Под знаменем Аквилы

      Морган курил. Собственно, это была одна из тех маленьких вредных привычек, которые скрашивали его жизнь на этом свете. Не сказать, чтобы он уж слишком жаловался на пресность своего бытия — нет, судьба контрабандиста, а затем — воина в легионах хаоса была насыщенной на события. Но иногда нужно было и расслабляться.       Однако, в плане курения он столкнулся с одним неприятным фактом — то, что курили пришельцы, не шло ни в какое сравнение с нормальным табаком, которым он время от времени набивал свою трубку. Его личные запасы уже подходили к концу. А дрянь, коей пользовались его новые «братья по оружию», была настолько… дрянной, что уж лучше было сразу бросать. И никто здесь не курил трубок — только самокрутки, набитые тем, что послали их тёмные боги. Морган бы не рискнул пробовать — кто его знает, что там им послали эти боги? Он видел, как люди менялись прямо на глазах, обрастая щупальцами, как их руки превращались в клешни и так далее, и тому подобное. Конечно, это не было связанно с куревом… Но кто их знает?       Выпустив кольцо дыма, он глубокомысленно изрёк: — Нужно достать нормального табака.       Взор его блуждал по лагерю, выхватывая то одну сцену, то другую, то третью. На тренировочных площадках бойцы Кровавого договора нещадно изнуряли себя, поддерживая боевые навыки в форме. В мастерских кипела работа — механики чинили оружие, приводили в порядок различную технику…       Техника.       Это было слово, которое теперь обрело объём и значение куда большие, чем имело во всей его предыдущей жизни. До знакомства с пришельцами и поступления к ним на службу, единственная техника, про которую он знал, являлась осадными машинами Ордена, вроде баллист, требушетов, тех же осадных башен. Ещё он слышал что-то про мамоно-автоматонов. Ну, и про гремлинов с их безумными изобретениями.       Но здесь, у пришельцев, техника была повсюду. Их стрелковое оружие? Техника. Их жуткие механические слуги? Техника. Боевые машины, устройства, с помощью которых они могли переговариваться друг с другом на огромных расстояниях, машины, создающие световые образы, и так далее, и тому подобное… Большая часть силы пришельцев держалась именно на их удивительной технике, благодаря которой они имели неоспоримое преимущество перед кем угодно в этом мире.       Морган снова пыхнул дымом. На этот раз просто выпустив струю.       Мысли его потянулись в будущее. Что ждало его дальше? Пусть он и был мелкой сошкой в армии чужаков, но кое-что ему было известно — что-то он подслушал, что-то додумал сам.       Готовилось новое нападение. Он видел это по тем приготовлениям, которые происходили в лагере. Куда именно будет нанесён удар, он, конечно, не знал. Но сам факт близящегося боя был на лицо. Что это значило лично для него? Снова отправят в самое пекло? Или на этот раз доверят более деликатную работу вроде диверсий?       На самом деле не это было интересным. Тут главное было — выжить. И здесь его не столько волновали столкновения с мамоно — этих он готов был рвать хоть голыми руками, сколько выживаемость среди своих нынешних «братьев по оружию». Культ силы здесь был возведён в абсолют. Если ты проявляешь слабость, если не достаточно силён, то… Ну, смерть в таком случае — это лучшее, что могло произойти.       Конечно, здесь была дисциплина. Но весьма своеобразная. И это не отменяло высокой вероятности расстаться с жизнью прямо на ровном месте — можно было встрять в разборки враждующих банд, вроде Сыновей Сека и того же Кровавого Договора. А поскольку он оказался под командой Сангуанора из Кровавого Договора, такое было вполне вероятно. Можно было просто неудачно попасть под руку одному из этих могучих великанов — астартес, как их звали чужаки. Особенно его пугали двое — тот, что в ржавой броне, который смотрел на мир безумным взглядом мясника, алчущего крови, и тот, что напоминал ходящий раздувшийся труп, зловонный, разлагающийся и… впрочем, тут даже думать лишнего было нельзя, ибо колдуны могли подслушать мысли, и сотворить с тобой невесть что. А ещё были безумные культисты, мутанты, чудовищные твари, присланные на помощь своим верным слугам их тёмными богами…       Словом, шансов умереть здесь было более чем достаточно. Или обрести участь, что хуже смерти.       Но это было здесь и сейчас. А что в будущем? Сангуанор говорил, что задача их командования — привести этот мир к истинной вере. Поднести его четвёрке истинных богов. Что это значило для этого мира? Судя по тому, что он видел в Дораку и на острове Мууне — ничего хорошего. Нет, он не испытывал сочувствия к мамоно. Они должны быть уничтожены — это неоспоримый факт. Но он не был идиотом. И не был фанатиком. Он видел кровавые ритуалы, которые проводили культисты. Пару раз видел чудовищную магию, которую использовали колдуны. Магию, что испивала людские души. Он видел потусторонних созданий, столь ужасных, что сам их вид мог свести с ума.       Так что же ждало этот мир, когда Хаос победит?       Он не успел дать ответ на этот вопрос, блуждавший в его сознании. Его окликнули: — Морган! — морской волк сразу узнал голос Сангуанора. Он поднимался к нему в гору, обходя огромные валуны с острыми краями. На одном из таких, забравшись на высоту метров ста над лагерем по склону одной из гор, сидел сам Морган. Вид открывался угрюмый, даже суровый. — Командир! — тут же слез с валуна моряк, исполняя стойку «смирно» настолько, насколько это у него получалось. — В дозоре? — не спросил, а констатировал красноглазый воин с Гхурры, останавливаясь рядом. — В дозоре, — кивнул моряк. На самом деле, место, которое он выбрал для философского созерцания суетной жизни там, внизу, позволяло держать под наблюдением несколько неприметных троп, проложенных в лесу, поднимавшемуся густой стеной за пределами ровной площадки перед горами, занятой палатками лагеря. И назначил его сюда сам красноглазый. — Ну и? — Всё тихо.       Сангуанор кивнул. Принюхался. И заметил трубку в руках Моргана. — Куришь? — Как видишь. — Не узнаю запах. — Это — настоящий лескатийский табак, — не без гордости ответил морской волк, протягивая трубку сержанту для пробы. Тот принял, затянулся. Задержал дым в лёгких. Кашлянул. — Хорошая вещь, — выдохнул он дым, возвращая трубку. — Всяко лучше того дерьма, каким мы обычно пользуемся. От него только и пользы, что может вырубить за пару минут. — Я видел, — хмыкнул Морган. Действительно пару раз ему доводилось наблюдать, как некоторые бойцы Сыновей Сека или Договора, сделав буквально несколько затяжек самокруткой, валились наземь без чувств. — Мы скоро выступаем, — сказал Сангуанор, глядя прямо в глаза Моргану. Этот человек делом доказал, что может быть полезен хаосу. Пожалуй, он стал хорошей заменой для дезертира Тикера. Но воин чувствовал — тот ещё не принял всей душой догматы хаоса. Впрочем, сам он тоже не был слишком религиозен. Ему было достаточно проливать кровь во имя Кхорна, забирать трофеи, и идти к следующей битве. Ну, почти достаточно. Амбиции у него, конечно были. Но Морган был не таков. Его вела в бой не жажда битвы, а скорее именно жажда наживы. И ненависть к мамоно. — Это заметно. Лагерь похож на встревоженный пчелиный улей. Известно, кого мы будем «щупать» на этот раз? — «Щупать»? — хмыкнул воитель. — Пока нет. Хермеус созывает отряды. — Понял, — кивнул Морган.       И они тронулись с места, спускаясь в лагерь.

***

      Они были… почти идеальны. Шедевры, которыми он пока не собирался делиться ни с кем. Десять стазис-капсул. Десять подопытных, эксперименты над которыми дали внушительные результаты.       Хермеус замер, оглядывая каждую капсулу внимательно и очень придирчиво. Да. Он почти достиг цели. Он видел, как клубится варп вокруг каждой капсулы. Видел, в какие причудливые формы он складывается, видел, как его поглощают те, кто находится внутри, как пропитываются им.       Пришлось изрядно потрудиться, чтобы изгнать из них демоническую энергию. Безусловно, она была выдающимся достижением. Хермеус испытывал уважение к интеллекту, который оказался способен создать нечто подобное. Очень полезный инструмент. И он уже был близок даже к тому, чтобы научиться использовать его в своих целях.       Пока же демоническая энергия, собранная из тел подопытных, хранилась внутри особых заколдованных резервуаров, подключённых к капсулам. Она бурлила и клокотала. Она норовила вырваться наружу, извращая всё, с чем соприкоснётся. Естественно, колдун не мог этого позволить.       Единственным минусом демонической энергии была изначально заложенная в неё программа. Хермеус намеревался исправить этот недостаток, научившись перепрограммировать эту энергию, задавая ей нужные свойства. И в таком случае можно было, просто выпустив облако энергии над армией противника, обратить их как минимум в верных хаосу мутантов. А уж если использовать весь потенциал… Воображение Хермеуса рисовало очень привлекательные картины.       Но пока он ещё этого не умел. Тем не менее, он был полностью доволен результатами своих экспериментов.       Позади него раздался какой-то шорох. Колдун ухмыльнулся. Там, в углу его лаборатории, в клетке, всё ещё находилась захваченная на побережье у Дораку ламия. Она уже не была такой дерзкой, как прежде. Она стала тихой, понурой. Но всё ещё была непокорной. Наивная дура, которой была оказана честь быть свидетелем триумфа его гения! — И что ты думаешь обо всё этом, ксенос? — спросил Хермеус, подойдя к одной из капсул, и заглянув в смотровое оконце.       Ламия молчала, угрюмо глядя на его могучую фигуру, закованную в адамантий терминаторской брони. — Ты поражена и у тебя нет слов? Ты проглотила язык? Думаю, это возможно — ты ведь кормишься не обычной едой, а особой энергией. А здесь с этим точно проблемы, — усмехнулся колдун. Его забавляло вести разговор с этой… зверушкой. Почему? Возможно, он так тешил своё самолюбие. Возможно — по ряду других причин. Но больше всего ему нравилось наблюдать за тем, как медленно угасает свет в глазах этой женщины-ксеноса, как она меняется внутренне, как ожесточается, как рушатся все её воззрения и отношение к миру. Ему нравилось наблюдать за тем, как она постепенно ломается. Её не пытали. Над ней пока даже не проводились эксперименты. Он просто заставлял её наблюдать за всем, что он делал в лаборатории. И этого для неё было достаточно. — Что ты хочешь от меня услышать? — тихо спросила Айко. Она отвернулась, не желая смотреть в глаза колдуну. Это были страшные глаза, алчные, злые, полные силы за гранью возможного. От одного взгляда этого… не человека бросало в дрожь. — Что-нибудь дельное. Или ты ничему не научилась? — усмехнулся колдун, оставляя своих подопытных, и концентрируя внимание на женщине-змее. Сколь удивительны причуды эволюции! Он встречал существ — разумных существ — произошедших от змей или чего-то подобного, некоторые демоны варпа имели сходство с ламией. И вот сейчас перед ним была она. Впрочем, он погорячился насчёт эволюции — эта тварь перед ним, как и все остальные мамоно, были лишь искусственные биологические существа, созданные местной пародией на божка, дабы обслуживать её шкурные интересы и тешить самолюбие.       Айко молчала. Она не хотела ничего говорить. Она не могла ничего ему сказать. Не потому, что ей было страшно, хотя страх поселился в её сердце давным-давно, он сковывал её разум, ослаблял волю. То, что она видела… то, что заставлял её наблюдать этот колдун — всё это было столь ужасно, что она не могла не бояться.       Он действительно возвращал мамоно в их первозданную форму! Он действительно почти преуспел в этом чудовищном стремлении!       Это было… омерзительно. Ужасно. Это было катастрофой! — Знаешь, мы были на острове Мууне, — как бы между делом заметил Хермеус, наслаждаясь тем, как изменилось выражение лица ламии. Что это было? Ужас? Неверие? — Мы убили всех. — Невозможно! — выдохнула Айко. Нет! Она не могла в это поверить! Мууне — самый охраняемый секрет Зипангу, неприступная крепость-храм, где обитали самые сильные кицунэ! То, о чём говорил колдун — иначе она его в своих мыслях не называла, считая даже его имя чем-то, что было запятнано злом — то, о чём он говорил, было невозможно! Или… — О, они действительно были сильны, — не удержался от ухмылки Хермеус. Бой против ксеносских ведьм был труден. Но он достиг победы, вырвал её у этих отродий местного извращённого варпа. Он по праву гордился собой. — Особенно одна из них. К сожалению, она сбежала. Но мы знаем, куда. Зато все остальные… Их души стали отличным подношением для Богов Хаоса. Мы стали сильнее. — Н-нет, — что она ещё могла сказать? Колдун, конечно, мог лгать, чтобы поколебать её дух, но какой в этом смысл? Если он говорил правду, то было очевидно, что она и все в Дораку очень сильно недооценивали этих чужаков. Да, она уже успела понять, в чьих руках оказалась. Собственно, колдун сам очень популярно объяснил этот момент, явно потешаясь над тем, как она выглядела и что говорила в тот миг, когда узнала зловещую правду об упавшем в океан огромном корабле, бороздившем пространство меж звёзд, и о той алчной пустоте, что скрывается за пределами её мира, из которой прибыли чужаки. — Отрицание — первая стадия принятия истины. Ты ведь через это уже проходила, не так ли? Хватит цепляться за старые представления о мире. Он не таков, каким тебе казался. Ты сама не такова, какой себя считаешь. Уж я-то знаю, я видел, что у всех вас внутри. Айко снова молчала. Эта его игра слов, эти каламбуры, относящиеся к экспериментам, что он проводил — ему самому определённо это казалось забавным. А вот она так точно не считала. — Твоя алчность тебя погубит, — тихо произнесла она. Она не зажмурилась, хотя ей было страшно. Впрочем, страх уже достиг той стадии, когда начал становиться безразличным. — О? И на чём основано это суждение? — Хермеус усмехнулся. Самка всё ещё была дерзкой. Она ещё не сломалась до конца. Что-то в глубине души не позволяло ей надломиться. Но ему была знакома и такая перемена. Он видел, как пленники и рабы, поняв, что их участь неизменно ужасна, становятся апатичны. Либо — и это было куда реже — обретают внутреннюю силу и способность бороться за свою жизнь, вырывать право на существование голыми руками, зубами, если потребуется. Ему было интересно, какой станет она. — Даже если ты вознесёшься, однажды найдётся кто-то, кто позавидует тебе, кто будет достаточно алчен и талантлив, достаточно хитёр, чтобы с тобой покончить. Или однажды в одном из своих экспериментов ты допустишь ошибку, которая будет стоить тебе жизни. Или в погоне за силой и знаниями ты встретишь то, что уничтожит тебя. — Предположения, — отмахнулся колдун. Впрочем, они не были лишены смысла. То, о чём говорила ксенос, происходило довольно часто. Иные колдуны, возжелав слишком многого, оказывались не готовы столкнуться с последствиями своих действий. И это стоило им в лучшем случае жизни. Но порой они умудрялись прогневать одного из Богов, и тогда всё было… куда более экстравагантно. Именно поэтому Хермеус всегда был осторожен. Именно поэтому тщательно рассчитывал каждый шаг и выжидал нужного момента. Терпение и осторожность — вот чем он руководствовался в первую очередь. Хотя, конечно, иногда события требовали решительных действий. — Однажды так и случиться, — Айко не знала, почему сказала именно это. Просто у неё возникло чувство, что она должна это сказать. В ней в этот момент была некая уверенность, что все её слова когда-нибудь сбудутся. За её мужа и дочь. За всех несчастных жителей Дораку, которых принесли в жертву чудовищным богам. За всю ту боль и страдания, которые этот великан ещё только собирался принести в мир. — Мне ведомы все варианты будущего, ксенос. Я знаю, как всё будет, — сухо произнёс колдун, делая ударение на слове «знаю».       Дверь его лаборатории отворилась. Хермеус оглянулся — как и ожидалось, на пороге стоял Карцион. — Они готовы? — тут же, безо всякого приветствия, спросил его колдун. — Готовы, — подтвердил апостол Хаоса Неделимого, кивнул. Его лысая голова, покрытая вытатуированными нечестивыми текстами, сверкнула в мёртвом свете электрических ламп. — Замечательно, — кивнул Хермеус, направившись к выходу. Им предстояло утрясти ещё несколько дел перед тем, как начнётся основная фаза операции…

