Под знаменем Аквилы

      Гебет был относительно небольшим монстро-дружественным городом на границе с Лескатией. Несмотря на, казалось бы, опасное место для такого города, проблем с Орденом у жителей было немного. Комендант лескатийской пограничной крепости Мон-Кастор сир Де Грамон больше волновался о том, чтобы мамоно не пересекали границу, чем о «грешной» жизни жителей Гебета.       Мэра Гебета – совиную гарпию Шуэтту, ситуация полностью устраивала. Город мог не опасаться орденских карательных рейдов, и жизнь в нём текла тихо и мирно. Люди и мамоно встречались, женились, заводили дочерей.       Кое-кто из горожан даже умудрялся приторговывать с пограничниками – крестьяне сбывали не-демонические овощи и зерно, а кентавры-охотницы - добытую в местных лесах дичь. До тех пор, пока мамоно оставались по свою сторону пограничного столба – пограничники их не трогали.       Конечно, не обходилось и без эксцессов. Как-то раз в городе объявилась парочка суккубов-прогрессисток. Или, как их более точно называли люди, радикалок. Сами они не делали ничего, но вот наслушавшись их речей, пара молодых идиоток – ламия и минотавриха, решили подложить в груз овощей демонических фруктов.       Конечно, в Мон-Касторе подкладку заметили сразу же. И тогда у Шуэтты состоялся весьма неприятный разговор с господином Де Грамоном. Сами боги благоволили жителям Гебета в тот день, поскольку комендант решил разобраться с проблемой лично, а не докладывать о ней своим руководителям. Находящийся в дружественных монстрам землях Гебет лескатийцам вряд ли бы удалось удержать, но вот ограбить и сжечь город было им более чем по силам.       Провинившихся нашли быстро. Тогда Шуэтта смогла найти дипломатичное решение. После весьма интенсивной, публичной и совсем не эротичной порки, городская чародейка Шарлотта на год наложила на них заклинание, не позволявшее им испытывать оргазм. Де Грамон предлагал пять лет, но Шуэтта смогла его убедить, что за пять лет несчастные просто сойдут с ума. Глупость, конечно, должна быть наказуема, но не безумием же. А года без сексуального удовлетворения – немалый для мамоно срок – дурам хватит подумать, насколько сильно они подставили своих соседей.       Приезжих прогрессисток же, Шуэтта, вместе с десятком городских стражей, очень вежливо попросила отправиться в дальнейшее путешествие и не задерживаться в Гебете.       Жизнь снова потекла своим чередом, пока те две нехорошие женщины не вернулись. На этот раз вместе с армией Четвёртой Принцессы, шагавшей маршем на Лескатию. Гебет стал одним из гарнизонов, теперь снабжавшим пищей и кровом солдат Друэллы.       Шуэтту по их совету быстро сместили с поста мэра и в Гебете начался праздник прогрессисток. Новый комендант быстро ввела свои порядки, в том числе обязательное посещение собраний, где учёные-мамоно из Маккая рассказывали, как надо строить отношения с царствами людей.       Продолжался новый порядок, правда, недолго. Меньше, чем через месяц после того, как армия ушла маршем на столицу, появились первые беженки с рассказами о полном разгроме четвертой принцессы Друэллы под Лескатией. Позже появились и выжившие из самой армии со слухами о страшном новом войске под знаменем золотого двуглавого орла, невероятной жестокости его воинов и бегстве Четвёртой Принцессы с поля боя.       Жители Гебета среагировали на это быстро. Несмотря на отвращение мамоно к убийствам, собрать классическую толпу с факелами и вилами у них получилось не хуже, чем у людей. Радикалок, а к тому времени их больше никак горожане за глаза и не называли, снова попросили покинуть больше не желающий быть под их контролем город. Просто на тот случай, если так называемому Империуму захочется провести инспекцию Мон-Кастора.

***

      Встреча восстановленной в должности Шуэтты и Де Грамона проходила в тёплой и дружественной обстановке. Де Грамон последние два месяца просидел в замке, вокруг которого кружили отряды радикалов, поэтому на встречу он пришёл «Конно, людно и оружно». К большой удаче Шуэтты, силы для взятия замка лилим не выделила, ограничившись осадой, поэтому сейчас она и могла говорить со знакомым лицом. - Приветствую вас, господин Де Грамон, – она поклонилась сидевшему верхом человеку и развернув голову указала на принесённые ей дары. – Я бы хотела бы пожелать восстановить прежние добрососедские отношения. Но я не уверена, согласитесь ли вы на это. - Ваша проницательность делает вам честь, – Де Грамон улыбнулся, осматривая освежёванные туши диких зверей, специи и сундуки. - давно я нормально не обедал. Вы ведь понимаете, что события последних месяцев весьма серьёзны? - Я прекрасно это понимаю, но я не властна над высшими мира сего, к коим относится четвёртая дочь. Отменить её поход, как и то, что наш город стал перевалочным пунктом караванов я не могла. Но смею заметить, что даже отстранённая от власти, я помогала вам чем могла.       Совиная гарпия грустно улыбнулась. Ведь все что она могла – немного мешать осаждающим крепость Де Грамона мамоно. В частности, ни одна из мастерских города так и не смогла изготовить требушеты и катапульты, и не один из городских магов не присоединился к осаде. Человек это знал. - Тогда вы также понимаете, что я тоже не властен над высшими мира сего, – Де Грамон вернул грустную улыбку. – После разгрома лилим наши войска и аристократы горят жаждой мести. Тысячи воинов готовы отправится в поход за славой, деньгами и желанием убить и сжечь всех неверных. А учитывая наших новых союзников… возможность взять самые неприступные сооружения, смести огнём ряды самых сильных воинов, отбить удар сильнейшей магии… это открывает много путей. - Вы считаете, что мой Гебет будет взят, разграблен и сожжён? Ведь новые союзники в жажде крови столь же сильны как наши радикалки в агитации за удовольствия? – гарпия наклонила голову. - Такой шанс есть. И он высок. Впрочем, как мне известно, они не казнили всех сразу, - Де Грамон наконец слез с коня, но по-прежнему держал руку на рукояти меча. – Точных причин я не знаю, но самый часто встречаемый мною слух – они испытывают на пленниках своё оружие. Так что, мамоно будет лучше покинуть город. - Гебет может открыть ворота и предложить за своё спокойствие богатый выкуп, – Шуэтта подняла крыло и один из сундуков был открыт, демонстрируя серебро внутри. – Вы это знаете. - Вы можете сдаться мне, и я клянусь, что мои люди не будут грабить и убивать. Я могу оградить вас от большей части воинства Лескатии, упирая на право добычи, – комендант помахал рукой. Гарпия перевела это как «пока грабят мои люди, другие соваться права не имеют». - Но если придут знатнейшие или представители Империума, я буду гореть на костре по соседству с вами, если не проявлю должного рвения. - Быть может, вы найдёте варианты? Наше долгое сотрудничество не должно пропасть зря. Во имя… - Наше сотрудничество потеряло смысл из-за действий вашей принцессы, – мягко указал Де Грамон. – Но я ещё не потерял честь. Я постараюсь вам помочь. Но это потребует адекватной оплаты, как мне лично, так и моим сюзеренам. -Вы хотите, чтобы город Гебет поклялся в верности Верховной и принёс вам вассальную присягу? В конце концов это приведёт к тому, что меня и других мамоно сгонят в отдельные районы и подожгут со всех сторон. - Но город не сгорит в пламени очистительного огня, когда пыль на горизонте возвестит о марше армий возмездия. Мы вместе выиграем время, а потом, – Де Грамон пожал плечами. – Одна армия прошла в одну сторону, потом другая армия пройдёт в другую и наши земли вновь станут тихой границей. Или не границей, но по-прежнему захолустьем. А мы с вами, Шуэтта, достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы не допускать… шума. - Я услышала ваши слова, господин Де Грамон и передам их городу. Ответ на ваше предложение я передам как можно скорее. - В качестве жеста доброй воли я обязуюсь предупредить Гебет, если армии возмездия появятся до вашего решения. И позволю себе небольшой совет – радикалов никто не любит. - Вы удивитесь господин Де Грамон, но они уже покинули город, – зло улыбнулась Шуэтта. – Не понравилось им у нас, не понравилось.

