-фиолетовые, тяжёлые, зловещие, внутри которых что-то бесшумно сверкало пурпурно-алым. Они нависали над разграбленным, поруганным, разрушенным городом, словно намереваясь придавить его своей непомерной тяжестью, и отбрасывали тень такую тёмную, что казалось, будто в городе была ночь, в то время как везде вокруг царствовал солнечный свет. Это было противоестественно. Это было страшно.       Ветер был сильный, пронизывающий до костей. Он временами доносил до них что-то, кроме шума волн. Какие-то звуки, от которых кровь стыла в жилах. Крики? Мольбы?       Но всё внимание приковывали к себе облака. Потому, что они были странными. И иногда казалось, будто в них что-то есть, что-то живое. Или они сами живые. Потому, что иногда они принимали очертания, столь чудовищные, что юные мамоно отказывалась верить увиденному.       Они не хотели на это смотреть. Не хотели видеть того ужаса, который намеревался обрушиться на Дораку. Но в этой картине было нечто, не позволявшее просто так отвернуться. Как будто что-то заставляло их смотреть, нашёптывая: «Не отворачивайся. Смотри и запоминай!» — Рори! Держись, Рори! — причитала Кас, пытаясь наложить повязку некомате, выдранную из собственного платья. Но что она ещё могла сделать? Кровь… она пропитывала всё. Она стекала на дно лодки, образуя лужу. Рори лежала бледная, едва шевеля губами. Она плакала и шептала: — Ничего… Ничего… — Нет, Рори! — Кас и сама не могла сдержать слёз. Как и Куро. Как и Досин. Всё, что им было дорого, оставалось там, на берегу. На берегу, где теперь была только смерть. Или даже что-то, что хуже смерти.       Они видели облака. Они видели, как они меняются, обретая смутные очертания чего-то немыслимого. Видели, как там, в облаках, разверзается нечто… некий портал, откуда дохнуло такой жуткой, испорченной, вымораживающей душу энергией, что они уже больше не оглядывались. — Рори, — Куро склонилась рядом с некоматой, взяв её за руку. — Прости нас. Мы не… — Ничего… — только и могла сказать девушка. Силы покидали её с каждым ударом слабеющего сердца, с каждым толчком крови, что выплёскивалась из её раны. Как бы ни были сильны мамоно в сравнении с людьми, были вещи, которые даже они не могли пережить. Не без помощи лекаря. Не без лекарств. А у них не было ни того, ни другого. И все знали, что будет дальше. Знали, что этот момент приближается. И ждали его с ужасом, содроганием, даже несмотря на то, что за этот день они видели больше смертей, чем за всю свою прежнюю жизнь.       Лодку тряхнуло. Из воды показалась их спасительница. Дева-кракен, чьего имени они так и не узнали — не до того было. Изящная, с кожей цвета глубокого синего неба, она обеспокоенно смотрела на Рори, и по лицу её было видно, что она сочувствует, сопереживает им и пребывает в таком же отчаянии из-за того, что не в силах помочь умирающей. — Мы ещё можем успеть, — взяв себя в руки, сказала кракен, глянув на Рори, которая уже была бледна как полотно. — Здесь недалеко храм Посейдонии. Там ей помогут… — А почему не помогли нам? — со слезами на глазах спросила Куро, взглянув на незнакомку, которая лишь чудом оказалась в гавани Дораку — с тех пор, как в море неподалёку упала звезда, все подводные мамоно избегали показываться в гавани, и никто не знал, почему. — Я…       Страшный звук донёсся со стороны Дораку. Это был не гром, но нечто иное, от чего разум трепетал на грани помешательства. Они оглянулись. Не могли не оглянуться.       Портал в облаках. Он изрыгал туман, изливавшийся на город, окутывая его сизо-фиолетовыми миазмами, от которых веяло истинным, кристаллизованным злом. — Ох, Рори, — вздохнула навзрыд Кас, и расплакалась, более не сдерживая слёз.       Жизнь покинула некомату. Добрая и задорная Рори, с которой они пусть и не были хорошо знакомы, но успели пережить очень многое за один только этот день, так круто изменивший всё.       Куро закусила губу, болью сдерживая рыдания, рвавшиеся наружу. Сначала — город и все её друзья, потом — родители. А теперь — Рори. Сколько ещё она должна потерять? Почему? Почему мир так несправедлив? Почему он забрал их всех? — Плачь, Куро, — юная ламия ощутила прикосновение ладони на своей спине. Досин. Казалось бы — дочь самой Батори, главы всех керай Дораку. Но она не сдерживала слёз. Ведь боль у них всех сейчас была общая, одна на всех. И Куро заплакала. Так сильно, как не плакала ещё никогда в жизни.       Волны плескались о борта лодки, мерно нашёптывая о том, что всё — преходяще. О том, что они — песчинки в жерновах безжалостного времени, которое не щадит никого.       Дева-кракен, обвившая щупальцами дно их лодки, молчала. Понимала, что случайно, просто во время прогулки, оказалась неподалёку от настоящего пекла, а вот они — побывали в нём и выжили. То, что она видела в гавани Дораку сейчас… Это было нечто, о чём следовало немедля доложить кому-нибудь важному и высокопоставленному. Но она не могла бросить этих… девочек. Они были ещё так молоды. — Послушай, — Досин сквозь слёзы обратилась к ней. — Нам надо сообщить о случившемся. — Тогда вам точно нужно отправиться в храм, — встрепенувшись, вырвавшись из собственных мрачных мыслей, отозвалась кракен. — И нам, конечно, помогут, — в этой фразе оказалось столько яда, что дева растерялась, не зная, как реагировать. — Куро задала правильный вопрос — почему водные мамоно не пришли к нам на помощь? Почему вас не было здесь сегодня, когда вы были так нужны? Вы ведь могли спасти… — Досин не могла сдержать слёз. Они душили, не давали говорить. Она проглатывала окончания слов. А потом и вовсе зарыдала. К чему все эти обвинения? Тем более к той, кто сейчас спасла их самих? Что могла ответить на её суровый вопрос эта кракен? — Я… не знаю, — ответила та хмуро, с выражением скорби и сочувствия на лице. Она так хотела сделать что-то для этих несчастных девочек, хоть как-то облегчить их боль. Она не знала, от чего именно те страдают, но могла себе представить. — Пожалуйста, доставь нас к берегу, — прошептала Кас, легко коснувшись конца одного из щупалец девы-кракена. — Но только подальше отсюда. Так далеко, как только сможешь. А потом мы решим, что делать.       Дева кивнула. Теперь, увидев то, что она увидела, услышав вопрос, который задали ей чудом спасшиеся из настоящего ада девочки, она и сама начала задавать себе этот вопрос. И решила во что бы то ни стало задать его и кому-нибудь более высокопоставленному и важному.       Она нырнула, уходя под воду, и лодка ускорила свой бег по усиливающимся волнам.       А Дораку… Дораку уже поглотило зло.