***

      Их было много — несколько десятков. Одеты кто во что — балахоны, робы, обноски обмундирования, порой — добротная одежда. Все они казались сбродом. Пожалуй, все они и были сбродом. В какой-то степени. Но это был сброд того типа, который с полным правом можно было образно назвать «смазкой» для жерновов военной машины хаоса, а вернее — её потусторонней составляющей. Культисты. Последователи зла. Еретические молитвенники, одержимые, безумцы, отдавшие всех себя служению тёмным богам.       Кровавые и жуткие ритуалы, зловещие слова их молитв, чудовищные зверства — всё это давно исказило их умы, наложило печать зла на их души. И, тем не менее, многое без них было бы просто невозможно. Призыв демонов, творение массового колдовства, проведение сложных ритуалов и так далее — многие вещи держались именно на служителях тёмных культов. В том числе из их среды порой появлялись могущественные колдуны. Хотя чаще сами же культисты ложились на жертвенные алтари своих собственных капищ.       Но они не только занимались «духовной стороной» жизни, если так можно выразиться. Они так же участвовали в боевых действиях. Они были многочисленны в достаточной степени, чтобы их использовали как пушечное мясо, они были достаточно фанатичны и умелы, чтобы умудряться выживать в адских мясорубках. А некоторые из них даже могли похвастать магическими способностями. Незначительными, но в бою даже это было серьёзным подспорьем.       Словом, культисты были ценным активом.       И вот сейчас несколько десятков служителей Тёмных Богов собрались здесь, в огромном ритуальном зале, под который приспособили огромную пещеру в толще чернокаменных гор, названия которых никто из присутствующих не знал и даже не хотел знать.       Чёрные свечи чадили дымом, расставленные по периметру идеально круглого зала, порой обнаруживаясь в таких неожиданных местах, что возникало справедливое предположение — не иначе, как их туда помещали с помощью магии. Конечно, горели и обычные лампы. И, всё же, света для такого внушительного помещения не хватало, и оно было погружено в благородный сумрак. Чёрные сталактиты и сталагмиты тянулись вниз и вверх по периметру — их никто не стал убирать. Потолок вообще ощетинился каменными шипами как спина дикобраза. На чёрном сияющем полу были расчерчены колдовские узоры, сходившиеся в противоположном от входа конце зала, у чёрного алтаря. Точно так же они сходились в центре зала, образуя удивительную вязь, печать, где уже стоял Карцион, придирчиво оглядывая «человеческий материал». За алтарём чёрной адамантовой громадой возвышался Хермеус. На самом алтаре, извиваясь и моля о пощаде, лежала мамоно. Фиолетовая кожа, рог на лбу. Они. Она была скована заклятием, и все её потуги были тщетны.       Карцион оглянулся на Хермеуса и кивнул. — Пора начинать.       Апостол обернулся к служителям тёмного культа: — Мы все едины пред ликами Хаоса неделимого! — изрёк он. — Истинно! — вторил ему хор голосов. Визгливых и басовитых, громких и тихих. Служители затаили дыхание, слушая, что скажет тот, кто пользовался среди них абсолютным авторитетом. — Вы верно служили истинным Богам. И это было отмечено. Ныне же ваше служение должно стать ещё более ревностным. Ныне вы получите дары сообразно своим деяниям. — Во славу Хаоса! — прозвучало в ответ.       Все они знали, зачем пришли сюда, зачем им приказали сюда явиться. Они это знали, и они жаждали этого всем своим естеством. — Да прольётся кровь! — возвестил Карцион, и каждый служитель извлёк откуда-то кривой кинжал и полоснул себя им по ладони. Кровь десятков людей оросила линии и переплетения колдовских знаков на полу, и они начали наливаться зловещим багровым свечением, впитывая кровь как губка. Служители же стали занимать места в узлах колдовского узора, отмечая свой путь каплями крови.       Карцион запел. Это был странный, гортанный, вибрирующий язык. Наречие, от звучания которого у обычного человека сразу бы помутился рассудок. Но он произносил эти слова уверенно, чётко, с уважением. Он обращался к силам, что были за пределами понимания, за пределами бытия.       Слова разносились по залу, становясь всё громче, отражаясь от каменных стен, петляя и теряясь в шипах потолка, и с каждым тактом зловещие узоры на полу наливались всё более ярким светом, как будто раскаляясь добела.       Культисты повторяли за Карционом слова зловещей молитвы. Они были полностью сосредоточены, сконцентрированы. Ничто не могло их отвлечь. Они погрузились в своего рода гипнотический транс, отрешившись от всего вокруг, и теперь для них имели значение только слова, слетавшие с их уст.       А потом — вдруг — апостол хаоса умолк, и оглушительная тишина обрушилась на ритуальный зал. В ту же секунду Хермеус занёс ритуальный нож над завопившей в ужасе мамоно, и вспорол её от паха до шеи, произнеся грозное и злое слово-заклинание! Кровь брызнула во все стороны фонтаном! Так не должно было быть, это было в принципе физически невозможно, и, тем не менее, это происходило прямо сейчас! Настоящая кровавая пелена была исторгнута телом мамоно, разрастаясь и ширясь, заполняя собой весь зал и окутывая каждого культиста, оседая на стенах, заставляя пламя свечей трещать. Труп мамоно, иссушённый точно мумия, остался на алтаре, лишившись не только жизни, но самой своей сути, души и всего, что её связывало с этим миром.       Символы на полу вспыхнули все разом. Ослепительный свет затопил зал, отражаясь в кровавой пелене, что укутала всё вокруг, за исключением двух колдунов. И тогда они оба затянули протяжный мотив, слова в котором, незнакомые никому из смертных, были обращены напрямую к силам Хаоса.       Кровавая пелена и сияние слились воедино, как будто срослись, и начали постепенно исчезать.       Свет померк.       Пламя свечей моргнуло и угасло, чтобы в следующий миг разгореться вновь. Кровавая пелена спала, открывая взору культистов.       Они уже не были людьми. По крайней мере — многие. Это были мощные существа, увитые мускулами. Одежды их были разорваны, свисая лохмотьями, на руках и ногах — длинные, похожие на кинжалы, когти. Гротескные головы, лишь отдалённо напоминавшие человеческие, были крупны, пасти наделены острыми зубами. Иные же превратились в подобие разлагающихся раздутых трупов, над которыми вились рои мух. Вонь гнили и разложения распространилась от них по залу. Они булькали и урчали, пытаясь выговорить своими изменёнными речевыми аппаратами молитвы хаосу. Третьи оказались наделены десятками щупалец, в которые превратились всех из конечности.       И так далее, и так далее.       Все, кто ещё несколько минут назад были людьми, обратились в мутантов, чудищ, которых коснулся сам варп, даруя им тот облик, который наиболее соответствовал их душам и мыслям.       Колдуны завершили своё песнопение.       Воцарилась тишина. — Свершилось! — торжественно возвестил Карцион, оглядывая тех созданий, что сейчас стояли перед ним. Определённо — ритуал удался на славу. Обычный сброд теперь стал грозной силой, которую можно было направить против врагов Хаоса.       «Сброд» разразился хором восторженных воплей, воя, утробным уханьем, в котором иногда всё ещё слышалось что-то, похожее на человеческую речь. — Отныне вы благословлены Хаосом Неделимым! — продолжил торжественно вещать апостол. — Ступайте же! Вскоре вы будете призваны, дабы сокрушить наших врагов.       И, повинуясь его жесту, толпа ужасающих созданий сошла со своих мест, вполне цивилизованно потянувшись прочь — к выходу из зала. Когда они вышли, Хермеус спросил: — Ты действительно уверен, что они нам нужны сейчас? — Лишними точно не будут, учитывая то, что мы собираемся сделать, — ответил Карцион, подходя к алтарю. Брезгливо поглядел на высушенный труп мамоно, принесённой в жертву. — Не думаю, что на корабле от них будет много пользы. — Тебе не интересно, что скажет насчёт твоей затеи Доминас? — апостол взглянул в глаза колдуна и усмехнулся, когда те полыхнули гневом. — Он приказал разрушить храмы. Но зачем тратить время и силы, собирая отряды и войска, а затем отправляя их в бой, когда можно всё сделать проще и эффективнее? — пожал плечами колдун, подавляя гнев. — Думаю, он будет не в восторге, ведь таким способом он наверняка намеревался избавиться от тех, кто тебя поддерживает, — хмыкнул Карцион. — Комод, Асмад, Бакари… Доминас не дурак, а параноик. Он видит, что ты набираешь силу. — А я вижу, что он видит, — усмехнулся Хермеус. Он презирал Доминаса, который возомнил, будто сумеет переиграть его — колдуна Тзинча — на поле интриг и подковёрной борьбы. Конечно, было очевидно, что своим приказом создать штурмовые отряды для нападения на храмы местных богов Доминас хотел как минимум на время избавиться от окружения самого Хермеуса. В идеале — избавиться навсегда. Если они будут убиты в бою — это было ему на руку. А если к тому же выполнят поставленную задачу — вообще замечательно. Однако, колдун не собирался играть в эти игры. И потому у него появился другой план. — Замечательно, что вы оба читаете друг друга как открытую книгу. И сколько времени пройдёт прежде, чем вы схлестнётесь в решающей битве за власть? — Думаю, это случиться как раз после уничтожения храмов, — ответил колдун. На таком итоге сходились сразу несколько вариантов будущего, которое он предвидел. А потому он просто не мог позволить себе потерять тех, на кого можно было опереться. — Логично, — согласился Карцион, окинув взглядом колдуна. Да, тот вполне был достоин занять место Доминаса. И даже тот факт, что предводитель Чёрного легиона служил самому Абаддону, здесь не имел никакого значения. — Тебе очень повезёт, если циклонные торпеды уцелели при крушении. — Если бы не уцелели, мы бы с тобой сейчас не говорили, — усмехнулся Хермеус. Мощь торпед, о которых шла речь, была такова, что даже одна из них, взорвавшись, могла нанести непоправимый ущерб этой планете, уничтожив всю биосферу или расколов планету на части. — Обак и Малакай уже знают о твоём… предприятии? — Вскоре узнают, — помощь тёмного механикуса и кузнеца была необходима, если Хермеус хотел достигнуть успеха. Он намеревался использовать торпеды в качестве бомб. План был предельно прост — создать порталы над главными храмами местных богов и просто сбросить на них эти бомбы. Всё. Никакая местная магия, никакая сила не смогут уберечь храмы от уничтожения в этом случае. Нужно было только вернуться на корабль, утонувший в океане, достать торпеды и переделать их так, чтобы они при взрыве не разворотили всю планету. А учитывая, что Хермеус уже создавал переход с корабля на базу, когда забирал оттуда добытое оборудование, припасы и машины, вернуться на погибший левиафан труда не составляло. — А что насчёт тебя? — Вскоре я отправляюсь на северо-запад, — обозначил улыбку апостол. — Предстоит поработать с местным сопротивлением, как ты помнишь. — Не думаю, что у них есть шансы против твоего красноречия, — усмехнулся Хермеус. Репутация Карциона была абсолютна заслужена. Одним лишь только словом, даром убеждения он склонил на путь Хаоса множество имперских миров. Здесь же, где не было инквизиции, где постоянная бдительность и тотальный самоконтроль были чем-то из разряда немыслимого, можно было не сомневаться в успехе миссии апостола. Конечно, то, что было известно про сепаратистов Зипангу, говорило о том, что их образ жизни и приверженность традициям могли стать некоторой помехой на пути их обращения в хаос. Но помехой незначительной. А как только в их распоряжении появится такой инструмент, грех будет им не воспользоваться. Скажем, серьёзные выступления сепаратистов, начатые одновременно по всему региону, станут отличным отвлекающим фактором для центральной власти Зипангу, которая будет вынуждена реагировать, отправляя на подавление мятежа изрядное количество войск. В этот момент столица, вполне вероятно, будет уязвима, и тогда… — Вижу, ты уже всё распланировал, — хмыкнул Карцион, глядя на колдуна. Он слишком хорошо разобрался в характере Хермеуса, и теперь вполне понимал ход его мыслей. — Я думаю, что чёткий план всегда лучше интуитивной импровизации, — пожал тот плечами. — Зато импровизация непредсказуема, разве нет? — Хочешь поговорить о том, насколько хороша моя возможность предвидения? — Нет.       У дверей зала наметилось движение. Хермеус посмотрел в ту сторону.       Смертные. Отряд Сангуанора.       Колдун поморщился. Как так вышло, что из всего воинства, оказавшегося в распоряжении их «миниатюрного чёрного крестового похода» именно этот отряд был одним из наиболее толковых?       Бойцы поклонились, когда на них пал взгляд астартес. — Господин Хермеус, мы прибыли, как Вы приказали, — молвил сержант. Как же его звали? Са… Сангуанор? Хермеус обычно не утруждал себя запоминанием имён смертных. Не видел смысла, ибо для него они были не более чем мухи-однодневки. Но этого красноглазого воина он, всё же, запомнил. — Ещё бы вы не прибыли, — отозвался колдун. — Готовьтесь. Через два часа вам предстоит вновь оказаться на нашем затонувшем корабле. — Какова наша задача, господин? — Об этом узнаете уже на месте, — ответил Хермеус. — А теперь ступайте и не тратьте моё время. — Да, господин, — Хермеус усмехнулся при этих словах красноглазого воина. Он прекрасно понимал, что даже у этого куска мяса есть амбиции. И, возможно, если этот сержант будет достаточно хорош, то его действительно заметит его кровавый бог. Что ж, тогда он перестанет быть в глазах Хермеуса куском мяса. — Через два часа? — взглянул на него Карцион, прищурившись. — Есть одно дело… — туманно изрёк последователь Тзинча, чем лишь раззадорил любопытство собеседника. — Неужели твои эксперименты принесли результат? — А разве бывало иначе? Очень скоро я смогу перекроить этот мир по своему желанию, — зловещая улыбка, полная предвкушения, заиграла на устах колдуна…

***

      Валериус молчал, буравя взглядом этого… ксеноса. Суллея стояла напротив — по ту сторону стола — склонившись над картой королевства Маккай. Она хмурилась. Валериус был не в восторге от этого вынужденного сотрудничества. Он не любил ксеносов. Впрочем, так мог сказать тот, кто обладал завидным талантом к преуменьшению. Пожалуй, в своём отношении к иным разумным видам Валериус ушёл не далеко от своих имперских собратьев.       Нетерпимость.       Однако, он понимал, что порой даже ксеносы могут быть весьма полезны. По крайней мере эта… это существо доказало свою ценность на острове Мууне. — Полагаю, лучше всего будет устроить ловушку, — наконец, вымолвил астартес. Сейчас они вместе разрабатывали план по устранению одного из самых серьёзных противников, которые могли помешать воплощению планов лорда Доминаса на этой планете. Такеши. Фактически — второй человек в стане монстров и убогой пародии на демонов в этом мире. Тем не менее, Валериус представлял себе, на что способен этот человек. Местные псайкеры оказались на удивление сильны. Было бы странно, если бы Такеши не превосходил их как минимум на порядок. Он действительно был опасен. К тому же Суллея уже подробно обрисовала уровень его сил. Впрочем, также она дала весьма недурной психологический портрет этого… А был ли он до сих пор человеком? Да, этот вопрос занимал Валериуса. Те смертные, которых он встречал в Дораку, работая под прикрытием, мало чем отличались от обычных людей. Может физические показатели чуть лучше средних. Но кто-то подвергавшийся воздействию так называемой демонической энергии на протяжении тысячелетия? Это действительно могло быть проблемой. — Делать что-то подобное на территории Маккая смерти подобно, — задумчиво прокомментировала Суллея то, что собеседник и так прекрасно понимал. Такеши не только являлся главнокомандующим всеми демоническими армиями, не только являлся весьма серьёзным воином, но и не брезговал услугами телохранителей из личной гвардии. А туда отбирали только самых сильных мамоно и инкубов. Это тоже следовало учитывать. — Никто и не собирался работать настолько топорно, — хмыкнул астартес. Он так же изучал взглядом карту, на которой неуклюжей «кляксой» расположилось главное королевство монстров. Карта была чрезвычайно подробной — по словам Суллеи, её раздобыли её шпионы, умыкнув из генштаба противника — на ней были даже указаны все военные объекты и укрепления, которых оказалось в избытке. Это было не удивительно, ведь данные территории всегда являлись политическим и военным центром монстров, в том числе — и во времена предыдущих владык, когда монстры действительно были таковыми. Отсюда и необходимость в укреплениях — противостоять человеческим армиям. Цепь крепостей охватывала страну по периметру. Часть границы проходила по горам, что делало наступление с той стороны для любого противника крайне затруднительным. — Что ещё говорят твои шпионы? — Немногое — до недавнего времени они были сконцентрированы на слежке за дочерями Повелительницы. Но они утверждают, что в королевстве негласно начинается подготовка к войне. — К войне? — с интересом изогнул бровь Валериус. — Какая угроза может быть настолько серьёзной, чтобы самое сильное королевство монстров так забеспокоилось? — Не известно, — отозвалась кицунэ. Ей и самой хотелось бы знать ответ на этот вопрос. Но пока у неё этого ответа не было. — Моим агентам не удалось близко подобраться к Такеши и генералам, а вся документация, естественно, в первую очередь проходит через них. — Но они тихо затеяли военные приготовления, — Валериус взялся за подбородок. Кажется, это можно было использовать в своих целях. — Думаете, это сыграет нам на руку? — Вполне возможно. Если твои сведения о характере Такеши верны… — Они верны. — Если они верны, то он будет лично руководить войсками, выступившими навстречу противнику, о котором мы пока ничего не знаем. Это значит, что он окажется за пределами Маккая и вдали от Повелительницы… — Рядом с ним всё-равно будет армия. — На войне всякое случается, — неопределённо произнёс Валериус, изобразив тень зловещей улыбки. — Пожалуй, выманить его с небольшим отрядом личной гвардии из лагеря будет вполне возможно, — согласилась Суллея, обдумывая этот вариант. По всему выходило, что такое развитие событий как нельзя более подходит для того, чтобы устранить Такеши раз и навсегда. Армия будет за пределами Маккая, значит куда меньше проблем с демонической энергией и мамоно. Армия будет занята войной, значит, с одной стороны, бдительность будет повышена, с другой — возрастёт градус здоровой паранойи, чем можно воспользоваться. С третьей — Такеши всё ещё не избавился от некоторых замашек молодости, одной из которых было стремление проявить личную воинскую доблесть. На этом можно было сыграть. — Нам нужно знать, кто вынудил противника начать мобилизационные мероприятия, — констатировал астартес. Пока это было самой очевидной и насущной потребностью. Без этого знания выстроить достойный план будет невозможно. — Я понимаю. По завершении нашей… встречи я передам новые инструкции своим агентам. — Хорошо, — кивнул великан. — Но у нас всё-равно остаётся вопрос с самим Такеши. Полагаю, убить его будет не так просто. — Уровень его демонической энергии зашкаливает. Он стал настолько силён, что с лёгкостью сможет одолеть даже самых сильных героев Верховной, живущих сегодня. — Это подводит нас к главному вопросу — как его убить? — Валериус вновь взялся за подбородок в задумчивости. По описаниям Суллеи выходило, что этот смертный стал чем-то вроде демон-принца с весьма выдающимися боевыми «данными». Конечно, он представлял себе уязвимости подобных созданий. Но этим можно было воспользоваться, только если привлечь к участию в операции сильного колдуна. Хермеус? Бакари? Карцион? Суллея? Всё было не так безнадёжно. И, тем не менее, он мыслил категориями, которые ему были привычны. Что если в данном случае всё обстоит иначе? Что если Такеши отличается от демон-принцев, которые были известны Валериусу? В конце концов, в этом мире действовали несколько иные правила, которым подчинялся местный варп. — Думаю, у меня есть ответ на этот вопрос, — кицунэ улыбнулась. И в этой улыбке было столько хитрости, смешанной с лукавством, что на какой-то миг в глазах астартес она превзошла по этому параметру даже эльдар. — Дай угадаю — поскольку будет опрометчиво сталкиваться с ним на пике его силы… — Нужно его этой силы лишить, — кивнула женщина, и улыбка её стала ещё более лукавой…

***

      Малакай барабанил адамантовыми пальцами по каменному столу, буравя взглядом своих окуляров Хермеуса, стоявшего напротив. Колдун ждал ответа. Закая тоже молчал. Предложение, прозвучавшее из уст последователя Тзинча, было… радикальным. Но оно было не лишено смысла. И чем дольше кузнец об этом думал, тем более рациональным оно ему казалось. — Каков ваш ответ? — наконец, спросил Хермеус. — Это возможно, — безцветным синтетическим голосом отозвался магос. — По номенклатуре вооружений на корабле находилось пять циклонных торпед. И хотя это не предусмотрено проектом, уменьшить их мощность до нужных значений вполне возможно. — Опасно, — заметил Обак между делом. — Жизнь опасна, кузнец, — ухмыльнулся Хермеус, получив ответ на вопрос, который его интересовал. Его план обретал всё более подробные и плотные очертания. — Ты рискуешь, колдун, — взгляд Комода был тяжёл как тень Чёрного корабля Инквизиции над планетой, приговорённой к «Экстерминатусу». — Ты обещал мне славные битвы. — И ты их получил, разве нет? — обернулся к нему Хермеус. Как же он не любил берсерков Кхорна. Слишком ограничены и слишком зациклены на кровавой бойне. Но выбирать не приходилось. — Я рассчитывал на большее, — недовольство в голосе воителя было совершенно явным и неприкрытым. — Учитывая, что самую славную битву на том острове ты приберёг для себя… — Как будто ты не желал посмотреть, сумею ли я справиться с этим без поддержки. — И ты справился. И я это уважаю. Но помни — ты платишь мне отменными битвами. А если плата не предоставляется… — зубцы его цепного топора дёрнулись, рыкнул двигатель. — Я всегда помню, какие и с кем заключал сделки, — сухо ответил Хермеус. Комод его раздражал. И тот, похоже, прекрасно это понимал. Впрочем, они оба могли терпеть друг друга, пока это было им полезно. — Кого вы планируете отправить на корабль? — безэмоциональный голос магоса подействовал на присутствующих как холодный ветер. По крайней мере, градус напряжения спал. — Два отряда смертных, — после краткого «брифинга», который он провёл с Сангуанором, Хермеус вызвал к себе командира ещё одной «банды» — одной из тех, что были сами по себе, не примкнув ни к «Кровавому договору», ни к «Сыновьям Сека», ни к остальным. Это был смертный по имени Сет. Во время предыдущих операций он проявил себя в высшей степени профессионально — насколько это возможно для смертного — и потому выбор пал на него. — Вряд ли о них кто-то быстро спохватиться, в то время как отсутствие кого-то из астартес будет замечено сразу. — Итак, ты идёшь этим путём, — ухмылка появилась на устах Комода. Он не сказал, каким именно путём идёт колдун — даже у стен здесь могли быть уши — но все и так понимали, что он имел в виду. Противостояние с Доминасом. — Да, — ответ был короток, но он сказал берсерку всё, что тот хотел услышать. Улыбка предвкушения появилась на его лице. Потому что не было более достойного противника для астартес, чем другой астартес. А когда Хермеус и Доминас схлестнутся в решающей битве за власть, сражение между лояльными и тому, и другому десантниками будет неизбежно. — Сомневаюсь, что на корабле стало безопаснее с тех пор, как мы были там в прошлый раз, — впервые с начала разговора подал голос апотекарий Цельс. Он в принципе был куда больше заинтересован своими генетическими исследованиями, нежели боевыми действиями. Но и выпадать из реальности, полностью погружаясь в научную деятельность, он не хотел. — Вряд ли смертные справятся.       Да. Это было самое тонкое место его плана — Хермеус прекрасно сознавал данную уязвимость. Мутанты и влияние варпа наверняка превратили корабль к этому моменту в самое опасное место на этой убогой планете. Смертным, которых он собирался туда отправить, действительно нужно было усиление. — Я отправлюсь туда, — сухо сказал Малакай, сверкнув зеленью окуляров. — В прошлый раз я не успел забрать всё, что хотел из своей мастерской и лаборатории, — он, как и все присутствующие, прекрасно понимал то, что не было высказано самим колдуном. Он пришёл сюда не только для того, чтобы убедиться в возможности перенастройки циклонных торпед. Он пришёл сюда… за помощью. Но, поскольку это не было сказано прямо, ему удалось сохранить лицо.       Хермеус кивнул, ничего не сказав. — Когда ты собираешься нанести удар по храмам? — спросил Комод. — Если всё пройдёт успешно — завтра к концу дня. А уже потом к местам ударов двинутся отряды зачистки, чтобы добить тех, кому удастся выжить. — Выжить после взрыва циклонной торпеды? — изогнул бровь Обак. Все они знали, что такое циклонные торпеды. После такого не выживают. Даже ослабленные они будут самым смертоносным и разрушительным оружием на этой планете. — Местные умеют преподносить сюрпризы, — пожал плечами колдун, вспоминая ту нежить, которую заточил в артефакт в Дораку. Изучение этой твари значительно продвинуло его в понимании демонической энергии. И сейчас это чудовище было в одной из капсул в его лаборатории — одна из тех подопытных, над которыми работа прошла успешно. — Что ж, надеюсь, выжившие будут достаточно сильны, чтобы стать достойными противниками. — А если не выйдет? — вопрос, который задал Цельс, был вполне резонным. Но ему казалось, что этот вариант по какой-то причине никто не собирался рассматривать. Это было странно. — А вот «если» — быть не может, — на устах Хермеуса появилась таинственная улыбка. Это была улыбка человека, который знал всё наперёд…

