Старые раны (Хаос)
7 февраля 2023 г., 23:16
В полутёмках просторного зала стоял сильный химический аромат, но его обитателям он не доставлял никакого дискомфорта. Один из них — космодесантник в чёрной как ночь броне без опознавательных знаков — по обыкновению носил шлем, что заглушал неприятные запахи и испарения от многочисленных мензурок и пробирок. В его импровизированной лаборатории вовсю кипела работа; в одном из стеллажей реактивы кипели под слабым огоньком горелки, от ёмкостей отходили трубки, по которым протекали газы и прочие продукты химии. Хотя космодесантнику-апотекарию с его могучей физиологией не страшны многие отравы, лишнему риску подвергать себя он всё равно не желал — некоторые из реагентов обладали особенной токсичностью. Слабый огонь ламп, горевших высоко в потолке, давал лишь совсем крохи света. Такова была задумка хозяина зала: некоторые вещества обладали высокой фоточувствительностью и требовали особого режима хранения.
Апотекарий извлёк из штатива колбу с яркой голубой жидкостью, осторожно переливая её по пробиркам. Затем, отложив опустевшую ёмкость, разложил пробирки к крепежам центрифуги и закрыл крышку. Позади него раздался грохот гидравлических моторов. От тяжёлых шагов второй фигуры дрожали стены и пол, пробирки звенели в своих крепежах, угрожая разлить содержимое. Космодесантник в чёрном обернулся, когда массивная тень коснулась его, опасно близко подойдя к рабочим столам.
— Осторожней! Между прочим, я потратил немало часов, изготавливая эти эссенции, — предупредил тот.
— Прошу простить, брат Цельс, — виновато прогудел гигант, его корпус грузно подался вперёд в некоем подобии поклона. — Мне стало любопытно, что же ты там изготовляешь. Ожидание в бездействии доставляет немало… неудобств.
Конечно, Цельс мог понять собеседника. Вот уже бесчисленные века его разбитое тело покоилось внутри адамантиевой оболочки дредноута «Осирон», и, как любой другой пилот подобных машин, тот также страдал от своего заключения. Факт того, что дредноут сохранял здравый рассудок так долго, является заслугой его происхождения, ряда медитативных практик и, само собой, периодического погружения в спячку. Былое раздражение Цельса быстро остыло, сменившись снисхождением. Немного погодя, следом появилось и желание поддержать беседу.
— Если вкратце, это — яды, — апотекарий бросил беглый взгляд на гудящую центрифугу. — Здешняя флора обладает интересным химическим составом. По крайней мере, у тех образцов, добытых моими рабами. Даже первичный анализ выделяемых ими алкалоидов впечатляет воздействием на органическую ткань, — Цельс улыбнулся под шлемом. — Небольшая доза на испытуемых даже простого дистиллята колючей белладонны поражает продолговатый мозг и вызывает паралич дыхательных и сердечных мышц. Сок же сияющей гортензии вызывает гиперстимуляцию ноцицепторов, отчего жертва испытывает сильнейшую боль на протяжении целых двух часов.
— Как это в духе сынов братства апотекариев. Мне любопытно, почему ты не носишь символы своего легиона? У тебя есть на то причины? — с усмешкой заметил дредноут.
— Поддавшись лжи Воителя, меня и других братьев посчитали предателями. Мой Отец и легион бросили меня умирать. Я больше не его сын… — отрезал тот. — Может, во мне и живёт его геносемя, но меня давно ничего не связывает с этим… существом. А ты, как понимаю, всё ещё считаешь своего примарха отцом, не так ли, брат Бакари?
Гигант пропустил мимо язвительный комментарий, не обращая внимания на провокацию. Для дредноута уже было забавно, то, что апотекарий их Темного воинства был способен поддержать дружескую беседу.
— Мы все, так или иначе, дети Магнуса, довольны мы тем положением или нет, — флегматично пророкотал тот.
— Сохраняешь ли ты в таком случае ему верность? — не унимался Цельс. Дредноут лишь угрюмо промолчал. — Так я и думал.
Аппарат звонко щёлкнул, после чего апотекарий, открыв крышку, извлёк пробирки, внимательно оценивая каждую из них. Он удовлетворённо кивнул про себя, убедившись в чистоте полученных эссенций, и принялся разливать жидкости по специально заготовленным пузырькам. Каждая ёмкость была подписана шифром, понятным только Цельсу — на тот самый невероятный случай, если кто-то захочет посягнуть на его имущество.
— Эликсир восстановления, «Звёздная мысль»… — Бакари разглядывал надпись на каждой этикетке, вопросительно повернув голову к космодесантнику. — Ты подписал так, чтобы ввести в заблуждение остальных непосвящённых?
— Простой, но эффективный метод, — бросил тот. — Местные аборигены слишком наивны, чтобы считать незнакомые вещества чем-то опасней сока. Так они и поплатятся за свою глупость, если решат испробовать их. Старые привычки ещё со времён Терры.
— Значит, ты терранец.
— Именно так, — кивнул Цельс, закончив разливать вещества в пузырьки. — Мой путь начинался с простого помощника знахаря в местечке Кишальфёльд, прежде чем мои навыки и потенциал заметили силы Императора с моим легионом, носившим тогда другое имя. Дело за делом, и очень быстро я влился в ряды апотекариона. Кроме того, моё обучение продолжалось и в других легионах, где познавал их традиции врачевания. Конечно, в это трудно поверить, но какое-то время моим наставником был сам Фабий Байл.
— Я слышу восхищение в твоём голосе, — заметил Бакари. Апотекарий рассеянно покачал головой.
— Репутация Живодёра в то время не была столь чёрной, как его рассудок. Скажи мне, сын Магнуса, ты думал о том, что бы с нами было, если Великий Поход подошёл бы к концу?
Разумеется, дредноут думал об этом, как любой другой легионер, позволявший себе задумываться о таких материях.
Легионес Астартес были элитной армией Похода, и с каждым годом сотни и тысячи миров присоединялись к Империуму. Когда экспедиции заходили в дальние рубежи Галактики, среди их членов заходили разговоры о завершении завоевательных маршей через звёзды. Громче всех об этом трубили итераторы — к вящему неудовольствию многих космодесантников. Они понимали эту горькую правду, хотя не все готовы были её принять. Они — воины, солдаты, мясники, палачи. Кто угодно, но инструменты, изъятые и выкованные для войны. Но она закончится, враги человечества будут истреблены, и тогда нужда в регулярной армии просто отпадёт.
— Наш отец говорил, что нам была уготована судьба стать на острие просвещения. Мы были бы учёными, звездочётами — теми, кто бы умножал знания среди людей. А ты, брат? Кем бы ты стал?
— Думаю, я бы так и не нашёл ответа, но один итератор меня навёл на одну мысль, — протянул он, приступив к работе над другими пробирками. — Победить болезни и недуги не то же самое, что победить внешних врагов. Мы бы забыли о войне, но не забыли бы о простых хлопотах мирной жизни. Тогда я решил, что могу продолжить исполнять свой долг в качестве врача.
— Ты часто говоришь о долге. Неужели ты не видел себя чем-то больше, чем просто служителем Империума?