***

- Господин Де Грамон передал послание, о приближении армии Империума! – возвестила Шуэтта собравшимся в ратуше жителям города Гебета. – Нам предстоит принять решение о судьбе города!       Большое, просторное здание, заполненное людьми и мамоно, всех возможных видов. Тут множество разумных, чья жизнь и жизни их близких изменятся совсем скоро, они должны были отреагировать на речь лидера. Но жители молчали. Опустив головы, они все прятали взоры, не решаясь издать даже малейший звук. Вздохнув, совиная гарпия начала повторять речь, что звучала из её уст не раз и не два. - Город не удержит оборону, у нас нет и стен, ни войск. Мы, оставшиеся тут, не желаем бросать своё родное поселение. Все кто хочет, может покинуть город, хоть сейчас. Снова молчание. - Тогда нам надо найти способ переждать проход армии Империума, подобно тому, как Мон-Кастор переждал проход армии лилим. Но поскольку выдержать осаду мы не можем, есть лишь один выход – сдать город гарнизону Мон-Кастора! Мы выдадим ему богатый выкуп, он не станет убивать и сжигать нас. После чего люди нашего города, – короткий взгляд в сторону чисто человеческого лобби. – принесут Де Грамону вассальную присягу. А все мамоно и инкубы покинут город, чтобы переждать проход вражеских армий в укромном месте.       По-прежнему молчание. Шуэтта подходит к самому плохому, откровенно паршивому, этапу плана. Она вздыхает, смотрит на лист пергамента рядом с ней и следующие слова случат также уверенно, как и до этого. - Также нам придётся оставить в городе несколько мамоно и инкубов. Я останусь вместе с ними, и мы… мы своей гибелью успокоим Империум, тем самым спасём… - Можно же всем уйти! – вскакивает с места один из горожан. Не инкуб, обычный житель. – Зачем овец на заклание оставлять?       Совиная гарпия отвечает уверенно, хоть внутри она отчаянно боится ошибки. - Исходя из того, что нам рассказали выжившие из армии лилим, исходя из того, что принёс ветер слухов – Империум жесток. Он обладает абсурдной силой, а его воины живут войной. Они слишком опытны и если, – она подняла крыло вверх. - если перед ними предстанет «пустой» от врагов город, они будут недовольны. - Они будут довольны – город не надо брать штурмом! – поднимается мамоно. – Они могут взять золото и пойти дальше! - Они армия, причём опытная. Лилим оставила гарнизон для осады крепости, потому что иначе её обозы были бы под угрозой. Также и солдаты Империума будут опасаться уже за свои обозы.       Шуэтта оглядела горожан. Теперь никто не смотрел в пол – все смотрели на неё. - Мы не можем дать им повод проверить наши окрестности! – она стала говорить громче. – А полное отсутствие врага - очень серьёзный повод его найти! С ними будут ищейки Ордена, герои, что выслеживают одиночных мамоно! Что если этот герой пройдётся по лесам и найдёт следы не одной, а десятков мамоно? Тишина. - Они найдут убежища. А после будет резня… – раздаётся сухой голос.       С места поднимается инкуб. Он стар, хоть седину ему приходится наносить на волосы самостоятельно. Он успокаивает жену и продолжает. - Что Империум, что Орден, не будут тут задерживаться. Слишком мелкие мы для таких великих, - кривая усмешка. – Мы должны создать идеальную картину, а без пленников на костёр…       Инкуб выходит к совиной гарпии и, подойдя к пергаменту, записывает на нем своё имя. Его жена следует за мужем. Шуэтта кивает им, и на её глазах сами собой возникают слёзы. - Я уже пожил своё. Мои дети живут тут. Ради них мы готовы идти на встречу с Хель, – произносит инкуб, крепко обнимая свою жену.       Собрание молчит. Наконец, с места поднимается ещё одна мамоно, а затем и ещё одна. У кого-то тут живёт сестра или сёстры, у других друзья и товарищи, третьи просто любят этот город, пусть даже у них тут нет родни. Лист заполняется, пока наконец… - Хорошо. – Шуэтта плачет. – Хорошо… я благодарна всем вам. Я буду с вами до конца. - Госпожа Шуэтта, - к соводевушке обращается её заместительница. – я могу занять ваше место… - Это моя идея, значит я её и буду вести. Тебе предстоит не только организовать убежище, но и спрятать все следы к нему. - Было бы что организовывать, вы уже все рассчитали. – проворчала заместительница, скребя затылок когтями. После чего подняла глаза на гарпию. – Вы уверены, что это стоит того? Вы уверены что без жертвы Империум не успокоиться, но что, если вашей жертвы будет мало? Что если вас будут пытать чтобы найти куда ушли остальные. - Если меня будут пытать – буду орать что все сбежали от их доблестных войск, куда не знаю. Я ведь действительно не знаю, - на губах играет грустная улыбка. – Знаешь, ты лучше следи за тем, чтобы Де Грамон нас данью не разорил. В Гебет он заезжать не будет, не хочет предавать свою богиню, так что размер дани будет оценивать на взгляд. Главное, не скатывайся в показательную бедность. В это он не поверит.       Заместительница вздохнула и поклонилась Шуэтте до пояса. Этот жест повторили все, кто был в ратуше. А потом и те, кто стоял снаружи, встретили Шуэтту и идущих за ней добровольцев поклонами, молитвами и благословениями.       Через сутки инкубы и мамоно стали выходить из одних ворот, а через другие вошли отряды Де Грамона, приняли капитуляцию и «поймали» три десятка мамоно и инкубов, заключив их в кандалы. Ещё через одни сутки на горизонте показались огромные стальные чудовища, чьи шаги по земле и запах мамоно услышали задолго до того, как первая из стальных повозок вползла через ворота.       Империум прибыл.       Грохот, странная вонь, непривычный вид. От их стальных коробок ноги Шуэтты задрожали – вот о чём оказывается говорили бежавшие. Крайне интересный способ передвижения на бесконечной ленте, не грози ей опасность быть этой штукой раздавленной… гости заползли на площадь, заставив стоявших на ней горожан и солдат Ордена испуганно потеснится. С машин и из них стали выходить воины в зелёной броне. От самой большой из машин, с коротким и толстым носом в сторону господина Де Грамона направился… командир? Одетый не сильно богато, с щетиной и выражением усталости на лице. Зевая, он достаёт из сумки на поясе бумаги. - Капитан третьего отдельного отряда захвата Симак, – ещё один зевок. - кто тут главный? - Я комендант крепости Мон-Кастор сир Де Грамон! Мои люди взяли этот город штурмом, и выжившие горожане принесли мне вассальную присягу, господин капитан Симак. – Орденец не стал слезать с коня.       Капитан Симак посмотрел на него. Очень усталым взглядом посмотрел. Повернул голову в сторону сидевших на земле пленников и хмыкнул. - А, так это вы. – Он достал из сумки бумагу. – Короче, ваше начальство сказало, что крепость будет выполнять роль одного из перевалочных пунктов снабжения. Вашему заместителю так и сказали. Он сказал, что мешать не будет, но без вашего личного приказа как-то содействовать тоже не собирается. Неглупый парень, бутылку ему выдайте или что ещё. - И что будет включать в себя эта роль пункта снабжения? – Де Грамон нахмурился. Почему на эту роль был выбран Мон-Кастор понятно – единственная каменная крепость в округе. – Я с ваших слов понял, что ваши люди не берут командование на себя. - Нет, крепость и гарнизон – всё остаётся как раньше. У железяк наших есть старая пословица: «Работает – не трогай». – капитан пожал плечами. – Но оборону вам укрепят, а для наших людей возведут расположения. - Разумно. – Де Грамону такая ситуация всё равно не особо нравилась, но грамота была скреплена печатью Кастела и нескольких высших священников. - Ну раз все здесь, не буду затягивать. Сир Грамон, с коня слезьте и уши приготовитесь прикрыть. - Позвольте, господин Симак, - Де Грамон говорил вежливо, но непреклонно. – Я напоминаю, что это мои люди взяли этот город. И, кроме того, я не услышал ваш титул, господин Симак. - Титул у меня капитан, происхождение из черни. - капитан снова зевнул. – Но те силы что стоят за моей спиной, даруют мне титул равный «я снесу этот посёлок за пару часов». Слезь с коня, благородный, и уши прикрой.       Де Грамон решил послушаться данного ему совета. Вовремя. Выпив что-то, а потом произнеся молитву духам, Симак заговорил и его, многократно усиленным, голосом заговорили несколько машин за его спиной, возвещая о его воле всему Гебету. - Люди поселения, Грокс знает какого, солдаты Ордена и прочие живущие в этой местности. По воле моего повелителя и представителя Воли Бессмертного Императора, Повелителя Человечества, сей посёлок станет перевалочным пунктом снабжения непобедимой Имперской Гвардии, сражающейся с вероломно напавшими на королевство Лескатии и войска Империума армиями Повелительницы Демонов. Гвардия и Империум выполнят свой долг защиты человечества и воздадут стократно напавшим на него! Империуму и Гвардии сейчас безразличны вопросы: кто вами правит, кто вы есть, чем вы зарабатываете на жизнь. Случаи нападения на наших солдат, порчи нашего имущества, а также укрывательства, недоносительства и помощи тем, кто занимается этим - будут караться стократно!       Капитан Симак закончил читать речь с доски, после чего заговорил уже сам. - Нам по фрагу ночевать в домах или около развалин. Развалины мы сделаем быстро. Грамон, это храм за вашей спиной? - Да, капитан Симак, - первую половину речи человек был занят тем, что успокаивал свою лошадь. – мы собирались переосвятить… - Заряжай фугасом, – Симак повысил голос. – огонь по готовности. Все от храма к Гроксу!       Грокса никто не знал, но спорить не стали. Короткий ствол, не нос, выплюнул камень. Камень вместо дырки в стене обрушил половину здания. Следующий выстрел обрушил вторую половину. Шуэтта знала, что на строительстве не воровали и заметно приуныла. Когда парочка солдат в зелёном щедро полила руины чем-то и подожгла их причём пламенем, от которого даже камень начал гореть, она приуныла ещё сильнее. - Короче, – голос Симака по-прежнему звучал на весь город. – вы всё видели и поняли. Этих, – в голосе зазвучало презрение. – показных смертников развязать и выгнать к своим в леса, чтобы они рассказали, что видели.       Де Грамон молча указал на мамоно и инкубов и Симак так же молча кивнул. - Вы не планируете их казнить? - Нам надо чтобы они не гадили и приняли имперскую веру. Это уже третий посёлок, ещё пять впереди, нет у меня времени на казни у костра. – живот капитана заурчал. – Оставим тут комендатуру – пяток человек с огрином, они их перепишут и приведут к имперской истине. Ваших людей тоже часть можете пока тут оставить, пока инженеры в крепости не закончат. Если местные селяне попробуют кого обмануть, соблазнить, убить или сдать армии лилим, мы это узнаем и всех убьём. - Это город. – Де Грамон придрался к мелочи. – и разве вы не должны? - Что мы должны, ты феодальный житель, не знаешь, – перебил его капитан. – это посёлок, город это от миллионов жителей. Кроме того – это уже третий посёлок. Как ты думаешь, сколько таких же хитрецов, решивших крышевать врагов мы уже встретили? - Трёх? - Ты первый. Но спасибо, что признался. Ты теперь тоже на карандаше, следи за порядком и будет тебе счастье.       Сир Грамон кивнул, против силы бросив заинтересованный взгляд на войско Симака. Шуэтта тоже подняла голову, по новому смотря на воинов его.       Они вели переговоры с позиции силы. Их воины встали так, чтобы иметь возможность как атаковать толпу, с дальнейшем продвижением в город, так и ударить по войскам Сира Грамона. Ну или удрать. Оценив всё это и придя к определенному выводу Сир Грамон склонил голову, признавая правоту капитана.       Симак же вытащил из кармана ещё одну книгу. Посмотрел на неё. - А методичка по поиску предателей от инквизитора действительно работает.

***

      Шуэтта чувствовала себя, странно. Она готовилась умереть, умереть мучительной смертью, но сейчас страх смерти словно ушёл. Однако… она не понимала. Она не была великим стратегом, мастером обмана. Её уровнем было раскрывать махинации с ценами на строительный камень. Однако тот факт, что её план по спасению города был вскрыт не просто быстро, а чуть ли не моментально - пугал.       Ещё сильнее пугало то, что она не понимала. Почему их пощадили? Нет они сказали, что не хотят терять время, но зарезать три десятка инкубов и мамоно займёт не так уж много времени. Они хотят через их жизни купить лояльность и невмешательство жителей города? Уже ближе, тем более что «кнут» они тоже озвучили. Но все равно, оставить в городе так мало… либо они планируют вырезать всех позднее, когда шествие армии Империума и Ордена будет остановлено войсками лилим и войска вернуться для «очищения». Либо они думают о том, что город будет им как минимум нейтрален. А то и лоялен.       Совиная гарпия смотрела на руины храма, на солдат и одинокого священника, что готовились провести на его руинах своё богослужение. На установленных лампадах зажигались огни, алые штандарты с двуглавым орлом и молниями развивались на ветру. Из их машин доносились пусть и слегка хриплые, но внушающие трепет и повиновение мелодии.       Их богослужение предназначалось для солдат. Но они не гнали зрителей, а многие спешили выразить свою покорность. Мужчины, женщины и дети окружили руины толпой. Многие указывали на Шуэтту и других пальцами, а своими ушами гарпия слышала рассуждения горожан о их судьбе.       Двое человек поднесли складную металлическую раму, на которой было закреплено свёрнутое полотнище. Установленная она была в два человеческих роста высотой, а когда полотнище развернули, все, включая Шуэтту, ахнули. На огромном полотне был изображён, тут двух мнений быть не могло, Бог Империума. Огромная фигура мужчины в золотых доспехах, с пламенным клинком в одной руке. Бог-мужчина, что уже переворачивало всю известную Шуэтте картину мира. Суровое лицо, обрамлённое золотым венком, проницательный взгляд словно оценивающий собравшихся перед Ним. Икона на полотне была написана настолько прекрасно, настолько ювелирно была выписана каждая, самая крохотная деталь, что казалось он сейчас сойдёт с полотна дабы лично покарать врагов.       Музыка вдруг прервалась ударом барабанов, оборвав все разговоры, а затем… о! То, что казалось внушающим трепет и повиновение было колосом, по сравнению со стальным серпом. Стоявший у иконы священник поднял наверх книгу и подчиняясь этому жесту голоса из машин зазвучали стократ сильнее.       Священник, молодой, с жиденькими усами и бородкой, и, природа мамоно была верна себе, достаточно привлекательный, читал проповедь вдохновенно. Такой искренней веры в голосе она не слышала не от редких проповедников Верховной, ни от жриц многочисленных богинь. Этот человек же просто лучился своей верой, отражавшейся в каждом его слове. И проповедь, что он читал, представала перед глазами словно ожившая картина. История о том, как человечество было ввергнуто во ужаснейшую тьму и раздор, преданно и порабощено чужаками, и как Император вернул людям тайные знания и их законное место – место повелителей звёзд.       Говорил он и о местных городах, принявших власть Империума, что грех рождения нечеловеком можно искупить искренней службой Императору. О том, как были разбиты армии «нечестивой гордячки» Друэллы. Последнее сомнений не оставляло. Более того, священник говорил о сражении так, словно сам был на поле боя, и солдаты согласно кивали каждому его слову.       Солдаты, одним за другим, подходят к иконе и опускаясь перед ней на колени, пока остальные читают молитву, а священник, вооружённый огромным мечом, проводит над ними ритуалы. За солдатами подошли несколько (тут у многих отвисли челюсти) мужчин-монстров, огромных здоровяков, с большими мускулами и зубами. Они, робко, словно дети, подходили к иконе, и они тоже получали слова одобрения, что вызывало у них всплеск восторга.       Бог-мужчина и монстры-мужчины, что служили ему.       Музыка из мира-монастыря, выражение Веры дочерей Его. Голоса, не уступающие херувимам Верховной, заставили население застыть, столько силы и веры было в этих песнях, что даже некоторые местные жители опустились на колени рядом с молящимися солдатами.       Они молились, и Шуэтта как и каждый находившийся на площади вслушивались в их слова, запоминая их и обдумывая.       Молитвы были произнесены воинами, и воины, выражая верность своему Богу, просили у него защиты и смерти врагам. Никакого милосердия, никакой пощады, нет места честным поединкам Арес. Нет места и другим богам. Только Император, бессмертный Император.       Шуэтта не понимает. Она видит силу, видит её чётко как никогда. Но вместе с силой она видит и протянутую руку, рука полна мозолей и может сжать тебя, сломав кости. Но… в сердце Шуэтты загорается слабая искра надежды. Надежды, что всё действительно обойдётся и никто не умрёт. В конце концов, если они не убили тех мамоно, если их богу тоже служат мужчины-монстры, то, возможно, и им будет даровано милосердие.       Следом за гигантами солдаты дозволили жителем Гебета выразить своё почтение. Воины образовали собой коридор, взяв своё оружие наизготовку, причём если первые держали оружие вертикально, то последние держали их практически параллельно земле. Горожане медленно, чуть ли не по одному шли по этому коридору, склоняясь всё сильнее и сильнее и падая на колени. Один за другим они подползали к полотну, а священник кивал на их действия, держа свой огромный меч на своём плече. Шуэтта посмотрела на гигантов. Вспомнила слова священника. И наконец решилась, ведь кто если не она.       Она двинулась к полотну, а горожане, большинство горожан, всё ещё уважавших её, пропустили гарпию. Это не осталось незамеченным, но никто не мешал мамоно. Пройдя сквозь коридор она тоже опустилась на колени и также подползла к иконе. Она показалась ей монументальной, крупнее и величественней всех виденных до этого. Она поклонилась этому богу, выражая ему свою покорность. Она всё ещё боялась, боялась того, что всё это будет обманом и их ожидает смерть. Боялась, что сейчас она станет первой кровавой жертвой.       Но молитвы продолжали литься из уст стоявших вокруг солдат, священник продолжал спокойным и уверенным тоном читать проповедь и Шуэтта смогла выдохнуть спокойно. Несмотря на жёсткие слова воинских молитв, несмотря на оружие, нависшее над её головой, страх начал отступать.       А затем она осмелилась приподнять взгляд и встретилась глазами со священником. Тот оценивающе взглянул на неё, а затем начал новый молебен. Уже с другими словами и Шуэтта, к своему собственному удивлению, поняла, что повторяет молитву за ним и за стоящими вокруг солдатами.       Священник, отправлявший церемонию, санованным священником на самом деле не был – один из служек церкви, прикомандированный к одному из отрядов. И он видел, что абхуманы в Соллисте поверили в Императора. Он даже видел двух верных слуг инквизитора, что верили в Бога Императора не слабее жителей Талларна. Поэтому он допустил к иконе Его язычника, женщину-птицу. Ибо и её душу можно было спасти. А капитан и командир отряда мысленно поставил галочку. Ещё одна методичка, тоже от инквизиции. Жители этого мира удивительно легко принимали сторону силы, после последовательной демонстрации на экране кнута и пряника. Правда придётся оставить тут очередной комплект кинопропаганды. Впрочем, за спокойный тыл цена эта… невелика.