***

      Суллея шла по коридорам и галереям, вырубленным в скале, пребывая в задумчивости. Мимо проходили бойцы, которых иначе, чем мясниками и маньяками назвать было сложно. Иногда встречались служители культа Хаоса. Создания, которые ранее были людьми, но теперь ставшие чудовищами, в которых не осталось почти ничего человеческого за исключением интеллекта, который всё ещё читался в их злобных глазах. Души их всех были черны как ночь, как бездна, в которой никогда не было света. Но они, по крайней мере, не были лицемерами, они честно заявляли о том, кто они такие и каковы их цели. Это выгодно отличало их от мамоно и инкубов, потерявших себя, и даже не понимающих этого.       Иногда — довольно часто, надо сказать — в поле зрения попадали автоматоны чужаков, эти жуткие машины, в которые были переделаны захваченные в Дораку и на затонувшем корабле мамоно. Плоть сращённая со сталью. Пока Суллея не увидела их впервые, то полагала, будто ей были ведомы все способы доставить страдания и извратить саму жизнь. Но выяснилось, что она очень заблуждалась на этот счёт. В изобретательной жестокости чужакам, пришедшим со звёзд, не было равных. Даже прежние владыки монстров не шли ни в какое сравнение.       Благодаря своей природе, своей силе и особому зрению Суллея видела то, что не доступно обычному взору. И она видела искры сознания в этих автоматонах, именуемых сервиторами. Она видела в них души, навеки заключённые в мучительные темницы плоти и стали. Это было… неприятно.       Но, пожалуй, больше всего её нервировали создания, что были призваны после покорения Мууне. Демоны. Настоящие демоны, а не то посмешище, которое этим словом называли здесь, в её родном мире. Это были внушительные красные твари, жилистые, с продолговатыми рогатыми головами, тело которых было усеяно шипами. Каждое такое чудище было вооружено пламенным клинком и источало невероятные жажду крови и битвы. Или другие — аморфные твари, словно сотканные из самой магии, более всего напоминающие ужасные деревья из плоти, усеянные пастями, изрыгавшими разноцветное колдовское пламя. Или отвратительные бледные гуманоиды с огромным рогом на голове, единственным алым глазом, склизким липким длинным языком и разодранным брюхом, из которого свисали внутренности. Они разлагались, но этот процесс был вечен. Они источали гниль и смрад. Они вызывали отвращение. Суллея старалась держаться от них подальше. Как можно дальше. И это были лишь некоторые из тварей, которых в обилии призвали Карцион, Бакари и Хермеус. Тёмные боги Хаоса были довольны поднесёнными им душами её бывших товарок — сильнейших кицуне с острова Мууне.       Каждый раз, когда взгляд Суллеи падал на одно из этих жутких существ, ей становилось не по себе. Казалось, что она смотрит на ненасытную жестокую и жадную бездну, готовую пожрать всё вокруг. И у неё даже было ощущение, что всех её сил будет не достаточно, чтобы совладать с ними, если они вдруг захотят сожрать её душу.       Наконец, кицунэ оказалась у двери в лабораторию Хермеуса. Она была закрыта, а колдовское зрение позволяло ей видеть, что колдуна там действительно нет. Однако, она видела и кое-что иное. Необычные завихрения варпа, столь причудливые и странные, что это не могло не вызывать интереса. Конечно, она имела представление о содержании исследований, которыми занимался Хермеус. Но тот никого не допускал в свои лаборатории и не делился ни с кем результатами экспериментов. Тем не менее, Суллея видела — и это лишь вызывало в ней ещё большее уважение к этому колдуну — тот значительно продвинулся в изучении и получении контроля над демонической энергией. Именно поэтому она была здесь. Из-за его исследований.       Громыхая звоном стали, по коридору разнеслись тяжёлые шаги. Она узнала эту походку. Хермеус возвращался. Он шёл, возвышаясь над всеми вокруг, глыба чёрного адамантия. Кицунэ всё ещё было сложно поверить, что эта могучая броня, которая на вид делала колдуна неповоротливым, на самом деле была куда подвижнее, чем казалось.       Все, кто ни встречался колдуну на пути, почтительно расступались. Даже демонические отродья уступали ему дорогу, что было особенно странно для Суллеи — почему эти чудовища проявляли такое уважение к колдуну? Или было что-то, чего она не знала? Наверняка было. — Итак, что привело дорогую гостью сюда, под двери моей обители? — с тенью иронии осведомился колдун, остановившись и глядя на ведьму сверху вниз. Огромный — в три человеческих роста, в чёрной броне, украшенной устрашающими когтями и клыками, идущими по воротнику, инкрустированной золотом, он казался несокрушимым. Мощь магии от артефактов, что были у него на поясе, потрясала. — Просьба, — честно ответила Суллея. — О чём? — похоже, колдун был заинтересован — ещё никогда она не обращалась к нему с просьбой. — Совместная работа. — Я заинтригован. — Это касается нашего с господином Валериусом задания. — А, убийство мужа Повелительницы демонов, — кивнул Хермеус. Что ж, это действительно начинало быть интересным. Он шепнул кодовое слово — дверь в лабораторию с гулом отворилась, в помещении зажёгся свет. Хермеус вошёл, жестом приглашая Суллею проследовать за ним. — Итак, я слушаю, — сказал он, когда дверь затворилась. — Чтобы убить Такеши я планирую лишить его силы, — коротко, но по делу. Суллея не любила долго ходить вокруг да около. — Насколько я знаю, ты создала амулет, который всё ещё защищает тебя от демонической энергии. Ты бы могла использовать эти знания… — Я и собираюсь. Но этого будет не достаточно. — А, и зная, чем я тут занимаюсь, ты решила… — Да. Совместно разработать эффективный метод, который отрежет его от его силы.       Улыбка появилась на лице Хермеуса. Похоже, Тзинч сегодня ему благоволил. Колдунья буквально сама предлагала ему свои знания! В ответ, конечно, просила его собственные, но если он узнает секрет её кулона, её метод противодействия демонической энергии… О, это будет очень кстати. Фактически это сделает его хозяином этого мира, учитывая то, что он уже узнал и чему научился. — Сначала я тебе кое-что покажу, — сказал Хермеус, жестом призывая женщину следовать за ним и дальше. Они миновали тамбур, прошли несколько малых помещений, которые использовались как хранилища артефактов, и, наконец, оказались в просторной лаборатории. Приборы, назначения которых Суллея не знала, были здесь повсюду. Странные цилиндры из стали чуть больше человеческого роста ютились вдоль одной из стен. Колдовские атрибуты — их бы кицунэ узнала всегда — находились то тут, то там, создавая какую-то хитрую схему, которой она пока не понимала. Череп какого-то зверя, напитанный могучей магией, склянка с алой жидкостью, которая постоянно пребывала в движении, закручиваясь вправо, от которой фонило чем-то незнакомым, окровавленный кинжал, в рукояти которого был настоящий живой глаз, внимательно следивший за Суллеей… Эти и другие артефакты в количестве тринадцати штук были размещены по лаборатории в особом порядке — вделаны в стены и потолок, покоились на полках или где-то ещё. Это определённо имело значение, но кицунэ пока не разобралась, какое именно.       В центре помещения было пустое пространство, достаточно большое, чтобы там, на полу, красовалась внушительная пентаграмма, выполненная кровью.       А в дальнем углу лаборатории рядом с хирургическим столом, над которым из потолка свисали жуткие инструменты, была клетка. И в этой клетке находился обитатель. Ламия. Когда они вошли, пленница вздрогнула, приподнялась на руках, глядя на них тёмным, полным ненависти взглядом. — Сейчас ты увидишь кое-что интересное, — не обращая внимания на ламию, сказал Суллее Хермеус, подходя к пентаграмме. Кицунэ только кивнула. Она ощущала мощь магии, сокрытой в этом месте. И ещё она ощущала нечто странное, исходящее от стальных цилиндров у стены. Она присмотрелась. От каждого цилиндра отходила короткая труба, соединённая с шаровидными резервуарами размером с бочку. И вот от этих резервуаров фонило не только мощной магией пришельцев, но кое-чем знакомым. Демоническая энергия! Ведьма взглянула на колдуна — неужели ему действительно удалось? Тот заметил этот взгляд и улыбнулся.       Хермеус встал у края пентаграммы — прямо под вделанным в потолок черепом, инкрустированными бриллиантами. Он начал шептать на зловещем наречии. И хоть Суллея уже не раз слышала этот язык, она всё никак не могла привыкнуть к его звучанию. Казалось, что в нём заключено само зло, его квинтэссенция.       Тёмный гримуар в переплёте из человеческой кожи, прикреплённый к поясу Хермеуса цепью, взлетел, раскрывшись на одной из страниц прямо перед его взором, и колдун продолжил ритуал, зачитывая уже из нечестивой книги.       Глазницы черепа над ним воссияли. И тут же отозвались другие артефакты, подёрнувшись колдовским свечением!       Дохнуло душной, густой магией, от которой Суллею едва не стошнило, но она не решилась поставить барьер — это могло нарушить ритуал Хермеуса, а она хотела увидеть, чем всё закончиться.       Один из цилиндров, стоящих у стены взмыл в воздух вместе с подключённым к нему резервуаром. Тяжеловесно, медленно, под мерный звук колдовского тёмного наречия, которым продолжал зачитывать слова ритуала Хермеус, цилиндр двинулся к пентаграмме, и вскоре завис над самым её центром.       Опустился.       Кровь вспыхнула алым, загорелась сизым пламенем!       Речь Хермеуса теперь стала похожей на странную рваную песню, от которой веяло тьмой и огнём, мощью и болью.       Артефакты испустили яростную волну фиолетового света, которая буквально излилась на пентаграмму, закручиваясь в вихре и превращая пламя в настоящий огненный смерч, который завертелся вокруг центра пентаграммы, полностью скрывая цилиндр. И в этот момент Суллея ощутила — что-то происходит. Что-то происходит там, в самом центре этого буйства магии, внутри цилиндра. Что-то очень и очень важное.       Голос Хермеуса уже был подобен грому. Слова его отдавались эхом, многократно повторяясь и звуча даже после того, как он зачитывал всё новые и новые фразы из своей жуткой книги.       А потом — резко — он замолчал. Это случилось так неожиданно, что Суллея даже вздрогнула. Что бы сейчас ни происходило, она была уверена — это повлияет на судьбу этого мира.       Огненный вихрь затихал, опадая сизым туманом и светящимися хлопьями, которые таяли в воздухе. Глазницы черепа и другие артефакты перестали излучать магический свет, пентаграмма постепенно гасла. Густая магия рассеивалась. — Что ж, посмотрим, что получилось, — вполне довольным тоном произнёс Хермеус. Он был в предвкушении. Сейчас он продемонстрировал колдунье финальную стадию своей работы. И он был уверен — всё должно было получиться так, как надо. Он взмахнул рукой — труба, соединявшая капсулу с подопытным образцом и резервуар, загудела, отсоединилась. А затем со щелчком отворилась дверь капсулы. Пар с шипением вырвался наружу, заслоняя клубами капсулу.       А затем из клубов пара вышло… это.       Бледная мёртвая кожа, изъеденные ржавчиной элементы самурайских доспехов, подёрнутые паволокой глаза, сухие ломкие волосы. Кое-где кожи вообще не было, и там проглядывали мышцы и кости. Это была нежить. Похоже, при жизни это был мужчина, но на самом деле человеческого в этом существе оставалось так мало, что можно было не придавать значения.       Очимуша — вспомнила название этого монстра Суллея. Тварь, однако, не выглядела такой, какой должна была быть при современных реалиях. Она была такой, как если бы… — Ты… — холодный замогильный голос чудовища, стоявшего в пентаграмме, прокатился по лаборатории. Тварь двинулась к краю пентаграммы, но едва дойдя до него, упёрлась в колдовской барьер, от которого тут же отпрянула. — Как тебя зовут? — хлестнул вопросом Хермеус. — Я… я… — чудовище заметалось, принялось озираться по сторонам, морщить лоб. — Я — Ясу Хокуно, — белёсые глаза уставились на колдуна, и гнев, жажда крови в них сменились на… что-то другое. Благодарность? — Что ты помнишь? — продолжал спрашивать колдун. — Я помню… Я помню! — выдохнул пар мертвец. — Я был… А теперь я — это снова я! А-ха-ха-ха! Ты! Ты это сделал? — Я, — зловещая улыбка появилась на лице колдуна. То, что стояло сейчас перед ним и Суллеей — это был подлинный успех! Это был настоящий триумф его гения! — Значит, я обязан тебе. И дабы отдать этот долг, я стану служить тебе. — Замечательно, Ясу Хокуно, просто замечательно, — рассмеялся Хермеус, ибо сейчас перед ним стояло то, что ещё некоторое время назад было женщиной-ронином, пытавшейся в Дораку захватить Сангуанора и сделать его своим мужем.       И лишь Айко, сидящая в своей клетке, с ужасом смотрела на мертвеца внутри колдовского барьера и тихо шептала: «Этого не может быть! Не может быть! Не может быть…»

***

— Какого, блядь, хера?! — зычный рык Сангуанора разнёсся под сводами ритуального зала, когда через другую дверь вошёл отряд, в составе которого был человек, коего воитель Гхурры надеялся либо собственноручно прикончить, либо больше с ним не пересекаться никогда. «Тикер.»       Позорная крыса, которая сбежала в самый опасный момент в тот, прошлый раз на корабле!       Сет, возглавлявший второй отряд, оставался невозмутим. Он лишь мазнул холодным взглядом по красноглазому сержанту, давая понять, что проблемы сейчас не нужны никому.       Однако, Сангуанору было… похер. — Я же говорил тебе, Сет, что сделаю с этим куском сквигова дерьма, если ещё раз его увижу! — всё ещё говоря на повышенных тонах, сержант двинулся в сторону Тикера, который удобнее перехватил свой дробовик, в этот раз намереваясь дать отпор красноглазому и наделать в его туше лишних дырок. — Успокойся и займись делом, — прошелестел подобно сухому пустынному ветру, гнавшему песок, голос Сета. Старик остановился, принял обманчиво расслабленную позу. Его люди встали позади. Прямо напротив отряда Сангуанора. — О ком это наш босс? — тихо спросил у Альрика Морган. История с Тикером ему до сих пор была не известна. — Про Тикера. Вон тот хрен с дробовиком, — кивнул в его сторону здоровяк. — Думается мне, сейчас что-то будет… — Не затыкай меня старик, иначе… — Убьёшь меня? — сухо поинтересовался Сет. Всем своим видом он показывал, как сильно ему плевать на буйного сержанта и его угрозы. — Не испытывай моё терпение! — буквально прорычал красноглазый. Рука сама потянулась к тесаку, висевшему на поясе. Люди Сета вскинули оружие, нацелив на Сангуанора и его отряд. И визави в долгу не остались. Ситуация накалялась. — Чем вы тут занимаетесь, тупые обезьяны? — стальной холодный голос, лишённый всяких эмоций, прозвучавший у входа в зал, заставил бойцов обоих отрядов оглянуться. Там стоял Малакай. И некоторые готовы были поклясться, что взор его зелёных окуляров сейчас был полон презрения. — Может, мне переделать вас всех в сервиторов? Так вы, хотя бы, перестанете заниматься ерундой, и действительно начнёте приносить пользу. Угроза не была пустой. Именно через его механодендриты прошли все те захваченные мамоно и инкубы, которые теперь служили силам хаоса в качестве сервиторов на этой базе. А попытка сразиться с магосом была бы… как минимум глупой и безнадёжной. Тем более в условиях замкнутого пространства зала. Тем более, что сейчас за ним маячила дюжина боевых сервиторов. — Мы просто… беседуем, — унял свою ярость, затолкав её поглубже до лучших времён, Сангуанор. При этом он обдал Тикера таким многообещающим взглядом, что тот понял — на корабле его может ждать «несчастный случай». И даже не один. — Да, — подтвердил Сет, криво усмехнувшись. — Беседуем. — Замечательно. А то я уже было подумал, что вы собираетесь вспороть друг другу брюхо, — проворчал магос, подплывая к бойцам совершенно бесшумно. Никто ему не ответил. Но обстановка слегка разрядилась. Наверно потому, что следом за ним подтянулись сервиторы, ощетинившиеся оружием.       Спустя несколько мгновений послышались грузные тяжёлые шаги, эхо которых, отдавая сталью, разносилось по коридору снаружи. Вскоре на пороге зала появился Хермеус. И увидев его, Сангуанор чуть не поперхнулся — колдун был в очень хорошем настроении. Он впервые видел его таким. И это нервировало. — Господин Хермеус, — Сет поклонился. Его люди — тоже. Отряд Сангуанора последовал примеру. — Что ж, полагаю, вы готовы, — констатировал колдун, останавливаясь. — Да, господин, — подтвердил Сангуанор. — Ошибаешься, — качнул головой, усмехнувшись, астартес. — Как вы собираетесь доставить сюда торпеды? Молчишь? Именно поэтому я решил эту проблему, — он снял с пояса небольшой мешочек, в котором что-то звякнуло. Передал Малакаю, который, схватив его одним из своих механических щупалец, спрятал под мантией. — Там артефакты-маяки. Когда найдёте торпеды, закрепите маяки на них, и я смогу их переместить на базу. — Как мы вернёмся? — поинтересовался магос. — Я вытащу вас вместе с торпедами. — Ясно. — Раз ясно, тогда становитесь в центр пентаграммы, — велел колдун. Группа подчинилась. Они вошли в пентаграмму, размещаясь в центре круга, где оставалось свободное от колдовских символов место. Рисунок был уже совершенно не таким, как несколько часов назад, при обращении культистов.       Хермеус, полоснув себя по щеке атамом, что до поры покоился на его поясе, взял ритуальный нож с собственной кровью и принялся речитативом зачитывать странные заклятия на неизвестном наречии. Колдуна окутало призрачной дымкой. Точно такая же дымка начала клубиться и над символами пентаграммы, источая сиреневый туман. В следующее мгновение туман выплеснулся вовне, заполняя всё пространство над пентаграммой, а секунду спустя истаял, исчез, как будто его сдуло ветром. И вместе с ним исчезли смертные и магос. — Что ж, теперь остаётся надеяться на то, что эти куски мяса не просрут всё в самый последний момент, — произнёс колдун. Перемещение было произведено. И теперь отряды должны были находиться в стальном нутре затонувшего космического корабля — там, где несколько недель назад Хермеус чертил пентаграммы перемещения…