— А разве мы являемся кем-то ещё? — не оборачиваясь, спросил Цельс. — Нас создали инструментами для осуществления планов наших отцов и Императора. Такова наша жертва, и меня вполне устраивает моя судьба.
— Похвальное смирение, хотя не могу сказать, что я согласен с этим, — протянул Бакари. — Я знал немало братьев из других легионов, для которых само осознание неизбежности такого существования гложет рассудок. Даже сейчас, когда ты понимаешь, что Император далеко не столь благочестивая фигура, какой Его изображали давным-давно и сейчас, в современном Империуме.
— Это правда, но мне достаточно того, что я уничтожал ксеносов во имя будущего людского рода. И продолжаю до сих пор.
— Именно поэтому ты решил пойти в Черные щиты, не так ли? Отрёкшись от прошлого и будущего, от легиона и братьев.
О подобном решении апотекарий нисколько не сожалел. В дни, когда его нога впервые коснулась пласталевого пола его нового дома, его новой цитадели, он оставался никем — странником без рода и племени, отказавшийся даже от имени. Его броня, прежде грязно-серая, стала носить чёрный цвет; никто не задавал ему вопросов об его происхождении, истории или прародителе. Такой порядок вещей полностью устраивал космодесантника, и тогда он с прежним рвением продолжал истреблять инопланетную нечисть по всей Галактике, делясь опытом с молодыми инициатами и спасая жизни боевых братьев. Кем бы он ни был раньше, теперь его знали только как брат-апотекарий Цельс. Он переродился, обрёл своё призвание и получил то, о чём никогда не мог мечтать в родном легионе. Богатое разнообразие микстур украшало полки его лаборатории, и по мере того, как новый химикат изготавливался, он получал своё имя и занимал положенное место. Когда-нибудь они найдут своё применение.
— Моя история довольно проста, и в ней нет изысков, но что насчёт тебя? — поинтересовался Цельс, как только закончил раскладывать ёмкости по ящикам. — Ты ведь прожил достаточно долгую и без сомнения насыщенную жизнь. Дредноуты всегда хранят в себе мудрость веков и старинные легенды, так какова твоя история, брат Бакари?
Великан издал протяжный, зудящий в ушах гул, чем-то напоминающий вздох. Апотекарий готов был поклясться, что видел за шлемом — блоком сенсорных массивов, имитирующих голову — выражение тоски.
— Ты ведь наверняка знаешь о нашей трагедии на Просперо, — тихо отозвался дредноут, опустив тяжёлые клешни.
— Только в общих чертах, — признался Цельс. — В Империуме это называли карательной акцией за предательство Магнуса Красного. День, когда были спущены Волки. Возможно, ты можешь поведать мне о том, как всё происходило с твоей перспективы. Если, конечно, хочешь этого.
— Мне нечего утаивать. В таком случае, я расскажу о том, что я пережил там, когда Тизка горела в огне, и о преступлениях, совершённых ручными псами Лемана Русса…
***
Солнце в небесах будто горело алым, злобным сиянием. Чадящий дым увлекал за собой едкие хлопья пепла и последние вздохи людей, когда с небес обрушился огонь. Грохот оружия отдавался стрекочущим стаккато и дрожь в земле. Атон вскинул болтер, выцеливая приближающихся Космических Волков. Он чувствовал своим психическим даром витающую вокруг них ауру необузданной злобы и жажды крови — в Великом Океане она приняла вид стаи голодных волков, разрывающих клыками свежее мясо. Сын Магнуса поморщился от отвращения, обратившись к Исчислениям, чтобы сосредоточиться на цели. Ничто не должно отвлекать его мысли от кары. Он вложил частичку силы в болт-снаряды, тщательно прицелился и зажал спуск. Масс-реактивные снаряды вырвались из ствола в яркой пламенной вспышке, стремительно преодолевая сотни метров пространства; каждый из них искал свою собственную цель. Первым замертво падает белобрысый воитель с ирокезом — болт разрывает его череп на куски. Второй, носивший шлем, всё же выдерживает попадание, но его прицел сбивается, и его болтер стреляет в пустоту. Тысяча Сынов под командованием Сутеха Рааста удерживали космопорт от наступающих волн, ожидая прибытия челнока. Бакари чувствовал, как силы постепенно убывают — сказывается утомление. Повсюду дымили остовы разбитых машин и разорванных тел; в километре от позиций сынов Магнуса витал прах испепелённого «Спартанца», уничтоженного нейтронным лазером «Вальдора», однако сам истребитель танков оказался разодран на куски ответным ракетным залпом. Оставалось надеяться, что удастся отбросить наступающую волну Шестого и купить время для эвакуации гражданских. По меньшей мере, их атака пока что приостановилась. — Надо же, они осторожничают, — Бакари услышал самодовольное хмыканье Атона. — Даже такие тугодумы, как псы Русса понимают, что здесь им обломают зубы. — Удивительно недальновидный вывод для такого просвещённого человека, как ты, — отозвался Сутех, указав волкитным разрядником в сторону противника. — Они знают, что внезапный штурм провалился, а потому постараются держаться за пределами нашего огня и попробуют бомбардировать позиции издалека. — Неужто ты восхищаешься этими дикарями, брат-капитан? — покачал головой Атон, перезаряжая болтер. — Для них и то хорошо, что знают, за какой конец держать оружие. — Они — не дикари, запомни это, — надавил Сутех, сблизившись с космодесантником. Бронзовая кожа его гладко выбритой головы блестела от густого пота под редким светом окутанного дыма солнца. — Они как раз и добиваются такого отношения к ним, чтобы застать врасплох, — затем он обратился к остальным собратьям, снова надев на себя шлем. — Глядите в оба. Сообщайте о любых подозрительных действиях со стороны противника. Даже если они будут присылать по воксу сигналы через наши коды авторизации — не отвечайте. Если при опознании не можете определить пси-отпечаток наших братьев, открывайте огонь без предупреждения. — До чего же мы дожили, — сокрушался Бакари. Он мысленно проверил боекомплект болтера, что был частью его нового тела. — Мало того, что брат обернулся против брата, так ещё не можем доверять своим же товарищам по легиону… — Они дорого заплатят за своё вероломство, так что выше нос, Бакари, — ободрил Атон, подойдя к воину и хлопнув того по керамитовой голени. — Мы — Тысяча Сынов, и ни один враг, будь это ксенос или Астартес, не может надеяться сломить нас. Тот кивнул в согласии, и всё же внутри воин чувствовал гложущие сомнения. Они могут выиграть этот бой, второй и третий, нанести легионерам Шестого чувствительный урон и заставить истечь их кровью. Отнюдь, война была уже проиграна — Отец оставил их в тяжёлый час, не пришёл своим детям на помощь. Оттого Бакари чувствовал, как закипает злость от негодования. Только обратившись к Исчислениям, он сумел отогнать от себя клубок негативных эмоций и сосредоточиться. Здесь ещё находились люди, которых требовалось защитить. Он хотел ещё что-то добавить