***

Спустя какое-то время где-то ещё…       Она ползла меж деревьев, продираясь сквозь кусты. Густая листва не позволяла солнцу проникнуть сюда, давая достаточно тени, чтобы было не так жарко. Казалось бы. Но всё-равно было жарко. И душно. И влажно. Она не помнила, сколько ползла. Но она двигалась не останавливаясь. Не отдыхая. Пару раз ей попадались ручьи, что текли в направлении океана, шум которого она всё ещё слышала. Тогда она утоляла жажду. Иногда ей попадались знакомые ягоды, и тогда она ела. Но этого было мало.       Слабость была чудовищной. Но она упорно двигалась вперёд, замирая при каждом постороннем шорохе, при незнакомом звуке, при крике птицы или животного, которого раньше не слышала.       Она боялась. Страх гнал её вперёд.       Страх и воспоминания. Жуткие воспоминания о том, что произошло в Дораку. О том, что творили безумные изуверы — эти чудовищные великаны в несокрушимой броне, их железные звери, их уродливые механизмы и ужасная магия.       С тех пор, как Гякуфу сбежала из лагеря чужеземцев, она не останавливалась, исполняя наказ матери.       Матери, которая осталась там, в лапах этих… чудовищ. Каждый раз возвращаясь в памяти в тот момент, она терзалась душевной болью, которая становилась со временем лишь сильнее. К сожалению, бедная девушка достаточно хорошо поняла, что собой представляют чужаки, чтобы тешить себя надеждой о том, что её матери удастся спастись.       Это терзало её нежное сердце.       Каждый раз она замирала, смахивая слёзы, вздрагивая всем телом от невыразимой душевной боли. Но она не могла подвести свою маму, своего отца. Они пожертвовали собой, чтобы она смогла жить. Чтобы она смогла предупредить всё Зипангу о надвигающейся катастрофе.       Поэтому она двигалась вперёд, в лесах вдоль побережья. Никаких дорог, никакой открытой местности — там она станет лёгкой добычей вражеских лазутчиков. В конце концов, она даже сражаться толком не умеет. Магия, и то не лучшая — вот её единственный козырь. А потому она решила как можно меньше показываться там, где её можно легко заметить.       Нужно было добраться до города, до какой-нибудь деревни, до чего угодно, где кто-то живёт. Молодая Рю плохо помнила карту Зипангу, но в памяти отложилось, что где-то севернее по побережью должен быть город Эентей. Конечно, до него и по нормальной дороге почти неделя пути, а уж по лесам — кто его знает? Но Гякуфу была полна решимости. Вопрос был в другом — а сможет ли она добраться, учитывая её скудные навыки выживания? Питаться ягодами и водой — верный путь к медленной голодной смерти. Охотиться? Но она никогда этого не делала.       Гякуфу отбросила этим мысли на тот момент, когда ей действительно захочется есть. Пока же ягоды, съеденные недавно, заглушали чувство голода. Конечно, была вероятность встретить в лесу альрауне или других мамоно из семейства флоры. Быть может, тогда ей помогут. Но пока — только вперёд.       Кусты, корни, сучья, прелая листва, ямы и овраги, которые приходилось обходить стороной, настоящие завалы из стволов давно упавших от бурь деревьев. Пение птиц.       Вот уж что действительно было отрадой для несчастной девушки, так это беззаботное щебетание пернатых жителей леса. Она продвигалась достаточно тихо, чтобы птицы её не пугались и не улетали прочь при её приближении. Мелодии, которые они напевали, были весьма причудливы, но неизменно — красивы.       Чьё-то мощное хрюканье в кустах заставило Гякуфу вздрогнуть. Естественно, это был кабан. Он шуршал в кустах так яростно, что девушка предпочла с ним не связываться. Теоретически, мамоно её вида вполне могли бы использовать свой мощный хвост для охоты и сцапать зверя. Но Гякуфу ещё не была настолько отчаявшейся, чтобы выступать против кабана, о ярости которых ходили легенды. Даже для взрослой мамоно было бы не просто справиться с секачом.       Девушка поползла прочь, стараясь не издавать слишком много шума, дабы не привлечь внимания кабана — пусть занимается своими делами.       Она уже потеряла счёт времени. Сколько прошло с её побега? Пять часов? Десять? День? Здесь, в лесу ориентироваться было довольно трудно, ведь он был очень густым, и тут постоянно царил полумрак. Хотя иногда поднимался ветер, расшатывая кроны деревьев, и тогда в просветах можно было увидеть небо. Чаще всего оно оказывалось голубым.       Конечно, усталость давала о себе знать. Гякуфу не спала с тех самых пор, как сбежала из лагеря чужаков. Страх всё время гнал её вперёд. Особенно — после увиденного в Дораку. Пусть даже издалека, но она ощутила тот ужас, что творился в её родном городе по воле ужасных пришельцев.       Пришельцы со звёзд.       Девушка горько усмехнулась, вспомнив этот занимательный факт. Конечно, она поняла, кто её похитил — из разговоров надзирателей, из того, что удавалось подслушивать.       Подумать только — это были самые настоящие гости из иного мира! В иных условиях, и поведи они себя иначе — это было бы просто удивительно захватывающе. Если бы только они все не оказались кровожадными мясниками, поклоняющимися настолько чудовищным богам, что в сравнении с ними даже все прежние повелители демонов вместе взятые были не больше чем расшалившимися пушистыми котятами. Но они не только оказались кровожадными религиозными фанатиками, они оказались кровожадными религиозными фанатиками, имеющими достаточно сил, чтобы бросить вызов всему Зипангу, в чём юная Рю успела убедиться, пока брела по их лагерю под личиной одного из их уродливых служебных автоматонов — сервиторов.       Порыв ветра взлохматил кроны деревьев, разгоняя духоту и сырость. Дышать стало легче, а взглянув вверх, Гякуфу обнаружила, что небо уже потемнело. Скоро должна была наступить ночь. Следовало озаботиться устройством на ночлег.       Деревья скрипели, словно переговариваясь меж собой. Рю решила собрать хвороста, чтобы ночью не замёрзнуть. Это была извечная проблема мамоно, подобных ей — хладнокровие. А потому она принялась собирать упавшие ветки, пока не набрала внушительную охапку, которую она перетянула лентой, что вытащила из распущенных волос.       Теперь нужно было найти подходящее место. А вот с этим были проблемы. Она понимала, что спать одной в лесу, не озаботившись созданием или поиском укрытия — опасно… В памяти вертелся один факт — где-то неподалёку, если верить карте, которую она плохо помнила, должны были находиться руины Отокораши-Отоко. Чем они были до того, как стали руинами, Гякуфу не знала, но ей хватало того, что про них не ходило никаких мрачных слухов и пугающих легенд. Это значило, что место потенциально может быть безопасным. Либо до руин никому не было дела, но тут уж как повезёт. Вопрос был только в том, насколько она продвинулась по побережью от Дораку, а то ведь могло быть и так, что до руин ещё полдня пути или больше.       Но едва она задумалась об этом, как где-то вдали меж деревьев что-то сверкнуло. Первым же её действием было затаиться — Гякуфу скрылась в кустах так быстро, как только смогла, и постаралась даже дышать шёпотом. После всего, что с ней случилось, она реагировала на малейшие признаки чего-то подозрительного, скрываясь.       Девушка всмотрелась в чащобу, где увидела странное свечение. Глаза уже давно привыкли к сумраку, так что это не было проблемой. Да — свечение всё ещё было там, впереди, видимое через просветы меж деревьев. Но это свечение точно не было похоже на свет, который испускали странные фонари чужаков. Тот свет был мощным, но каким-то… не живым, что ли? Этот же более походил на сияние светлячков или колдовских огней, которые она как-то раз видела во время празднования начала года.       Перед девушкой встала дилемма. С одной стороны руины по её прикидкам были как раз в той стороне, где виднелось свечение. С другой — там может быть опасно, поэтому не лучше ли обойти это место стороной и разбить подобие лагеря подальше?       Но повинуясь то ли своему, не вовремя пробудившемуся, любопытству, то ли какому-то таинственному наитию, девушка тихо выбралась из своего укрытия, подавшись вперёд, как раз по направлению к свету, что видела вдали.       Возможно, причиной стало то спокойствие, которым дышал лес вокруг — птицы продолжали петь, она где-то неподалёку слышала шорохи, которые издавала живность. Будь там опасно, лес был бы тих и зловещ — животные прекрасно чуют зло и опасность.       Как бы то ни было, перебарывая страх, Гякуфу ползла вперёд, скрываясь за кустами и деревьями, чтобы не попасться на глаза потенциальным врагам. Свет был всё ближе — теперь он достаточно хорошо озарял деревья, изливаясь на них потоком бело-голубого. И уже даже можно было разглядеть его источник… — Руины! — тихо выдохнула обрадованная рю, тут же приложив руку ко рту.       Да, это действительно были руины. Они виднелись далеко впереди, заросшие лианами и кустарником, белея посреди леса точно скелет гигантского создания. Колонны и полуразрушенные стены, какие-то чудом сохранившиеся постройки — всё это было там, впереди, залитое светом волшебных светильников, которые продолжали исправно работать даже после того, как их перестали обслуживать давным-давно.       Несколько минут Гякуфу приглядывалась, высунувшись из-за дерева. Похоже, в руинах никого не было. Тогда, убедившись, что там безопасно, она стремительно двинулась вперёд, бесшумно ползя по пологу из прелых листьев. На всякий случай она разожгла в ладони волшебный огонёк. Конечно, до настоящего огненного шара ему было далеко, но обжечь врага, дав возможностью рю быстро сбежать, он вполне мог.       Наконец, руины выросли перед ней во всём своём мрачном великолепии. Никогда прежде она не видела зданий, подобных этим — слишком уж разительно они отличались по стилю от того, что она привыкла видеть.       Девушка вползла в пределы руин, тут же оказавшись на мощёной камнем дороге. Местами камень отсутствовал, местами раскрошился, во многих местах стыков росли трава и кустарники, но в целом дорога всё ещё была в приличном состоянии. Она ветвилась, расходясь в стороны, обозначая улицы, которых уже давно не было, она проходила мимо живописных развалин, но порой встречались и очень ветхие уцелевшие здания.       Белый камень, похожий одновременно на мрамор и песчаник был основным строительным материалом. Его груды лежали там, где прежде были величественные здания, из него же были вымощены дороги, им же щеголяли здания, что уцелели под безжалостным напором времени.       Впереди дорога, уходя довольно далеко, упиралась в полуразрушенную круглую в сечении башню. Гякуфу сразу вспомнила все эти истории про волшебников, решивших вести затворническую жизнь и посвятить себя исследованиям. В таких историях волшебники всегда жили в башнях.       Башня притягивала взгляд. Она была похожа на надломленное древко копья. Крыша и верхние этажи, судя по всему, валялись рядом грудами обломков. Стрельчатые окна мелькали то тут, то там. Странные железные шесты с округлыми наконечниками под наклоном торчали из стен через определённые промежутки, делая башню похожей на ежа, ощетинившегося иголками.       Рядом — по левую руку — возвышалось внушительное здание. Колонны обрамляли его фасад, поддерживая внушительный двускатный козырёк. Крыша была высокой, а в самом центре высился купол, увенчанный шпилем, по обе стороны которого имелось нечто, напоминающее вазы. Само здание сохранилось на удивление хорошо — не было видно признаков разрушения, в отличие от большинства других построек, от которых зачастую остались лишь стены и груды мусора.       Что было по правую руку от башни, теперь сказать было невозможно — там высилась груда обломков. Но вот то, что было перед ней — так это небольшая площадь с ныне не работающим фонтаном, в центре которого возвышалась удивительного изящества статуя, изображавшая обнажённую человеческую женщину с кувшином в руках.       Гякуфу рассматривала всё вокруг с нескрываемым интересом, но при этом не забывала об осторожности — каждое подозрительное место, каждая тень, каждый закуток удостаивались её пристального внимания. И только убеждаясь, что там нет ничего опасного, она продолжала двигаться дальше. Пока, наконец, не оказалась на площади перед башней. Площадь была освещена — по периметру располагались столбы с магическими фонарями. Некоторые из них ещё работали.       Сейчас, остановившись и рассматривая необычные здания, Гякуфу ощущала странную тоску, поселившуюся в её сердце. Это не было связано с… родителями. Нет, чувство было вызвано самими руинами, этим местом, полным тайн. Оно было чужим, загадочным.       Но сейчас оно могло дать ей укрытие и ночлег. А этого было вполне достаточно. Сначала она решила попробовать пробраться в башню. Но обойдя её кругом, выяснила, что вход в неё не предусмотрен — никаких дверей не было и в помине. Потому оставалось только внушительное здание.       Девушка двинулась к нему, ощущая волнение, перемешанное со страхом. Вползла по внушительной лестнице на крыльцо, миновав колоннаду. Даже сейчас, спустя невесть сколько лет, здание выглядело завораживающе. Оно было красиво. Но его красота была совсем не такой, какую привыкла видеть Гякуфу в архитектуре. Конечно, она видела лишь Дораку, да несколько ближайших городов, но это… Тем не менее, она находила приятной суровую, но полную изящества эстетику здания, сотворённого неизвестными зодчими в соответствии с незнакомыми стандартами.       Массивные двери преграждали путь. По крайней мере — так планировалось изначально. Сейчас левая створка была сорвана с петель и валялась в холле. Правая оставалась на своём месте. Только девушка сразу обратила внимание на размеры двери — она была огромной, в несколько ростов человека. Притом в правой створке была сделана ещё и дверь нормального размера. Зачем было так делать, Гякуфу не поняла. Разве что здесь обитали великаны?       Не важно.       Она скользнула внутрь, оказываясь в просторном холле, что вёл в большой атриум. Судя по всему, раньше это место было величественным и прекрасным — пол, выстланный плиткой, складывавшейся в витиеватые узоры, местами всё ещё хранил былой блеск, колонны, хоть и обшарпанные, сохраняли тень изящества. Местами на потолке сохранились красивые росписи, изображавшие животных, людей в необычных одеждах, пейзажи… была видна позолота. Девушка с любопытством озиралась по сторонам, двигаясь к атриуму, над которым высился далеко вверху сводчатый потолок, вероятно, являвшийся внутренней частью крыши. Местами он обвалился, позволяя видеть ночное небо, местами — покрылся плесенью, но ещё не вызывал опасений насчёт возможности обрушения.       Похоже, что раньше атриум мог похвастать внушительным числом статуй, располагавшихся в нишах у стен. Ныне эти ниши пустовали — остались только постаменты да обломки. По правую руку — в самом конце атриума вверх уходила широкая лестница. По левую — находилось нечто, чего Гякуфу ещё не видела никогда. Это было похоже на обломки огромного механизма — проржавевшие детали были разворочены так, будто их кто-то пытался выдрать с корнем. Часть из них была повреждена не сильно, но в основной своей массе это было месиво металла с какими-то потёками на полу. Больше всего по прикидкам рю, это могло быть похоже на несколько буквально «прилепленных» друг к другу, образуя своеобразный барабан, огромных цилиндров с закруглёнными концами, поверх которых было ещё что-то, ныне сломанное и превращённое в смятое месиво.       Что бы это ни было, но оно тут же вызвало подозрения у девушки. И массу вопросов. Однако, она не были исследователем. Сейчас она преследовала куда более прозаичную цель. Нужно просто найти помещение, пригодное для того, чтобы провести в нём ночь.       Девушка устремилась в сторону от странного разбитого устройства — из атриума открывался путь в массу помещений первого этажа. Гякуфу приступила к поиску удобного места для ночлега…

***

      Четыре ужасающих силуэта, сокрытые во тьме. Они были обозначены лишь контурами, в которых оказались заключены тьма и звёзды. Силуэты высились вокруг неё. Смотрели на неё. Насмехались над ней. В абсолютной тишине. Казалось, что в их взглядах таится насмешка и презрение. Казалось, что для них она — не более чем букашка.       Это были титаны, скрытые тьмой, владеющие тьмой. Являющиеся тьмой. Она задыхалась от ужаса, глядя на них, но не могла отвернуться. Не могла не смотреть, ибо в каждом силуэте было нечто неизъяснимо притягательное. Болезненно интригующее.       А они просто стояли и… смотрели? Действительно ли они на неё смотрели? Было ли им вообще до неё дело? О, ей бы очень хотелось, чтобы они её не заметили, чтобы никогда её не видели, не обратили внимания. Но даже если бы они её не видели, она-то видела их. Их образы отпечатались в её сознании, они как будто оказались выжжены в её памяти!       И не было сейчас ничего мучительнее, чем эта гнетущая тишина и четыре титана, стоящие вокруг и взирающие… нет, всё-таки не на неё. Они смотрели куда-то, но она не могла понять, куда. Всё, что она видела — это тьма и титаны, очертания которых лишь смутно угадывались. Мрачный гигант с перепончатыми крыльями. Отвратительная раздутая фигура, сотканная из тьмы, мешающая гнусное варево в котле, что был ей подстать. Ещё одна фигура, изысканная, изящная, от которой веяло концентрированным пороком, невоздержанностью и могуществом. И четвёртая фигура, гротескная жуткая, глазами которой были тысячи звёзд.       Звёзды сверкнули.       И вот она уже снова там, у храма на острове Мууне. И снова — смерть, бойня. Ужасные чужаки с их колдовством и невиданным оружием. И предательница… Сколько смертей!       Сверкнула молния, разрезая на части ночное небо. Хлынул дождь. На лице предательницы заиграла мерзкая улыбка. Плотоядная улыбка. Хищная. Полная торжества.       Нельзя было допустить повторения случившегося!       Акаги рванулась вперёд, и… рухнула на пол, больно ударившись локтем обо что-то деревянное. — Госпожа настоятельница! — тут же раздался участливый знакомый голос, но Акаги всё ещё была там — во тьме, в сражении, в бездне собственного кошмара. Она оттолкнула ту, что пыталась помощь.       