***

      Ощущение было отвратительным. Сначала его как будто скрутило. Затем — вывернуло наизнанку. Потому дарило в ноги и швырнуло вверх. А потом он падал. Но главное — темнота. Жуткая всепоглощающая темнота, в которой было что-то злое, алчное, жаждущее.       Это длилось ровно миг. Даже меньше.       Когда же Морган смог видеть, когда он осознал, что магия Хермеуса действительно переместила их куда-то, то его… стошнило! — Смотри, куда блюёшь, салага! — поморщился Хаук, отойдя подальше. А потом его самого чуть не вырвало. Но он сдержался. Однако, причина была вовсе не в самом перемещении. Причина была в месте, где они оказались. Предполагалось, что это должен был быть склад, где они во время прошлого посещения корабля встретили бистменов и некоторых выживших, и откуда впоследствии перемещали большую часть оружия, добытого в арсенале и Реликвариуме.       Наверное, это и был тот самый склад.       Однако, было существенное «но». Очень большое «но».       Всё это помещение поросло кроваво-красной плотью, бугры которой устилали потолок, спускаясь отростками по стенам, взламывая пол и ветвясь перепончатыми образованиями. Это… нечто росло даже сейчас, вздрагивало, издавало какие-то булькающие утробные звуки и в целом вызывало очень нехорошие ассоциации с дедушкой Нурглом. — Патогены в атмосфере не обнаружены, — бесцветный голос Малакая несколько успокоил людей, которые уже начали прощаться с жизнями, полагая, будто оказались в эпицентре заразы. — Жаль, никто не взял огнемёт, — процедил Сангуанор, вспоминая Льета. Вот уж кто являлся виртуозом в обращении с этим оружием, которое было незаменимо в узких коридорах корабля. — Я обладаю встроенным огнемётом, если это вас успокоит, — отозвался магос. Если это и была шутка, то никому смешно не было. — Здесь определённо происходит что-то дерьмовое, — высказался Рогош, ткнув дулом своего автогана пучок отростков, торчавших из пола рядом с ним. Те вздрогнули, а в следующую секунду попытались схватить незадачливого бойца, от чего тот отпрянул и выругался. — Не рекомендую трогать эти новообразования, — «снизошёл» магос, как-то укоризненно глядя на Рогоша, хотя это было лишь субъективное ощущение, ведь его металлическое лицо не выражало эмоций. — Да. Благодарю за предупреждение, — язвительно отозвался боец.       Тем временем Сет и его люди уже успели проверить выходы из помещения, и вернуться. — Мы заблокированы, — тихо сказал старик, обращаясь к техножрецу. — Эта живая дрянь перекрыла все выходы, а там, где не перекрыла, затянула коридоры. Прорываться через неё долго, и, похоже, опасно. — Этот корабль всегда был опасен. Для слабаков, — бросил Сангуанор, лично решив убедиться в верности доклада Сета, а потому проследовал к одному из выходов. То, что он там увидел, ему действительно не понравилось. — Согласно схеме корабля, имеющихся в моей базе данных, здесь должен быть выход в технический туннель системы водоснабжения палубы, — прогудел магос, перемигиваясь окулярами. В настоящее время он пытался получить беспроводной доступ к системам наблюдения корабля. Но это оказалось невозможно. Скорее всего, ближайшие точки доступа были уничтожены. Это было неприятно, но ожидаемо. — Где? — спросил Сет.       Магос не ответил. Вместо этого он посмотрел на боевых сервиторов, выстроившихся рядом с ним неподвижными истуканами, и двое тотчас метнулись в сторону стены, где оказалось меньше всего наростов плоти. Спустя пару мгновений они отыскали и открыли массивный люк в полу, который, если не знать, где он расположен, найти было невозможно.       Сервиторы выпустили из спин стальные лапы, похожие на паучьи, и спустились в открывшийся проём. Мгновение спустя магос и остальные его безмолвные слуги двинулись в том же направлении. — Технический туннель относительно свободен от биологических загрязнений, — прокомментировал он, когда сервиторы начали один за другим спускаться в люк. — Однако, скорость роста этих новообразований достаточно высока, так что у нас порядка пяти минут, пока они не заполнят туннель. — Понял, — кивнул Сангуанор. Что ж, ему было не привыкать работать в условиях ограниченного времени. — Все слышали? Ноги в руки и бегом, пока эта красная дрянь не взяла нас за задницы! — и он первым сиганул в люк вслед за Малакаем.       Трубы — это первое, что бросалось тут в глаза. Переплетения труб у стен и под потолком туннеля тянулись вперёд и назад, теряясь в красной дымке, подсвеченной фонарями сервиторов, которые уже успели углубиться достаточно далеко вперёд по туннелю, оказавшемуся настолько просторным, чтобы по нему можно было идти плечом к плечу и не пригибаться. Тем не менее, и здесь Сангуанор сразу подметил следы неизвестного биологического заражения — тонкие волоски красной плоти лезли из-под пола, стелясь по стенам и подбираясь к трубам, по которым с гулким журчанием всё ещё перегонялись галлоны воды. — Бегом! — рыкнул сержант, когда его отряд спустился в туннель, и тут же устремился вслед за выказавшим изрядную прыть магосом, маячившим красным пятном метрах в пятидесяти впереди.       Не сказав ни слова, все помчались следом, включая отряд Сета. Потому, что рост красной дряни можно было заметить невооружённым взглядом — те нити, которые ещё секунд десять назад были тонким и мелким ворсом, пробивающимся в щели из-под пола, теперь уже больше походили на траву высотой сантиметров в пять. И это было плохо.       Эхо шагов десятка бегущих людей отразилось от стен и труб, уносясь вдаль. Магос всё ещё опережал их, но уже не настолько, как прежде. Сервиторы, теперь более похожие на жутких гигантских пауков, оказались такими же стремительными, как и их железный хозяин.       Красная «трава» уже была высотой по колено, и бежать становилось труднее. Внезапно магос впереди замер на месте, словно прислушиваясь к чему-то. Поравнявшись с ним, Сангуанор остановился. — Что такое? — спросил он, поглядывая на «траву», которая вовсе не была травой. Она начала цепляться за его штаны, стремясь обвить ноги, удержать, ухватить. В дело пошёл тесак. Брызнула красная кровь.       И туннель содрогнулся! Из его недра раздалось недовольное урчание!       Он издал угрожающее урчание, а гул в трубах сменился чем-то иным, звуком, какого трубы никогда не должны были издавать. — Какого… хера? — подозрительно оглядываясь по сторонам, спросил Альрик. Похоже, они оказались посреди чего-то непонятного. Или понятного — что-то похожее он уже видел пару раз на планетах, заражённых благодатью Нургла. Но то, что сейчас росло здесь, точно не имело никакого отношения к «дедушке». Хотя бы потому, что они ещё были живы, а не превратились в бульон из плоти или разбухших гангренозных уродцев. — Погоня, — коротко ответил магос. Коротко, но — кажется — взволнованно. Что могло заставить волноваться «жестянку»? — Погоня? — переспросил Сангуанор.       Но магос не ответил. Вместо этого он устремил вверх свои механодендриты, а сервиторы уставились в потолок дулами орудий. В следующий миг плазма и лучи хэллганов ударили в металл, испаряя его ко всем чертям.       Коридор содрогнулся ещё сильнее. Настолько, что некоторые бойцы не удержались на ногах. «Трава», которая уже стала тонкими жгутами плоти, похожими на гибкие ветки или мелкие щупальца, принялась стремительно оплетать их. Послышался отборный мат, заработали ножи и тесаки. Кровь.       Из глубины туннеля донёсся жуткий утробный рык. — Все наверх! — скомандовал Малакай, резво взбираясь в образовавшуюся дыру с оплавленными краями. Сервиторы, вопреки всем правилам приличия, схватили бойцов, стремительно следуя за хозяином.       Снова мат. Но все понимали, что взобраться быстро иным способом было нельзя. Они оказались в коридоре. В тёмном коридоре, поросшем этой мерзкой плотью, свободной от которой оставалась лишь узкая тропинка на полу, по которой иногда стелились толстые отростки. — Скажи им отпустить нас, гребаная жестянка! — заорал Сангуанор. Но теперь похер было магосу. — Потом ещё спасибо скажете, — не оборачиваясь, отозвался он, устремляясь вперёд по коридору и увлекая за собой сервиторов так, словно они были на привязи. Скорость была невероятной!       А потом из-под пола в том месте, где магос проплавил дыру, со скрежетом и грохотом разрывая прочнейший металл, вырвалось оно! Гигантское щупальце, усеянное костяными наростами и светящимися вздутиями с круглой раззявленной пастью на конце! Оно полностью заполнило своим телом весь коридор, оглушительно ревя, обдавая всё вокруг вонью и устремляясь в погоню! — Что это за фрагово дерьмо? — оглянувшись назад, возопил Тикер, изловчившись и посылая прямо в пасть чудовища порцию свинца из своего дробовика. — Молчи и стреляй, — крикнул Сет, ибо сейчас он должен был кричать, чтобы его услышали из-за рёва и грохота, с которым щупальце продиралось по коридору, удивительным образом не повреждая плоть, которой тот зарос.       Оно нагоняло. — Стреляйте, сукины дети! Стреляйте, мать вашу! — голос магоса громом пронёсся по коридору, где они лавировали меж гор плоти и отростков, начавших проявлять странную активность, принявшихся тянуться к беглецам, стремясь их схватить, задержать.       И они начали стрелять. Плазма. Лучи. Свинец. Огонь. Даже гранаты. Всё, что у них было, они обрушили на чудовищного преследователя, кромсая его страшную морду, превращая её в кровавый фарш, в месиво, захлёбывающееся собственной кровью… Но оно продолжало преследовать их! А что было хуже всего — оно регенерировало!       Сверкнули энергией пушки сервиторов, повернувшихся назад. Запахло озоном. Лавина энергии вонзилась в пасть чудовища, которое уже было метрах в десяти.       Визг, полный боли. А потом позади беззвучно взорвалось что-то, резанув ярким белым светом. И вот тогда, наконец, чудовище остановилось. Потому, что его переднюю часть попросту испарило, превратив внушительный кусок тела в обугленную чёрную головешку. Жалобный утробный писк огласил коридор, и гигантская туша резко устремилась назад, прекращая погоню.       Пахло жжёной плотью и раскалённым металлом.       Магос и сервиторы остановились. Последние, наконец, выпустили из своих лап и механодендритов бойцов Сангуанора и Сета. Те пытались проморгаться — яркая вспышка сказалась на их зрении. — Что это, блядь, было? — когда зрение пришло в норму, изрёк риторический вопрос Морган, взирая на раскалённый докрасна металл пола и стен коридора, очищенный взрывом от плоти. — Один из ужасов далёкого космоса, — сухо ответил Хаук. Он, конечно, сталкивался со всякими вещами, будучи бойцом Кровавого договора. Но такого, пожалуй, ещё не видел. Это была мерзость, достойная занять первое место среди всей той дряни, с которой он встречался. — Хм… — Малакай уже стоял рядом с отвалившимися и почерневшими кусками плоти, которые взрыв вырвал из тела гиганта. Он тыкал в них механодендритами, на концах которых были иглы и необычные насадки. — Не расслабляться! Похоже, что эта херня может вынырнуть откуда угодно, раз передвигается по техническим туннелям, — бросил Сангуанор. В свете того, с чем они сейчас столкнулись, у него возникли сомнения в достаточности огневой мощи, которой они располагают. Все они стреляли в эту тушу, желавшую их пожрать, но это не производило никакого эффекта. И только когда магос использовал какое-то своё оружие — судя по эффекту это было похоже на усиленную плазменную гранату эльдаров — тварь получила серьёзные повреждения. — Интересно… — бубнил себе под нос Малакай, продолжая тыкать куски мяса своими адамантовыми щупальцами. Он был полностью поглощён процессом, когда к нему подошёл Сет. — Что скажете, магос? — спросил старик. — Крайне пластичная и изменчивая клеточная структура, — ответил тот, наконец, завершая исследование. Он собрал и проанализировал достаточно образцов, чтобы прийти к кое-каким выводам. — Присутствуют следы ДНК одного местного вида. — Местного вида? Так это — дело рук чёртовых мамоно? — подключился Сангуанор. Представить, что местные способны создавать нечто подобное, было сложно, учитывая их общую склонность к избеганию борьбы и убийств. — Вряд ли это дело рук. Похоже на мутацию, какие обычно происходят с живой плотью под влиянием варпа. Но это… — Малакай ткнул своим чёрным щупальцем в один из крупных кусков плоти, — это выглядит странно даже для такого случая. Как будто нечто вмешалось в процесс мутации, направляя его в иное русло. Хотя скорее — вступая в противоречие с тем, как всё должно было быть изначально. — Нечто? — Полагаю, демоническая энергия. Её взаимодействие с варпом и стало причиной. Очень интересный эффект. — Этот «очень интересный эффект» чуть не сожрал нас, — Сангуанор вовсе не разделял научного энтузиазма техножреца. Да и потом — он бы ещё понял, если бы такой интерес к куче плоти проявлял, например, апотекарий. Все техножрецы ассоциировались у него в первую очередь с машинами. Хотя, конечно, Малакай с самого момента «знакомства», едва не закончившегося трагично для некоторых членов отряда сержанта, проявлял интерес к биологическим изысканиям, чем выделялся на фоне остальных «жестянок». — Прискорбный факт, — не стал спорить Малакай. По его подсчётам из-за столкновения с неизвестным биологическим фактором они отставали от расчётного времени уже на 3 минуты 40 секунд. Конечно, Хермеус не ставил им жёстких временных рамок, но было ясно, что чем быстрее они закончат с выполнением миссии, тем лучше. — Где мы сейчас? Я не узнаю это место, — спросил Сет, пристально оглядывая то, что выхватывали из тьмы лучи фонарей сервиторов. Они оказались у выхода в просторный зал, из которого в разные стороны уходили чернеющие зевы проходов. В нишах, которые были у стен, стояли гротескные статуи, изображающие уродливых существ, порождённых варпом, что разрывали своих жертв, насыщаясь их кровью и плотью, либо — образы берсерков Кхорна, вступающих в яростные схватки, либо — астартес Чёрного легиона. В центре зала возвышался чуть не до самого потолка огромный монумент Абаддона Разорителя, который словно насмехался над всеми вокруг. Зал лишь частично зарос плотью, которая словно «выплёскивалась» в него из пары боковых коридоров, и выпирала из-под пола огромными буграми, пускающими к потолку и статуям жирные отростки. — Развязка Д-13. — Д-13? Та, откуда можно добраться в энергоотсек № 4 и ремонтные мастерские? — А так же к баракам рабов и продовольственным складам, — кивнул Малакай. Только пути по двум из четырёх направлений перекрыты. — А торпедный отсек? — Сангуанору очень хотелось поскорее покончить с пребыванием на этом ржавом ведре. У него после первого спуска не было желания сюда возвращаться. — Придётся сделать крюк. — Придётся меньше шуметь, — фыркнул красноглазый. — Вряд ли мы убили здесь всех ублюдков в прошлый раз. Наверняка найдётся ещё несколько сотен тысяч тех, кто захочет нас убить. Если они ещё друг друга не сожрали с голодухи. — Босс… — Альрик подошёл к Сангуанору, кивнув в сторону туннеля, что остался у них за спиной. — Что там? — спросил сержант. — Не знаю. Как-то там слишком тихо. — Согласен — подозрительно, — кивнул Сет. — Чую какую-то подлянку, — Сангуанор прищурился, вглядываясь во тьму коридора, по которому ещё минуту назад за ними гналось чудовище. Ему всё больше не нравился этот корабль. Впрочем, он ожидал, что во второй раз будет хуже. Так что жаловаться было не на что. — Магос, куда идти? — О, следуйте за мной, — произнёс Малакай, и поплыл вслед за рассредоточившимися по залу сервиторами…