***

      Шумит и бушует Собрание Достойных города Кхелек. Город кузнецов не терпел над собой господ, нет – только уважаемые жители этого города могли иметь тут власть. Собрание составляли две палаты: Палата Купцов и Палата Мастеров. Самые богатые купцы, чьи караваны вывозят товары и приносят золото. Самые влиятельные главы цехов, под чьим руководством и производятся знаменитые доспехи и клинки.       Повод для криков более чем серьёзный. Вокруг города были железные шахты, в самом городе – плавильные печи, кузницы, а также множество других мастерских. Запасы железной руды, каменного угля, железных слитков, готовая продукция и золото в сундуках. Очень богатая и ценная добыча, особенно когда сил чтобы защитить все это богатство было маловато.       Кхелек стоял на реке и жил, продавая свои изделия трём соседним провинциям. Раньше он принадлежал Ордену. Потом палата купцов подсчитала, сколько золота они заработают если будут отправлять товар вверх по реке не контрабандой, а открыто. Об этом желании узнали.       Посланники Повелительницы Демонов явились пред собранием обеих палат открыто и честно. Вопреки крикам орденских проповедников, они не использовали свои чары, даже не обещали своей стандартной схемы «женитьба, счастье и долгая жизнь». Нет, старейшин Кхелека попросту купили: палате купцов обещали выгодные контракты и новые торговые маршруты, а мастерам – секреты циклопов, других мастеров мамоно, а также новые металлы Демонических Царств.       Когда заговорили о гарантиях, посланница открыла небольшой секрет. Скоро, совсем скоро некое крупное сражение решит судьбу многих людей и мамоно. Для победы мамоно понадобятся доспехи Кхелека, а после победы – прибывшие на новые земли мамоно будут рады купить нужный для жизни инструмент (от плуга до молотка) если на нем будет герб славного города Кхелек. Старейшины проголосовали «За», и город, изгнав представителей Ордена, тихо и спокойно принял господство Четвёртой Дочери.       Мамоно не обманули – заказ был. Множество доспехов покинуло закрома и золото хлынуло в сундуки. Сделав перед своим отбытием в поход ещё больший заказ и внеся щедрую предоплату, лилим покинула город.       Кхелек зацвёл с новой силой. Открылись новые маршруты караванов, а в сам город, находившийся пусть не в глубоком, но тылу наступающей армии Друэллы, потоком пошли новые жители. Торговцы из демонических царств, привозившие удивительные товары от безделушек и фруктов, до дьявольских металлов. Мастера, умевшие работать с этими металлами – всевозможные кланы циклопов и других мамоно. Гремлины и карлицы с их чудо-механизмами. И без того не бедный город почти каждый день украшался цветами, а дьявольских хмельные напитки, сваренные новоприбывшими виноделами и пивоварами по своим рецептам, лились рекой каждый вечер. Спеша выразить свою лояльность новой власти, Кхелек направил в армию лилим большую часть своего гарнизона и наёмников.       А теперь, когда армия лилим возвращалась тонкими ручейками, когда слухи о жутком враге и его смертоносности заполняли воздух, Собрание Достойных заседало уже третий день, решая непростой вопрос. - Уважаемое собрание, – степенно, хоть и постоянно вытирая потную лысину господин Брайн открыл очередное заседание. – перед нами прежнему стоит один вопрос, ответ на который решит судьбу нашего города – что нам делать? - И кто виноват! – прозвучало от палаты Мастеров. – скоро сюда придёт армия, а ничего кроме ополчения мы противопоставить им не можем! Это была ваша идея отправить гарнизон, а где он теперь? - Взаимные обвинения пользы делу не принесут! – отрезал говорливого кузнеца толстый купец. – Надо найти решение. - Прежде всего, надо запретить палате купцов и докерам грузить товары! – рявкнул кто-то. – Сбежать хотят! - Мы принимаем лишь тех, кто желает покинуть этот город! - За такую цену!? Нас бросить хотите? - Не бывать этому! Мы владельцы этих кораблей и лишь мы решаем кто, что и за какую цену на них сядет! - Тишина! Уважаемые… нет прощения тем трусам, что бегут, словно падальщики, сгребая золото. И ради спасения города я наложу запрет, ибо мы под угрозой осады. Но нас этот спор отдалил от поиска решения – что нам сделать? - Мы можем выплатить щедрую контрибуцию. Повиниться и признать власть двуглавого орла. - А ордену ты тоже выплатишь, а Гхид? Или сразу свою новую жену на костёр отдашь? - Орден на нас обижен, мы излишне рьяно обошлись с церквями… - Построено на наши деньги, значит только мы решаем. Хотим – церковь! Хотим – бордель! – повторил лозунг, под которым изгоняли священников Ордена из города, кто-то из купцов. - Попробуй сказать это в лицо солдатам и паладинам Ордена. Глядишь, разозлятся и зарубят на месте, а не сожгут на костре. - Но всё зависит от размера контрибуции… - Мы слишком богаты и слишком слабы. Наш герб красуется, точнее красовался, на четверти доспехов армии лилим. Ордену и его новым подхалимам проще сжечь нас дотла, угнав выживших в рабство, забрав себе все наше добро. - А если мы изгоним мамоно и их мужей? – предложившему чуть не прилетело. - Ты МЕНЯ захотел изгнать!? Страх потерял, щенок!?       Председателю, пусть и с трудом, но удалось успокоить собравшихся. - Итак, поскольку изгнать придётся слишком многих, а откупиться вряд ли получиться, хотя если они согласятся на золото, его надо будет немедленно собрать, единственным нашим шансом является пережить осаду.       Раздался хриплый смех. Взгляды собравшихся скрестились на обрубке. Месяц назад это был капитан городской стражи, один из многих. Ныне это один из немногих выживших, безрукий и одноногий инвалид, выживший только потому, что выбрал достаточно сильную и быструю жену мамоно, что вытащила его из ада. - Мы шли походной колонной, господа. Я шёл в конце. В голову что-то ударило… я упал, а всех, кто шёл спереди перемололо как ягоды для варенья. В ровную кровавую кашу. Как же оказывается мы воняем, когда нас по земле размазывают. Один удар, господа, один удар. - Позвольте, но капитан сгущает краски, – поднялась одна из мамоно. – сила Империума, – это слово она произнесла со страхом и почтением. - велика, несоизмерима. Но мы не поле боя против лилим, мы лишь город. Наши стены высоки и толсты. У нас есть достаточно доспехов и оружия, чтобы вооружить ополчение. Если мы сможем удержать стены по реке, к нам будет направлено подкрепление из демонических царств. - А если они сочтут нас «достойной целью», мы все умрём. Надо бежать, если не всем, то убрать женщин и детей. - Знаем мы ваших «женщин и детей». Богатеев и ростовщиков подгрузите, вместе с их золотом. Никакой эвакуации – это подорвёт боевой дух. - Мы не можем бросить город. Тут наши дома, наши мастерские и наши товары. Без них мы станем нищими. - Значит, мы открываем арсеналы и вооружаем ополчение, готовясь с осаде. Да будет так, ибо так решило собрание! Выдаём оружие и доспехи. - Господа, есть предложение, сейчас через нас проходят солдаты армии лилим. Быть может, мы наймём и их. - Они бегут и не хотят останавливаться. Даже если предложить им женитьбу, они попытаются утащить жениха «от смерти». Как чуть было не утащили капитана.       Собрание ответило смешками, хоть весьма нервными.

***

      Боевой конь косил глазом на вошедших в конюшню чужаков. Чем-то они ему не нравились. Пахли странно и стояли как-то не так.       Чужаки, а точнее ополченцы славного города Кхелек, переглядывались между собой, не решаясь сделать первый шаг. У некоторых из них даже потели ладони. Наконец один из них, огромный, двухметровый детина, подошёл к животному и взял его за недоуздок. - Теперь ты будешь моим конём!

***

      За час до этого возле одной из кузниц собралась крайне оживлённая компания. - Итак, кто умеет ездить верхом? Подходи сюда, получите доспехи для конного боя! - массивный кузнец размахивал своим молотом, красуясь силой и разгоняя толпу. – Не толпимся. - А что, пехотные уже закончились? – толпа поддержала это высказывание негромким гулом. Среди собравшихся было много свежеобращённых инкубов. Они, увеличив свою силу за счёт трансформации, желали доказать и себе и окружающим, что не уступят в бою никому, тем более обычным людям. Только дайте им оружие и они, ух! - Не закончились. Но на всех вас, дармоедов, не хватит. – кузнец оглядел собравшихся злым взглядом. – Мои доспехи и такая публика носить будет… Горе мне!       Он закрыл лицо ладонью, его жена стала утешать его. Те ополченцы, все три десятка, что умели ездить верхом неумело облачились в свои новые доспехи и отошли в сторону. Из толпы выделились три десятника, выбранных тут же на роль командиров, как самые представительные. - Для конного боя нужен конь. – произнёс детина с руками молотобойца, выделяющийся даже среди инкубов. - Согласен, – приказчик оглядел собравшихся. – но хоть все собравшиеся тут умеют ездить, я не думаю, что нам стоит искать лошадей для боя. - С какого перепугу? - вежливо уточнил ремесленник. – У нас есть лошади. - Наши лошади для боя не годятся, боевых коней учить надо. Долго. – ответил ему приказчик. Он, пожалуй, единственный среди собравшихся хоть что-то понимал в военном деле. - Значит надо найти боевых лошадей! А я знаю где! – махнул рукой молотобоец в сторону реки. - Даже если мы их найдём, за них надо заплатить. Дорого. – приказчик наклонил голову. – И уметь ездить на лошади и уметь сражаться на лошади это две большие разницы. - Знаем мы этих Рыцарей, да воинов! Только и знают, как пить и морды честным людям бить! Им сила нужна, но мы и так сильные, - ремесленник потёр ладони. – может, тренировка и нужна, но сила важнее.       Молотобоец поиграл мышцами и оглядел собравшихся. - Сила, боевой конь и хороший конный доспех. – он указал на своё облачение. – Сила и доспехи у нас уже есть, дело за лошадьми. А потом мы врагов одним своим видом напугаем! Они же то, рыцарей тут не ждут. Мы на них бегом, и они от нас бегом! В глазах молотобойца уже был виден их будущий успех. - Если мы лошадей возьмём нас на стены и в первые ряды не поставят. Нас в резерв поставят. – добавил ремесленник. - Или пошлют в атаку прорывать строй вражеской пехоты. – возразил приказчик. - Ты не бойся! Знаю я, как рыцари в атаку ходят – если ты не побежал, тебя не бьют! Пошли лошадей брать. Проедем на них по улицам – все бабы наши будут. - Я согласен. – поддержал его ремесленник. - Я против. Но два против одного. – подвёл итог приказчик.

***

      Час спустя, в конюшне, молотобоец попытался вывести боевого коня из стойла. Конь в ответ мотнул головой. Молотобоец был крепким парнем. Плюс на нем были доспехи. Но от удара он все равно пошатнулся и едва не упал. - Ах ты, колбаса ходячая!!!       Другие ополченцы рассмеялись. Но начало было положено и люди разбрелись по конюшне, выбирая себе транспорт. А выбор был богатый – на этой конюшне были подготовлены для продажи лучшие образцы классических боевых коней: малорослых, крепких и злых. Стоили они дороже многих домов и ополченцы, можно сказать с религиозным трепетом, выводили их на улицу и начинали седлать.       Конюхи, что лежали связанными и избитыми, громко мычали, протестуя против всего этого. Они вообще не хотели никого пускать на конюшню, но против хорошо вооружённых людей долго не протестовали – получили пару синяков на брата, связали себе руки, ноги, заткнули рты и улеглись на сено.       А дальше на их глазах начался цирк. Ополченцы умели седлать коней, так что с этим вопросов не возникло. Они, с горем пополам, разобрались как одеть лошадей в доспехи, в конце концов некоторые из них их и ковали. Но уже первые попытки сесть в седло в доспехах, породили первые неловкие падения на землю. Усевшись, «кавалеристы» стали пробовать управлять своими животинами, попутно размахивая руками с зажатым в них оружием. Зрелище было настолько печальное, даже опасное для коней, что один из конюхов смог освободиться и бежать.