Бесполезно. — Всё… всё в порядке, госпожа настоятельница! Всё в порядке! Кто-то взял её за руки. И это тепло, наконец, разрушило оковы дурного сна. Акаги глубоко вздохнула и открыла глаза, обнаруживая себя на полу у кровати в довольно небогатой комнате. Рядом — Ямагути Като, её верная помощница. Как всегда готовая прийти на помощь в любой момент. — Всё позади. — Я… — Акаги ощутила стыд. А что ещё она могла почувствовать в такой ситуации? Кошмары не отпускали её с тех самых пор, как… Да — с атаки чужаков на Мууне. И с каждым днём становилось хуже. — Как вы себя чувствуете? — с участием спросила Като, отпуская руки настоятельницы. — Я не выспалась, — вздохнула та, поднимаясь. Села на кровать. Кошмар всё ещё не отпускал — чувство страха холодным ледяным осколком засело в сердце. И эти фигуры… Она видела их каждую ночь с тех самых пор, как провела ритуал предвидения. И всё чаще думала, что уж лучше бы она этого не делала. — Ещё совсем рано, — Ямагути кивнула в сторону окна, неплотно закрытого ставнями — сквозь них можно было рассмотреть ночное небо, которое едва начало светлеть. — Кажется, сегодня я точно больше не усну, — горькая усмешка появилась на устах настоятельницы.       Смеялась она над собой. Сколько гордости в ней было там, на острове? О, она определённо считала себя очень важной и значимой. С ней советовался сам Император Зипангу. С ней — в первую очередь, а с остальными сёстрами — время от времени. И вот теперь она здесь, единственная выжившая. И даже не благодаря собственным силам — лишь только стараниями её учениц и помощниц. Иначе так бы она и осталась там, на острове, вместе с остальными сёстрами. Как мертвец. Суллея бы точно позаботилась о том, чтобы она не смогла вернуться ни в каком виде. А ещё этот страшный колдун… Чужак, способный на равных сражаться с сильнейшими кицунэ… — Вы очень мало спите в последнее время, — с искренним участием заметила Като. — Кошмары становятся всё хуже, — нахмурилась Китсунегава. Ей не хотелось говорить на эту тему. В такие моменты она чувствовала себя уязвимой, слабой. Как же сильно это отличалось от того, какой она сама себе виделась ещё несколько дней назад! Сколько прошло? Неделя? Всего неделя… На острове наверняка не осталось в живых никого. Чужаки были настроены убивать, а не брать пленных. — Разве ваша магия и связь с Прародительницей не могут что-то с этим поделать?       Акаги лишь качнула головой.       Ситуация была паршивой. Но ещё больше её тяготило то, что она засиделась без дела. Магическое истощение, которое свалило её на три дня, прошло. Но вот истощение психологическое побороть было труднее. Одно она понимала отчётливо и ясно — зло, служителей которого привела на остров Суллея, не остановиться, не удовлетвориться одним только Мууне. Видение было чётким и ясным. Зло будет распространяться дальше, подобно опухоли, пока не пожрёт этот мир, или не уничтожит его. Что, в целом, одно и то же. И вот теперь возникал вопрос — могла ли она с этим что-то поделать? — Как ученицы? — спросила Китсунегава. — Они спят. Ну, скорее — делают вид, что спят. По крайней мере, Кумико и Нана, — улыбнулась Ямагути. За те несколько дней, что они пребывали в Полове, она успела сблизиться со всеми ученицами настоятельницы больше, чем за время их проживания в храме, и теперь воспринимала их как своих младших, порой — очень надоедливых, сестёр. — До рассвета ещё два часа… — задумчиво глядя на краешек ночного неба, видневшийся сквозь щели в ставнях, протянула Акаги. Сейчас она пребывала в состоянии, когда ничего не хотелось делать. Но она больше не могла позволять себе бездействия. Предчувствие надвигающейся тьмы прочно засело в её душе, требуя спешить, что-то делать, попытаться спасти этот мир, как бы пафосно это ни звучало. — Распорядиться о завтраке? — спросила Като. — Да, будь добра, — согласилась Акаги. Спать она сегодня всё-равно уже не собиралась. Помощница поклонилась и вышла, оставляя настоятельницу один на один с собственными мыслями и кошмарами. — Что же делать? — задала вопрос пустоте настоятельница.       Пустота, естественно, не ответила.       Мысль потекла туго, но она её подгоняла. Что она могла сделать? Её силы ещё не до конца восстановились. Но выступать в одиночку против того, с чем она столкнулась на Мууне — чистое самоубийство. Логично было предупредить всех, от кого хоть что-то зависит, о надвигающейся смертельной опасности. Испросить помощи у богов? Да, это бы сильно увеличило шансы на успех. Но кто мог бы выступить против такого сильного зла, против чужаков с их магией и странным оружием? Зипангу? Император наверняка уже в курсе о том, что на Мууне что-то не так. Магическая связь с островом поддерживалась дворцовыми магами, и потеря связи с Мууне должна была всех насторожить. Что ж, в окружении императора была как минимум одна персона, на которую можно было положиться. Тамамо-но-маэ. Однако случившееся касалось не только Зипангу — эта страна станет лишь первой на пути разрастающегося зла.       Кто ещё? Сейчас она в Полове. Могучее демоническое царство, расположившееся по соседству с Маккаем. Местная правительница, Сферика, была выдающимся учёным и очень могущественной мамоно. К тому же в этом королевстве очень сильна школа элементалистов. Страна, несмотря на доброжелательные отношения с Маккаем, старается так же не провоцировать Орден Верховной, пребывая в довольно сложном положении, фактически балансируя на острие ножа. Можно ли было обратиться к Сферике? Можно. Поможет ли она? Теоретически — вероятность была. Но… шпионы Ордена наверняка работают здесь. Нужно ли ей, чтобы Орден предпринял какие-то действия? Чтобы Орден узнал о той заразе, что поселилась в Зипангу и готовиться его погрузить в пучину хаоса?       Горькая усмешка. — Какая ирония, — почти шёпотом проговорила женщина, вставая с кровати и подходя к окну. Открыла ставни. — Даже Орден может быть полезен в противостоянии с тем злом, что пришло на Мууне. Взгляд её заскользил по улице. Пригород. Старые, но крепкие дома, достойная мостовая. Даже здесь можно было видеть пару магических фонарей, освещавших улицу.       Да. Пусть шпионы Ордена Верховной узнают. Пусть у них будет на одну проблему больше. Пусть эта проблема займёт их сердца и умы, на время потеснив там мамоно, ведь эта угроза куда опаснее — по крайней мере, должна быть с их точки зрения.       Итак, решено — она обратится к Сферике с предупреждением о новом враге, который уже показал, что готов действовать крайне решительно и добиваться серьёзных результатов там, где у большинства ничего бы не вышло.       Настоятельница кивнула собственным мыслям.       Как же ей надоело… здесь. Она с некоторой ненавистью посмотрела на комнату, где проживала уже неделю. Один из самых дешёвых номеров в одном из самых непрезентабельных постоялых дворов Полова, какой только можно вообразить. Кроме голых стен и кровати в комнате были только стол и деревянный табурет. Всё. Конечно, плата была за эту «роскошь» крайне щадящей, но, учитывая, что спасались они все бегством, то им пришлось продать несколько наиболее ценных вещей, которые у них были при себе, вроде казавшихся на острове безделушками незначительных украшений. Здесь же они превратились в туго набитый золотом кошель. Средних размеров кошель, в котором было уже меньше половины.       Акаги, стараясь не шуметь, что было очень трудно из-за скрипящих полов, вышла из комнаты, прикрыв дверь. В нос ударил букет далеко не самых приятных запахов — прокисшая капуста, лук, что-то заплесневевшее, пыль, жарящееся сало или мясо, и так далее. Кухня здесь была рассчитана на настолько непритязательных клиентов, что даже орки, способные есть всё, что угодно, были бы удивлены. Здесь, на втором этаже, располагались всего шесть комнат, которые хозяин постоялого двора предлагал путникам. Три из них были заняты спасшимися с Мууне. В ещё трёх постояльцы каждый день менялись, не задерживаясь дольше, чем на ночь.       Акаги тихонько подошла к двери соседней комнаты. Приоткрыла её, быстро окинув взглядом. Здесь на кровати мирно спали Мори Кумико и Ясуда Нана. У Китсунегавы защемило сердце при виде этих маленьких девочек. Им ещё не исполнилось и шести лет, а они уже пережили настоящую катастрофу. Потеряли свой дом. К счастью, они не видели, что было на острове после того, как Акаги их отослала…       На полу, на топчанах или пустых мешках, подложив под головы собственную одежду, свёрнутую в подобие подушек, спали Минами и Минори Фукуда, а так же Исикава Асами. Тихо и мирно. Но так только казалось. Китсунегава прекрасно знала своих учениц, знала все их уловки. И потому не могла не заметить, как старательно те притворяются, что спят.       Они слышали, как она кричала во сне. Снова. Ну что же, пусть так. Она должна была справиться со своими демонами сама. В конце концов, она ведь настоятельница храма Прародительницы!       Китсунегава затворила дверь, и пошла к лестнице, ведущей на первый этаж. Оттуда доносились звуки приглушённых разговоров — похоже, какие-то посетители решили навестить заведение в такую рань, когда все нормальные люди, инкубы и мамоно ещё должны спать.       Акаги подошла к перилам, глянула вниз, на небольшой зал, где стояли столики, за которыми днём приобщались к «чудесам» местной кулинарии незадачливые путники. Так и есть — за столом у входа сидели двое мужчин. Один, судя по одежде, был то ли странствующим магом, то ли… нет, она не бралась угадать. Второй точно был воином — об этом говорил кожаный доспех с металлическими набойками и меч, поставленный у стены. Похоже, они играли в карты. Периодически в поле зрения мелькала Като — она договорилась с трактирщиком, что она и сёстры Фукуда будут помогать ему, пока Акаги и остальные не будут готовы съехать. Взамен он существенно снизил цену постоя для всей их группы.       