***

Лес.       Зелень вокруг была сочной и яркой. Кроны деревьев шелестели на ветру, который трепал их достаточно сильно, чтобы порой сверху сыпались ветки и листья. Небо темнело — на него наползала хмурая туча.       Скоро должна была разразиться гроза.       Птицы молчали, благоразумно попрятавшись в укрытия. Звери тоже не казали носа наружу из своих нор. Даже насекомые не жужжали вокруг, предпочитая загодя спрятаться и переждать ненастье.       Одинокий путник шёл по тропе. Сгорбленный седой старик в белых одеяниях. Он опирался на посох, шаг его, однако, казался лёгок — было понятно, что долгие переходы ему вполне привычны. За спиной приторочена худая котомка с пожитками и едой, что болталась туда-сюда в такт шагам.       Старик спешил, но было очевидно, что дождь застанет его прямо здесь, в пути. Тем не менее, он не сходил с тропы, чтобы отыскать укрытие или возвести шалаш. Он двигался целеустремлённо, насколько это возможно для человека в его возрасте. А он был не просто стар. Он был очень стар. Длинная седая борода спускалась чуть ли не до пояса, мощные кустистые брови были столь суровы, что казалось, будто они готовы отделиться от лица и основать собственное государство бровей. Крючковатый нос делал старика похожим на ворона, а волевой подбородок заставлял гадать о прошлом этого человека, представляя его легионером какой-нибудь армии. Но кое-что в его облике особенно бросалось в глаза. Татуировки. Они сплетались в слова множества языков, покрывая его лицо и руки. Казалось, что ими покрыто всё его тело, хотя об этом и нельзя было судить наверняка.       В общем, это был очень колоритный старик. И он шёл вперёд.       Хрустнула ветка. Сверху осыпались листья, падая прямо на тропу перед путником. Тот едва заметно улыбнулся, не сбавляя хода.       В небе сверкнула молния. Громыхнуло. Начали падать первые капли дождя. Тяжёлые, крупные, он взбили пыль и принесли долгожданную влагу, насыщая воздух мелкими брызгами. — Стой на месте, старик! — с веток дерева, раскинувшихся над тропой, раздался молодой мужской голос, властный и требовательный. А следом в дорогу прямо перед путником впилась стрела.       Старик замер, взглянув вверх. Там, ловко удерживая равновесие, стоял человек. Молодой юноша, одетый в странный наряд бледно-зелёного цвета, который позволял ему вполне хорошо сливаться с густой листвой. Но, конечно, юноша был не один — старик был мудр и опытен. Он знал, кто сейчас явил себя. Пограничный отряд. Потому, что это были пограничные земли. — Я — лишь путник, — проскрипел хриплый старческий голос, в котором, однако, молодой лучник услышал некие странные нотки. Как будто старик с ним играл. Но… нет, показалось. — Не стоит расходовать стрелу на того, кому и так недолго осталось. — Это не тебе решать. Ты здесь чужой. А мы не любим чужаков, — юноша взял ещё одну стрелу, накладывая её на лук. — Ты вошёл в земли даймё Такэды Ёсимунэ. С какой целью? И помни — если мне не понравится твой ответ, то эта стрела окажется в твоей голове.       Старик посмотрел на молодого воина долгим пронзительным взглядом. Взглядом, в котором был всё — и стальная воля, и несгибаемость, и звон стали тех сражений, в которых тот участвовал. Юный воин понял — перед ним не просто старик. Перед ним — такой же воин, как он сам, пусть и убелённый сединами. — Я пришёл сюда из центральных земель Зипангу, — начал старик, тщательно выверяя каждое слово. Он не имел права ошибиться. Первоначальная оценка его юного собеседника дала определённую информацию для поверхностных выводов. Горяч, считает долг и честь превыше всего. Предельно лоялен своему господину. Теперь оставалось только сказать то, что ему понравится. Чтобы не получить стрелу в голову — это будет неприятно. — Ты не похож на местного. Ты — с Континента, — мотнул головой парень, натягивая тетиву. — Я и не говорил, что я — уроженец Зипангу. Я лишь сказал, что пришёл из центральных земель, — лёгкая улыбка тронула уста старика. — За свою жизнь я был воином, наёмником, солдатом — в Полове, в Лескатии, в других странах. Работал и с Орденом — тоже как наёмник. — Переходи к сути, ибо моё терпение на исходе. — В этом беда всех молодых людей — в отсутствии терпения, — вздохнул старик. — В Зипангу меня тоже привела война. Орден до сих пор иногда предпринимает попытки высадить здесь десант и установить плацдарм для развития наступления… Пока безуспешно, к сожалению. С одним из таких десантов лет десять назад прибыл и я. Но к тому времени я был слишком стар, чтобы сражаться, потому освоил ремесло травника и целителя. — У тебя есть время, пока я сосчитаю до десяти. — Мой отряд разбили спустя три месяца после высадки. Вернее сказать — растащили и превратили в пускающих слюни дураков, готовых за сиськи монстров позабыть обо всём на свете. Похоже, мы нарвались на элитный отряд императорской армии… Мне повезло — я сумел ускользнуть от мамоно… — Раз, два, три… — лучник прицелился. — Потом мне приходилось скитаться, не задерживаясь нигде подолгу. Зарабатывал я тем, что лечил людей. — Четыре, пять, шесть, — лучник натянул тетиву, и стрела оказалась нацелена прямо в голову старика. — Но я не терял надежды найти воинов, которым буду полезен. Тех, кто не принимает мамоно и тот губительный мир, который они якобы несут. И однажды я услышал про западные земли, где живёт непокорный и гордый народ, продолжающий борьбу с захватчицами… — Семь, восемь, девять… — И потому я решил найти эти земли. Я здесь, чтобы предложить свою службу даймё Такэде, — произнёс старик. И увидел, как воин опускает лук. Юноша с прищуром посмотрел на него, теперь уже как-то по-новому, оценивающе. — Какой в тебе прок для даймё Такэды, старик? Ты стар и немощен, а целители у нас и свои есть, — сказал он, но стрела не покинула своего места, всё ещё намекая на возможность оказаться в голове путника. — Я много знаю о том, как тренируют воинов в Ордене, в армиях Континента. А ещё у меня там сохранились кое-какие связи. — Хм… — юноша задумался. С виду старик был самым обычным. Конечно, с одной стороны его стремление поступить на службу в даймё было достойно уважения. Но… он вполне мог быть шпионом.       Дождь уже вовсю хлестал в неба, шелестя в кронах деревьев. Тропа размокла, превратившись в полоску грязи. Гремело. Время от времени сверкали молнии. Юноша вновь поглядел на старика. А затем одним плавным лёгким и ловким движением спрыгнул, оказавшись прямо перед ним и даже не заляпавшись в грязи, что было и вовсе удивительно. — Не двигайся, — сказал он, красноречиво указав вверх на другие деревья. Как и ожидал старик, там тоже показались силуэты воинов. Лучник, тем временем, вынул из-за пояса небольшой предмет. Старик сощурился — в темноте леса, усугублённой мраком из-за тучи, его глазам было очень трудно рассмотреть, что юноша держал в руке. Звякнуло что-то металлическое. Цепочка. Кулон с красным камнем. — Молись, чтобы этот камень не засиял, старик, — произнёс воин, и приложил кулон к груди старика.       Камень не засиял. — Я не инкуб, — ответил старик. — Это не значит, что ты — не шпион, — отрезал воин. — Но раз уж ты здесь, назад тебя мы всё-равно не отпустим, — он жестом подал знак своим товарищам, и те так же резво спустились с деревьев, окружая путника. Вскоре его руки оказались надёжно связаны, что он воспринял стоически. — Пойдёшь с нами. И если подтвердиться, что ты — не шпион, тогда, может быть, тебе будет оказана честь поступить на службу к даймё Такэде, — сказал юноша, и отряд двинулся по тропе.       Старик лишь улыбнулся. Пока всё шло именно так, как он и задумывал. Ибо под этой личиной скрывался Карцион…

***

— Итак, что скажешь, Валериус? — Доминас взглянул в глаза своего верного солдата, ожидая ответ. Для этой беседы он не использовал зал совещаний. Нет, беседа того рода, которая должна была состояться сейчас, требовала приватности. И потому она происходила в личных покоях лорда. Впрочем, здесь не было ни намёка на роскошь и какие-либо излишества. Доминас ценил практичность, и потому те помещения, которые рабы возвели для своего господина в утробе чёрной горы, были скорее похожи на арсенал, личную тренировочную площадку с боевыми сервиторами в качестве спарринг-партнёров и кабинет стратега, где на больших каменных столах расположились карты, схемы, записки, планшеты и прочие материалы. — Хермеус до сих пор не выступил, — коротко ответил астартес. Несмотря на то, что он испытывал определённую гордость в связи с тем, что находился сейчас здесь как тот, кому Доминас доверяет, чувствовал себя он неуютно. И сложно было сказать почему. — Вот как? — Доминас взялся за подбородок, сделав пару шагов влево-вправо. — Впрочем, у него есть ещё час… — Не было никаких приготовлений, как с его стороны, так и со стороны лояльных ему сил, — продолжил свой доклад шпион. — Однако вместе с Карционом они начали одаривать культистов дарами истинных Богов… — Значит, мутанты? — Мутанты. — Что ещё? — Судя по записям пикт-рекодеров рабочих сервиторов, колдун провёл несколько встреч за последние пару часов. Он встречался с командирами двух отрядов смертных, с частью лояльных астартес и Малакаем, а так же с… ксеносской ведьмой. — И, всё же, он к чему-то готовился, — выслушав ответ, резюмировал Доминас. Колдун всегда вызывал у него много вопросов. В первую очередь — в лояльности. Впрочем, в армиях сил хаоса лояльность была почти оксюмороном — единственная лояльность, на которую можно было рассчитывать, это лояльность своему легиону и идее в целом. Но в остальном каждый, кто хоть что-то из себя представлял, стремился занять более высокое и выгодное положение. Что уж говорить про Чёрный легион и астартес из остальных легионов. Ни те, ни другие, никогда не испытывали друг к другу особого пиетета. А у Хермеуса были амбиции — Доминас прекрасно видел это. Что хуже — у колдуна были возможности. Именно поэтому он стал объектом слежки почти с самого начала их пребывания в этом убогом мире. — Не похоже, чтобы он собирал отряды для атаки на храмы местных божков. Больше похоже… — На заговор, — кивнул командующий. — Если это так, то в этом нет ничего нового. И ничего удивительного, — Доминас знал, что рано или поздно этот момент наступит — момент, когда Хермеус, возомнивший о себе слишком многое, начнёт действовать активно. Момент, когда их столкновение в битве за власть и право вести это жалкое подобие чёрного крестового похода станет неизбежным.       Валериус молча ждал. Лорд Доминас был известен крутым нравом, наказывая за малейшую провинность. Поэтому шпион просто ждал, когда его снова о чём-нибудь спросят. — Тебе известно, о чём он говорил со смертными, ксеносом и ближним кругом? — Нет. Он позаботился о том, чтобы содержание бесед не было узнано никем, — качнул головой Валериус. Его ответ означал, что колдун использовал магию, дабы оградить свои встречи от любопытных глаз и ушей. Но это было очевидно, потому не требовало уточнения. — Хм… — командир Чёрного легиона снова задумался, взявшись за подбородок. Колдун действительно что-то затевал. Но с тем же успехом, с каким это могло оказаться мятежом, это могло быть и чем-то иным. Пока от слежки было мало толку. Взгляд его упал на Валериуса. Возможно, он возлагал на того слишком большие надежды, полагая, что он справится с наблюдением за тзинчитом? И, всё же, во всём остальном на Валериуса можно было положиться. Оставался главный вопрос — что предпринять? Несмотря на возрастающую меж ними вражду, Доминас понимал — колдун всё ещё был нужен. Конечно, были ещё Карцион и Бакари. Но они оба в последнее время проявляли куда больше лояльности к Хермеусу. Тем более дредноут и вовсе был боевым братом Хермеуса из одного с ним легиона. Нет, до тех пор, пока не решена проблема с местными богами, колдуны были ему нужны. Однако и оставлять всё как есть было бы глупо. — Созови наших воинов. Думаю, нам тоже нужно подготовится… к любому развитию событий, — приказал Доминас. — Да, господин, — кивнул Валериус, покидая покои лорда.       А Доминас всё ещё стоял в задумчивости, возвышаясь над столом с разложенными на нём картами, где были обозначены отметками главные храмы местных богов. — Что же ты задумал, колдун? — произнёс командующий, глядя на карты, и чувствуя, что ответ на этот вопрос, скорее всего, не понравится ему в любом случае…