***

- Господин! Господин! – конюх пытался пройти к купцу, но… - Куда прёшь, чернь?! – охранник отвесил ему ещё одну оплеуху. – не видишь, заведение приличное, не для тебя?! Жди господина тут! - Но его грабят! Он меня вздёрнет! – умоляюще сложил руки конюх. - Ну жалуйся ополчению, если грабят, али другой страже. А сюда не суйся! – кулак огромного размера устремился к его носу. – Вали!       Делать нечего, конюху пришлось уйти. Но к ополчению идти нет смысла, если тебя ополчение и грабит. Надо, надо делать…       Конюх отходит назад и рыбкой влетает в одно из открытых окон. А внутри. Внутри его глаза разбегаются от всей той роскоши что он видит. Заведение не просто дорогое, оно очень дорогое. Сюда ходят только такие как хозяин – члены Собрания.       А вот и он! Быстро, чтобы охранники заведения и других гостей не убили его конюх бросается в ноги своему нанимателю. - Хозяин, отец родной, грабят тебя! Грабят, всеми богинями клянусь. – его лоб касается пола. Ноги слуг и охранников что он видит замерли, ожидая решения купца.       Купец оторвался от рябчиков, отодвинул в сторону поросёнка и взглянул на конюха полным презрения взглядом. Его охранник, закованный в латы воин, уже приставил нож к шее слуги. - Ты смеешь отрывать меня от обеда из-за воров?! Кто посмел ворваться ко мне, раз ты испортил мне обед?! – он поднял бокал с вином и пригубил его. - Господин, ополченцы пришли за вашими лошадьми. Всеми боевыми конями, все четыре десятка. Хотят в ополчение забрать, кавалерией служить.       Купец выплюнул вино. - А что ты раньше молчал?! – он махнул рукой и несколько блюд упало с его стола. – Скоты, моих коней забирать…       Купец бросил золотых без счёта в сторону полового и бегом направился в сторону выхода. - Держи серебряный, за смелость. – он бросил конюху монету, после чего его палец уткнулся в охранника. – Смешать воров с грязью!       Охранник ударил кулаком в грудь.

***

      Люди привыкли к другим лошадям. Они то проявляли излишнюю силу, то действовали слишком мягко. Они не умели махать оружием верхом и часто ножны били по голове лошади, вместо цели. Пусть часть ополченцев уже стали инкубами, им все равно надо было уметь носить доспехи.       Тренировка продолжалась ещё где-то четверть стражи, когда конюх привёл подкрепление. Купеческая охрана, купцы в карете с бумагами, даже несколько профессиональных всадников и кентавров. - Вы не имеете права ездить на них! Что вы делаете, вы заплатите за порчу нашего имущества! – завопил фальцетом один из купцов. - Спокойно, уважаемый. Мы ополчение города, и мы готовимся к битве. Слышали, что решило Собрание Достойных? – ответил ему молотобоец. - Я там был, скотина ты безмозглая! И я не помню, что бы мне приказали отдать свой товар, – купец одновременно схватился за голову и пустил слезу, глядя на сидевших на конях людей. – чтобы вы, беднота, тут меня грабили?! - Нам выдали конные доспехи, и мы пришли за оставшейся частью снаряжения. - заметил лавочник. - В задницу иди за снаряжением! И умом заодно – у тебя его нет. Собрание постановило что ополчению выдаются доспехи и оружие, но никак ни кони! Слезайте с коней. Вы все равно у врага вызовете только смех. - Папаша, мы кавалерия. Кавалерию всегда боятся.       В ответ на это, один из всадников вырвался вперёд, обнажив свою саблю. - За права и славу кавалерии, я вас, собак безродных, с коней свалю! В одиночку! Позволите, господин? – обратился он к купцу?       Купец махнул рукой. Всадник кивнул и указал своим оружием на молотобойца. - Я нападаю на вас сейчас, ибо враг в бою ждать не будет. Защищайтесь.

***

      Охая и стоная, ополчение покидало конюшню униженными, но непобеждённым морально. Всадник свалил всех, его конь метался рядом с ними как молния, а рука разила без промаха. В ответ его даже не задели. - Мы вернёмся с приказом собрания! И тогда вы будете нас учить! – заметил ремесленник. Поперёк его лица синел огромный синяк. - Когда вернётесь, тогда и будем говорить. А теперь – вон! – сбивший всех на землю всадник замахнулся ножнами.       Когда собрание ополченцев скрылось, всадник слез с коня и, подойдя к купцу, опустился перед ним на колено. Сняв шлем, из-под которого высыпалась грива длинных шелковистых волос, он, точнее она, подняла свой взгляд на вытирающего пот мужчину. - Господин, они ведь вернутся. Решение собрания можно распространить и на ваших лошадей. -Знаю. – купец чуть ли не выл. – Они же не умеют ездить. А это моя самая дорогая покупка. Горе мне! - Господин, позволено ли мне сделать предложение? Думаю, вам стоит покинуть этот город, предстоящая битва слишком опасна и для вас, и для вашего товара. - И как ты думаешь это сделать? Собрание наложило запрет на выезд. Мне не вывести за ворота мой товар. - Однако ни собрание, ни Богини не в силах запретить вам вести торговлю. Нельзя вывозить оружие и припасы, но мы можем взять другой товар или обещать привезти в город доспехи или припасы. Ваших коней запрячь в повозки, спрятать под грузом ваши сбережения и вещи. Придётся дать взятку, но я могу заняться этим, только отдайте приказ господин. - Боевых коней запрягать? А, ангел. Всё равно… идея неплохая, – купец посмаковал идею словно вино. – сгодится. - Рада служить, господин. - На тебе я все равно не женюсь. Нелюдь. - Мне достаточно служить вам, мой господин.       Купец ушёл и мамоно встала с колена. Господин был важнее всего, а это значит. - Мария, – обратилась она к командиру кентавров. – если ты и твои девочки хотите жить, делаете как я скажу. Сначала…

***

      Несмотря на весьма оптимистично настроенное ополчение, Кхелек столкнулся с нехваткой воинов. Бегущие солдаты Друэллы, выжившие в «Лескатийской бойне», не жалели слов, описывая ужасные боевые машины воинов Императора. Город славился своими мастерами, и, если противника не взять числом, они решили придумать оружие против этих машин.       Прежде всего жители рассудили, что эти машины подобны гремлинским повозкам, только обшитые гораздо большим количеством железа. Городских гремлинш и карлиц собрали перед Собранием Достойных, пообещали женихов, деньги и материалы, заставили подробно описать, как устроены их самодвижущиеся повозки. И попросили взамен лишь одного – ловушек против врага. Мамоно посмотрели на предложенные дары, оценили количество оружия у собеседников и дали согласие. Несколько часов они вели лекции об устройстве магических механизмов, приводивших повозки в движение. Внимательно выслушав, горожане начали готовится.       Спешно ковались особенно мощные и крупные баллисты, которые будут стоять у ворот. Для них также изготовили гарпуны из лучшей стали. Предпринимались попытки изготовить ловчие ямы, но копать их в городе не решились, а под стенами уже был ров. Под руководством гремлинов и карлиц, не покладая рук, трудились кузни, создавая хитроумные «капканы», способные сломать обшитое железом колесо, переломить ось или зацепить подбрюшье повозки, не давая той двинуться дальше. Эти «капканы» усеяли улицы города. Также было реализовано предложение натянуть на улицах, на высоте, цепи, дабы ими тормозить атаки шагающих машин, про которых упоминали некоторые солдаты лилим. Жители города были вооружены охотничьим орудием против самых крупных зверей.       Маги тоже обещали помочь. Впрочем, на магию рассчитывали немногие – большинство городских магов работали, в основном, в кузницах и мастерских, боевых магов среди них не было.       Причём, многие маги уже попытались уйти или тайком сбегали, наслушавшись рассказов об «пожирателе душ», который очень «любит» магов. Впрочем, бежать из города пытались многие.       Но Кхелек смог справиться с этой проблемой, более или менее. И теперь горожане были готовы встретить любого врага с оружием в руках.

***

      Появление на горизонте армий врага город умудрился практически прошляпить. Сказывалось то, что немалая часть торговцев лошадьми покинула город под разными предлогами. В результате кавалерии в городе было мало, да и та была не сильно хорошо обучена.       Но вот – вражеские войска едут по дороге, жители посада ломятся в ворота, неся за собой по половине избы каждый, а стоящие на стенах воины и ополченцы пытаются на глазок определить – а кто, собственно, к нам пришёл?       Рассматривание вражеской армии принесло результат – там было две вражеских армии. Одна красная, вся закованная в доспехи, другая более традиционная, дружины и ополчение двух провинций Лескатии, но прибывшие в больших железных сухопутных кораблях. Вражеские командиры не стали ломится в открытые ворота, вместо этого окружив город и взяв его в осаду. Защитники кричали им обидные слова, но их игнорировали, предпочитая грабить окрестности. У города была парочка катапульт, но дистанция была слишком велика даже для них, не говоря уже о всех прочих. - Красные воины весьма опасны, - на Собрании Достойных докладывал обстановку избранный командир, - у них прекрасная дисциплина и великолепный стрелковый бой. Но ни Орден, ни воины в красном не стали стрелять. Вместо этого, встав двумя лагерями они стали готовится к штурму – готовить лестницы, собирать осадные щиты и т.д. Но, внезапно, одна из особенно крупных платформ направилась в сторону шахт. Она была размером с хорошую такую телегу, а следом за ней двигались два гиганта с круглыми головами.       Платформа с сидящим посередине человеком направилась в сторону шахт. Причём так, словно ей не было никакого дела до стоявших на стенах воинов. Многие из них были готовы выстрелить, кто-то даже взял платформу на прицел арбалета, а немногие маги готовили заклинания, но… командиры приказали ждать.       Чужак подъехал к шахтам и с его платформы сорвались в небо несколько десятков летающих черепов. Залетев в шахты, через некоторое время они стали возвращаться, неся под собой куски породы? - Командир! Ну это точно не посланник! – доказывал один из наёмников. – Это ведь камни из каменоломни? А зачем они посланнику? - Они совсем недавно разгромили армию Лилим Друэллы. – парировала его слова одна из мамоно. – Кроме того я вижу, как «длинноносые» смотрят на нас. Мы ведь тянем время, верно?       Все невольно посмотрели в ту сторону. Далеко, километрах в двух, на городскую стену смотрели несколько странных шагающих машин, с очень длинными носами. Никто точно не знал, но все подозревали что-то, совсем нехорошее. - Кроме того если ты подошёл к стенам так близко… только если у тебя есть повод не бояться выстрелов со стен. - Мы наложили в штаны и теперь просто позволим этому красному халату вести разведку прямо у нас под носом? – уточнял наёмник. – Мы же собрались сражаться насмерть, разве нет? - Наёмник, желающий умереть? - Наёмник, застрявший в этом городе, и желающий получить доплату за сражение. Может в него чём-то кинуть, чтобы внимание привлечь?       Легко сказать, сложно сделать. Команды стрелять не было, значит арбалетчики и лучники слегка выдохнули. Для бросков дисков или камней было далековато, даже если бы кидали мамоно. Маги отказались первыми стрелять по врагу магией. В итоге сошлись, что камень бросит катапульта, одна из трёх. Её нельзя увидеть за стеной и камень у неё большой, громкий. Дали команду стрелять рядом с чужаками.       Катапульта не очень точное оружие. Мастер инженер знал это лучше прочих, а также он недавно потерял пару племянниц. Хоть племянницами они стали буквально месяц назад он желал мести и решил выстрелить прямо в одного из огромных стражей.       Поправки, изменения груза, прицел – выстрел! Камень взлетает вверх, перелетает через стену города и свистя летит прямо на одного из гигантов. Круглоголовый даже не запаниковал, но забеспокоились (частично) стоявшие на стенах. Некоторые правда беспокоились что камня может не хватить.       Кусок породы падает, падает прямо на гиганта, после чего гигант освещается яркой вспышкой света, окружающей его подобно доспехам. Без треска, без шума, камень исчезает в этой вспышке, словно его и не было. - Мама… – открыв рот наблюдает за чём-то наёмник и тихий свист снова привлекает внимание. По точно такой же дуге, но строго в противоположную сторону летит камень, тот самый камень, который бросила катапульта. Маги не успевают отреагировать из-за шока, и камень перелетает обратно через стену и рушится прямо на катапульту. Сидящий на платформе красный разворачивается. Не телом, а всей повозкой сразу. Из-под накрывающей всю повозку красной робы вылезает железное щупальце. А затем голос чужака услышали все. - Информация: наименование платформы – Техножрец Орфеус-334, Альфа плюс. Поставленная перед единицей задача – увеличение добычи ресурсов. Населённый пункт «Кхелек» – помеха в выполнении поставленной задачи. Виновны. – голос не имел эмоций, но после этого слова на плечи горожан упали неподъёмные камни. – Предложение: согласие. Принять меры к увеличению добычи ресурсов. Равно – искупление вины.       Человек, а человек ли, замер. Молчал и город. Наконец кто-то собирался ответить, но чужак не стал слушать. Он отвернулся от города и поехал обратно в свой лагерь, не удосужившись выслушать ответ.