Всё же, мысли настоятельницы ещё не были свободны от ночного кошмара. Она всё думала, что же за фигуры видятся ей каждую ночь? Кто они? Что они означают? Она помнила, что именно их видела во время ритуала предвидения. И каждая из них была связана… со своим ужасом. Со своим… аспектом? Кровь и смерть. Разнузданность и невоздержанность. Колдовское могущество и абсолютное знание. А четвёртый… Разложение и тлен? Она была прекрасно подготовлена в том, что касалось религии, веры и мифологии. И то, что она видела, она могла трактовать лишь одним возможным по её мнению способом.       Боги.       Жуткие чужие боги.       Очень вероятно, что это были тени богов, которым поклонялись чужаки, прибывшие на Мууне. И если это так, то…       Ей стало страшно. Потому, что она никогда ещё не ощущала такого первородного зла и такой захлёстывающей силы, которыми веяло от четырёх фигур, сотканных из тьмы, что являлись ей в кошмарах.       Но если это так, если это — боги, то это — не известные боги. Не древние, что дремлют на дне, а кто-то совершенно иной. Кто-то, кого прежде не знал этот мир. Но если это так, то… откуда же они?       Перед внутренним взором вновь возник образ жуткой гротескной фигуры, сотканной из тьмы и звёзд, глазами которой и были эти звёзды. Акаги вздрогнула, мотнула головой. Наваждение ушло, но неприятный осадок в душе остался.       Было ещё одно, что она могла, и — вероятно — должна была сделать. Она этого не хотела, сама мысль об этом претила ей, но… Ситуация была критической — она это не просто чувствовала, она это знала. Она видела это.       Повелительница Демонов.       Да, Китсунегава сопротивлялась мысли о том, что необходимо обратиться за помощью к правительнице всех мамоно. По крайней мере тех, что признают её власть. У неё были свои причины, чтобы избегать встречи с этой женщиной, и причины весьма серьёзные. Но здравый смысл говорил о том, что сейчас надобно урезонить свою гордыню и сделать то, что нужно сделать.       Акаги тяжело вздохнула. В Зипангу никогда не испытывали особого пиетета по отношению к Повелительнице и Маккаю. Да, они являлись по отношению друг к другу нейтральными царствами, но в то время как Маккай тем или иным способом стремился расширить своё влияние, Зипангу дорожил своей независимостью и суверенитетом, а так же — тем путём мирного сосуществования мамоно и людей, который был выработан в их стране.       Однако, всё это, и многое другое следовало отложить на второй план до поры, до времени. Акагэ это понимала. Как понимала и то, что будет не просто убедить впоследствии оба государства работать сообща. Но об этом пока не следовало загадывать. — Друэлла… — тихо протянула Китсунегава. Да, этот вариант тоже следовало рассмотреть с точки зрения логики. Но в этот раз логика уже пасовала. В сравнении со своей матерью, радикально настроенная лилим была куда более худшим вариантом для контакта. Кто знает, что ей взбредёт в голову, когда она получит сведения об угрозе всему миру? То, что творила эта дура — вот именно из-за таких действий, по мнению Акаги, Орден имел веские причины для враждебного отношения к мамоно. Сама Друэлла давала повод эти клирикам лишний раз ткнуть пальцем во всех мамоно, говоря, что они есть зло. И это — мягко сказано. — Нет, уж лучше поговорить с самой Повелительницей, — вздохнула настоятельница…

***

      Было уже далеко за полночь. Мягкий свет, исходящий, казалось, из ниоткуда, освещал весьма просторный кабинет. Стол завален стопками документов и свитков, в шкафах — книги, гримуары, предметы — один страннее другого.       В открытое окно дул лёгкий ночной ветер, разгоняя духоту, что царила днём и всё никак не желала сдавать позиции. Конечно, можно было использовать магию… но не хотелось. Птицы красиво пели в саду. Это казалось своеобразной колыбельной, от которой всё больше хотелось спать. Но ещё не все дела были закончены.       Отчёты, рапорты, письма.       Урожай риса в южных провинциях обещает быть богатым…       Делегация послов отбывает в Драконию в начале следующей недели. Нужно ещё согласовать тексты соглашений об обмене опытом между рыцарями Драконии и воинами Зипангу, а также — некоторые пункты новых торговых соглашений до отъезда.       Проверка готовности крепостей в северо-западных регионах, граничащих с землями сепаратистов, выявила ряд недочётов. Всё решаемо и в основном упирается в необходимость улучшения снабжения, поскольку с дисциплиной и организацией несения службы там всё было в порядке.       В будущем году на благоустройство столицы планируется выделить в полтора раза больше средств, чем в прошлом, поскольку подошло время плановой проверки каналов и водопровода…       Префекты южных провинций докладывали о спокойной обстановке в их регионах. С запада поступали обнадёживающие сведения о разгроме пиратской базы, что располагалась на острове, доселе не значившемся на картах. Также оттуда докладывали о заключении новых торговых соглашений с купцами из Полова и ряда других, дружественных монстрам, государств.       Из восточных земель сообщалось о засухе, которая всё ещё оставалась главной проблемой региона, несмотря на усилия заклинателей погоды и сильных мамоно…       Отчёты, отчёты, отчёты…       Назначения глав городов, доклады об уровне преступности по регионам и раскрываемости, донесения посольских миссий из других государств. Экономические сводки по каждому региону и стране в целом с прогнозами рисков и возможностей. Сообщения шпионов…       Это был настоящий ворох бумаг, разобрать которые за один раз было не под силу никому. И, тем не менее, молодая кицунэ, одетая в бело-фиолетовое кимоно, усердно продолжала читать один документ за другим, сортируя их в стопки — экономику к экономике, политику — к политике, и так далее.       Время от времени непослушная прядь светло-каштановых волос сползала на нос, что вызывало недовольное вздрагивание всех девяти кончиков её хвостов, и она лёгким движением отправляла эту прядь обратно. До следующего раза.       Казалось бы — что проще — взять и с помощью магии кардинально ускорить процесс работы с документами? Но женщина предпочитала работать серьёзно, обстоятельно. Просто каприз. Но она могла себе его позволить.       Тамамо-но-Маэ. Тайный советник императора.       Она разбиралась с документами уже настолько долго, что информация начала сливаться в нечто неудобоваримое в её сознании. Это значило, что пора отдохнуть, и продолжить позже. Передавать свою работу помощникам она не собиралась.       Женщина отложила письмо, которое читала — прошение главы керай одного из западных городов о дополнительных поставках аркебуз для своих подчинённых. Взглянула в окно, за которым уже вовсю властвовала ночь, посеребрив небо блёстками звёзд.       Потянулась. Выдохнула. Это была не столько усталость физическая, сколько психологическая — даже сильнейшие мамоно могли уставать, если занимались однообразной работой. — Было бы неплохо пройтись, — тихо сказала Тамамо, бросая взгляд на сад за окном. Сад манил дивными ароматами и красками ночных цветов, меж которых задорными искрами иногда летали светлячки. Но у неё был долг. Так что прогулка подождёт.       Взгляд упал на письмо, лежащее на краю стола. Судя по иероглифу на печати, оно прибыло из южной провинции. Лениво взмахнув хвостом, Тамамо заставила письмо влететь к ней в руку. Перевернула. Так и есть. Дораку, один из южных портов. Отправлено из канцелярии райдзю керай города, госпожи Батори…       Внезапно один из предметов на полке в ближайшем шкафу — хрустальный шар с перламутровым туманом внутри — испустил яркую вспышку и погас!       Тамамо вскочила с места. Мигом оказалась у шкафа, взяла шар и встряхнула его, посылая ментальный зов, который должен был благодаря шару преодолевать тысячи миль и достигать другого такого же шара, находившегося в главном храме Прародительницы на острове Мууне.       Ничего!       Ответа не было!       Не было даже контакта!       Тревога закралась в сердце Тамамо в тот же миг, когда стало ясно, что ей никто не ответит. Потому, что случилось невозможное — только что была утрачена связь с островом Мууне, самым священным и самым защищённым местом Зипангу! — Как? — удивлённо глядя на шар, будто видела его впервые в жизни, прошептала женщина, пытаясь ощутить то, что происходит за тысячи миль отсюда. Но она ощутила лишь нечто смутное, неуловимое, подобное туману. И это лишь усилило её тревогу. Она не знала никакой силы, способной прервать связь, созданную ею и настоятельницей Китсунегавой между дворцом и островом. Это могли сделать лишь они сами, либо сёстры, живущие на острове. — Тогда что же это могло быть?       Тамамо задумалась, ставя шар на место.       