***

      Тишина угнетала. В тишине было хорошо слышно эхо. Но ещё больше угнетала пустота. Когда первое, что встречает тебя — это горы мерзкой плоти и чудовищное щупальце, стремящееся сожрать, ожидаешь чего-то в том же духе и далее по пути следования. Но здесь было пусто.       Они шли по просторной галерее меж бараков для рабов. И здесь было пусто! Куда подевались тысячи этих кусков мяса, годных лишь на то, чтобы работать до смерти или стать жертвами кровавых ритуалов? Что ещё страннее — чистота. Здесь было так чисто, как не было, наверное, даже в тот день, когда корабль сошёл со стапелей! А ведь Сангуанор прекрасно знал, как выглядят бараки для рабов. Хуже, чем загоны для орочьих сквигов. Дерьмо, кровь, трупы, хлам — всё это было постоянным неизменным фоном таких мест.       Ничего этого не было. — Слишком тихо, — водя из стороны в сторону своим плазмоганом, тихо сказал Альрик. Он нутром чуял, что здесь что-то не так. Что здесь опасно даже больше, чем, быть может, в том техническом туннеле. Отсутствие видимых признаков опасности лишь распаляло его паранойю. — Мои системы не фиксируют присутствия живых организмов, кроме нас и бактерий, — отозвался Малакай. Его сервиторы заглядывали в каждый угол, в каждую щель, за каждую вентиляционную решётку. Ничего. Лучи их мощных фонарей вырывали из власти тьмы приличные куски галереи. Мрачная, с высоченными колоннами, она простиралась вдаль на несколько километров. Справа и слева от дороги — а это была именно дорога, где вполне могли проехать два танка — были арки входов в другие помещения. Чем они были раньше, никого не волновало. Сейчас это должны были быть бараки рабов. Ради интереса Рогош и остальные даже несколько раз заглядывали в пару таких помещений. Топчаны, кое-как приколоченные к стенам нары, тряпьё — всё, на чём можно было спать, оказалось в идеальном порядке. Эти вещи казались такими, как будто ими никто никогда не пользовался. И, конечно, там царила просто сверхъестественная чистота. — Плевать на твои системы, магос — моя «чуйка» меня никогда не подводит, — огрызнулся здоровяк. — И сейчас она говорит, что нас впереди ждёт знатный пиздец. — Хм… Возможно, у вас более тесная связь с варпом, чем у остальных ваших компаньонов, — бесцветным голосом изрёк техножрец, не обратив внимания на непочтительный тон. — Я думаю, здесь нас ждёт засада, — Сет поравнялся с Сангуанором, и теперь они шли рядом. — Весь этот корабль хочет нас сожрать, убить и надругаться над нашими трупами, — оскалился тот в улыбке маньяка, жадного до крови. Впрочем, даже он понимал — к этому моменту на них уже должны были напасть уж если не банды оставшихся здесь мутантов, то взбесившиеся рабы или более-менее организованные отряды, которым не повезло тут застрять — точно. То, что этого до сих пор не произошло, было тревожным знаком. — Не думаю, что это будет привычный противник, — качнул головой старик. Сангуанор поглядел на его лицо — сложно было понять, что тот думает, ведь выражение его лица не менялось почти никогда и казалось маской, которую тот однажды одел и сросся с ней. — Демоны? — Скорее продолжение истории с плотью и щупальцем. — Это невозможно, — тут же вклинился Малакай. — Мои системы зафиксируют любую форму жизни… — в этот момент он осёкся, а Сет поднял руку в жесте, означающем «Стоп».       Сангуанор замер, прищурившись. — Босс? — шепнул Хаук, но не получил ответа.       Повинуясь воле Малакая, один из сервиторов двинулся вперёд, выключив фонарь. Фонарь ему был не нужен — у него была система ночного видения. Малакай получал ту же картинку, которую видели искусственные глаза переделанной в стальное чудовище девы-ящера.       Галерея окрашивалась призрачной зеленью. Но зато была видна вся как на ладони. Никого. Однако не это заставило насторожиться и магоса, и людей. Аудио-датчики, синтетические органы слуха магоса фиксировали шум. Он исходил из самого дальнего помещения — почти у выхода в другую секцию палубы. При этом другие его органы восприятия не фиксировали ничего подозрительного. До сих пор не было обнаружено присутствие посторонних биологических форм.       Это не могло быть правдой. Вероятно, что-то обманывало его сенсоры. Едва эта мысль пронеслась в сознании магоса, как сервиторы ощетинились оружием, занимая круговую оборону. Видя это, смертные тоже последовали примеру. — Что происходит? — шепнул Морган. Ему было страшно. Очень страшно. Он слышал много легенд о кораблях-призраках, бороздящих моря и нападающих на других мореплавателей, разоряющих порты и не оставляющих в живых никого. Команды кровожадных мертвецов. Вечные флибустьеры. Он не знал, сколько во всём этом было правды, но сейчас он был на погибшем корабле, упавшем со звёзд, где им до сих пор не встретилось никого из членов экипажа. Даже если бы весь экипаж корабля хотел их убить, то это было бы лучше, чем пустота и неизвестность.       Тикер качнул головой, поднося указательный палец к губам. Жест, известный, похоже, во всей вселенной.       Сервитор бесшумно подобрался к входу в помещение, из которого доносился шум. Если бы Малакай мог нахмуриться, он бы это сделал. Шум не был хаотичным. Не был техногенным. Это был гармоничный набор звуков.       Это была песня, которую исполнял женский голос.       Жестом Малакай показал — «Контакт»!       Бойцы рассредоточились, занимая укрытия за колоннами.       Сервитор, отправившийся вперёд, подкрался на своих «паучьих» ногах к самому входу в последний барак, застыл скрываясь в кромешной тьме и продолжая наблюдение. Его окуляры выхватили помещение из темноты, позволяя магосу увидеть нечто в высшей степени странное.       В дальнем углу барака подметала пол… женщина. Форменное чёрное платье, белые блузка, фартук, чепец. Но внимание техножреца привлекло иное. У женщины не было ног. Казалось, что тело её как будто срасталось, внизу представляя единую массу, из которой по земле водили, выбиваясь из-под подола одежды, имеющей, судя по всему, биологическую природу и являющейся просто мимикрировавшей частью тела, языки и отростки, постоянно меняющие форму. А потом он увидел, как метла, которой орудовала женщина, вдруг влилась в её тело, что было странно в ещё большей степени.       «Шоггот», — машинная память услужливо дала пояснение увиденному. Да, эта женщина действительно полностью соответствовала описанию вида мамоно под названием «Шоггот». Но каким образом она оказалась здесь? Ведь Хермеус сокрушил местное божество этих существ, обосновавшихся на нижних палубах корабля. И как это связано…       Песня прекратилась.       Магос напряжённо застыл. Стоило ли отдать приказ сервитору уничтожить потенциальную угрозу? Или лучше не привлекать внимания… Но за ту наносекунду, что он это обдумывал, ситуация кардинально изменилась, и времени на размышления уже не было.       Шоггот обернулась, глядя прямо на сервитора. А в следующую секунду она издала такой истошный утробный вой, разнёсшийся по галерее, что пробрало даже бывалых бойцов Кровавого договора и банды Сета.       Вой тут же подхватили со всех сторон. Вой зазвучал из стен и из-под пола. — Уходим! — рявкнул Сангуанор, пулей устремляясь вперёд, к выходу из галереи, которая в любой момент могла стать ловушкой, и его пример оказался заразительным. Отряд ринулся вперёд, уже не таясь и не скрываясь. А вой усиливался.       И тогда Малакай увидел через окуляры сервитора, как дева-шоггот вздулась, преобразилась, как бы выплеснулась аморфной массой плоти во все стороны, заполняя барак, и устремляясь наружу… Сервитор открыл огонь из мельтагана, выжигая плоть, но её было просто слишком много. Она смела киборга, поглотила, ассимилировала за мгновение, и вырвалась наружу.       Вздрогнули стены и пол. Застонал прочнейший металл. Из щелей, из-за вентиляционных решёток, из труб, подобно подошедшему тесту, выплеснулась плоть, стремительно заполняя галерею.       Сервиторы палили не переставая во все стороны, выжигая и испаряя всё, что вставало на пути. Полетели назад гранаты, разрывая в клочья огромные массы плоти, формировавшие какие-то жуткие тела, полные щупалец и пастей. Но лишь затем, чтобы куски этой плоти обратились в подобие желе и принялись стекаться друг к другу, восстанавливаясь… — Я же говорил — засада, — пыхтя, высказался Сет, даже не пытаясь стрелять, ибо было ясно, что пули такого врага всё-равно не возьмут. Его можно было только сжечь, испарить. И именно этим сейчас занимался Малакай, извергая из встроенного огнемёта мощную струю пламени, и освобождая дорогу к кажущемуся спасительным выходу. Плоть вырвалась бугристыми щупальцами из всех помещений, сливаясь и срастаясь в нечто столь омерзительное, что даже отродья дедушки Нургла в этот момент показались Сангуанору не такими уж гадкими.       Пол под ногами вздрогнул и выгнулся, сбивая с ног. В следующую секунду его просто пробило с грохотом в нескольких местах, и вырвавшиеся оттуда щупальца устремились к людям.       Пальба. Яростные вспышки плазмы. Рёв.       Кого-то схватило за ногу, тут же начав ассимилировать. — Вот срань! — кто-то поднялся, и швырнул ещё одну гранату.       Громыхнуло, разбрызгивая плоть и кровь чудовищ, что уже толпились позади. И тогда яростное пламя пронеслось над их головами под яростный же крик Малакая: «Всем пригнуться!»       Огонь вгрызся в податливую, похожую на студень, плоть щупалец и отвратительных вздутых тварей — настоящих гор плоти, с отростками и полных зубов зловонных ртов. Он растёкся по ним так, словно чудовища были покрыты маслом. Как же они заметались! Как же они завопили!       Ужасный жар обдал спину Сангуанора, но тот лишь стиснул зубы — боль была ничем, он презирал боль! — Ну же, сукины дети! — увидев, что «огненное» вмешательство магоса расчистило проход, Сангуанор рывком поднялся, взяв за шкирку и оторвав от пола того, кто «залёг» ближе всех, спасаясь от пламени. Хаук. — Валим отсюда! — Есть валить отсюда! — донеслось от Альрика, и они ломанулись прочь, пока чудовища были заняты тем, что живописно горели, прожариваясь до хрустящей корочки и вопя так, словно это было стадо сквигов, которых потрошили заживо.       Смердело неимоверно. Едкий чёрный дым застилал всё вокруг. Горящие туши метались, норовя сшибить бегущих, поджечь их. Но бойцы помнили направление. Впрочем, неведомая мерзость не собиралась отпускать их просто так.       Пол и стены впереди выгнулись как от огромного давления, и лопнули, выпуская наружу ещё больше уродливых щупалец, что впившись в пол, начались «растекаться» по нему биомассой, на которой туже прорастали костяные косы, какие-то трубки и хлысты с огромными иглами на конце. — @%@%$%$@^&! — выругался на куче языков Морган. Много он в жизни повидал всякой чертовщины, но такого дерьма ещё не встречал.       От выхода из галереи их отделяло не больше десятка метров.       Алые лучи ударили в эту мерзость, выжигая её напрочь. Мимо мелькнул искорёженный, порванный надвое остов сервитора — верхняя часть торса мамоно-амазонки, истекающая кровью, с частью искрящей механики, торчавшей из плоти.       Они вырвались наружу, когда позади раздался уже знакомый утробный вой. И Малакай снова пустил в дело свой огнемёт, направляя струю прямо в проём. Подключились сервиторы, заливая всё плазмой. — Бля! Надо было брать огнемёт! Определённо, — глубокомысленно изрёк Сангуанор, оглядываясь на Магоса и попутно сканируя взглядом то место, куда они попали. Света от пламени и фонарей сервиторов было вполне достаточно, чтобы определить — это были помещения для надзирателей. Цепи и крюки для мяса, свисающие с потолка, стальные клетки с шипами, в которых пленник был вынужден стоять, более-менее приличные нары, шедшие рядами, столы и так далее… Всё было таким же сверхъестественно чистым, как и в бараках.       Пламя погасло, а вой тварей позади затих. И тут же Малакай устремился дальше, бросив: — Чего встали? Эта тварь от нас не отстанет!       Что ж, это был справедливо. Поредевший отряд — а Сангуанор не досчитался одного человека в группе Сета — двинулся дальше, уже не заботясь о соблюдении тишины и прочей ерунде.       Не зря — «тварь», как выразился Малакай, взвыло и они услышали, как в стенах начало что-то переливаться и двигаться, как заскрежетал прочнейший металл. — Если так пойдёт и дальше, то нас просто загонят, — высказался Сет. Если его как-то и опечалила потеря бойца, то это нисколько не отразилось ни на его лице, ни на его интонациях. — Нужно найти транспорт, — вторил ему Рогош. — Где-то неподалёку должна быть стоянка, если я правильно помню эту часть корабля… — Именно туда мы и направляемся, — отозвался Малакай, чья красная спина постоянно маячила впереди.       Металл скрипел всё сильнее. Но по какой-то причине то, что находилось сейчас в стенах, преследуя отряд, пока не спешило показываться на глаза. Как будто оно уяснило, что эта цель может огрызаться, причём достаточно больно, и выжидало удачный момент…       Сангуанор был зол. Нет, даже в ярости! Ярость бушевала пламенем в его крови! Он хотел сражения, он хотел бойни, настоящей драки и битвы, а получил… это. Получил ситуацию, к которой — если серьёзно — оказался не готов. И это его бесило больше всего. Бесило, что грёбаный техножрец оказался более эффективным в убийстве этих ублюдочных тварей, наводнивших корабль со времени их прошлого здесь пребывания. Конечно, по здравому размышлению техножрецы всегда были эффективнее. Но это, фраг бы его побрал, не являлось оправданием для того, кто чтил Кхорна!       Они выбрались из казарм надсмотрщиков, и оказались в просторном зале. Круглый, с высоким сводчатым потолком, он, в отличие от большей части помещений на корабле был освещён аварийными лампами, дававшими зловещий красный свет. И когда они вышли из казарм, когда их взгляды узрели этот зал, то сразу стало понятно, почему их на время оставили в покое.       Это было омерзительное логово, заросшее бугристой плотью! Стены, пол, потолок — всё было покрыто толстым её слоем, она вздрагивала, издавала странные звуки, её отростки свисали с потолка, колеблясь в каком-то непонятном ритме. Входы и выходы из зала либо заросли мембранами, либо пробраться к ним было крайне трудно. Но главное было в центре. С потолка свисала на длинном кожистом жгуте огромная, похожая на картофель, груда плоти, ощетинившаяся щупальцами и пастями. Безумные жёлтые глаза покрывали её со всех сторон, и скрыться от её жуткого взгляда было невозможно. — @%@%$%$@^&! — снова выругался Морган. — Согласен, — кивнул стоявший рядом кряжистый мужик, с лицом, покрытым ритуальными шрамами. Один из бойцов Сета. — Гости… — исторгло из себя отвратительное создание, вздрагивая и извиваясь. И от этого показалось ещё более омерзительным, чем прежде — уж лучше бы оно было просто очередной безмозглой тварью! — Гости… пришли… — оно продолжало пытаться говорить, что это больше походило на бульканье вперемешку с обрывками слов. Грубый, похожий на скрип железа по стеклу, этот голос вызывал не меньшее отвращение, чем внешность этого отродья. — Я думаю… — Тикер оглянулся назад, собираясь предложить вариант отступления, но увидел, как проход в казармы надзирателей зарос плотью, что вылилась из мелких трещин в полу и стенах. Совершенно не так он представлял себе это путешествие на корабль. Он рассчитывал на что-то более традиционное — на обезумевших рабов, мутантов, культистов. Возможно — демонов Нургла. Но это было за пределами его скромных ожиданий. — Зассал, кусок говна? — презрительно бросил ему Сангуанор, ухмыльнувшись. Образина, свисавшая с потолка, конечно, выглядела внушительно. Но он не собирался отступать только из-за того, что она была огромной, с кучей щупалец, и наверняка регенерировала как сраный демонхост. Наверняка победа над такой… хернёй будет угодна Кхорну. Да — с неё вряд ли можно получить черепа, но крови точно будет много. Да к тому же это — сильный противник.       Тикер не ответил, метнув полный злобы взгляд в своего бывшего командира. — Гости… встретить… надо… — продолжала бормотать «картофелина», становясь всё больше, будто наливаясь кровью, выбрасывая вниз отросток, который сросся с плотью, покрывавшей пол. Чудовище разинуло пасть, которая оказалась настолько огромной, что легко могла заглотить вполне упитанного орочьего ноба целиком. Из неё свесился мясистый язык, который начал удлинятся, на его конце набухло нечто, похожее на кокон, что начал стремительно расти, пока не достиг размеров человека. И тогда он стал преображаться, обретая черты… фигуры! Голова, руки, нагое женское тело! Оно стремительно покрылось чем-то, напоминающим одежду — чёрное платье сформировалось из кожи, фартук, чепец…       Сет сунулся было в сторону вдоль стены, но тут же на его пути встали, метнувшись из плоти на полу, щупальца, преграждая путь. То же самое с другой стороны попытался сделать Альрик. С тем же результатом. — Гости… — произнесло то, что казалось похожим на женщину — отросток на языке чудовища. Из пастей твари показались другие языки, начиная претерпевать те же метаморфозы, а биомасса на полу вздулась, вспенилась, начав формировать… стол и кресла. Но только сделаны они были из костей и мяса, омерзительно округлые, отвратительно живые, с глазами и пастями. — Прошу… к… столу… — пробормотало отродье на языке чудища, делая приглашающий жест и скользя по полу в направлении Моргана. — Хер тебе в рот, паскуда! — заорал тот, разряжая прямо в голову твари свой болт-пистолет!       