***

      Через некоторое время, после заката, когда жители города немного успокоились, противник снова зашевелился. Одна из самых больших повозок красных воинов, размером с большую баржу и напоминающая настоящий корабль, только из металла, приблизилась к городу. Ранее из этих барж выходили солдаты Ордена, вот и сейчас, опасаясь дерзкой ночной атаки, ополченцы заняли позиции на стенах.       Но, к их удивлению, корабль не приблизился к стенам. Вместо этого он подъехал к шахтам и из него начал выходить людской поток. Поток людей направился в шахты и вскоре до стоявших на стенах горожан донеслось… - Клянусь Арес! Они начали добывать в шахтах руду! – наёмник погладил свои усы. – Слыхал я, как грабили соль во время битв, но добывать железо… - Они не только кирками махают, – заметила одна из мамоно благословлённая умением видеть в темноте. – они и склады грабят, с рудой. - Второй раз мы стрелять не будем, – отрезал несказанные слова командир. – лишних катапульт у нас нет. Если они желают грабить – мы дадим им эту возможность.       Он возвысил голос обращаясь к другим стоявшим на стене. - Наша задача продержаться до подхода подкреплений! Ежели враги наши желают терять время, даруя его нам – пусть грабят!       К его немалому сожалению, Собрание, которому он докладывал немного позднее, считало иначе. - Противник высадил не воинов в красном. А простых рабочих! – на возвышенных тонах объяснял ему один из городских столбов. – Они не просто уносят нашу руду, они наверняка портят наши прииски, готовятся к штурму, разбирая наш посад! Пока основные силы противника не приблизились к нашим стенам – мы приказываем вам разогнать всех вражеских чернорабочих и разрушить их стальную баржу. Если, конечно, не получится увести её в наши ворота. «Не получится – она больше ворот в два раза», – подумал про себя командир и решил возразить. – Господин, у нас нет нормальной кавалерии. Ту, что у нас есть, разгонят… - Так пошлите ополчение! Мы одели их в хорошие доспехи, вооружили подходящим под умения оружием! Пусть выйдут и сомнут вооружённых кирками врагов. - Господин, учитывая дальность стрельбы оружия врага… - Собрание сказало свою волю! Ты выполнишь её или твоё место займёт кто-то другой!

***

      Ополчение строилось в огромную коробку. Большего от них и не ждали, лишь бы дошли единым фронтом. На стене лучники занимали свои места, а маги готовились скрыть от врага происходящее. Именно эту задачу им поставил командир - максимально скрыть огромную и уязвимую к сильным заклинаниям людскую коробку ополченцев, атакуя боевыми заклинаниями только героев врага. Немногочисленные конные лучники гарцевали рядом с воротами, а расчёты катапульт уже зарядили амфоры с нефтью. Командир позволил себе скупую улыбку. Сейчас все выглядело красиво. Строй солдат, в богато украшенных доспехах с начищенным до блеска молотами и алебардами, усиленный мамоно. Наёмники на лошадях уже разоделись в свои пёстрые одежды, словно мамоно перед свиданием. Лучники наверху смеялись над врагом, маги обещали победу и уже плели кружева заклинаний, наполняя пространство вокруг «ощущением силы». - Ополчение! Приготовились! Кавалерия! Вперёд, собаки, вы хотите жить вечно?! Фраза стара как мир. Но работает. Отворяются ворота, сверху слышны команды и свист стрел, катапульты тоже дают залп… выбор сделан.

***

      Командиру ополчения казалось, что тишина, долгожданная тишина наконец настала. Но это было ложью.       С неба падает пепел с противным привкусом, оставляющий на коже крохотные кровоточащие раны, словно какая-то мошкара. Такой же пепел остался от надежды командира на победу.       Он наконец смог дойти до городских ворот или того, что от них осталось. Одной створки не было, вторая оплавилась и представляла сейчас пародию на саму себя. Остатки гарнизона пытались забаррикадировать пролом, но пока через него можно было ходить строем.       Две мамоно, тролль и циклоп, проскочили через дыру обратно в город. Каждая несла на себе по ополченцу. - Терпи дружок, терпи родненький, мы уже в городе. – обе они успокаивали свою ношу и делали это с застывшими, остекленевшими лицами, сами себе не веря.       Командир посторонился, пройдясь взглядом по мужчинам. У одного три ранения в животе. Судя по размеру дырок – не жилец. Второго чуть не зажарило в его собственных доспехах, оплавив одну из рук до гротескной пародии – попал под луч тепла…       Первого раненого подтащили к лекарям, и они стали извлекать пули. Но видимо лекари устали и совершили ошибку – неловкое движение руки и пуля чужака вспыхивает яркой вспышкой света и жара, слепя врача и превращая последние секунды жизни защитника в мучительную агонию.       Командир ополчения смотрит на ещё одну смерть и после безразлично поворачивает голову в сторону стены, где лежали обгоревшие, замотанные в тряпки и полотна, люди и мамоно. Лежали прямо у стены, некоторые стонали, некоторые просили воды, прочие замолкли. Их стало настолько много, что запах горелой плоти заполнил всё пространство вокруг.       Взгляд поднимается выше. На стены, утром бело-серые, ныне красные. Местами, где стояли маги, от жара остывающих камней, местами от крови стрелков, лежавших прямо за пробитыми зубцами стен. Им даже нельзя помочь нормально – выстрелы шагающих ползунов повредили и лестницы наверх, и теперь только немногочисленные гарпии порхают над стеной и аккуратно спускают вниз немногочисленных выживших. Из-за стены возвращается ещё одна партия людей и мамоно. Они храбрецы, что вышли за город за ранеными, но сейчас командир уверен – их храбрость и действия слабо помогут его любимому Кхелеку. - Командир, – обращается к нему какая-то гольштавра. Или молодая минотавр. – мы пошли дальше. Туда, где наших ещё повозками давили. Там, там…       Всё-таки гольштавра, они духом послабее. Хотя поле крови и тел за стеной внушит ужас даже бесстрастным мантисам. Или, может, минотавр – она же не заливает его нагрудник слезами? - …там есть несколько наших, живых наших. Там, где повозки давили и рубили отступающих, там часть выжила. Поломаны страшно, но… мы можем их попробовать вынести, но там их много. Дайте пожалуйста нам вывезти за стену повозку! - Вывозите, – командир пожал плечами. – только впрягайтесь сами, лошадей нет совсем. - Спасибо, спасибо, спасибо, – мамоно бросается к своим товарищам и вместе они выталкивают одну из брошенных телег за ворота. Командир провожает их усталым взглядом, страшась услышать звуки выстрелов. Вместо них он слышит шаги одного из лекарей. - Запасы зелий кончились, перевязки на исходе. Я знаю где достать ещё, но… там богатые инкубы с жёнами сношаются, как кролики, и просто так зелий не дадут.       Лекарь, ворчливый и жёлчный старикашка, устало вздохнул. - Из десяти раненых выживут трое. И то если все Богини будут им милостивы. В строй встанет один из десяти. Мне больше нечем лечить и часть моих учеников погибла.       Командир вздохнул и прервал жалобы взмахом руки и взглядом. Старик же развернулся и оставил его со своими мыслями. «Нам конец».

***

      «Псы войны» считали себя везунчиками. Они догадались пропустить «волов» вперёд и именно на них пришёлся основной удар воинов в красном. Наёмникам же удалось отступить, потеряв лишь чуть больше трети отряда. Учитывая, что случилось со всеми остальными, это можно было считать просто невероятным успехом. По крайней мере, они остались в живых и целыми.       Командир наёмной гвардии Кхелека, здоровенный смуглый детина с достойным Героя двуручным мечом и выгравированной на наплечнике мордой чёрной собаки, собрал оставшихся офицеров возле себя. - Нет смысла оставаться здесь. – мужчина кивнул в сторону ворот, откуда ещё доносились стоны раненых и умирающих. – Заплатить нам тут точно не заплатят. Берите всё, что можете унести, и уходим. Пойдём за остатками армии Друэллы, глядишь там найдётся работёнка.       Его слова были встречены одобрительным гулом. Команда же была воспринята его подчинёнными специфически. Под категорию «всё, что можно унести» попало практически всё, до чего могли дотянуться загребущие руки наёмников. Инкубам и мамоно побогаче наёмники предложили возможность покинуть город под охраной, на «приватизированных» наёмным отрядом повозках – в обмен на золото и ценности, конечно же. В конце концов, искать, где очередной толстосум припрятал свои денежки - занятие долгое, а время поджимало.       Охранять повозки, наёмники, конечно, не собирались. Весь смысл был в том, чтобы привлечь внимание войск Ордена к этой лёгкой добыче и, пока паникующие богачи отвлекали солдат поднятым шумом, тихо уйти вдоль речного берега.       План почти удался. В конце, несколько ошалевших беглецов догадались-таки отвязать лошадей от повозок и попробовать удрать вслед за наёмниками. Некоторым это даже удалось, и отряду пришлось отразить атаку части орденских войск, которые преследовали беглецов. К счастью, Орденцев было немного и потери оказались незначительными.       Когда, спустя день пути, отряд встал на привал, прибившаяся к ним пятёрка мамоно, трое из которых в процессе побега потеряли мужей, и сейчас тихо хныкали о своей нелёгкой судьбе, привлекла личное внимание командира.       Объехав их на коне, он окинул взглядом двух выделявшихся сисястых «коров» и обнимавшую друг друга женатую парочку. - Значит так. – почти дружелюбным тоном начал он. – Раз уж вы пошли за нами, и из-за вас я потерял часть своих людей, придётся вам оплачивать своё содержание. - Но, господин, – одна из мамоно подняла на него большие глаза. – мы же заплатили. - За выход из города, да. – мужчина кивнул, затем махнул рукой в сторону видневшегося на горизонте столба дыма. – Поздравляю, из города вы вышли. - Но у нас больше нет денег. – поднял голову инкуб. - Ну, у тебя есть жена, а у них… – рука указала на мамоно. – их тела. Моим людям тоже нужно развлечение, вот и обслужат их.       Инкуб вскочил на ноги, сжимая в руке кинжал. - Вы не тронете мою… – договорить он не успел.       Пусть молодой инкуб и его жена были сильнее и быстрее среднего человека, окружали их прожжённые головорезы, и их было намного больше. Меньше, чем через минуту, в полку вдов прибыло.       Командир, плотоядно улыбнувшись, потянул рыдающую мамоно к себе. Та пыталась отбиваться, но затихла, почувствовав у живота лезвие кривого ножа. - Кончай ныть. Мы тебе такие скачки устроим – про этого слабака и не вспомнишь. – наёмник издал хриплый смешок. – От удовольствия забудешь свою прежнюю, скучную жизнь. У тебя будет столько секса…

***

      Город Кхелек попытался докричаться до красных воинов и узнать, что они хотят в дар.       Противник проигнорировал эти попытки. Даже головы не повернули, продолжая планомерную добычу руды и расширение шахт.       Собрание города высказало предположение, что красные город брать и не планировали. После этого командир ополчения напомнил о войске Ордена. Которое уже заканчивало подготовку к штурму города, отражать который было нечем.       Решили попробовать договориться лично. Однако, однако… городские правители понимали – единственное что они могут получить, это более или менее почётная капитуляция. Встал вопрос – кому из двух вражеских командиров сдаваться?       Красные пугали, красные были непонятны, их требования были неизвестны. Орден же был понятен и это предрекало однозначный финал – кровавую баню за предательство. Но что лучше – резня или неизвестность?       Собрание собиралось было начать свою любимую перепалку, но командир ополчения снова намекнул о грядущем штурме Ордена. Собрание, оглядев неполный свой состав и выглянув в окна (на множество лежавших на телегах тел), приняло единовластное решение – попробовать договориться с воинами в красном. Их главный что-то говорил об увеличении добычи ресурсов – нужно было понять, что он имеет ввиду.       Добровольцев выйти за стены собрали быстро. Всего десять человек, представители собрания, пара важных горожан, две жрицы мамоно и командир ополчения. Без оружия, в лучших своих одеждах и с дарами – богато украшенным оружием, драгоценными камнями и золотом.       Выйдя за городские ворота часть делегатов зажмурилась. Однако по ним никто не стрелял. На них вообще никто не отреагировал. - Не брать оружие было отличной идеей. – тихо произнёс один из купцов. - Лучше бы не взяли баб, а в частности вашего енота, – также тихо ответил один из мастеровых. – даже зарезаться, если что, нечем. - Молчите оба! - крикнул на них командир ополчения. – Не хватало ещё чтобы они поняли наши разногласия.       Вся делегация переглянулась – крик поседевшего командира был достаточно громким. Но затем продолжила, потея, тащить дары к повозке главного красного.       Он по-прежнему был окружён своими железными големами. Делегация приближалась к нему, замедляя свой шаг, пока не остановилась. Их игнорировали и это… смущало? - О великий воин, повелитель легионов бесстрастных и бесстрашных воинов, великий господин Орфеус… – начал распинаться самый говорливый из делегации. – ваше воинство…       Он нахваливал его минут десять, облизав со всех сторон и похвалив каждую складку мантии укрывающую его повозку. «Красный» не реагировал, вместо этого вертя в руках кусок руды - видимо добытый в шахтах.       Парламентёр, раскланиваясь и унижаясь, велел вынести дары. Сундуки, раскрылись, демонстрируя миру внушительную сумму, клинки, радующие взгляд, засверкали в лучах солнца.       Орфеус, по-прежнему, не повернул головы, вместо этого два железных щупальца метнулись к сундукам и оружию. Первое схватило один из камней, после чего подтащило его к некому устройству. Второе же одним ударом своего лезвия раскололо лезвие клинка. - Господин Орфеус, наш город смиренно склоняет головы пред вашей неоспоримой силой. Мы готовы предоставить вам выкуп, вас недостойны наши клинки, но закрома наши содержат ещё немало драгоценностей, что жаждут вашей над ними опеки. Люди нашего города готовы своим трудом в шахтах обеспечить вас…       Железное щупальце уронило драгоценный самоцвет в грязь. Словно простой булыжник. Кандидаты сглотнули. Парламентёр не потерял духа. - Наши шахтёры могут в два, нет! В три раза увеличить добычу из шахт. Мы предоставим вам столько… - Да хватит тебе распинаться, жирный ты мешок лошадиного навоза. – голос этот парламентёр знал. Знала его и вся делегация.       Спрятавшись за шумом рабочих в красном, к делегации приблизилась другая сила. Представители Ордена – герои, воины, а во главе – бывший главный священник городского собора, выгнанный из города совсем недавно. - Что ты мне говорил тогда? – священник был стар, очень стар, но происходившее вокруг словно вдохнуло в его старые кости огонь и он сбросил сорок лет. – Хотим строим церковь, хотим бордель? Так ты тогда говорил? - Господин Берже, так приятно вас видеть. - Ты ещё спроси, как я добрался? Не догнали меня твои волкодлаки, как ты мне сказал тогда. Я вернулся. И я очищу этот город от ереси. - Мы... – попробовала произнести одна из мамоно, но запнулась. – мы согласны покинуть город и вернуть его под вашу власть. - А вот и мамаша того борделя, в который ты превратил мой храм. – сплюнул священник. – Спасибо большое.       Он отвесил мамоно земной поклон. - Если бы не вы, я бы продолжал молить Верховную о милости для этих прогнивших душ.       Взмах руки и один из Героев, сопровождавших священника, мгновенно возникает перед мамоно, ещё миг – два тела без голов оседают на серую пыль. - Город Кхелек, – произнёс Орфеус-334. – население нелояльно, добыча несущественна. Представители союзника «Орден»: пленные передаются вам, согласно договору. - Мы обеспечим его лояльность, сохранив складские помещения и места для воинов. – произнёс священник. – Так что что-то да останется.       Делегацию казнили быстро, прямо на глазах у оставшихся защитников. А уже через несколько часов воины Ордена уже готовились к штурму. Одетые в крестные одежды, с металлическими лестницами, они орали гимны своей богине.       Кхелек пал. У него не осталось защитников. Ловушки против повозок были неэффективны против пехоты и героев Ордена. В какой-то момент население города дрогнуло и побежало прятаться, прятаться в любом укромном уголке. С надеждой пережить резню, с надеждой, что найдут не его, а соседа.       Город поджигать не стали. Вместо этого воины Ордена, под руководством нескольких жрецов в красном, планомерно, механически, зачищали квартал за кварталом с помощью собак, магов, героев и странных устройств. Такой подход принёс неожиданные результаты. Добычи собрали столько, что выживших людей города заставили нести ценности на себе, отправляя их в земли Ордена, подальше от границы. - Вам ещё повезло, - приговаривали охранники. – видели бы вы что они сделали с предательницами в Лескатии.