В сознании силу набирала одна тревожная мысль: на Мууне что-то случилось. Просто так связь бы не прервалась. А это значит, что необходимо срочно направиться туда с проверкой. Почему она решила, что могло случиться нечто плохое, Тамамо и сама не знала. Тем не менее, тревога, охватившая её, уже диктовала, что делать дальше. Безусловно, сначала нужно будет сообщить императору, а уже потом — действовать.       Но…       Письмо… Что-то в нём было такое, что зацепило её внимание, хоть она едва начала его читать. Подошла к столу, взяла листы, намереваясь быстро пробежать взглядом… И застыла!       Упавшая звезда. Резня. Разбитый отряд Ордена.       Чужаки в лесу и признаки тёмного культа…       Сказать, что в этот момент Тамамо ощутила негодование, означало не сказать ничего! Она ведь знала, что в Дораку должна была отправиться посланница императора. Почему же ей до сих пор не докладывали о том, что в Дораку случилось нечто подобное? Почему не доложили о результатах этой поездки? Кто? Кто был виновен с подобной вопиющей халатности? И ведь ладно бы дело было малозначительным! Но по донесению главы керай города, которое та отправила, похоже, вопреки приказу императорской посланницы держать события вокруг Дораку в секрете, эти самые события были как минимум весьма… любопытны.       Тамамо буквально впилась взглядом в послание Батори, читая его с пристальным вниманием, читая между строк, строя предположения и делая определённые выводы.       Вернее — пытаясь делать выводы. Данных не хватало для полноты картины.       Она повела кончиком одного из девяти хвостов, и ещё несколько писем с её стола, загромождённого документами, вспорхнули в воздух, раскрываясь сами собой. Все, согласно велению кицунэ, были связаны с Дораку и регионом расположения города. В одном куноичи, бывшая в том районе проездом по другому делу, делилась замечаниями относительно того, что с тех пор, как в море рядом с Дораку рухнула звезда, город стал привлекать чужаков — в основном мамоно и инкубов из дальних городов, даже представителей культа Шабаша. Но были и люди. Куноичи отмечала, что это были люди, внешне похожие на жителей соседнего континента, а не Зипангу. Так же она отмечала, что они нанялись в экспедицию, которая должна была отправиться к упавшей звезде на дно океана, и ведёт этих людей какой-то мудрец. Или волшебник. Впрочем, контингент подбирался в экспедицию разношёрстный, и она обратила внимание именно на этих людей лишь потому, что они своей внешностью несколько выделялись.       В другом письме речь шла о районе чернокаменных гор Йокотаватта-Иру-Акума. Это было донесение от руководителя регионального отделения тайной полиции, составленное по сообщениям от групп путешественников и торговцев, которым в последние несколько недель доводилось путешествовать неподалёку от горного региона. Согласно этим сообщениям, в горах завелись ужасные монстры. Некоторые из якобы свидетелей видели нечто в лесу, иные — в небе. Третьи говорили о чём-то ещё. Так же в донесении говорилось о возобновившихся случаях исчезновения путников, проходящих дорогами, находящимися слишком близко к горному региону. Но эти горы и без того пользовались дурной славой, а потому автор письма выражал сомнение относительно достоверности рассказов путешественников и торговцев. Тем не менее, он отправил небольшую группу подчинённых для прояснения ситуации. Но они пока не вернулись.       В последних письмах главы городов Домьяку и Сшокухим упоминали Дораку в том смысле, что в Домьяку недавно объявились несколько якобы беженцев из Дораку, уверяющих, что на город напали ужасные чужаки, а торговцы Сшокухима волнуются о том, что уже несколько дней не получают вестей от своих коллег из Дораку.       Тамамо сделала глубокий вдох. Выдохнула. Теперь всё начало складываться. Но… уж лучше бы всё это оказалось только её паранойей. К сожалению, это было не так.       По щелчку пальцев кицунэ в воздухе возникла световая карта всего Зипангу. Подсветился южный регион. Яркой точкой на карте отметился Дораку. Так же выделился справа от континента остров Мууне. — Итак, что мы имеем? — она взмахнула рукой, и письма выстроились друг за другом в соответствии с датой написания и отправки. — Сначала на юге в море падет звезда. Затем самый южный порт страны начинает привлекать различных искателей приключений, исследователей и прочих личностей сомнительного толка, с целью участия в экспедиции к упавшей звезде, если это вообще звезда… И буквально в то же время в городе происходит чудовищное преступление, — женщина прошлась вокруг карты, придирчиво осматривая её. Она не нуждалась в собеседнике. Она просто размышляла вслух, структурируя выводы. — Полагаю, экспедиция, всё же, экспедиция состоялась, хотя об этом никаких сведений нет… Что дальше? Неподалёку от Дораку замечают активность Ордена. Но когда керай отправляются обследовать лагерь, то находят не то, что ожидали. А единственный выживший воин Ордена напуган настолько, что почти лишился рассудка и для его допроса приходиться использовать сильную магию, для чего из столицы в Дораку срочно отправляется одна из посланниц императора. В итоге выясняется, что за уничтожением отряда Ордена, в котором были даже валькирии, виновны некие гиганты… А потом начинают поступать сообщения о возобновлении странной активности у чернокаменных гор. Следом — беженцы из Дораку и торговцы Сшокухима. А вот теперь — потеря связи с Мууне…       Всё это время, говоря сама с собой, Тамамо ходила из стороны в сторону, взявшись за подбородок. Остановилась. Резко повернулась к карте, вопрошая: — Совпадение? — и тут же, качнув головой, дала ответ на этот вопрос. — Не думаю. Всё началось с упавшей звезды. Странные чужаки в городе и начало экспедиции совпадают с резнёй, учинённой неизвестно кем. Не нужно быть гением, чтобы понять — это был кто-то из тех, кто прибыли в Дораку после падения звезды. Возможно — кто-то из тех, кто впоследствии участвовал в экспедиции. Сложнее с гигантами, о которых поведал брат Ордена. Кто они такие? — Тамамо ещё раз взяла письмо Батори, перечитала тот отрывок, где она подробно приводит отчёт Айко об увиденном ей в лесу, в разорённом лагере ордена. Кровавые жертвоприношения. Невероятная, безумно изобретательная жестокость. Зловещие символы. И в обоих случаях — гиганты. — Культисты? Но что же это за культ? Кому они поклоняются? Кому приносят эти жертвы? И кто такие эти гиганты? Но если они смогли разбить отряд Ордена, который сопровождали Валькирии… Это серьёзно.       А потом появляются беженцы из Дораку, утверждающие, что на город напали неизвестные, и рассказывают настолько невероятные вещи, что им никто не верит. К тому же не верят им ещё и потому, что они — единственные так называемые «беженцы».       Тамамо прошлась вперёд-назад, закусив губу. Она не могла сбрасывать со счетов ни один вариант. Особенно — худшие. — Предположим, они не врали. Предположим, Дораку был атакован. Кем?       Вопрос повис в воздухе, словно женщина ожидала ответа от самой вселенной. Вселенная была безмолвна. Впрочем, как и всегда. Тамамо помассировала переносицу. Кто же мог знать, что события в Дораку, который никогда прежде не привлекал особого внимания, окажутся настолько… непредвиденными? Кто вообще мог ожидать чего-то подобного? Она видела, что этот город стал неким узлом, средоточием смысла для чего-то, чего она пока не понимала до конца, но что определённо являлось чем-то значительным. Возможно даже — предзнаменованием неких серьёзных событий. — Если на Дораку напали, а беженцев не было, это значит, что действовали нападавшие наверняка. Предварительно изучили город, все входы и выходы, и у них было достаточно сил, чтобы их перекрыть либо отправить отряды ловчих, чтобы те уничтожили всех беглецов, — заключила кицунэ, буравя взглядом карту. — Жаль, что нет подробного рассказа этих беженцев из Домьяку… Не суть. Чтобы напасть на город и не дать информации об этом просочиться, нужно было его окружить, взять в осаду. И уничтожить корабли. А потом провести стремительный штурм. Сколько же тогда сил у врагов? В городе гарнизон стражников. Учитывая близость чернокаменных гор, их выучка должна быть вполне на уровне. К тому же — несколько сильных мамоно… Значит, нападали не рядовые бандиты. И точно не Орден. И не мятежники. Кто?       В голове мысли вертелись вокруг главного события, повлекшего все остальные. Упавшая звезда. Резня. Чужаки в городе. Экспедиция. Разгромленный отряд Ордена. Великаны. Незнакомый кровавый культ. — Вместе с искателями приключений и исследователями в Дораку проникли шпионы, — заключила Тамамо. У неё возникло чувство, будто кто-то посмотрел ей в спину. Кто-то могучий и зловещий настолько, что даже она ощутила мурашки. И этот кто-то словно насмехался над ней. Женщина махнула хвостами, отгоняя наваждение. Всего лишь собственная паранойя. Так ведь? — А потом они навели на Дораку основные силы. Это точно кто-то новый. Но как они могли появиться в Зипангу незамеченными? И… есть ли связь между упавшей звездой, и всеми последующими событиями? — А главное — есть ли связь между этими событиями и потерей связи с Мууне? — кицунэ впилась взглядом в колдовскую карту, которая всё ещё висела в воздухе посреди комнаты.       Сейчас у неё определённо не хватало информации для окончательных выводов. А гадать она не хотела, чтобы не ошибиться. Тем не менее, у неё было предположение. Невероятное, почти сумасшедшее. Однако, именно поэтому — из-за его невероятности, она пока решила, что нужно собрать больше сведений. Чтобы подтвердить или опровергнуть. Но теперь наверняка было ясно две вещи — необходимо срочно направить группы сильных воинов и магов как в Дораку, так и на остров Мууне. Потому, что сейчас уже того, что ей стало известно, оказалось более чем достаточно для того, чтобы «бить в набат». — Так и сделаем, — кивнула она собственным мыслям, и, не тратя времени попусту, исчезла в яркой вспышке магической телепортации…