от себя, как вдруг замер, прислушиваясь к внутренним чувствам. В эфире клокотали угрожающие пульсации, а мозг будто закололи ледяные иглы. Где-то на грани восприятия он услышал далёкий, едва слышимый, но продолжительный пронзительный свист. Только сейчас он осознал сущность наступающей беды. — Артиллерия! В укрытие! — закричал Бакари через вокс-динамики достаточно громко, чтобы услышали все его братья. Никто не задавал лишних вопросов и не пытался ставить под сомнение его предчувствие. Быстро рассредоточившись по позициям, Рапторы-легионеры воздели руки кверху, вливая психическую силу в невидимый кокон энергии. Когда свист снарядов стал ощутимо громким, взрывы вспыхнули над головами космодесантников, а земля задрожала как при землетрясении. Каин-щиты отразили первые удары с неба, но последовавший следом град огня оказался столь плотным, что псайкерам стало тяжело удержать барьер. Один из Рапторов припал на колени, стиснув зубы от напряжения; кровь начала сочиться из ушей, носа и глаз, руки дрожали от усилия, словно он пытался удержать на плечах целое небо. Бакари скрылся под навесом как раз вовремя, когда каин-щит дал брешь, а псайкер рухнул без чувств. Осколки шрапнели взрывались, царапая керамитовую броню и разбрасывая куски пластали и феррокрита во все стороны. Космодесантники, заняв возможные укрытия, действовали слаженно, без малейшей паники — в противном случае, огромных потерь было бы не избежать. Артиллерийские залпы не заканчивались до тех пор, пока вся обороняемая площадь не превратилась в кучку расколотого щебня и металлолома, и только посадочная площадка чудом не получила серьёзных повреждений. Обстрел затих; Бакари чувствовал, что флуктуации Эфира больше не издают прежнего набата. Он осторожно вылез из навеса, принявшись осматриваться вокруг: всё задымлено, покрыто множественными кратерами и выбоинами от попаданий. Его разума коснулись волны осязаемой боли — пострадали братья. Многие, кое-как поднявшись на ноги, заметно прихрамывали, полагаясь на свою сверхчеловеческую физиологию. Другим приходилось тяжелее — тогда с их ранениями работали Павониды. И всё же он чувствовал сочащиеся волны утекавшей жизненной энергии, исходившие откуда-то из завалов. Ведомый позывом кричащих внутри инстинктов, Бакари бросился к горе разбитого феррокрита и принялся немедленно раскапывать кучу. И к пущему его сожалению, худшие опасения оправдались: под толщей обломков лежало обезображенное тело Сутеха Рааста. Весь его силуэт представлял собой мешанину из осколков керамита, пластали и костей; конечности, кроме правой руки, и вовсе разодраны в клочья. Но, несмотря на крайне тяжёлые увечья, командир был ещё жив. Пока жив. — Проклятье! Биомантов сюда, быстро! — крикнул тот куда-то позади себя. Из вокс-решётки Сутеха донёсся искорёженный хрип. — Атон! Скорей же! — В этом… нет смысла, брат, — прокашлял командир, переведя взгляд на только что подоспевшего Павонида. — Мои раны… слишком серьёзны. — Не шевелись, брат-капитан, лучше побереги силы, — с этими словами, обратившись к силе Эмпиреев, Атон возложил руки на Сутеха и принялся восстанавливать повреждённые ткани тела, клетка за клеткой. Однако чем дольше он возился с раненным, тем больше убеждался, что он всего лишь продляет его муки — жизненно важные органы оказались почти полностью уничтожены, но каким-то чудом Рааст всё ещё оставался жив. Атон нахмурился, не веря своим глазам: его лёгкие из-за пневмоторакса не могли раскрыться, а, значит, он попросту не мог не то, что говорить — даже дышать. Биомант вскоре осознал, что капитан держался исключительно на силе своей воли и псайкерском даре. — Сними с меня… этот шлем, брат, — его глотка с трудом проталкивала воздух, подгоняемый колдовством варпа. — Я хочу увидеть вас… собственными глазами. Я… хочу увидеть… небо Просперо ещё раз. Атон, тяжело вздохнув, покорно повиновался, осторожно отщёлкивая крепления, прежде чем снять с него этот ставшим бесполезным элемент брони. Бронзовая кожа Сутеха теперь словно покрылась патиной — такой оттенок ей придавали многочисленные гематомы. Левый глаз заплыл и ничего не видел, лишь в правом, медленно тускнеющем, ещё словно сверкали слабые искорки жизни. Он слабо улыбнулся, глядя на Павонида. — Я… теперь ты должен… принять бразды командования, Атон! — голос его даже без шлема звучал неестественно. Он приложил больше усилий, стараясь придать ему как можно больше силы. — Рядом со мной лежит моё оружие, возьми его… и не подведи своих братьев… это касается и тебя, Бакари. Во имя Просперо… Не позволь надежде… стать прахом. Его взгляд безотрывно замер на его безликом шлеме — последний огонёк его могучей воли окончательно угас, унеся его последние слова вместе с едким ветром. Атон перевёл внимание на уцелевшую руку, и, аккуратно приподняв её, с удивлением обнаружил под ней всё ещё целое оружие. Даже на грани жизни и смерти, Сутех смог уберечь волькитный разрядник; в ножнах же рядом покоился силовой меч, который он так и не обнажил за всё время противостояние. Космодесантник извлёк его снаряжение, закрепив у себя на поясе магнитным крепежом, а затем медленно поднялся на ноги, всё ещё смотря в лицо покойнику. Рядом с ним собрались остальные братья, храня почтительное молчание. Вдруг они, один за другим, становились на колено перед опешившим Павонидом — все, кто ещё мог ходить и даже те, кому это давалось с трудом. Последним опустился Бакари, чуть склонив голову. — Теперь ты ведёшь нас, брат Атон, — произнёс он. — Каковы теперь твои распоряжения? Он чувствовал растущий груз ответственности, давящий непосильной ношей на плечи. Больше сомнениям не может быть места — жизни каждого из сынов Магнуса, что находились в космопорте, лежали в руках теперь нового командира. И он не мог подвести, ни одного из них. — С минуты на минуту сюда прибудет десантный челнок. Здесь всё ещё есть простые люди, учёные и исследователи, чьи жизни мы должны сберечь. Все, кто может сражаться, пусть подготовят целые миномётные установки и оборудуют огневые точки тяжёлым вооружением. Организуйте укрытия на случай, если будет ещё один обстрел, и… покажите щенкам Русса, что они здесь обломают свои клыки!***
Дредноут замолчал, угрюмо уставившись куда-то в сторону полок с пробирками. Цельс терпеливо ждал, когда он продолжит рассказ, но великан словно оторвался от реальности, погрузившись в свои думы. — Чего молчишь, брат Бакари? Ты обещал до конца поведать свою историю, — окликнул его тот. Шагоход гулко заскрипел, выпрямившись, словно выдернутый из сновидений. — Да, прошу меня простить. Даже спустя столько времени… эти воспоминания приносят мне боль. — Ты всё часто упоминал некого Атуна, — заметил апотекарий. — Кто он был? Что с ним теперь стало? — Атона, — поправил его дредноут. — Он всё ещё жив, но он уже давно не тот, кем он был прежде. Ты его знаешь под именем Хермеуса Мора. — В самом деле? — в голосе Чёрного Щита прозвучало замешательство. — Полагаю, это как-то связано с эпизодом его жизни, который он хотел вычеркнуть. Что было дальше? — Волки поняли, что попытки прорваться силой не увенчались успехом или как-либо подавить нашу оборону. В этом суть их коварства: если стая в первом натиске не может повалить добычу, она отступает и выжидает момента для броска. И они улучили его.***