***

      Глисон Златогрив, комендант города Ардессит, стоял на высоком балконе ратуши. Его супруга, хакутаку Маргарет, держалась чуть позади.       Молодой инкуб, чьи волосы соответствовали его фамилии, читал свою обычную еженедельную речь. Речь о том, как будет прекрасна жизнь после полного превращения города в Демоническое Царство. Эта речь не сильно отличалась от той, которую он читал на прошлой неделе. Или на позапрошлой, но стражи всё равно в добровольно-принудительном порядке собрали горожан на площадь перед городской ратушей дабы послушать выступление любимого градоначальника.       Среди толпы сновали предприимчивые тануки с подносами с сосисками и дешёвым пивом – речь всегда длилась часа три, не меньше. Глисон долго и подробно живописал красоту Демонических Царств, то, как прекрасно в них живётся, какие удивительные чудеса создаются магией мамоно.       Важным, в конце концов, был только финал речи, когда комендант наконец-то зачитывал новые правила. - …Дорогие мои горожане. Изучая мудрые законы тёмных королев, я раз за разом поражаюсь их мудрости. И хотя я стараюсь регулярно делиться ей с вами, я чувствую, что этого недостаточно. А потому, с этого дня, каждый горожанин будет обязан раз в неделю ходить на подготовленные нами уроки. На этих уроках мужчинам разъяснят всю радость жизни в гармонии с мамоно, а женщинам о преимуществах жизни в качестве мамоно. – он замер в ожидании громогласных оваций, но, когда их не последовало, не смущаясь продолжил. – Помимо этих уроков, многим из вас будет дарована возможность узнать наших соседей-мамоно поближе, а, возможно и укрепить свои семьи неразрушимым союзом. Множество приезжих жительниц Демонических Царств сейчас вынуждены ютиться в трактирах. Я же решил совместить приятное с полезным – сейчас писари уже составляют список семей, которым предоставляется возможность принять у себя носителей мудрости и великих чудес. Ожидайте гостей в ближайшие три дня, городская стража сопроводит их к вам.       Толпа заурчала. Как всегда, не сильно радостно, но и особых возражений не высказала. Комендант удалился в свои покои и люди начали расходиться.

***

      Зайдя в покои, инкуб сел за стол и отхлебнул вина из графина, чтобы умилостивить свои уставшие голосовые связки. Он был рад, что не был человеком – сложно представить, сколько вина пришлось бы ему выпивать за такую речь со слабым человеческим горлом.       Маргарет подошла сзади и начала массировать его плечи. Глисон откинулся назад, используя пышный бюст хакутаку в качестве подушки. - Мне кажется, любовь моя, что как бы я не старался донести всю красоту новой жизни, у меня не выходит, – вздохнул он. – Сегодня снова не было оваций. - Милый мой. – Жена плотнее прижалась грудью к его затылку. – Я не раз повторяла тебе – терпение и ещё раз терпение. Принятие перемен требует времени, особенно в таких диких местах. - Я тут подумал. – инкуб слабо улыбнулся. – Мало учить только взрослых. Можно ведь начинать с детей. Организуем школы, вроде той, где ты училась. И пусть туда приходят мамоно и читают книги по истории Демонических Царств. - Тут ты прав, муж мой. – рука мамоно полезла за воротник рубашки. – Но надо дать им привыкнуть к урокам для взрослых. - Почему им постоянно надо ко всему привыкать? – капризным тоном простонал Глисон. – Вместо того, чтобы радоваться жизни они всё жалуются и жалуются. Сегодня снова приходили рассказать о бандах гоблинов, мол разоряют посевы. А стража за ними гоняется и ещё вытаптывает. Что с того? Подумаешь, гоблины. Сами виноваты, что выращивают эту дрянь, что растёт по полгода. Прикажу засеять эти земли дьявольскими фруктами и всё. - А гоблины? – супруга наклонилась ниже, щекоча его волосы своим дыханием. - Да прикажу страже игнорировать их – поля вытаптывать не будут. – Инкуб кивнул сам себе. – Вот завтра же и прикажу. Заодно прикажу отдать лучшие поля под дьявольские плоды – быстрее будут расти. У меня уже и так петиций от переехавших садовниц целая стопка. - Не стоит горячиться, любовь моя. – Маргарет похлопала его по руке. – Если ты просто заберёшь лучшие поля – люди этого не оценят. В казне немало денег, стоимость полей надо будет возместить. Или предложить взять садовницу в жёны, большинство приезжих всё равно незамужны, а лучше мамоно никто за новыми садами ухаживать не сможет. - Мудрость твоя сравнима лишь с твоей красотой, дорогая Маргарет. – Глисон потянулся к губам жены, когда семейную идиллию прервал настойчивый стук в дверь. Инкуб скривился. – Подождут.       Со вздохом, хакутаку отстранилась от супруга. - Возможно там что-то важное, муж мой. – она открыла дверь.       За дверью обнаружилась одна из служанок. Лицо девушки искажала странная гримаса, как будто та пыталась сдержать одновременно страх и веселье. - Простите, Госпожа, но стража мне велела передать. На улицах города опять появились рисунки Кукры-художника. – служанка поклонилась ей. – Их уже посрывали, но доложить мне велели.       На лицо хакутаку набежала тень. Кукра-художник (вряд ли это было его настоящее имя, но таким именем были подписаны некоторые рисунки) был непреходящей головной болью для новой власти. Неуловимый сатирик насмехался над новыми порядками, издевался над образом жизни мамоно, и, конечно, не упускал шанса уколоть и самого коменданта.       Новая серия рисунков, как рассказала служанка, старательно пытавшаяся не улыбаться, изображала стоявшего на балконе ратуши ощипанного петуха с написанным под ним стихом: «От рассвета до заката Золотой Петух поёт – и честному люду криком он работать не даёт».       Глисон с силой ударил кулаком по столу, заставив служанку испуганно пискнуть и спрятаться за дверь. - Да до каких пор этот мерзавец будет безнаказанно смеяться надо мной?! – лицо юного инкуба исказила гримаса. – Стража совсем обленилась или они только за гоблинами гоняться могут?! - Дорогой… - хакутаку попыталась урезонить супруга, но тот, продолжая ругаться, встал из-за стола и начал расхаживать по комнате. - Забить на гоблинов и прочих разбойников – от них бед меньше, всё засадим заново и лучше. – рычал он. – Пусть ловят этого Кукру, а когда поймают – всю его семью привести на площадь и перед его глазами обратить, дать его сестре или матери парницу, а вторую половину ему самому. Посмотрим тогда, как он запоёт.       Из-за открытой двери раздался ещё один тихий писк, но ни инкуб, ни хакутаку не обратили на него внимания. - Дорогой, это не выход. – Маргарет решительно скинула блузку и прижала лицо мужа к голой груди. – Успокойся. Так ты только разозлишь народ. - Нельзя оставлять его безнаказанным. – пробурчал Глисон, всё ещё тяжело дышавший от злости. - А мы и не оставим. – мамоно погладила мужа по волосам. – Помнишь, я тебе рассказывала про монахинь-воительниц Хиганбана. Я напишу письмо и приглашу их помочь нашей страже. Вот увидишь, они тут быстро найдут этого рисовальщика. И тогда, тогда мы уже подумаем, как его правильно наказать.       Она прижала инкуба к груди посильнее и улыбнулась, когда тот полностью переключил внимание на грудь хакутаку и её сладкое содержимое.       Поглощённые друг другом супруги совсем забыли про служанку, что тихонько прикрыла дверь, оставив их наедине.

***

- Что значит «нет права»? Что это значит, ведь… - Это значит, что согласно подписанному нашим Великим правителем закону, вы должны мне заплатить. Иначе вы не имеете права держать на этой улице лавку! Все понятно?       Мужчина удивлённо смотрел на сидевшую перед ним девушку-мамоно.       Мамоно же смотрела на него усталым и даже возмущённым взглядом. Молчание затягивалось и она, устало вздохнув, освободила у заставленного бумагами стола середину и вытащила на свет несколько яблок. - ЭТО Я! - положила она самое крупное яблоко на центр. – это ты и все остальные лавочники. – высыпала она несколько яблок сильно поменьше в сторону.       Она потратила некоторое время на сооружение странной конструкции. - Смотри, я купила право собирать налоги, на благо города. Я собираю налоги с этого района. Значит ты, – палец ткнулся мужчине в грудь. – даёшь мне деньги, и я отдаю их в казну города. Что непонятно? - Зачем мне платить вам, если я уже заплатил городу, причём намного меньше? У нас отродясь не было таких налогов каких вы мне тут написали, да и за остальные я платил меньше. - Эххх. Я купила у города Ардессит право собирать налоги, и я эти налоги должна собрать в указанные сроки. Городской голова передал мне список налогов и согласно ему я их и собираю. - Но я уже заплатил налоги! Прямо городу! - Если бы вы заплатили налоги, стал бы город продавать мне право собирать их? Мальчик послушай – твои оправдания из уст таких же как ты дурачков я уже слышала. Заплачено, не сезон, откуда новые налоги. Всё решено сверху, а я как скромный служитель закона, лишь исполняю его волю.       Мужчина против воли огляделся по сторонам. Жилище никак не походило на скромное, даже наоборот - в этом кабинете все было настолько дорогим что его – почтенного жителя города, даже не усадили на самый захудалый стул, заставив стоять словно слугу. Тем временем тануки продолжала. - …я слышала о том, что у вас возможно нет денег. В таком случае у нас есть два варианта – первый, стража приходит в ваш дом и забирает ваше имущество, второй вы берёте у меня кредит, под скромные и честные проценты. Все понятно? - Нет, Госпожа, просто… - Так! – хлопок ладонью. – Говорю проще – либо заходит стража и берет деньги и товар, либо я записываю на тебя долг. Времени у тебя до конца недели. Больше не задерживаю.       Она махнула рукой, и стоявшая у дверей орк открыла дверь и указала дубиной на выход.       Мужчина спешно покинул кабинет. В его руках лежали бумаги - расписки и дощечки с записями о выплате налогов. Но они оказались бесполезны - все его аргументы разбились о стену как яйца.       Опустив голову, он шёл по улице, размышления его были чернее самой чёрной краски. При штурме он потерял немного денег, но после обещаний новой власти «не вводить новых налогов и не чинить урона добрым людям» он сильно вложился. А теперь, теперь с него требовали большую сумму денег, но платить… - О кого я вижу! – такой же усталый и немного грустный голос оторвал его от размышлений. - святые да озарят вас своим светом, старый Ури. - И твоей семье доброго здоровья, друг мой Гай. Давно я вас не видел.