***

      Светало.       Прибой мерно шелестел, выбрасывая океанские воды на берег. Они жадно накидывались на него, словно намереваясь поглотить полностью, но, как это было всегда, откатывались раз за разом, чтобы попытаться снова. И снова…       Было холодно, даже несмотря на костёр. К тому моменту, когда начало темнеть, они уже были достаточно далеко от Дораку, чтобы не волноваться о возможной погоне и о том, что дым от их костра заметят враги. Но дело было не в холодном ветре, который всё ещё дул с океана, не в холодной земле, на которой они сидели, глядя на искры, что порой устремлялись вверх, уносимые вместе с дымом.       Рори.       Их добрая подруга умерла. Вернее так — была убита. Что с родителями? Они не хотели думать об этом. Но не могли не думать об этом. Та чудовищная магия, вакханалию которой они видели в небе над Дораку, не оставляла никаких сомнений в том, что неведомые и ужасные враги победили. Спасся ли хоть кто-то, кроме них?       Холод, который терзал их, имел совершенно иную природу.       Безысходность. Отчаяние. Тоска. Горечь утраты.       Им пришлось похоронить Рори. Прямо здесь, на берегу. Без соблюдения ритуалов, без ничего. Лопат не было, потому рыли руками. Сказали самые тёплые слова, какие только могли.       Рэн — та самая дева-кракен, благодаря которой они были спасены, помогла с едой, раздобыв рыбы. Она держалась в воде неподалёку от берега, пыталась подбодрить чудом выживших беглянок разговором. Но те явно не были настроены на беседу. Поэтому Рэн решила просто ждать, когда они будут готовы.       Пожарили рыбу на костре. Поели.       Всё было пресным.       Жизнь стала пресной.       Мир… все его краски превратились в густую серость. Пусть не буквально, но у каждой из них было именно такое ощущение.       Кас вяло тыкала палкой угли, переворачивая и вороша их, чтобы было теплее — Куро нужно было тепло, чтобы не впасть в спячку. Или не умереть от переохлаждения. Досин сидела рядом, обняв юную ламию своими тёплыми крыльями. Но всё-равно хвост девушки был очень длинным — никаких крыльев не хватит.       Они не спали. Просто не могли уснуть. В душе каждой как будто всё промёрзло. И никто из них пока ещё даже не осознавал, как им повезло — будь они уже полностью взрослыми мамоно, они не смогли бы питаться обычной едой вроде рыбы. Да, это было бы приятно, но еда не давала бы энергии. Только если это демонические фрукты. Или — соитие.       Молодым мамоно было куда как проще.       Первые лучи солнца озарили горизонт, окрасив его в оранжевый и золотой. Край солнца начал медленно выплывать вверх, и к нему по воде тут же протянулась золотая дорожка. — Что нам теперь делать? — едва слышный шёпот Кас в этой удручающей тишине оказался подобен взрыву, заставив вздрогнуть Досин и Куро. — Что делать… — Куро с трудом сфокусировала взгляд на цукумогами — всё же, холод достал её, пусть и не так сильно, как мог бы. Но соображала она сейчас с трудом. — Вы наконец-то готовы… двигаться дальше? — тут же подалась вперёд на волне прилива Рэн. Ей было больно видеть этих девушек в настолько подавленном состоянии. Она не имела ни малейшего представления о том, что произошло в Дораку, но судя по колдовским облакам над портом и… Рори, она догадывалась, что девушки пережили нечто ужасное. Она не настаивала на рассказе. Девушки не стремились делиться впечатлениями. Но сейчас действительно наступил момент, когда нужно было принимать решение. Она очень хотела им помочь. Хотела отправиться к храму Посейдонии, но чувство долга не позволяло ей оставлять этих девушек одних на произвол судьбы. Пока они были в таком состоянии — нельзя. — Куда? — вздохнула Досин. Ей казалось, что всё потеряно. Да и кто бы её винил? Но Рэн не намеревалась позволять им и дальше киснуть в хандре, пусть на неё у всех троих и были веские причины. — Помните — я говорила про храм… — Нет, — качнула головой Досин, стряхивая оцепенение. Кракен была права, как и Кас — нужно было что-то делать, как-то жить дальше. Но храм? После того, как все водные мамоно исчезли и в нужный миг не пришли на помощь — кроме Рэн — она не могла доверять Посейдонии. — Но почему? — Рэн, спасибо тебе за помощь, — искренне поблагодарила Досин, растирая крыльями Куро, чтобы та согрелась. — Без тебя мы бы точно не выбрались — так и остались бы там, в гавани Дораку, убитые врагами… — Кто напал на вас? — наконец дала себе волю кракен, задав тот вопрос, который терзал её. — Если бы мы знали, — вздохнула девушка, для которой воспоминания были ещё слишком болезненны. — Чужаки, — глухо отозвалась Куро. Она начала приходить в себя с первыми лучами солнца, что упали на неё. — Не орден, не просто бандиты. Кто-то ещё. Страшные и сильные. — И владеющие жутким колдовством, — тихо вторила ей Кас. В городе у неё не было родных, но она всё-равно переживала из-за того, что все её знакомые, кроме этих двух девушек, скорее всего, погибли. — А ещё у них были боевые автоматоны… — А жители… — Рэн прервала свой вопрос, увидев, как покачала головой Досин. — Мы не знаем, смог ли хоть кто-то спастись. Похоже, напавшие организовали отряды, которые убивали всех, кто пытался сбежать. Как раз на такой мы и нарвались. — Сочувствую, — искренне сказала Рэн. Она лишь представляла, что сейчас чувствуют эти девушки. Потеря родных и близких — величайшая трагедия. А мамоно особенно привязаны к своим родителям и супругам, от того и страдания по их потере нестерпимы. Рэн захотелось плакать от жалости. Но она не могла себе этого позволить — девочки не плакали. Уже не плакали. — И что вы тогда намерены делать, если не пойдёте со мной в храм? — О случившемся нужно доложить властям, — уверенно отозвалась Досин. Как дочь главы керай города, она примерно представляла, что нужно делать. — А если этого будет не достаточно? — вяло приподнимаясь на локтях, спросила Куро. Солнце уже выкатилось из-за горизонта, отдавая всё больше тепла. Ламия чувствовала себя всё лучше. — Армия и сильные маги с мамоно, — кивнула Досин. — Мы расскажем, насколько всё серьёзно. Нас должны будут выслушать. — А я… я расскажу всё служителям храма, — кивнула Рэн. Даже по тем крупицам информации, которые она сейчас услышала, уже было ясно — то, что случилось в Дораку, выходит за рамки обычных бандитских и прочих набегов. К тому же она и сама видела, даже чувствовала отдалённое присутствие чего-то очень злого в облаках, которые вчера клубились над Дораку, вызванные настолько тёмной магией, что от одной мысли в дрожь бросало. — Как хочешь, — махнула крылом Досин. После того, как водные мамоно с падением звезды исчезли из прибрежных вод её родного города, доверие к ним пошатнулось. — А вы? — Сшокухим или Эентей, — ответила Досин. — Нужно добраться до города, и оповестить власти. Она верила в то, что именно этот шаг позволит воздать чудовищам, напавшим на Дораку, по заслугам. Она не могла видеть в них людей. Потому, что даже Орден не опускался до такого, как те, кто явился под стены Дораку вчера. — Вы сможете добраться сами? — Рэн не спорила, видя рациональное зерно в планах молодой райдзю. — Доберёмся, — кивнула та. — Кас, Куро, вы согласны? — А разве у нас есть варианты? — вздохнула цукумогами, вставая с места. Ей надоело сидеть. Ей хотелось сделать хоть что-то, чтобы занять себя, отвлечься от дурных мыслей, которые постоянно возвращались к трагедии, случившейся в Дораку. — Я согласна, — тихо сказала юная ламия, отогреваясь на солнце. Кровь начала бежать резвее, мысли — тоже. Стало ощущаться приятное тепло солнечных лучей и ночное оцепенение постепенно спадало. Но оцепенение души лишь только набирало обороты. — Тогда на этом мы, наверное, расстанемся? — спросила Рэн. Бросать девушек ей не хотелось. Но она не могла следовать за ними, если они решать отправиться вглубь континента. Разве что только проводить их, пока они будут идти вдоль берега. — Ну, не прямо сейчас, — вымученно улыбнулась Досин. На душе было паскудно. Но Рэн заслужила хотя бы улыбку в ответ на всё, что она для них сделала. К тому же юная райдзю ощущала, что пора бы немного подкрепиться. — Нам нужно позавтракать, а уж потом, наверное, мы двинемся в путь. — Я… — кракен хотела снова предложить свою помощь в организации добычи рыбы, но тут вдруг кусты, выдающиеся из подлеска, язык которого подходил очень близко к берегу как раз в том месте, где они расположились, зашуршали…