Ошмётки полти и крови разлетелись во все стороны.       «Картофелина» взвыла, а женские торсы, что сформировались на её языках, жутко завопили, ощерившись зубастыми пастями. Щупальца метнулись к людям отовсюду, но тут же столкнулись со стеной огня! — Сконцентрировать огонь! — крикнул Сангуанор, указав на отросток, соединявший тушу с потолком, и туда ударили пули, разрывая сухожилия и мышцы. Туша рухнула в биомассу, частью которой и являлась, но это никак не отразилось на щупальцах, которые, извернувшись, изловчившись, сумели проскользнуть в зазоры между полом, стенами и пламенем.       Плазма и лучи. Пули и дробь. Грохот и визг.       Стоять на месте было нельзя — отростков было слишком много и они прут со всех сторон. — К выходу! Вон там! — крикнул Рогош, первым устремляясь вдоль стены вправо, и поливая свинцом особо настырные щупальца. Что слону дробина. Пули входили в них как в желе, порождая волны, разбрызгивая кровь, но все повреждения быстро зарастали.       Отряд потянулся за ним, поддержав огнём, и бойцу повезло — ещё миг, и его бы сцапала одна из этих мерзких баб, которые были привязаны щупальцами к туше, что начала подниматься на своих щупальцах, отращивая подобие лап. Плазма и лучи полоснули по ней и щупальцам, срезая последние и оставляя на теле чудища глубокие чёрные борозды.       Они почти добрались к выходу. Но в этот момент щупальца изрыгнули, буквально выстрелили в них комками плоти! Они забарабанили по стенам и полу, тут же «растекаясь» по ним и разрастаясь, сшибло сервитора, второго, которые заслоняли собой людей. И тут же эти комки, попав на торсы мамоно, начали срастаться с ними, разрастаясь, обзаводясь щупальцами, изменяя «биологическую составляющую» киборгов.       Щупальца хлестнули по людям, сбивая с ног, Малакай заработал циркулярными пилами на концах механодендритов, которые с визгом рассекали мерзкую плоть. Туша поднялась, втянув все языки, концы которых уже вновь превратились просто в щупальца. Биомасса, что росла на полу, хлынула в сторону отряда, а щупальца вновь изрыгнули плоть. На этот раз не повезло Хауку — он почти сумел уклониться, но комок плоти попал ему в руку, мгновенно впиваясь в неё отростками, прорастая внутрь. Хаук заорал благим матом!       Взвизгнула пила. Рука бойца упала на пол, заливая его кровью и быстро меняясь, срастаясь с плотью чудища, прорастая ею. Её корёжило, преображало в какую-то тварь — пальцы стали длиннее, культя с остатком кости изгибалась, зарастая и превращаясь в подобие хвоста. Хаук ещё сильнее заорал благим матом. Альрик пальнул в его руку на полу, которая начала подавать признаки самостоятельной жизни, превращая её в пепел. Малакай впрыснул бойцу обезболивающее и прижёг рану.       Туша двинулась в их сторону. Все глаза её перебрались по её телу в переднюю часть, уставившись на отряд. Щупальца метнулись к людям, плоть, что хлынула к ним, уже почти достигла цели… И тогда всю эту биомассу встретил слаженный залп мельтаганов.       Яростный свет, похожий на солнечные лучи, затопил помещение! Ещё и ещё! Снова и снова Малакай и оставшиеся сервиторы извергали свет из своих орудий, выжигая всё, что имело неосторожность оказаться на пути спасительного света!       Пахло озоном и жжёной плотью. Чудище визжало. Едва только её обдало жгучей болью, едва только испарило, испепелило её часть, плоть дёрнулась в сторону, всасываясь в трещины и дыры в стенах, полу и потолке. Но это не имело смысла. Металл был раскалён докрасна. Он плавился, и спастись от жара, несущего смерть, было невозможно!       Ещё один залп, и мембрана, закрывавшая проход к стоянке транспорта, превратилась в пепел. Отряд устремился вперёд, не желая задерживаться, поскольку это было смерти подобно…       Хермеус вошёл в кузню Обака, пребывая в достаточно благостном расположении духа. Пока всё складывалось именно так, как он предвидел. Оставалось только «утрясти» пару моментов с кузнецом, чтобы его предприятие сложилось как надо. Но едва он оказался в просторном зале, где не переставая горели горны варп-печей, где разобранные или собранные на специально отведённых им местах, стояли боевые машины, он почувствовал, что что-то не так. Кузнеца не было на месте. Как не было и рабов, что должны были здесь трудиться. — Хермеус, — выйдя из-за полуразобранного остова «Осквернителя», произнёс Доминас.       Вот уж кого колдун не ожидал здесь увидеть. Вот уж с кем он точно не хотел встречаться именно сейчас. Как получилось, что он не предвидел этого? Почему? Неужели пророческий дар подвёл его? Впрочем, Хермеус не выказал внешне своей растерянности. — Лорд Доминас, — склонил тот голову в приветствии. «Пока ещё склонил», — напомнил колдун сам себе. Он уже примерно представлял, о чём пойдёт этот разговор. Слух уловил шаги на верхнем ярусе кузницы, выходившем в зал стальной площадкой, опоясывавшей стену по периметру. Не нужно было быть магом, чтобы догадаться — там были верные Доминасу воины-астартес. Наверняка во главе с этим придурком Джеросом. — Чем обязан? — Серьёзно? Ты — колдун, и ты не знаешь? — улыбка, источающая то ли ехидство, то ли презрение, появилась на лице командира Чёрного легиона. Закованный в чёрную силовую броню, он всё-равно сейчас уступал габаритами колдуну, что не расставался с терминаторским доспехом. Но это ничего не значило. — Нет, — последовал короткий ответ, который вызвал ещё больше какого-то зловещего ехидства в улыбке Доминаса, славшей уже усмешкой. — Мне интересно… — начал командир, сделав, однако, многозначительную паузу. Колдун молчал. — Интересно, чем ты занимаешься, — Доминас встал напротив, глянув в глаза Хермеусу. Это был жёсткий, волевой взгляд, полный невысказанного подозрения, которое уже начало находить какие-то подтверждения. Хермеусу это не понравилось. Совсем не понравилось. — Я готовлюсь к операции по уничтожению храмов местных божеств, — было забавно, но сейчас он говорил чистую правду. — Вот как? И где же твои воины, что должны отправиться их уничтожать? Чем они заняты? — Они… — Доминас не дал Хермеусу даже начать, перебив его: — Не утруждайся с очередным лживым ответом, колдун, — процедил он. — Я прекрасно знаю, кто, где и чем занимается. Никакой подготовки среди твоих воинов не ведётся. А ведь они должны вести отряды смертного мяса на бой. И я тебя спрашиваю — чем ты занимаешься? — Хермеус ощутил волну негодования и ярости, что исходила от Доминаса в ментальном плане.       Колдун нахмурился, глядя на Доминаса. Рука сжалась в кулак, щёлкнув когтями перчатки. Этот зарвавшийся ублюдок… неужели его паранойя действительно дала такие своеобразные плоды? Неужели он — Хермеус — был неосторожен, и вызвал подозрение? Или кто-то его сдал? Хороший вопрос. Но разбираться с этим придётся чуть позже. Пока придётся поговорить. И, похоже — обстоятельно. Это было… крайне несвоевременно. Но выхода не было. Буквально. Он, хотя и не оборачивался, но прекрасно чувствовал присутствие ещё десяти астартес на верхнем ярусе. И своё оружие они нацелили на него. Ситуация была скверной. Конечно, он мог бы использовать магию, и — вероятно — вышел бы победителем. Но это был худший из вариантов по своим последствиям. А какой был лучшим? Взгляд его затянуло на миг паволокой, но для самого Хермеуса прошли часы, ибо он один за другим просматривал возможные варианты будущего, отбрасывая один за другим. Десятки, сотни… Пока, наконец, не обнаружил тот, что был наиболее оптимальным. То, что следовало ему сделать, казалось неожиданным, безумным, но именно так можно было добиться наилучшего исхода этой встречи, ибо все остальные вели к конфронтации, гибели Доминаса, его собственной смерти, краху дела хаоса на этой планете. События и детали были различны, но итог всегда оказывался печален. Во всех случаях, кроме одного. — Не смей использовать магию, колдун — у меня есть чем защититься, но тогда тебе не сносить головы, — спокойно предупредил Доминас, заметив перемену во взгляде Хермеуса. Доминас был предельно собран. Да, у него действительно была защита. Но её не было у его бойцов. В любом случае, если дойдёт до этого — бой против такого могущественного последователя Тзинча будет очень тяжёлым. А последствия могут привести к краху всего, что они делали здесь. — Говори! — Я выполняю твой приказ, — начал колдун. Всё его естество противилось тому, что следовало сделать, ибо оно было немыслимо. Ибо будущее открыло ему, что он должен сказать правду. — Да неужели? — сарказм, смешанный с угрозой. Доминасу уже давно надоели эти недомолвки и попытки говорить полуправдой, загадками и прочие «выкрутасы» колдуна. О, он бы очень хотел взять его за жабры. — Каким образом? Твои отряды до сих пор не готовы. — Я… пересмотрел изначальные условия поставленной задачи, — уклончиво ответил Хермеус. В какой-то мере его даже потешала та ярость, с которой сейчас на него взирал Доминас. Главное было в том, чтобы не довести его до «кипения». — То есть, ты решил нарушить приказ, — холодно констатировал командующий. И тут же послышался лязг оружия на верхних ярусах. Повод пустить его в ход уже был. — Неподчинение! — Я решил исполнить его несколько иначе, чем было запланировано раньше. Более… эффективно, — спокойно ответил Хермеус. К его удивлению, Доминас не отдал приказ открыть огонь. Даже не обдал его очередной порцией презрения. — Интересно. И что позволило тебе думать, будто ты имеешь на это право? — Разве для нас важны средства, а не цель? — Средства, говоришь? И как же ты намерен уничтожить храмы? Давай, не стесняйся. — Циклонные торпеды.       Доминас, который, казалось, уже был готов взорваться от гнева, замер. И даже как-то… успокоился? А потом усмехнулся. — Масштабно, — кривая ухмылка исказила его лицо. Такого он от колдуна не ожидал. Совсем не ожидал. Он думал о чём угодно, но даже в мыслях не было, что Хермеус решит снова связаться с рухнувшим кораблём, чтобы забрать оттуда торпеды и жахнуть ими по храмам. Это было… Что ж, Доминас был вынужден признать — действительно эффективно. — Да. Масштабно, иначе не скажешь. — Я подумал, что так будет проще нанести одновременный удар по всем храмам сразу, не оставив местным никаких шансов, — Хермеус всё ещё был напряжён. Разговор пока шёл более-менее в ожидаемом русле, но всё могло внезапно измениться из-за мельчайшей оплошности. — Это, безусловно, сотрёт их в порошок, если удастся ослабить торпеды. Но это вряд ли понравится Богам. Или это не вы с Карционом говорили о том, что нам нужно больше жертв для того, чтобы они направили сюда своих сильнейших демонов? А ещё — постоянный варп-разлом, чтобы мы, наконец, смогли выбраться из этого захолустного мира… — Победа над местными божествами должна нас этим обеспечить, — колдун был вынужден признать — этот аргумент Доминаса был весомым. — Неужели? Думаешь, Кхорну это понравится? Или, может, Нурглу? А где же изящество и хитрость, которые так приятны твоему покровителю? — было похоже, что в этот момент уже Доминас потешался над ним. Это казалось Хермеусу нестерпимым. Однако командующий изрекал те же самые доводы, над которыми и он раздумывал перед тем, как принять решение насчёт торпед. Тогда он посчитал, что конечный результат перевешивает риски. Но, с другой стороны… Да. В погоне за эффективностью он забыл одну важную вещь. Силы Хаоса — это не обычная регулярная армия. И здесь очень большую роль играла благосклонность истинных богов. Возможно, это дало знать о себе давнее прошлое, то самое, в котором он ещё помнил себя на службе у Императора. А, быть может, он возгордился сверх меры? Быть может, поэтому сейчас происходит данный разговор?       Хермеус нахмурился, глядя на своего собеседника. — Откровенность за откровенность, командир. Ты ведь хочешь, чтобы моё окружение временно меня покинуло, — констатировал колдун. Раз уж само будущее предписывало ему раскрыть карты, почему бы не вынудить оппонента сделать то же самое? Конечно, Доминас вряд ли просто возьмёт и признает… — Ха! Ха-ха-ха! — рассмеялся воитель. Нет, эта беседа определённо была самым интересным событием за этот день — колдун, следующий путями Тзинча, говорящий правду, и требующий её в ответ? Это было нечто новое. Впрочем, это не отменяло ни на йоту неприязни, которую Доминас к тому испытывал, и не развеивало подозрений. — А ты понимаешь, что я подозреваю тебя в подготовке мятежа. — И вот мы знаем то, что и так было известно, — наметил улыбку Хермеус. То, что он сейчас услышал, полностью подтвердило его собственные мысли насчёт Доминаса. Тот оказался далеко не таким идиотом, каким представлялся всё это время. По крайней мере, идиот не смог бы устроить за ним слежку, которую он бы не заметил. — Только теперь это звучит в открытую. И что это нам даёт, колдун? — Я не глупец. Мне ни к чему поднимать мятеж. Мы слишком зависим друг от друга, пока этот мир не приведён к покорности. А любые… разногласия приведут к грызне за власть, и разрушат всё. — Это кажется удивительным, но тут я с тобой согласен. И потому я не прикончу тебя на месте, — тут Хермеус усмехнулся, как бы предлагая: «Ну, давай. Попробуй». Да, колдун был опасен. Теперь даже отчётливее, чем раньше, это становилось ясно Доминасу. Их открытая конфронтация неизбежно приведёт их обоих к гибели. А что будет после этого? Крах. У колдуна было достаточно сторонников, чтобы учинить раскол, который обернётся большой кровью для всех. Нет, сейчас для таких «забав» не время. Но когда они закончат с этим миром, когда надобность в колдуне отпадёт… Вот тогда и можно будет выпустить ему кишки, а из черепа сделать кубок. — Я чувствую, что назревает некое соглашение, — сказал Хермеус. Теперь можно было почувствовать себя немного спокойнее — самая опасная часть разговора, похоже, была позади. По крайней мере, картины будущего, которые он видел, давали это понять. — Ты слишком много о себе возомнил, фокусник, — процедил Доминас. Его сердце жаждало расправы над этим ублюдком. Жестокой, медленной. Стоило ему отдать приказ, сделать единственный жест — и его бойцы превратят колдуна в лужицу на полу. Да, у Доминаса были кое-какие козыри, настолько смертельные, что даже терминаторский доспех Хермеуса не был помехой. Более того — продолжение беседы подрывало его авторитет в глазах собственных подчинённых. А этого допустить было нельзя.       Сверкнул клинок! Затрещала молниями перчатка с когтями!       Звон металла.       Они схлестнулись в клинче, но Доминас быстро ускользнул в сторону, совершая удар сбоку своим силовым мечом. Колдун сумел уклониться, и вокруг него взвились вихри магии…       Зелёная молния вонзилась в пол рядом с ним, превращая огромный кусок камня в пыль! Хермеус устремил взор наверх — Джерос! И в руках у него было гаусс-ружьё некронов! Как, во имя всех Богов, у Доминаса оказалось что-то подобное?       Доминас ухмыльнулся. Он, образно выражаясь, сравнял счёт. Оружие некронов имело одну очень полезную особенность — оно чихать хотело на любую броню, с лёгкостью разрывая связи между атомами материи. Так что доспех колдуна вдруг стал просто большой консервной банкой, которую можно легко вскрыть. Да — у того оставалась магия. Но тут уже всё дело было за временем — кто успеет быстрее?       Хермеус нахмурился. Он понимал, почему Доминас поступил так, как поступил. Ему нужно было сохранить лицо. Что ж, с этой задачей он справился. Сам же колдун обладал куда более серьёзным запасом терпения и гибким чувством гордости, которое позволяло держать себя в руках тогда, когда это было выгодно. Сейчас ему было выгодно сделать вид, что он это проглотит. Пусть думают, что он не так силён, как им кажется. Впрочем, была и ещё одна причина — варианты будущего, которые он увидел, не показали ему ни разу, что у Джероса будет гаусс-пушка. А если так, какие ещё козыри Доминасу удалось скрыть от него? Осторожность и терпение. В любом случае сейчас важно сохранить существующий статус-кво. Он пока всё-равно не был готов выступить против Доминаса. Не был готов столкнуться с гневом Абаддона, не заручившись перед этим полной поддержкой Хаоса Неделимого. Так что пусть. Пусть позабавится, пусть тешит себя иллюзией собственной силы и победы. Конечно, слежка усилиться. Но теперь Хермеус приложит максимум усилий, чтобы извлечь и из такой ситуации пользу. — Ты прав, колдун. Соглашение. И звучит оно так. Ты подчиняешься моим приказам и следуешь им в точности. — Если это — соглашение, то тогда далее следует пункт «взамен», — всё ещё удерживая вокруг себя колдовской барьер, молвил Хермеус, держа в поле зрения Джероса с его страшным оружием. — Взамен я не казню тебя прямо сейчас… Так бы я мог сказать, — ответил командующий Чёрного легиона. Он понимал — колдун даже не пытался оказывать серьёзного сопротивления в этом «спектакле». Значит, понял. Не поддался на провокацию. А ещё он понимал, что колдуну нужно предложить взамен что-то более существенное, чем обещание, которое ничего не значит, учитывая, что в будущем — а это было очевидно — они неизбежно столкнутся в битве за власть. Но и давать ему что-то, что усилит его авторитет в глазах окружающих, либо даст больше могущества, было бы глупо. — Но это — не та цена, на которой может строиться… взаимопонимание. — Хм, это верно, — не стал спорить Хермеус. Похоже, что в данной ситуации, всё же, будет кое-какой плюс. — Поэтому взамен будет так…       И далее последовало предложение, которое невозможно было отвергнуть…