Бакари пробежался взглядом по усеянному трупами горизонту, напрягая всё своё восприятие на поиски новой угрозы. Никого — в этот раз действительно. Он обернулся назад: оставшиеся в живых братья складывали тела павших в ровные ряды, собирая остатки амуниции и пригодных к ремонту деталей. Из подземных убежищ уже вышли люди, ожидающие транспорта, что унесёт их подальше с этой планеты. Не нужно быть провидцем, чтобы понимать, насколько они были напуганы и сбиты с толку. Бакари не мог их винить в страхе, ведь для них понятие войны было эфемерным, на уровне страшной сказки. Теперь, когда она пришла на Просперо, каждый его житель ощутил на собственной шкуре всю её тяжесть, отчего вокруг них витал липкий призрак ужаса. Как только они завершат эвакуацию, Атон уведёт войска прочь, а Пирриды предадут огню останки боевых братьев и руины космопорта — вместе со всем, что нельзя будет унести с собой. Он не позволит вероломным псам Русса надругаться над умершими или прибрать к рукам драгоценное снаряжение. Всё будет обращено в пепел и прах, не оставив врагу шанса почувствовать триумф. Бакари заприметил среди толпы бритоголового юношу — должно быть, подмастерья, — повесившего за плечо простую холщовую сумку. В отличие от прочих, его лицо выражало необычайное спокойствие и безмятежность, словно ещё недавно не находился под тяжёлым обстрелом. Заинтересованный этим, дредноут подошёл к нему поближе, пока дистанция между ними не сократилась до трёх шагов. Парень обернулся в его сторону, ответив на его появление умиротворённой улыбкой. — Ты не боишься, — сказал он с лёгким удивлением. — Почему? — А чего же мне бояться? — ещё шире улыбнулся юноша, поправив лямку сумки, — Если с нами наши защитники, сыны Алого Короля? — Всё могло бы закончиться и хуже, и тогда бы Волки не пожалели вас. — Но ведь не закончилось же, — настаивал мальчик. — Отец учил меня не бояться смерти, ибо смерть — не конец пути, а лишь его продолжение. Если мы ещё дышим, значит, судьба всё ещё благоволит нам. Я это видел в своих снах. — Твой отец дал тебе мудрый совет, — Бакари преклонил колено рядом с хрупкое юношей. Он хотел взглянуть тому в глаза. — Я вижу в тебе потенциал. Уверен, ты бы смог однажды стать в будущем одним из нас. Мальчик, прежде сохранявший оптимизм, теперь вовсе засиял от счастья. Он отвесил великану поклон в знаке великой благодарности. — Для меня это великая честь, господин. О большем я и не смел мечтать. Грохот двигателей в небе привлёк внимание защитников и мирного населения, опасавшихся новой атаки, но вместо этого показался огромный алый с золотым силуэт транспортного челнока. Бакари позволил себе облегчённо вздохнуть: наконец они смогут эвакуировать гражданских. Это мгновение стоило пролитой крови и пота. Корабль тяжело осел на покорёженную площадку, скрипнув посадочными шасси, после чего из-под днища раскрылась широкая рампа. Тысячи Сынов быстро выстроили людей в очередь, не позволяя образоваться давке. — Сначала ты должен дать мне слово, что ты выживешь, — он аккуратно подтолкнул мальчика в сторону площадки. — Ступай же, юный… — Я Тутмос, господин, — представился он. — Тутмос, — космодесантник повторил его имя, словно пробуя его, удовлетворённо кивнув. — Так звали терранского царя древности, жившего в Гипте. Ты просто обречён на великое будущее. Но сначала ты должен его сберечь для себя, как мы берегли его. Давай же. Повинуясь, мальчик кротко кивнул Бакари и подбежал к задней группе людей, ожидавшей своей очереди. Ему оставалось надеяться, что он сумеет дожить до того дня, когда юный Тутмос облачится в цвета легиона и станет символом его обновления. Тысяча Сынов обновится в пламени и воспрянет ярче, чем дети Фениксийца, а Волки же будут посрамлены. Нога последнего человека вскоре ступила на борт, и рампа захлопнулась за ним. Эти люди, светочи знаний и умножающие их, будут жить, чтобы могло жить будущее не только Просперо, но и всего человечества. Корабль тяжело оторвался от земли, медленно, но верно набирая высоту; огромные двигатели оставляли за собой пылающий шлейф. Неестественное чувство внутреннего холода укололо Бакари, сдувшее прежнюю уверенность. Что-то было не так. Он снова глянул в небеса, с удивлением обнаружив, что они оказались затянуты плотными тучами. Как скоро успели потемнеть небеса? Как давно скрылся с глаз солнечный свет? Он совершенно потерял отсчёт времени, а возможно он настолько погрузился в свои мысли, что позволил себе отвлечься и не заметить перемены в обстановке. Что-то со звоном стукнулось об корпус, стук раздавался снова и снова, с всё большей частотой. Пошёл дождь. Космодесантник забыл, как давно он видел здесь дожди. То был не лёгкий орошающий бриз, освежающий в жаркие дни. Каждая капля стучала по доспехам с тяжестью свинца, отдавая копотью и железом. Среди туч беззвучно пронеслись желтоватые вспышки света, похожие на раскалённую в печи сталь. А затем раздался гром. Глаза Бакари расширились от ужаса, когда слепящий росчерк рассёк пространство между небом и землёй — слишком тонкий, чтобы быть разрядом лэнс-пушки, но достаточно мощный, чтобы рассечь улетавший челнок на части. Две пылающие половины, не успев разлететься в стороны, мгновенно сдетонировали, поглотив транспорт и всех его пассажиров внутри. Шар огня ненадолго осветил сумерки, прежде чем раствориться в облаке остывающей плазмы и рассыпающихся в воздухе сгоревших осколков. — Нет! — Не могу поверить… — прозвучал второй голос, полный горечи. — Проклятье на головы мерзким отродьям Русса! — воскликнул третий, и Бакари узнал в нём Атона. — Эти… эти отвратительные варвары дорого заплатят за свою бесчестную подлость! Тот с мрачным согласием кивнул брату, позволив себе ощутить иронию его слов. Ещё недавно он убеждал, что Космические Волки далеко не те дикари, которыми принято было считать ранее. Теперь, видя, как десятки невинных жизней исчезли в огне — вместе с бедным Тутмосом, ставшим для Бакари олицетворением надежды, — сомнений в их звериной жестокости и грубости не осталось сомнений. — Ты был прав, брат, — произнёс он бесцветным голосом. — Эти создания действуют со всей коварностью хищников. Они не глупы, но после всего, что они совершили, Волки для нас не более, чем говорящие животные. Бойцы одобрительно загудели в ответ на его слова, поймав на себе взгляд Атона. Хотя всё, ради чего бились Тысяча Сынов здесь, оказалось напрасным, по всей остальной Тизке ещё бушевали бои. Оставались ещё люди, которых требовалось защитить. Братья, которые нуждались в подмоге. Понимание этого факта отозвалось в умах Астартес холодной волной новой решимости. То было не яркое пламя воодушевление, но леденящее дуновение ветра, грозящего перерасти в шторм. И этот шторм обрушится на Волков с такой силой, с какой они не сталкивались у себя на Фенрисе. — Что теперь, брат? — обратился Бакари к Атону. — Здесь нам больше нечего делать, — быстро ответил он, обернувшись куда-то позади себя. — Я только что получил сообщение, на другом участке требуется посильная помощь. Огромные силы Влка Фенрика наседают с севера и северо-запада, ещё несколько волн атакуют по другим направлениям. — Они пытаются зажать нас в кольцо. — У них ничего не выйдет. Мы не можем полагаться на помощь нашего Отца, поэтому мы сами выдернем этот сорняк. Соберите снаряжение, какое можете унести, и уничтожьте остальное. Выдвигаемся немедленно. На сборы ушло примерно минут пятнадцать, за которые космодесантники перетаскивали оружие на борт ещё уцелевших «Носорогов», сами оставшись снаружи. Хотя путь предстоял неблизкий, они предпочли передвигаться налегке пешком, пока транспорт будет следовать рядом с ними вровень. Внутри каждого БТР, тем не менее, находилось по одному боевому брату на случай, если нужно вскорости выгрузить снаряжение. Бакари в последний раз посмотрел в сторону опустевшего космопорта, когда сверхъестественный пожар зажёгся с яростью воплощённого инферно. Вторичные взрывы прокатились по руинам, похоронив всякую возможность потенциального врага или союзника использовать эту местность — а вместе с ней и останки боевых братьев. Созданное варпом пламя ещё долго не гасло даже под усилившимся дождём, но отряд Тысячи Сынов уже отправился прочь — туда, где они ещё могли помочь своим товарищам.***
Впереди они увидели зажатую среди разрушенного проспекта группу собратьев, отчаянно оборонявшихся против наседающих отрядов Волков. Атон кивнул Атенейцам, и те вскоре сотворили покров психической тьмы, окутавшей отряд плотным пологом, ослепив восприятие врага. Как только они подошли достаточно близко к союзникам, Атон выхватил волкитный разрядник и открыл первый огонь. Луч термической энергии с шипением пронзил пространство между ним и взводом Волков. Керамит лопнул от воздействия разрушительной энергии, пласталевые пластины превратились в тлеющий шлак, а плоть под бронёй обратилась в пепел. Находившиеся чуть подальше космодесантники отпрянули, опаленные жаром, но последовавшие залпы из болтеров изрешетили их. Один из них — суроволикий воин с густой рыжей бородой, обнаружив врага, издал боевой клич и воздел кверху рунный топор, призывая к дуэли. Видимо, он как-то смог преодолеть морок и собрать свою волю, и потому жаждал сразиться лицом к лицу. В иной обстановке Атон, может быть, и принял вызов, сойдясь с ним в поединке чести. Однако, память о недавней трагедии ещё свежей раной болела в разуме командира, а потому, собрав всё своё презрение, он направил на «вожака» разрядник и обратил варвара в кучку сверкающих хлопьев сожжённой материи. Гремевший бой протекал особенно жестоко, но скоротечно: Тысяча Сынов не жалела своего врага. Последний из Влка Фенрика пал к ногам разъярённых воителей, позволив оборонявшимся вздохнуть с облегчением. — Благодарю вас за помощь, братья! — воскликнул один из них. — Без вас мы бы не выжили здесь. — Нам понадобится ваша поддержка, — с ходу сообщил Атон, опустив оружие. — Вы с нами? — С превеликим удовольствием! Мы сломаем Волкам хребет! Бакари не без удовольствия отметил, как пополнялись ряды собратьев с каждым победоносным маршем. Среди городских улиц, разорённых артиллерийским огнём, то и дело звучали отзвуки далёких сражений, но теперь к неприятельскому стаккато добавился дружный набат огня Тысячи Сынов. Хотя их стало больше, продвижение вглубь Тизки становилось всё сложнее — их встречало более серьёзное сопротивление Волков, и в этот раз потерь избежать не удавалось. Тогда они, наверное, впервые увидели в действии рунных жрецов — колдунов, что лицемерно называли источником своей силы не Великий Океан, но дух их собственного мира. Жаркому пламени Пирридов противостояли морозные вихри, призванные их вюрдом, смешавшиеся потоки жара и хлада закрутились в разрушительных торнадо. Бакари укрылся у фундамента разрушенного дома, наблюдая, как разверзшийся шторм разметал во все стороны куски рокрита, металлолома и даже некоторых десантников. Несчастные жертвы продолжали упрямо отстреливаться, даже подхваченные сверхъестественной стихией. Продолжаться так больше не могло. Воин высунулся из выступа и взвёл болтер руки-манипулятора. Ни один из псайкеров не желал уступать друг другу в психическом противостоянии, поэтому он сам сдвинет чашу весов в нужную сторону. Среди клубящихся облаков пыли его авточувства заметили первого рунного жреца, чей жезл сверкал от выпущенной энергии. Он прицелился, вложив свою волю в масс-реактивный снаряд, и сделал первый залп. Боеголовка вырвалась вперёд, преодолевая вихрь, до головы жертвы оставалась пара метров. Глаза вюрдоплёта вспыхнули, небрежным движением руки отклонив болт. Бакари улыбнулся: он и не собирался убивать его — только отвлечь, и это ему удалось. Слишком поздно рунный жрец осознал истинную суть угрозы, но было поздно — он потерял концентрацию, и совокупная сила Волков ослабла. Огненный змей поглотил его фигуру целиком, а затем всех остальных, превращая противников в палёные огарки. Мороз отступил, а пламя Пирридов жадно пожирало останки врагов, позволив Тысяче Сынов продвигаться дальше. Бакари подошёл к Атону, в этот момент возившемуся с волкитным разрядником. Заряда батареи хватит ещё на два выстрела, после чего оружие станет мёртвым грузом. Он поднял голову в сторону пришедшего дредноута, на линзах его шлема отражались языки огня. — Мы должны продолжить путь до пирамиды Фотепа, — сказал он. — Волки вот-вот возьмут её в осаду, мы должны успеть прежде них. — С таким темпом передвижения — никак не успеем, — с досадой отметил Бакари. — Мы постоянно вынуждены останавливаться по дороге и отбиваться, иначе нас просто подобьют. — Простите, что вмешиваюсь, братья, — вдруг показался второй воин, кажется, Сультатеп, — но у нас как раз есть подходящее средство — «Спартан». Мы хотели его починить и использовать, однако Волки нас зажали в кольцо, так что пришлось его замуровать среди обломков. Думаю, сейчас как раз появился подходящий случай. Мы скоро приведём его в порядок, и можно будет двигаться. Десантники переглянулись друг с другом со смесью неверия и удивления. — У вас был целый «Спартан», но