***

      Таверна «Старый окорок» пользовалась определенным спросом среди населения Ардессита. Не из-за хорошей еды или выпивки, в этом случае название соответствовало истине, а старик хозяин из принципа не желал менять поваров. Нет, люди стали приходить сюда ради спокойствия. Мамоно тут пришлось не по душе, а значит можно говорить открыто, не страшась ушей не той формы.       Яннес и Гай, а также ещё несколько горожан заняли угол, своими хмурыми мордами отпугивая незнакомцев. Повод собраться был, плохим.       Был человек, молодой ещё, без особых заслуг и уважения. У человека была сестра и работала она у золотого петуха (кличка приклеилась намертво). А слухи из курятника были на вес золота, ибо… - Видел хвостатых мытарей новых, Яннес? – бородатый мужчина устало спросил сидевшего рядом. – Или к тебе ещё не приходили? - Как же, не приходили, Гай. – сосед вздохнул, потерев густые, кустистые брови. – Весь квартал ободрали. Дерут с три шкуры, и не слушают что все налоги заплатил. - И стража с ними ходит. Эх, судьба наша, горькая. Но петуха никто не прогонит, а значит надо с этим жить. - Чего тогда сюда пришёл, раз в судьбу веришь? - Судьба, судьбой, а сунуть монету магистрату, чтобы твоё имя не попало в списки «семей, удостоившихся чести принять гостей», – Яннес произнёс эту фразу пародируя городского голову, - надо раньше, чем объявят закон. - Тиха! Вот он! – произнёс кто-то и разговоры затихли.       Молодой мужчина, зашедший в таверну, увидев их, грустно улыбнулся и ускорился. Раскланиваясь и пожимая руки всем он сел за отведённое ему место, грустно смотря на стол перед ним. - Плохие вести, мир, плохие. Такие вести надо с большим кувшином хорошего вина слушать.       Жест руки и трактирщик Хельмут приносит хорошее вино, сам садясь рядом. - Не держи горе в себе гость мой, - произносит он. - расскажи нам, что случилось? - Запрещено моей сестре и мне раскрывать то, что слышала на работе она, - отвечает мужчина привычной фразой. - Так расскажи это стенам вокруг, они молчат, - отвечает оговорённой фразой трактирщик. - Верна твоя мысль отец. Короче, стены, слушайте – опять ничего хорошего, петух совсем с головой ку-ку. Закукарекалась птица, оглохла и тупой стала – он решил проблему с бандами гоблинов! - Как? Он догадался послать стражу в те заброшенные дома, где эти гадёныши живут? - Нет, он приказал их игнорировать. Если за гоблинами не будет гоняться стража - стража не будет топтать посевы. - Да быть такого не может. Он дурень, конечно, но не до такой же степени. Они же совсем обнаглеют. И так от них житья нет, а если их не гонять – с голоду помрём, они весь урожай растащат. – высказался один из собравшихся горожан. - О, на это у нашего петуха уже есть план. – юноша невесело улыбнулся. – Отдать все поля приезжим садовницам, чтобы нелюдские фрукты садить. Они, мол, растут быстрее. - А кто не отдаст? – Хельмут сжал руку в кулак. - Того насильно на садовнице поженят. - Так женатые тут все. – Яннес обвёл рукой собравшихся. - А когда этих такое останавливало? Фарка-грязнулю видел? У него аж три жучихи в жёнах. - Ну так, говорят, это только жучихи эти так живут. – бровастый вздохнул. – Остальные, да при живой жене… - Вот подселят к тебе «гостью» и будешь знать – у жены твоей рога отрастут, сама не против будет. – бородатый Гай скривился. – А мне вообще нельзя никого пускать, прознают, чем мой сын промышляет… - Твоему сыну ещё поосторожней надо. – юноша поднял палец. – Петух обещал всю семью его обратить, а самого на его же сестре женить, перед всем честным народом. - Да быть такого не может. – бородач потряс головой. – Их же на вилы подымут. Не бывает такого. - Бывает, всё бывает. Жена его каких-то монахинь из Икебаны собирается позвать. Я одну мамоно поспрашивал, говорит – чокнутые, ходят по улицам и мечами своими всех подряд тыкают. - Врёт. – бровастый фыркнул. – Такого не бывает. Я наёмниц ихних видел. Побить могут, не заплатить. Но за меч не хватаются, чтобы достать меч повод нужен. Серьёзный. А ты говоришь, аж монахини будут ходить с мечами и всех тыкать. Она тебе поди защитить от них обещала. - Обещала… - парень вздохнул, чуть отведя взгляд. Мамоно, с которой он говорил, несмотря на звериные части, была привлекательной. - Ну вот. Сам дальше думай.

***

      «Старый окорок» гудел от слухов уже неделю. Ведь именно неделю назад Петух объявил, что лилим с ходу столицу Лескатии не взяла. Он много говорил о гуманизме, о милосердии, о нежелании проливать кровь и так далее, но судя по слухам от его слуг, кто-то или что-то вставила лилим не просто палку, а хорошую такую оглоблю в колесо её армии.       Что конкретно случилось никто не знал, большинство конечно радовалось неудаче мамоно, но в победу Ордена верили не сильно и сделали ставку на долгую осаду. Знать бы ещё что им от этой новости будет.       Внезапно все стихло, словно вошёл мытарь. Но нет. В таверну «Старый окорок» вошла компания, нагруженная аки хорошие мулы. Музыкальные Инструменты, тюки одежды, немногочисленные припасы и потёртые одежды выдавали в них бродячих артистов, а нечеловеческие черты - мамоно. - Свободных мест нет, - буркнул Хельмут, даже не смотря на вошедших. Более того он развернулся и стал рассматривать стенку.       Десяток вошедших переглянулись, несколько недоуменно и даже с обидой, после чего самая высокая из них обворожительно улыбнулась. Улыбка была очень тёплой, но спина осталась к ней равнодушной. - Понимаете, мы несколько не уверены, что у вас, господин, нет мест. Мы видели у вас есть места. У нас не столь прекрасный вид, как обычно, мы сильно поиздержались, но смею вас заметить, что мы можем заплатить как монетой, так и работой – концертом или подсобным трудом.       Суккуба, а именно она исполняла роль руководителя, указала рукой на неровный строй своих заулыбавшихся подчинённых. Аспары, гандхарвы, сатиры тоже попытались растопить человеческое сердце и потерпели такую же сокрушительную неудачу. - Поиздержались они, какое горе! – сарказму трактирщика мог позавидовать профессиональный лицедей. – валите к Златогриву, который в городской ратуше сидит, он за ваши завывания и припадки задницу вам поцелует и золото отдаст! - Мы не планируем задерживаться. – скривилась суккуба. – На следующий день мы должны двинуться дальше в демонические царства. - Значит, вы совсем бездари, – припечатал с безжалостностью кузнечного молота хозяин заведения. – весь ваш поганый род на землях Лескатии и у Лескатии сейчас тереться будет, надо же кому-то восславить лилим, пока она и её шобла в осадном лагере сидят. - А вы ещё не в курсе? – искренне удивлённо спросила суккуба. Дождавшись реакции, она произнесла слова что погрузили таверну в гробовую тишину. – Лилим проиграла. Разбита и флаги её вбиты в землю.       Тишина просуществовала недолго и исчезла в приступах горького и грустного смеха. - Случилось невероятное, мамоно стали думать. – продекламировал Хельмут. – Наверно, вы уже от городского магистрата, пожаловались на разжиревших карликов, что спёрли ваших лошадей, а потом и эту выдумку упомянули. Вот Златогрив вас и прогнал. - Откуда вы знаете, что нас гоблины ограбили? Неужели вы поняли это по нашей поклаже? - Эти карлики стали жирными именно, потому что грабят всех, а Петух, - сгоряча упомянул кличку хозяин. – после этого вас слушать и не стал. Теперь вы мне эту новость рассказываете, чтобы бесплатно переспать! Может вы ещё считаете, что я на радостях вас угощу?       Трактирщик произнёс это и замолк. Все замолкли, ведь хоть старик резал правду-матку, так открыто вываливать это на нелюдь было опасно. - Но это правда! Я не знаю всех подробностей, но город не просто устоял. Говорят, сама Верховная отщипнула от солнца и бросила его в армию Друэллы. Поверьте мне. – чуть ли не умоляла суккуба. - Ладно дура, ты дура, но фантазия у тебя работает интересно. Вот тебе и банде твоей медяки за историю и уходи. Иначе… – трактирщик поднял большую палку.       Мамоно не решились спорить и, взяв деньги, ретировались. Многие из сидевших в таверне лишь посмеялись над этой новостью. Но другие, те кто верил в Верховную чуть сильнее, пустили в сердца семя надежды.

***

      За первым слухом последовала странная новость – торговля изменила темп и дыхание своё.       Раньше поток народа вёл туда – к Лескатии. Ныне редкая повозка, в основном с охраной, грузом доспехов или оружия, спешила в недавно захваченные земли. А вот поток из них рос с каждым днём, и эта живая река несла с собой новые слухи, разные и очень странные.       Кто-то, конечно, говорил, что армия лилим по-прежнему у ворот, что она просто ждёт момент и готовится показать непоколебимую силу духа и превосходство тел мамоно над слабой людской плотью. По странному совпадению, говорившие это были при деньгах и всеми способами пытались увеличить их количество. Но гораздо больше рассказывали другое. О новой силе. То ли волей Верховной, призванные в этот мир, то ли вышедших из ада, пока хранившие печати воины Ордена бились с мамоно. То ли ещё что-то…       Железные чудища размером с дом, что кидаются кусками солнца. Стальные мертвецы, забирающие жизнь из земли под их ногами своим колдовством. Страшное чудище, сын бывшего повелителя Демонов, что питается магами, сражалось с самой Друэллой и заставило ту бежать.       Множество этих и других историй от бежавших словно дрожжи мутили общество города. Настроения менялись, люди бегали подобно курицам от одного рассказчика к другому, пытаясь понять - а что делать? Кто-то ждал новости с надеждой, кто-то боялся новых существ, справедливо указывая на их безжалостность, другие просто пытались опередить городскую стражу и увидеть новые плакаты Кукры-художника.

***

      Ночь опустилась на Ардессит и улицы постепенно опустели. Только из тёмных аллей доносились то тихие шаги припозднившихся прохожих, то, раз уж в городе жили мамоно – типичные звуки их любимого времяпрепровождения.       Наёмница-ящерка Лацерта Гриз зевнула, шагая по привычному маршруту между приглянувшимся ей кабаком и постоялым двором, где торчал торгаш-наниматель. Похоже, в городке они застряли надолго – тот всё ещё пытался заставить коменданта компенсировать ему утерянные из-за гоблинской засады товары. Тот в ответ пытался впихнуть купцу штраф за то, что его стража весело пронеслась по саду какой-то овцы, во всех смыслах, пытаясь догнать мелких воришек. Как будто это было реальной проблемой – та слащавая дрянь, которую выращивала бараниха, всё равно отрастала за неделю…       Из раздумий ящеродеву вырвал непривычный для тихого городка шум – звук удара стали о камень. Тренированное ухо наёмницы точно определило, что кто-то промахнулся с выпадом.       Прижав собственный верный клинок, Лацерта бегом отправилась к драке – не хватало ещё, чтобы кого-нибудь убили.       Сцена, представшая перед глазами наёмницы была бы забавной, если бы не выражение искреннего ужаса на глазах убегавшей на четвереньках девушки-горничной, видимо запоздавшей домой – корзина с едой валялась на земле рядом. Перед самой девушкой стояла тощая девчонка с обнажённой зипангийской саблей. Внешне у мелкой не было черт мамоно, но маной от неё разило – будь здоров. - Хей, ты чего творишь? – ящерка окликнула саблистку. – С ума сошла – на безоружных нападать? - Она шла покупать еду, а не на свидание с любимым. – девица посмотрела на наёмницу через плечо, показав классические зипангийские черты. – Это зло. - Жрать – зло? – Лацерта тряхнула головой. – Ты бухая, что ли? - Нет, я слуга Хиганбаны. – девица подняла клинок. – Я подарю ей дар любви и очищу её от зла.       Странная мамоно попыталась пройти мимо ящеродевы, но, когда она сделала шаг, её путь преградили ножны. - Так, не трогай девку, у неё меча нет. – наёмница сузила глаза. – Давай, пшла отседа. - У тебя есть. – саблистка встретилась с ней взглядом. – И ты не даёшь мне распространять любовь.       Лацерта вытащила меч из ножен. По сравнению с изящной, явно зачарованной серебряной демонической саблей оружие ящерки выглядело не представительно – обычный старый клинок, да ещё и с зазубринами от чужого оружия.       Соперница, а теперь уже было ясно, что разойтись двум мамоно не удастся, сделала шаг назад становясь в дуэльную стойку.       Лацерта перехватила меч поудобнее и ухмыльнулась. Зипангийка тут же бросилась в атаку, широко замахнувшись мечом, и придавая себе ускорение магией.       Ящерка сделала шаг в сторону, сделав выпад по незащищённым ногам сзади. Саблистка подпрыгнула, перекидываясь через клинок, но тут же получила пинок.       Удара, несмотря на преимущество Лацерты в массе и силе, было явно недостаточно, видимо зинпангийка усиливала тело магией. Восстановив баланс, она снова атаковала. И снова ящеродева в последний момент ушла от атаки, попытавшись ударить по руке с мечом.       Такие выпады повторились несколько раз, и наёмница позволила себе хмыкнуть. Ящеродева сделала приглашающий жест, и соперница снова рванулась к ней. Металл зазвенел о металл. Вместо того, чтобы уворачиваться, Лацерта приняла удар на свой меч, упираясь в землю мощными лапами и хвостом. Следующим резким движением, она схватила саблистку за руку с мечом, одновременно впечатав колено той в живот. Та охнула, теряя хватку, и наёмница треснула её по макушке наголовьем меча. Достаточно сильно, чтобы та зашаталась и выронила оружие.       Раскусить зипангийку не стоило большого труда – девица атаковала только правильными, заученными формами и только по прямой, не делая ложных выпадов или сложных приёмов. Привыкла сражаться только с безоружными да полагаться не на технику, а на магическое ускорение.       Лацерта хвостом отбросила саблю в сторону, прежде чем ещё раз дать под дых противнице – не совсем по правилам честной дуэли, но соперница уже прочно доказала своё бесчестье. Зипангийка охнула и упала на колени – несмотря на магию, удар чешуйчатым кулаком был болезненный.       Сзади раздался полувсхлип-полуписк.       Наёмница обернулась, разглядывая давешнюю девицу, которой не хватило ума убежать. Угостив пинком дёрнувшуюся было саблистку, она аккуратно подняла зачарованный клинок. - Свою саблю завтра у стражников получишь. – ящерка повернулась к сидевшей на земле горничной. – А ты пошли, домой провожу.