***

      Пробуждение далось Гякуфу с трудом. Спать на жёстком холодном полу даже с разведённым костром, который, впрочем, уже успел давно догореть и превратился в угли, было очень некомфортно. Радовало, что ей удалось найти более-менее закрытую и не пострадавшую от времени комнату в том огромном здании, куда её привело то ли любопытство, то ли стремление найти относительно безопасное место для ночлега.       Это был второй этаж. Комната в глубине здания с единственным окном, наглухо закрытым ставнями. Когда-то, похоже, здесь была мебель — по крайней мере, какие-то деревянные обломки чего-то истлевшего лежали у стены, в центре комнаты и ещё в нескольких местах. Крыша в этом месте, хотя и прохудилась, а потолок в нескольких местах обвалился, но для того, чтобы переночевать, помещение подходило.       Перед тем, как отойти ко сну, Гякуфу попыталась что-то приспособить под дверь. Ей даже удалось отыскать старый шкаф, который ещё держался, и оттащить к выбранной комнате, перегородив проход. А потом усталость взяла своё. Конечно, сначала она поела — её скудной добычей была горстка ягод и лесных орехов. Но, естественно, этого было слишком мало, чтобы насытиться. Впрочем, сейчас даже голод не так сильно терзал её, как усталость. Едва только она легла, свернувшись калачиком у костра, который уж точно не мог привести к пожару, поскольку пол был каменным, Гякуфу провалилась в сон. Вернее даже не в сон, а какую-то чёрную бездну, что поглотила её целиком, без остатка.       Что ей снилось, и снилось ли вообще — неведомо. Просто вот сейчас была ночь, и она легла спать, а вот уже в ставни пробивается бледный свет восходящего солнца.       Всё тело затекло. Но, по крайней мере, было не слишком холодно. Юная широхеби открыла глаза и тут же чихнула — клубы пыли поднялись в воздух, напоминая о том запустении, в котором пребывало ранее величественное знание, в котором Гякуфу устроилась на ночлег.       Угли едва тлели, и девушка, как оказалось, лежала очень близко к ним, обернувшись вокруг. Возможно, именно поэтому ей удалось пережить ночь и не замёрзнуть. В животе урчало.       Девушка приподнялась на локтях. Вчерашняя слабость прошла, но не до конца. Хотя, скорее всего, её нынешнее состояние было уже не результатом переутомления, а следствием голода. В первую очередь — энергетического. Но все её скудные запасы были израсходованы вчера, а восполнить энергию с помощью даже демонических фруктов возможности не было.       Рассиживаться здесь не имело смысла.       Гякуфу встала, если это слово, конечно, применимо к мамоно её вида, оглядела своё скромное во всех отношениях убежище. Подползла к окну, глянув в щель между ставней. Снаружи всё было тихо. Солнце лишь где-то маячило над лесом, собираясь вставать. — Надо выбираться, — сказала она сама себе. Блуждание по лесу её сильно утомило. К тому же не известно, сколько ещё ей потребуется времени, чтобы добраться до Эентея таким образом. А потому лучше было пораньше отправиться в путь, по дороге заодно попробовав найти ещё ягод и орехов. Или поймать какое-нибудь мелкое животное. Впрочем, Гякуфу не была уверена в своих охотничьих способностях.       Так или иначе, руины, послужившие ей прибежищем на ночь, хотя и вызывали у неё любопытство, но должны были быть оставлены позади. Она отодвинула шкаф, которым перегородила дверной проём, выбралась наружу, и быстро, но осторожно скользнула из здания на площадь перед башней. Башня светилась. Вернее светились наконечники железных шестов, которые торчали из стен башни под углом вверх.       Девушка замерла. Это не был магический свет, который бы она всегда узнала. Это было что-то другое. Как будто светился сам металл изнутри, при этом напоминая заключённую в физической форме молнию! Это было… завораживающе. В тишине, которую нарушал лишь шум ветра в кронах деревьев, зрелище было воистину сюрреалистичным.       Где-то вдали закричала птица.       Гякуфу встрепенулась. — Ну же, хватит стоять, — сказала она сама себе, и двинулась прочь, бросив прощальный взгляд на величественное даже в своём упадочном состоянии строение, приютившее её на ночь. Светящаяся полуразрушенная башня тоже осталась позади, навечно отпечатавшись в памяти налётом тайны, которую не положено было знать никому.       Лес встретил её как и в прошлый раз — тишиной, сыростью, пением просыпающихся птиц и иногда — отдалённым ворчанием животных. А ещё — переплетением корней, кустами, оврагами, мелкими журчащими ручьями и прочими прелестями дикой природы.       Чем больше Гякуфу удалялась от руин, тем гуще становился лес, и тем труднее было ей двигаться. Спустя примерно полчаса, когда солнце уже слегка высунулось из-за горизонта, окрасив зелень листвы приятным рыжим и золотым, юная широхеби, наконец, сдалась. Дальше двигаться в чащобе было слишком трудно. Такими темпами ей было никогда не добраться до города. Решение, конечно, у неё было — выбираться на побережье. Но она оставляла этот вариант на самый крайний случай — кто знает, быть может, у напавших на Дораку чужаков есть корабли? И если её заметят… — Впрочем… — задумчиво протянула девушка, тоскливо посмотрев на густые хитросплетения деревьев, ветвей, кустов и тому подобного. — Да, — кивнула она сама себе. По крайней мере, у берега растительность не такая густая, а Эентей — тоже портовый город, так что, двигаясь по берегу, она точно не заблудиться.       Она развернулась и устремилась — как ей казалось — по направлению к океану. По крайней мере, солнце должно было вставать как раз с той стороны, так что позолоченная солнечными лучами зелень листвы крон деревьев давала ей некий примерный ориентир.       Двигалась она быстро, совершенно наплевав на осторожность, которую соблюдала вчера — если бы за ней кто-то гнался, то наверняка её бы нашли ещё в руинах. Так что сейчас можно было не опасаться погони — скорее всего, чужакам было просто на неё плевать, ведь они добились своего.       Стайка птиц вспорхнула в небо, когда она продиралась сквозь кусты, хрустя ветками. Заяц, прятавшийся в корнях дерева вдали, дал стрекача, мелькнув белым ушастым пятнышком. Голод напомнил о себе болью в животе и острым желанием съесть хоть что-то. Гякуфу решила не останавливаться, пока не достигнет берега, и не отвлекаться, если только по пути ей не попадётся что-то съедобное. Но пока ничего не попадалось. В смысле, ей, конечно, то и дело встречались какие-то ягоды и грибы, но они были ей не знакомы. И потому она опасалась их есть — мало ли что? Вот если бы ей встретилась альрауне, то можно было бы попросить немного её нектара… Но Гякуфу сильно сомневалась, что где-то в такой глуши можно встретить мамоно из семейства флоры — в конце-концов, им тоже хотелось найти себе мужей, а в такой чаще это сделать было невозможно.       Спустя какое-то время она ощутила запах. Это был тот самый, знакомый с детства запах океана! Она ускорилась, и уже спустя несколько минут чуткий слух мамоно стал улавливать плеск волн! Это придало девушке сил. — Ну же! Ещё чуть-чуть! — приободрила она сама себя, шепнув под нос. Она уже видела полоску водной глади, позолоченную солнцем, наконец выбравшимся из-за горизонта окончательно, в просветах меж деревьев. А потом её слух уловил и кое-что ещё. Это были голоса!       Девушка мгновенно замерла и даже затаила дыхание. Страх сковал её пуще любых цепей. В голове пронеслась одна-единственная паническая мысль: «Погоня!»       Она мигом укрылась в кустах как только могла, и принялась прислушиваться. Звук голосов доносился со стороны берега, который уже более-менее можно было рассмотреть. Но место, откуда они исходили, заслоняли заросли. Попытавшись прислушаться, Гякуфу смогла лишь понять, что говоривших несколько. Мамоно? Люди? Чужаки, уничтожившие Дораку?       Она не знала. Звук голосов был тих, почти сливался с шумом волн и шелестом листвы, оставляя возможность лишь оценить примерное расстояние до места, где должны были находиться говорившие, да понять, что голоса, скорее всего, женские. О чём говорят — понять было решительно невозможно.       И тогда Гякуфу решилась на самый отчаянный шаг с момента своего побега — приблизиться к тем, кто был на берегу и послушать, о чём они говорят. Возможно — только возможно — в их лице она могла бы найти помощь. Но нужно было в этом убедиться. Почти неслышно широхеби заскользила по земле, изящно огибая деревья и ныряя от одного укрытия к другому.       Голоса становились громче и чётче. И теперь действительно было понятно — говорили женщины. Ветер доносил обрывки фраз, отдельные слова. И когда девушка услышала эти слова, сердце её забилось чаще — ошибки быть не могло — те, кто были на берегу, говорили о чём-то, связанном с Дораку! Упоминались храм Посейдонии и Сшокухим!       Взволнованная, но сохраняющая осторожность, Гякуфу достигла прибрежной кромки леса и заскользила в кустах. И тут же все разговоры стихли! — Кто бы ты ни был, выходи! — донеслось с берега, и…       Гякуфу не поверила своим ушам! Она знала этот голос!       Стремительной белой молнией широхеби выбросилась наружу из своего укрытия, восклицая лишь одно слово: — Досин! — она буквально обвилась вокруг опешившей юной райдзю под удивлённые взгляды трёх других девушек, заключая ту в крепкие дружеские объятия! — Как я рада, что встретила вас! — с чувством невероятного облегчения произнесла Гякуфу, а Куро, Кас и Рэн удивлённо переглянулись…