ничего не… — Атон тряхнул головой. — Ладно, неважно. Я даже не знаю, как вас отблагодарить за такой подарок. — Вы спасли нас, — улыбнулся за шлемом Сультатеп. — Считайте, это наша благодарность за сохранённые жизни. Под его брюхом мы вскорости и в целости доберёмся до пирамиды Фотепа точно в срок. Бакари не мог надеяться на столь щедрый дар судьбы, и поначалу он, как и другие его братья, не верили в реальность сказанных Сультатепом слов. До тех пор, пока у разобранной кучи феррокрита не показался огромный силуэт штурмового танка. Алая броня «Лэндрейдера» покрылась слоем пыли, местами виднелись царапины на внешнем слое краски, но массивный адамантиевый зверь всё так же был готов к бою. С ним, воин был уверен, даже самый плотный вал огня не страшен. Двигатель утробно заурчал, пробуждённый к жизни ритуалами реактивации, по его десантной рампе поднимались все бойцы Тысячи Сынов, что остались на ногах — двадцать три десантника. Чувство безопасности приятно прокатилось по телу Атона, когда он, наконец, занял место в сидении и застегнул ремни. «Спартан» с рёвом пришёл в движение, под его гусеницами хрустели глыбы феррокрита, стекла и прочего мусора. Машина вышла вперёд со скоростью, нехарактерной для транспорта схожего габарита, став наконечником клина. Следовавшие за ним «Носороги» находились под прикрытием старшего собрата, а сидевшие в орудийных люках космодесантники высматривали окружение на предмет возможной засады. Великие пирамиды Тизки, видимые издалека, всё ещё могли похвастаться белизной мрамора и известняка, однако плотные дымовые клубы покрыли их шпили слоем сажи. Первый артиллерийский снаряд взорвался точно посередине формации, вынудив БТР разойтись в стороны. Сыны Магнуса с сожалением отметили, что война слишком близко подобралась к сердцу Просперо — ближе, чем они предполагали. Ещё несколько свистящих боеголовок взорвались рядом с машинами, разбрасывая фонтаны грязи и камней. Счетверённая лазерная пушка на левом спонсоне повернулась куда-то в сторону возвышавшегося двадцатиэтажного строения. Слепящие вспышки четырёх лучей пронзили пространство — здание с грохотом сколлапсировало, похоронив под сотнями тонн противников, занявшие позиции на балконах. Ещё один залп лазпушек добил выживших. В ответ на колонну обрушился массированный ракетный залп — боеголовки, огибая руины, мощно рванули. Первый «Носорог», ехавший позади клина, оказался разорван на куски, как обстрелом ракет, так и вторичной детонацией. Транспортник взлетел на пять метров над землёй, объятый пламенем; узревшие эту жестокую расправу воители засуетились, наспех подняв каин-щиты. Бакари также поспешил поднять щит, параллельно ведя обстрел враг из своего болтера. Шквал болтерных выстрелов пронёсся с обеих сторон, масс-реактивные боеголовки прочертили поле боя плотным валом огня. Энергетический щит «Спартана» засиял многоцветным каскадом, принимая на себя разрушительную бурю. Пассажиры чувствовали лёгкие толчки под собой по мере того, как машина продвигалась вглубь. По их позициям отрабатывали обстрел со всей методичностью и жестокостью военного гения; любой другой на месте Тысячи Сынов оказался бы зажат яростным огнём и стёрт в порошок за считанные мгновения. Только благодаря смекалке, психическим талантам и упорству, детям Магнуса удавалось уходить от самых беспощадных огневых валов и выдерживать канонаду, отвечая собственными точными залпами. Бакари позволил погрузиться в низшие уровни Исчисления и заглянуть психическим взором, осматривая развернувшуюся резню вокруг. Его эфирное тело парило над землёй, существуя на границах между реальностью и эфиром. Он видел каждый лазерный залп, каждый снаряд болтера, каждый артиллерийский снаряд, пущенный по параболе. Эта война совершенно отличалась от всего, с чем ранее сталкивались Тысяча Сынов. Воин участвовал во многих кампаниях, от его меча пали целые цивилизации ксеносов и людей, что оказались слишком пропащими, чтобы принять Имперские Истины. Масштаб противостояния же здесь совсем иной — здесь сражались братья космодесантники, каждый из которых испытывал друг друга на прочность, рефлексы и силу. Они состязались насмерть за превосходство, рассчитывая каждый удар и каждый выстрел, чтобы наверняка поразить врага, не дать шанса уклониться, отразить атаку или спрятаться. Волки спущены, и они жаждали крови. От интенсивности боя кипел сам Варп вокруг Бакари, и он чувствовал, как на грани восприятия появлялись живые тени, клубящиеся на грани восприятия, как масляные пятна. Он напрягся, усилием воли заставив себя сохранить концентрацию. Понимание опасностей Имматериума прочно было вбито в его подкорку, пусть многие его братья и считали, что смогли приручить его непостижимые волны. Бакари почувствовал ещё одну волну опасности, исходящую, словно ударная волна. Злые намерения отражались в них эхом, раскрывая замыслы противника ещё до того, как первый снаряд войдёт в казну и будет запущен. Он протянул эфирное тело дальше сквозь город, обнаружив за несколько километров от его позиции огромную артиллерийскую машину. Её массивный ствол вздёрнулся ввысь, снаряд более центнера массой готовился к запуску. Космодесантник быстро вычислил её параболическую траекторию, и с ужасом понял, что выстрел угодит точно по «Спартану». Он пытался заставить свою астральную проекцию быстрей добраться до физического тела, как вдруг, словно ожидая этого, тени вдруг атаковали его. Битва в реальности происходила будто в замедленном темпе, но теневые хищники атаковали столь быстро, что Бакари с трудом смог среагировать. Клякса зла ударила по нему, но тот послал психическую перекрёстную волну, разделив её на четыре меньших частей. Ошмётки разлетелись в стороны. Другие его сородичи временно прекратили преследовать Бакари, набросившись на останки сородича. Псайкер воспользовался этой краткой заминкой, чтобы ускорить своё перемещение. Он оставался настолько хладнокровным, насколько позволяла его выучка; это вопрос не соревнования физических скоростей хищника и жертвы. Творения Варпа могли пересечь миллиард километров за одну секунду, но в преследовании души живого существа сила их натиска определится тем, сколько эмоций она испытает. Бакари по-прежнему хладнокровен. Страх или сомнения не исходили от него, отчего хищникам было сложнее настигать его; его эмоции не притягивали их подобно магниту. Он почти добирается до бессознательного себя, краем восприятия обнаруживая летящий в воздухе снаряд. Он достиг самой верхней точки, а теперь он будет стремиться вниз, ускоряемый гравитацией Просперо. Через несколько мгновений он ударит по лэндрейдеру, и тогда всё будет кончено. Наконец, от открывает свои глаза, борясь с чувством дезориентации после путешествия по Эфиру. Его ещё мутило, но он вкладывает всю