***

      Они ехали. Это было почти чудом, но им действительно удалось найти «колёса». На стоянке, куда они, всё же, добрались после всего случившегося, их встретил почти непригодный парк техники. Старые машины, проржавевшие, многие из них от коррозии уже рассыпались в труху или просто были дырявой рухлядью. Когда-то давно — ещё в те времена, когда сей корабль был в составе имперского флота, весь этот транспорт использовался для передвижения по его обширным многокилометровым палубам. Стандартные имперские гражданские модели. Конечно, потом крутой поворот в виде Ереси Хоруса отразился и на этой части корабля. Новое мировоззрение экипажа отразилось в облике этих машин, придав им грозные зловещие очертания, полные шипов, оружия и лезвий. Сейчас они больше походили на то, что в своих мастерских создают безумные орочьи меки. Только выглядело всё не так неказисто и аляповато.       Но с тех пор, когда этот транспорт получал должный уход, прошло, пожалуй, более тысячи лет. И потому было чудом, что, во-первых, на стоянке отряд не напоролся на очередной «сюрприз» в виде той дряни, что так вольно обращалась с плотью. А, во-вторых, что им удалось отыскать более-менее работающий после всех этих лет агрегат. Это оказался фургон, в котором спокойно могли разместиться все члены группы, за исключением сервиторов. Но они и так могли развивать внушительную скорость. Конечно, была проблема с топливом. Но на самом деле это не было проблемой. Прометия, который оставался у Малакая в баллоне огнемёта, как раз хватило, чтобы заправить фургон до такой степени, чтобы можно было с ветерком прокатиться к торпедному отсеку. Какие-то умельцы переделали топливную систему и двигатель так, что фургон теперь мог ездить на всём, что горит.       Сам фургон казался похожим на черепаху, ощетинившуюся кольями, выгнутой арматурой, шипами с насаженными на них черепами. Внутри даже обнаружилась выдвижная автопушка с сиденьем для стрелка.       Так что они ехали. Сервиторы сопровождали их, освещая путь, поскольку фары в этой колымаге были выдраны с корнем. Мотор нещадно тарахтел, чихал, кряхтел, то и дело вызывая у пассажиров подозрение в своей скорой кончине.       Трясло. Сильно трясло. А кресла сгнили, и приходилось сидеть на полу, вцепившись во всё, во что можно было вцепиться. Но жаловаться не приходилось — неизвестно, сколько бы они ещё потратили времени, добираясь к торпедному отсеку пешком. И неизвестно, сколько бы добрались туда живыми.       Хауку было хреново. Несмотря на первую помощь, которую ему оказал Малакай, боец впал в беспамятство. Глядя на него, Сангуанор лишь цедил проклятья в адрес той херни, которая это с ним сотворила. Это было очень похоже на заражение. Но Малакай, который остался в пассажирском салоне, поскольку кабина была для него слишком мала, просто молчал, время от времени тыкая в Хаука своими механодендритами. Что он там с ним делал, понять в темноте и при такой тряске было невозможно. Но сержант злился. Одно дело — потерять бойца в нормальном сражении. Другое — вот так. Уж лучше бы Хаук сдох сразу. Смотреть на то, что с ним происходит сейчас, было… противно. Потому, что это была его слабость — слабость Хаука. А они презирали слабость.       За рулём — вот неожиданность — сидел Тикер. Он молчал, вцепившись в баранку и пристально следя за дорогой, что пролегала в главном коридоре, который был широк так же, как и главные улицы имперских городов-ульев. Здесь могли целые армии маршировать. Но он был завален мусором, в полу зияли провалы, кое-где встречалась подбитая военная техника. Сервиторы ловко увернулись от остова «Дредноута», лежащего поперёк дороги, выхватывая его своими мощными фонарями из темноты, а вот фургону пришлось поднатужиться, чтобы повторить манёвр.       Занесло. Судя по звуку, колёса едва не отвалились. Хотя отвалиться здесь могло что угодно и в любой момент. Пожалуй, единственный, кто испытывал подобие прилива энтузиазма в такой ситуации, так это Морган. Никогда прежде он не совершал поездок на чём-то подобном. Да, он видел корабли, что ходили по воде с помощью магии. Но никогда прежде не видел самобеглых железных повозок, способных разгонятся до таких скоростей, что могли обгонять даже гарпий. — Надеюсь, он тут не превратиться в какую-нибудь говнищу, которая попытается нас сожрать… или ассимилировать? — спросил Сет, переводя взгляд с Хаука на Малакая и обратно. Он держал наготове дробовик. На всякий случай. И это, пожалуй, была самая длинная фраза в его исполнении, которую когда-либо слышал Сангуанор. — Нет ничего невозможного… — отозвался магос, что совсем не успокоило тревогу старика. — Я пытаюсь стабилизировать его клеточную структуру и ДНК. — Значит, он заражён, — сплюнул Сангуанор. Всё было именно так, как он опасался. Заражение — это плохо. И не важно, что было тому причиной — забавы «дедушки» Нургла или что-то ещё. — К сожалению, — отозвался механикус. — Выкинуть его отсюда к херам, — выдал один из людей Сета. Тот самый, со шрамированным лицом. — Ещё одно слово, кусок говна, и я тебя сам выкину! — прорычал Альрик, удобнее перехватывая плазмаган. Перечить верзиле было бы глупо. Но, похоже, «лицо со шрамами» не отличался умом и сообразительностью. — Можешь попробовать, сквиголюб, — сплюнул тот. — Или я не так говорю, парни? — оглянулся он на всех, кто был в салоне. — Кто даст гарантию, что безрукий не заразит нас? Или, как говорит босс, не превратиться в какую-нибудь говнищу? — Заткнитесь там! — крикнул со своего места Тикер. — Мешаете вести!       Никто ничего не ответил. Ни водителю, ни «шраму». Но все как-то дружно отодвинулись подальше от Хаука. Настолько, насколько это было возможно в столь стеснённых условиях. — Он выживет? — наконец спросил магоса Сангуанор. Всё же, Хаук был его человеком. И терять его было как минимум накладно — вряд ли ему удастся найти толковую замену. По крайней мере, не в текущих условиях. — Без серьёзной и квалифицированной медицинской помощи — сомнительно, — отозвался Малакай, сверкнув во тьме своими светящимися жуткими зелёными окулярами. — Я бы сказал, что с вероятностью в 88,7% у него осталось два с половиной часа. А дальше — либо смерть, либо он превратится в… как вы выразились? — ответа не последовало, но лицо сержанта стало ещё более хмурым. Этот проклятый корабль уже отнял у него Льета и Барди, а Тикер стал предателем. Как же он ненавидел этот корабль, который теперь хотел забрать ещё одного человека в его отряде! Если Хаук… не выкарабкается, то от его отряда останутся только он сам, Морган, Рогош и Альрик. Слишком мало, как ни крути. А на группу по проведению специальных операций они точно не смахивают. — Апотекарий? — спросил сержант. — Тогда шанс есть. — Эй, за рулём! Прибавь газу! — крикнул, перекрывая тарахтение двигателя, Сангуанор.       И машина действительно ускорилась.       Фургон нёсся вслед за двумя головными сервиторами, что шли впереди, стремительно семеня своими «паучьими лапами» — остальные находились с флангов, обеспечивая защиту от внезапного нападения. Кроме того, сервиторы имели в своей памяти карты и схемы корабля, так что Малакай выдал им распоряжение следовать к торпедному отсеку оптимальным путём, что они и делали.       Творения из плоти и стали свернули налево, в полого опускающийся туннель, в котором рёв двигателя стал просто нестерпим из-за потрясающей акустики. Вряд ли их продвижение по кораблю осталось незамеченным…       И едва только Сангуанор подумал об этом, едва только они вырвались из туннеля в просторный зал, ведущий к грузовым и транспортным лифтам, как взрыв впереди по курсу заставил Тикера резко крутануть руль, закладывая лихой вираж, от которого фургон застонал металлом и едва не развалился!       Людей снесло в одну часть салона. Мат, ругательства.       А потом застрекотали автоганы! — Нас атакуют! — заорал Тикер, выкручивая руль, чтобы усложнить нападавшим задачу. — Да что ты, блядь, говоришь! — процедил Сангуанор. Что ж, он получил свой «нормальный» бой. Только легче от этого не было.       По корпусу забарабанили пули, пробивая его как фанеру. — Вези к укрытию! — крикнул Сет. — Знаю! — отозвался Тикер.       Машина рванула вперёд под стрельбу и звуки очередных взрывов, которые лишь чудом не задевали их. Или — благодаря выдающемуся вождению Тикера. — Все — в ружьё! — рявкнул Сангуанор. По звуку он уже определил, что противник не многочисленен, а вооружён в основном автоганами и пистолетами. Конечно, были ещё гранаты или гранатомёты, но учитывая, что взрывы были редки, этого «добра» у неожиданного врага явно было мало.       Машина резко затормозила, сделав совершенно невероятный кульбит, и в этот момент Сангуанор нырнул на место стрелка автопушки, активируя механику, которая тотчас открыла боковую дверь, выдвигая его наружу.       Зал был внушителен. Он был завален мусором и техникой, порванной в клочья — танки с оторванными башнями, обгоревшие как головешки. Пара Осквернителей с вырванными клешнями и лапами. Лёгкий транспорт, вывороченный наизнанку. И посреди всего этого то там, то тут высились сколоченные из жести и листов броневой обшивки стены, баррикады, вышки, какие-то халупы. А ещё здесь был свет! Настоящий нормальный свет, лившийся с потолка!       И были враги. Прятавшиеся в кучах хлама, за стенами или остовами техники, они стреляли в них!       Люди. Оборванцы. Да и хер с ними!       Сангуанор вдавил гашетку, и автопушка загрохотала, посылая смерть в сторону противника.       Где-то там уже были сервиторы, сверкая плазмой и совершая удивительные акробатические номера, проявляя чудеса ловкости, чтобы не быть подбитыми. — Получите, ублюдки! — упиваясь грохотом стрельбы, воскликнул сержант, когда очередь автопушки на полном ходу разворачивающегося фургона скосила пару высунувшихся из укрытия придурков… придурков, у которых в руках были гранатомёты!       Жахнуло так, что фургон, промчавшийся мимо, развернуло в сторону.       Сангуанор заскрипел зубами. Альрик выругался. И когда Тикер, наконец, завёл машину за особенно внушительную самодельную баррикаду, двери салона распахнулись, и под прикрытием не прекращающей огонь автопушки бойцы высыпали наружу, занимая ближайшие удобные укрытия.       Враг зашевелился. Враг замелькал меж укрытий и баррикад. Враг показался на вышках.       Малакай выпорхнул из фургона красной смертью, поливая всё вокруг плазмой и кромсая лучами! Самодельные баррикады плавились, башни срезало напрочь. Такого противник точно не ожидал. Впрочем, он не ожидал и боевых сервиторов, поэтому «выгрузиться» отряду удалось достаточно легко.       Громыхнуло. Вверх взвилось тело сервитора, исходящего искрами.       У врагов всё ещё оставались гранаты. — Зачищаем всех, иначе нас положат у лифтов, — бросил Сангуанор бойцам обоих отрядов. Жестом указал Сету вправо, для себя и своих людей отводя левый фланг. Сет кивнул. Прицелился. Громыхнул выстрел. Мужика в самодельной броне, влезшего на кустарную наблюдательную башню и готовившегося швырнуть в их сторону бутылку с зажигательной смесью просто смело. Снайперская винтовка старика была очень мощной. — Ходу, — сержант жестом приказал своим людям продвигаться, обходя противника, который отвлёкся на сервиторов и разбушевавшегося магоса. Вряд ли те могли нанести Малакаю серьёзный ущерб пулевым оружием, но воитель Кхорна не собирался дожидаться, пока всех убьёт кто-то другой.       Они двинулись перебежками меж баррикад и всевозможного хлама, сваленного в кучи. Смердело. Пахло дерьмом, кровью, порохом, гнилью, ржавчиной.       С воплем из-за поворота на них выбежали четверо. В рванье, которое они пытались превратить в доспехи железными вставками, с изукрашенными мордами, с порезами и гротескным пирсингом, они вызвали у Сангуанора лишь недоумение и усмешку. Несмотря на то, что у них были автоганы, им ничего не светило.       Слаженный общий залп положил всех за секунду. И в этот момент, воитель Гхурры, наконец, вновь почувствовал радость битвы.       С другой стороны тоже гремели выстрелы, время от времени перемежавшиеся грохотом снайперской винтовки Сета. Значит, тот ещё не помер.       Группа продвигалась. Они вошли за стены импровизированного лагеря. Похоже, их никто не ждал именно с этой стороны. Тут никого не было — только какие-то шалаши и халупы, слепленные из всякого хлама и кусков железа, выдранных невесть откуда.       Впрочем, едва они прошли чуть дальше, как поняли — им только казалось, что их не ждали. Из куч хлама со всех сторон буквально вырвались враги! С криками и воплями, в которых не было ничего членораздельного, они открыли огонь, заставляя отряд искать укрытия, матерясь и отстреливаясь.       Сверкала плазма. Гремели выстрелы. Визжали пули. Громыхнуло — кто-то швырнул гранату, разметав ближайшую кучу хлама, из которой высовывался наполовину мужик, изрисованный татуировками.       Но этому скоротечному бою не суждено было продлиться дольше — внезапно под сводами зала разнёсся леденящий душу звук. Это был не вой, не рычание, не визг. Но это было нечто, от чего неуютно себя почувствовали даже такие прожжённые головорезы, как солдаты Кровавого договора. Этот звук, казалось, шёл из глубины корабля, и одновременно — раздавался откуда-то неподалёку. Он ввинчивался в сознание, будоража древние, давно позабытые ужасы, он метался меж перекрытий, отражаясь от стен.       Противник тотчас прекратил огонь. Противник с воплями, полными ужаса, мигом покинул свои позиции, не обращая внимания на огонь, который вдогонку открыли Сангуанор и остальные. Противник, обладавший отличным знанием местности, скрылся так быстро, что бросившиеся было в погоню бойцы, так никого и не нашли. — Жопой чую — щас будет какой-то пиздец, — прокомментировал Альрик, взобравшись на самодельную вышку и оттуда обозревая весь зал. Он видел, как стремительно группируются и двигаются к лифтам сервиторы, за которыми следует Малакай. Он видел Сета и его людей, поступивших точно так же. — Сама очевидность, — хмыкнул Рогош. — Что с Хауком, сержант? — боец поглядел на Сангуанора. Это был тот вопрос, который уже казался обременительным для красноглазого. Хаук стал обузой. — Он отстал, — коротко бросил воитель, ощутив нечто, о чём, казалось, не знал никогда — лёгкий укол совести. Но он не мог позволить себе возиться с заражённым невесть чем бойцом. Из-за этого могли погибнуть они все. Тем более сейчас, когда по их души, судя по всему, опять собиралась прийти какая-то неведомая херня. — Все за мной.       И они отправились за ним. К лифтам. Не прошло и полминуты как они оказались у массивных дверей грузового подъёмника. Рядом с панелью управления уже колдовал Малакай. — А, вот и вы, — не оборачиваясь, молвил тот, завершая серию манипуляций, после которых за дверью послушался гул и скрежет. — Мы почти у цели. — Почти не считается, — хмуро отозвался Сангуанор. — Похоже, нам предстоит продержаться, пока лифт едет сюда.       И будто в подтверждение его слов по залу снова разнёсся этот леденящий душу звук. Он точно имел биологическую природу. Но что именно могло его издавать — кто знает? Бойцы не были обременены внушительным воображением. Они не гадали, кто или что это. Они просто готовились к бою. Ещё одному. — Вон там, — ткнул пальцем в сторону танка «Хищник», стоявшего неподалёку, Сангуанор.       Танк был разобран в клочья так, как будто кто-то могучий вспорол его и выпотрошил. У него отсутствовали гусеницы и колёса. Броня в правом боку была вспорота. Но! Его башня была на месте. Как и курсовой тяжёлый болтер. Сангуанор не собирался встречать «неведому зверушку» просто так, с тем, что у них было. За последние несколько часов корабль уже показал, каким мерзким и он может быть. Ещё более мерзким, чем в прошлый раз.       Сержант метнулся к танку, нырнув в пробоину, и оказываясь внутри. Да, интерьер для обычного человека был великоват — в конце концов «Хищники» были рассчитаны на астартес. Но это не убавило решимости Сангуанора использовать машину. — Босс? — следом в дыру пролез Альрик. Сангуанор не ответил. Прямо сейчас он проверял исправность болтера и орудия. — Проверь снаряды, — напирал следом Рогош. Альрик метнулся проверять снарядную укладку. — Двадцать пять, — доложил он, спустя несколько секунд. — Болтер и орудие рабочие, — довольно произнёс Сангуанор. И в этот момент Морган подал голос: — Смотрите! — крикнул он, указывая куда-то вдаль. Рогош высунулся из пробоины. Остальные выглянули в смотровые окна.       Хаук! Ковыляя среди халуп, баррикад и мусора, спотыкаясь, он шёл в направлении лифта. Он держался рукой за культю и выглядел настолько хреново, насколько это вообще было возможно. Бледный как смерть, почти серый, он казался собственной тенью. Походка его была деревянной, неровной, и когда он делал шаг, то казалось, что он вот-вот упадёт. — Какого… хера? — интуиция Сангуанора взвыла, когда он увидел эту картину. — Он же вроде был без сознания, — с сомнением произнёс Альрик. То, что он видел, ему не нравилось. Очень не нравилось.       Хаука заметили. Отсюда было видно, как отряд Сета направил на того оружие. Судя по всему, они тоже почувствовали… нечто.       А потом душераздирающий звук раздался в третий раз, и куда ближе, чем раньше. Хаук скорчился, взвыл! Его выгнуло дугой и затрясло в припадке. А потом… потом его тело начало разбухать, как будто плавиться, преображаясь в гротескное уродливое нечто! Он как будто взорвался плотью изнутри, становясь выше, кости его с хрустом удлинялись, череп менял форму…       Громыхнули выстрелы! Никто не собирался позволять этому завершить трансформацию.       Однако, пуль было не достаточно — они влипли в подобное тесту тело, и не причинили никакого вреда!       И тогда то, что было раньше Хауком, отрастив новую руку, оканчивающуюся огромными когтями, метнулось вперёд со скоростью, которой бы позавидовал и астартес!       Сервиторы обдали его испепеляющим светом мельтаганов, но промахнулись — совершив немыслимый прыжок, чудище оказалось под потоком, вцепившись в него когтями и завыло! И ему ответили. И тут же вылетели вниз выбитые могучими ударами решётки вентиляционных труб, откуда вниз «полилась» плоть, сметая баррикады, мусор, башни и всё остальное! — Огонь! Огонь! — заорал Сангуанор, мигом оказываясь у рычагов поворота башни. Альрик и Рогош метнулись к системе подачи снарядов, ибо курсовой болтер был сейчас бесполезен.       Снаружи яростно засверкали лучи и плазма, обрушиваясь на то место, где ещё миг назад был «Хаук». Но он исчез, спрыгнув прямо в гущу — он оказался посреди сервиторов, начиная настоящую мясорубку, где в ход пошли когти и адамантиевые «паучьи лапы».       Подобный грому звук выстрела танкового орудия заглушил всё, отдаваясь в ушах звоном! Морган, посылая в плоть, изливавшуюся из вентиляции один луч за другим, заорал — ещё никогда прежде он не слышал столь громкого звука! Казалось, что его уши взорвались, оторвав часть головы, но…       Снаряд угодил прямо в одну из дыр, через которые «текла» плоть, расплёскивая последнюю и сминая металл так, что дыра оказалась перекрыта. Но было уже поздно. Биомасса взметнулась сотнями щупалец! Могучие лучи прошлись по этому лесу несколько раз, срезая и превращая в головешки, но плоть всё прибывала, и щупалец было всё больше. Они устремились к людям, открывая на концах гигантские пасти, готовые заглотить целиком даже огрина.       Второй выстрел «Хищника» пришёлся как раз в скопление щупалец, превращая их в фарш! В фарш, что обернулся мерзким «желе» и начал собираться в единое целое. Брызги этого «желе» забарабанили по броне танка. К счастью, людям Сангуанора удалось укрыться внутри. А вот отряду Сета не повезло — пусть они и были дальше, но эта «шрапнель» прошлась по ним. Двое из пятерых получили свои жуткие «приветы» — «лицо со шрамом» и ещё один парень чахоточного вида. Капли буквально влились в них, тут же вызывая стремительные мутации… Которые пресёк Малакай, обдавая обоих волной энергии, превратившей тех в пар.       Хаук… То, что им было, всё ещё сражалось с сервиторами. И те явно проигрывали. Тварь отрастила себе щупальца, и четыре киборга уже были сращены с ним, вливаясь в его тело…       Но в этот момент со скрежетом и лязгом начали открываться двери лифта. — Отходим! — разнёсся по залу, перекрывая звуки боя, усиленный вокабулятором голос Малакая, который отозвал оставшихся целыми сервиторов, выстроившихся линией, и начавших непрерывный огонь лучами своих мощных хэллганов по биомассе, выжигая её, не позволяя быстро отращивать щупальца.       Сет и оставшиеся в живых члены его отряда тут же метнулись на платформу лифта. — Ходу! — приказал Сангуанор, срываясь с места стрелка, и ввинчиваясь в пробоину.       Смысла оставаться не было. Они тут скорее подохнут, чем победят. Остальные тоже это понимали. Стараясь скрываться за баррикадами и мусором, отряд метнулся к открывшимся едва ли на одну десятую часть дверям лифта — те были настолько огромны, что возвышались на несколько десятком метров, и меж ними образовалась лишь небольшая щель. Но её было вполне достаточно, чтобы пропустить людей и даже лёгкую технику.       Биомасса вспучилась, вздулась, лопаясь и растекаясь. Она издала утробный гул. Она метнула толстое щупальце к существу, которым стал Хаук, врастая в него, сливаясь с ним, и как бы перетекая в него, делая его всё больше, всё опаснее, всё страшнее. А потом она взорвалась миллионами капель, обдавая этим смертоносным дождём всё вокруг!       Сангуанор и остальные успели скрыться за дверьми лифта в последний момент, и брызги желеобразной плоти забарабанили по адамантию толщиной в метр, либо забрызгали площадку лифта, влетев сюда через щель меж дверей. Но тут их встречал Малакай и сервиторы, выжигая напрочь.       Чудище, в которое превратился Хаук, уже было больше, чем Великий нечистый. И оно двинулось к лифту, двери которого начали закрываться. Его встретила лавина огня, вырывая из податливого тела куски плоти, испаряя, выжигая. Но тому было плевать — все повреждения стремительно восстанавливались! Казалось, будто они просто стреляют в воду, которой всё равно!       Тварь протиснула свои руки в щель между дверей, с рёвом стремясь сих раздвинуть. — Руки! — крикнул Морган, первым посылая лазерный луч в конечности твари. И тут же остальные подхватили это благое дело! Плазма и слепящие лучи выжгли плоть, испарили её, лишили на какие-то мгновения это жуткое чудовище его рук… и двери закрылись! Могучий удар сотряс их. На правой створке появилась вмятина. Но лифт уже тронулся, поехав вниз. И всё ускорялся. Это была простая грузовая платформа, а не кабина, так что можно было спокойно обозревать всю шахту доверху. — Эта тварь так просто не успокоиться, — произнёс Сет. Казалось, что потери в отряде его нисколько не заботят. Ровно до того момента, как он не посмотрел на Сангуанора. — Ты — идиот, — сказал он как плюнул. — Из-за тебя и твоего танка двое моих парней превратились в пар. — Зато не сдохли все сразу, — сержант готов был принять этот вызов.       Могучий удар сотряс шахту, и лифт опасно задрожал. Это был не просто удар. Верху громыхнуло так, будто взорвался склад боеприпасов! — Да когда же это, блядь, кончится! — чуть ли не простонал Тикер. И только теперь Сангуанор обратил на него внимание — этот грёбаный говнюк всё ещё был жив! — Что это было? — сдержав рвущееся наружу крепкое словцо, вымолвил Рогош. — Самоуничтожение сервиторов, оставшихся в зале, — пояснил Малакай. Судя по всему — с некоторой ноткой грусти, хотя понять это было почти невозможно. — Но сомневаюсь, что это задержит противника надолго. — Ещё бы нам так повезло, — хмыкнул Морган, садясь на холодную сталь платформы, что вздрагивая, опускалась всё быстрее и быстрее. Ему было… хреново. То, с чем они здесь столкнулись, было очень похоже на все те страшные истории о шогготах времён прежних повелителей демонов. Только ещё хуже. Мутации? Такое вопиющее извращение плоти? Это было отвратительно. И ужасало. Он пару раз чудом избежал участи, которая постигла Хаука. И ему очень не хотелось испытывать пределы своей удачи. Но они ещё не сделали главного — не добыли оружие, за которым их отправил колдун. И у морского волка не было сомнений, что самая сложная часть как раз впереди. — Долго нам ещё ехать? — спросил Сет у магоса, бросив тёмный взгляд на Сангуанора. Старик никогда ничего не забывал. И он запомнил, как выстрел танка, устроенный красноглазым, лишил его отряд двух человек. Но сейчас было не время устраивать разборки. Нужно было выжить самим и выполнить поставленную задачу. — Десять ярусов, — последовал ответ. — Двадцать секунд.       И они ждали. Ждали, когда сверху раздастся тот ужасающий звук, который предвещал появление столь нетривиального врага. Ждали, когда произойдёт удар, который прорвёт одну из стен или дверей, и оттуда на них польётся смертоносная биомасса. Ждали, что именно здесь их и настигнет смерть.       Но ничего не происходило.       Лифт начал плавно замедляться, а вскоре остановился. Двери со скрежетом отворились, и взорам людей открылось обширное помещение торпедного отсека, залитое аварийный красным светом. В таком освещении оно казалось вынырнувшим из кровавого океана. Но освещение было лишь малой толикой того, что создавало местный «антураж». Плоть! Она была здесь повсюду!       Она покрывала потолок, бугрясь наверху и извиваясь. Она спускалась по стенам, постепенно разъедая их и формируя отвратительные коконы-наросты, о содержимом которых думать совершенно не хотелось. Она покрывала торпедные аппараты и пол, прорастая лесом щупалец, меж которых, словно в забытьи, стояли какие-то худощавые высокие лоснящиеся фигуры, раскачиваясь из стороны в сторону.       Запах здесь стоял отвратительный, а звуки… Это было похоже на похрюкивание, посапывание, звук когда кто-то что-то глотает. Это была мешанина и какофония. — Твою… — хотел было выругаться Рогош, и в ту же секунду ближайшие к открывшимся дверям щупальца медленно повернулись в их сторону, а раскачивающиеся фигуры поблизости замерли. Рогош заткнулся. Характерный жест — указательный палец, приложенный к губам — сделанный Сетом, чётко давал понять, как следовало себя вести.       Это уже было слишком — целая орава только и ждущих повода сорваться с места уродцев в лесу щупалец посреди плоти, которая могла растворять и ассимилировать любые формы жизни. На лицах большинства бойцов отразился невысказанный вопрос, который можно было бы озвучить примерно так: «И каким образом мы найдём здесь циклонные торпеды?»       Они могли бы попытаться прорваться с боем. Но это была верная смерть. Второй вариант, который был очевиден — красться. Но он был чреват тем же самым исходом — смертью. Правда, в том случае, если их заметят. Что в принципе было странно, ведь до этого чудища, казалось, прекрасно видели и слышали всё и всех, даже если у самих чудищ не было глаз, что уж говорить о биомассе.       Морган вопросительно ткнул пальцем в сторону того кошмара, что заполнял торпедный отсек, пытаясь жестами спросить Малакая, почему твари до сих пор не накинулись на них. Магос либо не понял, либо проигнорировал. Один из его механодендритов скользнул к Рогошу, выхватывая из его рюкзака инфопланшет. Соединив его со своей головой через провод, выдвинувшийся из основания стального черепа, Малакай развернул аппарат к бойцам. На экране появились, слова.       «Придётся пожертвовать оставшимися сервиторами. Они устроят отвлекающий манёвр, выманят часть тварей из торпедного отсека и самоуничтожатся. За это время мы должны успеть разыскать циклонные торпеды и отметить их амулетами Хермеуса. Все они должны быть здесь», — на экране появилась схема торпедного отсека, где выделилось помещение в его дальней части. Судя по схеме, им предстояло преодолеть весь отсек, чтобы туда добраться.       Малакай выудил откуда-то из складок своего алого балахона мешочек с амулетам, переданный ему Хермеусом. Взял один амулет себе, по одному выдал всем, кому хватило. Других идей всё-равно не было.       Рогош подошёл к магосу, быстро напечатал что-то на планшете. Магос ответил: «-Не знаю, почему они не нападают. Но лучше воспользоваться этим, пока есть такая возможность».       Рогош пожал плечами. Возможно, железка был прав. Но только возможно. Однако, пути назад всё-равно не было. Теперь оставалось только идти вперёд.       Сервиторы — пять оставшихся киборгов — вдруг опустились на пол и их «паучьи лапы» втянулись в механическую часть. И тут они взмыли в воздух! Они плавно и совершенно бесшумно скользнули в проём меж створок массивных дверей лифта, и углубились в лес плоти и щупалец, который полнился отвратительными звуками.       Их не заметили! Это вызывало определённые надежды. Вскоре сервиторы скрылись из виду, и бойцам оставалось только ждать, что будет дальше. Малакай же вёл каждого киборга, получая изображение с окуляров своих аугментированных слуг. Плоть, щупальца и странные фигуры — бледные сухощавые гуманоиды, не похожие ни на одну форму жизни, ранее виденную им — судя по всему, находились в состоянии, подобном трансу. К сожалению, в его распоряжении не было оборудования для измерения психической напряжённости и ряда других манипуляций с тонкой энергией — возможно тогда бы он понял, что здесь происходит, и почему их до сих пор не разорвали в клочья. Впрочем, сейчас это не имело значения.       Сервиторы направились ко входам в торпедный отсек. К счастью, те не заросли плотью, и можно было свободно выбраться наружу, что киборги и сделали. А потом они остановились и издали странный протяжный громкий звук!       Конечно же это не могло остаться незамеченным.       Щупальца встрепенулись, развернувшись в стороны ближайших коридоров, куда юркнули сервиторы. Бледные твари вздрогнули и посмотрели своими безглазыми головами туда, откуда доносились эти звуки. А потом как будто вся эта мерзость разом внутри торпедного отсека пришла в движение. Бледные гуманоиды ринулись к сервиторам с такой скоростью, что их едва можно было разглядеть. Щупальца сорвались со своих мест и подобно змеям, поползи следом, плюясь плотью. Сама плоть хлынула в стороны, устремляясь за сервиторами и расчищая пространство торпедного отсека.       И тогда магос ринулся в проём меж створок дверей, а за ним — все остальные!       Сервиторы продолжали «кричать», улетая прочь всё дальше и дальше. Люди бежали вслед за Малакаем, стараясь не отставать и смотреть по сторонам. Бугры и острова плоти здесь ещё оставались. Редкие щупальца, не отправившиеся вслед за «нарушителями спокойствия», замечали их, тянулись, но их тут же успокаивали лазганы. Визг и вопли!       И тогда Малакай увидел, что чудовища повернули назад. Яркие вспышки затопили коридоры, сотрясая, казалось, весь корабль.       Пламя вырвалось наружу, обжигая и чадя дымом. — Всё, времени больше не осталось! — прогремел голос магоса, когда план с сервиторами осуществился. А им оставалось ещё полпути до склада с циклонными торпедами. Что-то большое и грузное упало в шахте лифта, откуда они только что выбежали. Что-то большое и могучее взревело так, что затряслись стены и пол. Что-то большое и могучее ударило в едва отверстые двери лифта, вырывая их с корнем.       Они не оглядывались. Они просто бежали, что было сил.       Что-то большое и враждебное ринулось в погоню, громыхая мощными шагами и приближаясь всё быстрее. -Склад уже совсем рядом!       Миг. Что-то большое метнулось к ним на всей возможной скорости…       Но они успели. Они вбежали на склад с торпедами, мигом закрывая дверь, в которую тотчас врезалось то, с чем никто из них не хотел бы сталкиваться. Дверь и стена погнулись, местами лопнули. Но это уже не имело значения. Торпеды были прямо здесь — лежали в специальных контейнерах, закреплённых особым образом.       Нечто взглянуло на них через образовавшиеся щели в стенах, и взгляд его ужасных глаз был страшен.       Но это уже не имело смысла — бойцы мигом распределили амулеты, активируя их. Нечто прильнуло к стене, начиная плотью просачиваться в трещины, затапливая склад… Но в этот миг людей и магоса окутал сизо-фиолетовый туман.       Мгновение спустя, когда плоть полностью затопила склад, там никого уже не было.