силу воли в один-единственный приказ: — Сотворите каин-щиты, быстро! Его братья немного замешкались, но послушали его веления, и сотворили кокон психической силы. И как раз вовремя: бронебойный снаряд проходит сквозь толстую броню «Спартана» без сопротивление, но застывает как в патоке, наткнувшись на барьер. Внимание экипажа сосредоточилось на огромном конусе, готовом сдетонировать. Телекинетическая мощь удерживает взрывчатое вещество от неизбежной реакции, но так продолжаться долго не может. Это лишь купленные несколько секунд. — Быстро из машины! Бегом! Дважды повторять не пришлось. Десантники, которые не держали снаряд, быстро отстегнули крепления и быстро повалили к выходу. Один из них дёрнул рычаг аварийного открытия рампы, освобождая им путь наружу. Один за другим, воины отбегали подальше от транспортника, рассредоточившись по оборонительным позициям. Следом вышли телекинетики, поддерживая в воздухе боеприпас, пока последний из Астартес не покинул машину. Они отпустили хватку, наспех сотворив отражающий купол, прежде чем «Спартана» поглотил чудовищный взрыв, разметав во все стороны осколки. Взрывная волна отразилась от невидимых щитов, взметнувшись ввысь подобно волне. Наконец, оказавшись в относительной безопасности, Бакари мог собственными глазами увидеть громаду Великих пирамид Тизки. Самой величественная среди них, пирамида Фотепа, уже пылала. Такое кощунство болью в сердцах отозвалось внутри него, и внутренняя ярость росла, желая как можно скорей расквитаться с дикими варварами. Но сперва, подумал он, следовало добраться до позиции. Там ждали братья. Там ждал их Отец. Во рту вдруг стало нестерпимо горько, отчего ему хотелось сплюнуть на землю, если бы не его новая оболочка. Он подавил это ощущение, сглотнув слюну, и осмотрелся вокруг: вражеский огонь всё ещё гремел посреди руин, однако Бакари чувствовал присутствие ещё одних противников. И снова горечь во рту дала о себе знать, когда он попытался «пощупать» их — словно он пытался поймать слепое пятно в глазу. — Братья! — осознание их природы пришло к нему ударом молота. — Будьте осторожны, здесь Пустые! — И не только они, — отозвался Атон, подойдя к воину ближе. — Поступили сообщения, что на планету прибыли ещё войска врага, и на этот раз они совершенно отличаются от простых Астартес. — Прекрасно… — покачал Бакари головой. — Кто-то ещё, кроме парий, может ступить сюда? — Кустодес, — тут же прошипел Сультатеп в вокс-канал, отчего у Бакари вдруг похолодело в душе. — Здесь Кустодес Императора! Повторяю, замечены Золотые львы! Когти Императора! Горечь усилилась, превратившись в тянущую тяжесть в теле. Космодесантник слегка отшатнулся, когда почувствовал, как аура пустоты касается его души. Она становилась гуще. Залпы огня стали ещё яростней, но когда его товарищи по оружию пытались прибегнуть к своим силам, отдача от нуль-вихря заставляла их проявления погаснуть. Таких воинов, замешкавшихся от чувства смятения, сражали точечными выстрелами из болтеров. Бакари сжал зубы, почувствовав их предсмертные ауры: они не просто уходили в Варп — они буквально истекали кровью от психических ран. Он увидел, как посреди разрухи шагали воительницы в вычурных доспехах, с высокими горжетами, закрывавшими только нижнюю половину лица. Густой пучок волос, связанных в высокий хвост, был единственной растительностью на их гладко выбритых головах. Взгляд этих женщин излучал холод и мрачную решимость, а их рука столь тверда, как не бывает у других смертных чемпионов. Сёстры Безмолвия обрушили свою ярость на сынов Магнуса. Оправдывая своё имя, они сражались и погибали без единого звука, сорванного из их вечно сомкнутых уст. Не было нужды в словах и приказах: космодесантники сосредоточили огонь на нуль-девах, инстинктивно чувствуя всю их угрозу. Восприятие Бакари, к его пущей неприязни, сжалось до границ пусть и улучшенного, но всё же смертного тела и массива датчиков его брони. Даже просто смотреть на них — испытание воли, причиняющее мучения. Он быстро понял, что снаряды, которыми убивали его братьев, не просто калечили плоть — они рвали саму душу. Псайкеры к таким средствам уничтожения оказались уязвимее прочих. Бакари ощутил удар по корпусу, вырвавший кусок керамита с его поверхности. Он быстро отыскал глазами неприятельницу, которая уже нацелила оружие в его сторону. Второго выстрела сделать он не даст; выпущенный в ответ болт взорвал голову нуль-ведьмы. Её тело, конвульсивно дёрнувшись, рухнуло ничком, палец, лежавший на скобе спуска, сжался, и болтер выстрелил в землю. Едва труп упал, как Бакари сделал ещё несколько залпов по врагу. Он быстро приучился ориентироваться на психическое давление, до крови искусав нижнюю губу, чтобы не впасть в прострацию. Атону приходилось особенно тяжко, когда одна из Сестёр сходилась с ним врукопашную. Его меч высекал искры при столкновении с её оружием, он словно утратил солидную долю силы. Он облегчённо выдохнул, когда её безголовый труп рухнул ему под ноги. Отнюдь, воодушевления это ему не прибавляло — золотые фигуры с высоким плюмажем ринулись вперёд, обстреливая Тысячу Сынов из алебард. — Всем отступить немедленно! Повторяю, отступайте! Не вздумайте ввязываться с ними в ближнем бою! Сохранять дистанцию! Бакари без раздумий попятился назад, его беглый огонь веером обрушился по позициям Кустодес в попытках удержать их на расстоянии. Тень пси-пустоты отступила — пока что. Пелена сошла с космодесантников, их сила понемногу возвращалась назад, и двое из них, воодушевлённые этим, проигнорировали команду Атона. Их тела покрывала тонкая сетка варп-искр, когда те пронизывали себя энергией Эфира. Бакари моргнул — и первый из Астартес развалился на кровавые ошмётки. Он не успел даже понять, что только что произошло, кроме того, что заметил несколько ярких дуг света. Воин не смог коснуться доспеха Кустодес, когда его просто растерзали, будто простую тряпку. Второй космодесантник продержался едва ли дольше, сумев поднять боевой нож, прежде чем рука, сжимающая его, отделилась от тела. Зигзагообразный взмах силового гладия рассёк керамит с презрительной лёгкостью. Погибший даже не успел выкрикнуть проклятья, его горло не булькало от нахлынувшей крови — смерть его пришла жестоко и быстро. Бакари никогда не видел столь быстрой расправы, его взор даже не мог уловить каких-либо движений кустодианца — настолько он был стремителен. Здравый смысл перевесил всякое желание отомстить за павших, а потому вместе с остальными десантниками, он стремглав бросился прочь, бросая за спину гранату, прикрывая отход. Легионес Астартес приучены противостоять любым формам страха, если таковой возникает. Однако здесь Бакари испытывал то, что он мог, за неимением подходящих слов, назвать трепетом. Золотые львы Императора действовали с хирургической точностью и звериной мощью, и алые их плюмажи всё ещё мелькали посреди остовов зданий. Адреналин подстёгивал его тело волнами жара, его керамитовые ноги вдавливались в рокритовое крошево. Он петлял между разрушенными стенами, прорывался через образовавшиеся баррикады и пригибался под навесами. Он не оборачивался назад. Никто из них не оборачивался. Впереди ждали силы его братьев, занявшие позиции у подножья пирамиды Фотепа. Время словно замедлилось. Кипящая энергия струилась по телу Бакари, несмотря на системы охлаждения — он выжимал из себя все соки. Наконец, городские руины остались позади, и счастье наполнило его сердца: по периметру пирамиды, в тени её великолепия, обосновались крупные силы Тысячи Сынов. Он видел каждого своего брата, что отбивался от бесконечных волн Волков. Фозис Т’кар, Хатхор Маат, Азек Ариман — и многие другие стояли плечом к плечу, величайшие из своего рода. Он был счастлив снова сражаться вместе с ними, если бы не горестный случай, что свёл их в единое целое. Сультатеп сбился с ритма, потеряв равновесие. Бакари машинально обернулся в его сторону, увидев, как его брат по оружию тяжело упирался руками и пытался встать. Он хотел подбежать ему на выручку, когда нечто жуткое раздалось в Эфире, заставив того испытать ужас. Он отшатнулся, когда услышал глухой треск костей и вопли Сультатепа, схватившегося за собственные бока. Воин сорвал с себя шлем, крики превратились в хриплое бульканье. Плоть, выкованная генетическими модификациями, начала преображаться. Язык, вырвавшийся изо рта, растянулся подобно плети, разделился на четыре тонких лоскута и покрылся желтоватыми пятнами, похожими на глаза. Вены на шее вздулись и лопнули, но вместо крови оттуда вырвались брызги сапфировой жидкости, застывшие в виде желеобразной субстанции. Конечности, вырываясь из керамитового кокона, расширились и согнулись под невозможными углами. Чем дальше Бакари следил за метаморфозами Сультатепа, тем хуже они становились. Его тело оторвалось от земли, зависнув в воздухе в полуметре от поверхности, а затем просто взорвалось, не в силах выдержать жуткие мутации. И, будто этого мало, многие из Тысячи Сынов испытывали схожие симптомы. Изменения Плоти — ужасное проклятье, казалось бы исцелённое и забытое как страшный сон, вновь проявило себя. Бакари непонимающе глянул на Атона, опасаясь за него и за себя. Сейчас он не чувствовал ничего, однако от шока происходящего былая уверенность в себе улетучилась. Внешний враг не смог сделать и толики того, что сотворил внутренний изъян — внести в ряды воинов смятение. — Проклятье, — шипел он, наблюдая наседающие со всех сторон силы Космических Волков, Сестёр Безмолвия и Легионес Кустодес. — Проклятье… Проклятье… За спиной он почувствовал поток настолько великой энергии, что она была подобна разверзшемуся шторму. Психический толчок сбил дыхание с Бакари, высвобожденная мощь одновременно ужасала и воодушевляла. — Брат Бакари! — кричал Атон, но тот не слышал и не видел ничего, кроме эпицентра бури. Тот заставил себя обернуться, хотя водоворот чистой психической мощи обдувал его лицо сквозь визоры. Это чувство не сравнить ни с чем. Он увидел огромную краснокожую фигуру, что возвышалась над космодесантниками, его единственный глаз сверкал огнём столь ярким, что даже само солнце казалось тусклой свечой в туманной ночи. Он держал себя на ногах, силясь восстановить дыхание, но в глазах ужасно щипало. Зрелище, представшее перед воином, неописуемо — оттого великолепно. Сам Магнус Красный ступил вместе с сынами в бой против Волков. Бакари широко улыбнулся: Они спасены! Они наконец-то спасены!***
— И только потом ты понял, что мысль о спасении была ошибочной. Слова Цельса прозвучали для Бакари болезненней удара ножа, отчего дредноут тяжело попятился назад. Апотекарий опасался, что гигант разъярится, начнёт разрушать лабораторию и разорвёт его самого на куски. К счастью, ничего из этого не произошло. Дредноут замер. — Да, — раздался его гулкий голос. — Мы во многом ошиблись. В том числе, в своём Отце. — Всё настолько плохо? — осторожно поинтересовался космодесантник. — Леман Русс сломил самому Магнусу хребет. Наши братья мутировали прямо на глазах. Мы получили урон страшнее, чем от клинков или болтеров. Вся наша история, наша культура, наша общность — всё это стало лишь тенью. Прахом. Магнус сумел спасти Тизку — или то, что от неё осталось, но Просперо было потеряно навсегда. Цельс мог понять его, насколько болезненными были для него такие воспоминания. В конце концов, схожие чувства он испытывал к своему генетическому отцу — с нотой неприязни и сожаления. Прошли бесчисленные годы с момента, когда мечта Императора потерпела крах, и современный Империум стал не более чем вечно голодной репрессивной машиной. Он понимал причины подобной уродливой метаморфозы, но не принимал их. Вместо Имперских Истин теперь умами людей правит вездесущая церковь Экклезиархии, а идеи о просвещении стали всего лишь страшилкой для суеверных рабов системы. Шестерни межзвёздного колосса ежедневно смазывались кровью тысяч, миллионов своих людей, и даже этой жертвы было недостаточно. — Скажи мне, а твоё погружение в саркофаг дредноута? С чем оно связано? С какими событиями? — Цельс оглядел механическое тело с ног до головы. — Это не та история, о которой я готов рассказать, — буркнул Бакари, вращая манипуляторами. — Может, в другой раз, а может и никогда. Всему своё время, брат Цельс. — Понимаю, — кивнул он, невзначай достав из стеллажа штатив с пробирками, а затем извлёк один пузырёк, чьё содержимое отсвечивало сиреневым на свету ламп. — Порой, воспоминания — они как яд отложенного действия, только для него нет антидота. Считаю, что беспамятство, в этом случае, слишком неизбирательное лекарство, губящее разум не хуже этой настойки ползучей мандрагоры. — Тебе говорили, что у тебя хорошо получается озвучивать метафоры? — с долей восхищения произнёс Бакари. — Издержки профессии, — пожал плечами Цельс, возвращая пробирку в штатив. — Когда надо держать в уме столько формул, тебе приходится подбирать им подходящие наименования и абстракции, чтобы не затеряться. Простая мнемотехника. — Уверен, сложись судьба иначе, ты мог бы быть превосходным сыном Магнуса. — Боюсь, для этого мне не хватает фатализма, — усмехнулся апотекарий, на что Бакари ответил гулким смехом. Должно быть, в этом и заключалась жестокая ирония жизни: у каждого из них имелись свои тёмные истории прошлого, но, несмотря на всё, они могли назвать себя свободными. Свободными от воли их генетических отцов, от кредо гниющего колосса. Теперь они вольны творить ту судьбу, какую им была по душе. Решив не мешать Цельсу проводить эксперименты, Бакари решил хранить молчание и лишь наблюдать за работой апотекария.