***

      Свист на улице, чисто разбойники развлекаются. Достопочтенная публика, обладательница кошельков, животом и достоинства, разом позабыв про эти три вещи, разбегаются по углам, словно мыши от кошек.       Многие забегают в дома, а хозяева торопливо укрывают их, закрывая окна. От этой беды не зарекайся - сегодня не помог ты, завтра оставят на улице тебя. Да, конечно, не всегда беда сближала… но после того, как пару воришек избили до полусмерти, число случайностей и недоразумений значительно уменьшилось. - Однако, господа купцы, - лавочник, хозяин дома, закрыл окна и обратился к невольным гостям, - я вынужден заметить, что в последнее время я стал заметно быстрее. - Уважаемый, я даже знаю рецепт этого здоровья, – мрачно улыбаясь произнёс один из купцов, - денег на еду из-за мытарей в три раза меньше тратить стали и бегать от этих бешеных приходится.       Все дружно замолкли и даже пригнулись - по улицам пронеслась карета - раньше в ней ездили жрицы Эрос, а потом эти сумасшедшие.       Стоявшие в доме дождались пока стихнет шум копыт и, не сговариваясь, прокляли новых «священниц». - Спасу от них нет. - Спасу от них нет, да. - Госпожа, - раздался тихий голос слева. – нет ли у вас работы для честного человека?       Головы купцов и лавочника повернулись на звук. Обычный горожанин, одетый в одежду честной бедности, смотрел на них снявши шапку.       Купцы переглянулись и одновременно скривились. Толстый сохнет, тощий дохнет. Петух не только мытарей пригнал, с ними пришли несколько десятков мастеровых, да и чернорабочего люда привалило. Ну и налоги… - Я возьмусь за любую работу, господа.       Молчат господа, отворачивая головы и раздумывая. Только хозяйка молча, тоже отвернув голову, протягивает мужику кусочки хлеба, которые он, стыдясь и краснея берет и кладёт в свою сумку.       Уже время уходить и задерживаться дольше невежливо. Лавочник открывает двери и тут бородач решается. - Кукры рисунки видел? – после этих слов возившийся с дверью лавочник захлопывает её обратно, налегая на неё всем своим телом. Жена его, заломила руки, разрываясь между желаниями остаться или уйти, лишь его друг смотрит немного неодобрительно. - Рисунки видел, хороши. Правду он рисует. – мужик сложил правой рукой символ верховной. – моя жена, да дети мои, пока по городу ходят, любят его рисунки посмотреть. - Жена да дети заразе не поддались? - Нет господин, мы бедны, но честны. - Коли хочешь деньгу заработать, да обидчикам своим отомстить - приходи в катакомбы, на старой солеварне. Там будет дело!

***

- Идея эта полная херня!!! - трактирщик хлопнул рукой по стойке, да так что задрожали кувшины у него за спиной. - херня и денег на это я Петуху не дам! Это даже не арбалеты!       Стоявший перед ним стражник потел и мялся. Ему было неловко, даже стыдно. - Да понимаю я, - стыд для стражи чувство малознакомое, и он мялся, забывая слова. – но правда приказано собрать деньги, с тебя в том числе. - Чтобы на эти деньги пригласить магов элементалистов, потом с их помощью построить земляной вал. От Ардессита до самого Кхелека. Я ничего не упустил? - Ничего… -Д-а-а… это точно петух придумал. Такой херни другой не придумает. – трактирщик смеялся себе под нос. Стражник же стоял перед ним, ожидая. - Денег нет, денег не дам. – Хельмут подвёл итог. - Завтра тогда магистратская стража придёт. Они, ну сам знаешь. - ответил на это стражник. - с шумом и с побором за просрочку. Я заберу честно, строго по бумаге. - Завтра приходи ты, тебе отдам. - трактирщик отвернулся.       Стражник стоял. После этого он поднял руку, с зажатой в ней монетой. - А можно моим парням пива? Твоего чистого пива? - тяжкий вздох был ему ответом.       Получив пиво, стражник поспешил покинуть помещение, прижимая кувшин, как мать дитя. Благодаря этому он не разбился, когда в помещения вошли несколько мамоно – ящерки, кентавры, минотавры, все крайне потрёпанного вида, а возглавляла их драконица. - Свободных мест нет. – привычно отозвался трактирщик. - Значит, пустые столы и открытые комнаты мне мерещатся? – рыкнула драконица, заставляя всех пригнуться. – Слушай, трактирщик, сегодня мы пьём и едим тут, а платно или бесплатно - решать тебе.       Хельмут смерил их весьма сердитым взглядом. Глаза отставного наёмника разглядели в вошедших боевые доспехи и оружие, грязь на них и следы не слишком умелого и поспешного ремонта. - Вас явно не гоблины избили, - он начал протирать кружку. - знатно вас побили, хорошо. Ночевать будете в кроватях или в конюшне? - Славно, значит едим бесплатно, девочки, – кивнула Драконица и её подчинённые поддержали предводительницу кивками и негромкими возгласами. - Обижать старого трактирщика идея плохая. Могут быть последствия…       Стук кружки о стойку и хмык драконицы. Она оглядела трактир и трактирщика, оценила публику, которая и не думала уходить, и презрительно фыркнула, сгребая со стойки три больших бутыли с выпивкой. - Ты за главную, Марта. – кивнула она одной из ящерок, чей хвост явно вырастал заново, и протопала наверх в обнимку с алкоголем. - Я бы на твоём месте с ней не спорила, трактирщик. Меньше часа назад она ударила в лицо Златогрива. – наклонила голову ящеродева. – Он предлагал ей место начальника стражи и женитьбу. На себе или на одном из своих подчинённых. У тебя что, больше власти чем у градоначальника? - Больше ума. Хотя больше ума чем у нашего коменданта - достижение так себе. А тебе может от плохого вина со стеклом поплохеть. Или от друзей моих, старых.       Молчание продлилось недолго и Марта кинула в трактирщика мешочек с монетами. Прошла вперёд и уселась за стойку. - В любом случае, мужик, пить мы будем у тебя и ночевать тоже. Не, волнуйся, не задержимся и завтра свалим из этого города.       Хельмут выпустил воздух сквозь зубы, но дальше спорить не стал. Мамоно садились обособленно, молча, трактирщик так же молча подавал им выпивку. Наконец, когда перед всеми была выпивка, он поставил перед ящеркой крохотную миску с хлебом. - Ну-ссс. А вы что слышали о том, что случилось с армией лилим? – взмах руки и коготь проносится рядом со щекой бывшего наёмника.       Трактирщик улыбается и даже нависает над угрожавшей ему мамоно. Та подняла голову, ответив взором полным злобы и горести. - Мы не слышали, – произнесла она то, что поняли и трактирщик, и его посетители и она знала, что они это поняли. – мы видели. Мы там были. - Ну так может расскажете добрым людям, что же так смогло непобедимую армию дочери Повелительницы Демонов так потрепать? – язвительно ухмыльнулся трактирщик. – А то ходят всякие слухи. - А тебе дело какое? – ящерка подняла голову. – Посмеяться хочешь, так уйдём и смейся сколько влезет. - Посмеяться я и при вас могу. Но вот Петух наш золотой, – на этих словах мужчины мамоно не сдержалась и выдала короткий смешок. – начал арбалеты скупать, да за немалые деньги, да из казны. А сам кукарекает, что всё хорошо и прекрасно. - Так! – Марта ударила стойку так, что дерево затрещало. – Ты хочешь знать. Я – напиться до беспамятства. Ставь нормальную жратву, нормальное пойло налей, расскажу всё как было.       Трактирщик пожал плечами, поднялся и достал из-за бочек несколько бутылок более приличного вида. Затем кивнул на котёл с булькавшей похлёбкой и висевшее над ним вяленое мясо. - Другой жратвы нет. Миски на стойке, каждой по одной, наливайте сами. Мамоно потихоньку потянулись к котлу, а человек поставил перед ящеродевой одну из бутылок, садясь напротив. Марта вытащила пробку, понюхала, кивнула. - Сойдёт. Хочешь знать, что случилось с армией лилим? – Она откинулась на стуле и залпом опорожнила полкружки со старым пойлом. – Нет больше армии, только мы, да ещё пара дюжин таких же отрядов. Вот и весь сказ. - Да ну, – Хельмут ухмыльнулся. – вот так и вся, что правда Верховная на город солнце скинула?       Ящерка повернулась в его сторону. - Опять издеваешься, старый хрыч? – Она поднялась над столом, злобно глядя ему в глаза. – Ты хоть знаешь, что там было? Там вся армия полегла! По кусочкам! Молодняк, опытные, бойцы с честью, всякая сволочь и прижавшаяся к армии мелочь. Их всех размолотило как зерно на мельнице! - Раньше Орден Верховной ваших так бить не мог. Что поменялось? - Не Орден. У Ордена нет оружия, способного заставить тебя ползти по полю крови, когда каждый твой вздох может стать последним! Его новые союзники, называют себя Империумом. – ящерка упала на стул и скривилась. – Они ещё за три дня прислали послов, да таких, что даже Друэллу напугали. У них ещё были какие-то бомбы. Много бомб, которыми они закидали всю армию. - Пороховые бомбы, что ли? Ручные? – Трактирщик хмыкнул. – Ну так они летят недалеко, да и взрываются не так сильно, как заклинания хорошего мага, неужто этого хватило, чтобы саму Великую Принцессу разбить?       Ящерка снова заполнила и снова опустошила кружку. - А эти взрывались так, что отряды на… в клочья рвало одной бомбой. – мамоно скрипнула зубами. – И кидали их сотнями, издалека, так что они как дождь падали под взором их летающих черепов. У их солдат были пики, стреляющие красным огнём. А передвигались они на железных повозках с пушкой сверху.       Трактирщик смерил её скептическим взглядом. - Ты мне ещё может и расскажешь, что солнце тоже никто не ронял?       Ящерка выдохнула, отхлебнув из бутылки. - Врать не буду, бахнуло что-то так, будто и правда солнце упало. Но это было после того, как Друэлла проиграла их магу, и сбежала, поджав хвост.       Тихий свист. Но ящерка, как и её свита, не заметили его. - Сбежала, да сбежала. Одна Верховная су… да Арес знают, что там произошло, но лилим нас бросила. После этого нас окончательно, того, раз… били. Да, разбили.       После этого она перестала отвечать на вопросы, предпочитая общаться с бутылкой. Её примеру последовали и другие мамоно.       Утром их крылатая предводительница выползла по лестнице, оглядела свой отряд, половина из которого использовала в качестве спальной мебели столы, стулья и скамейки, и начала их будить.       С ворчанием, не выспавшиеся и похмельные мамоно покинули трактир.

***

- И я ещё раз вам заявляю. – голос коменданта разнёсся над городской площадью. – Все рассказы о том, что армия Её Высочества разбита – ничем не подтверждённая ложь! Ложь, которую распространяет Орден, зная, что дни его «великого королевства» сочтены и с часу на час городские стены падут перед натиском Тёмных Героев. А сказки о летающих черепах и прочая чушь, останутся сказками побеждённых на страницах истории.       Ответом ему были лишь редкие смешки и громкое «Бууу», которое выкрикнула высокая кентавр с разодранным ухом.       Стражники, сами стоявшие с кислыми минами, наконец-то, позволили народу разойтись.       Несколько мужчин, отделившись от общей толпы, направились в сторону «Старого окорока». Шум из одного из переулков отвлёк их, но увидев, что там только спорили две мамоно и людям не было смысла вмешиваться, большинство пошли дальше. Только один мужчина с густыми бровями задержался, окинув печальным взглядом одну из спорщиц, носившую рясу (или как это у них называлось) Хиганбаны.       Девушка, однако, ощутила его взгляд, и отвернувшись от кентаврихи с разорванным ухом, несколькими быстрыми шагами преодолела разделявшее их расстояние. - Почему ты не с матушкой, отец? – сатир качнула недавно приобретёнными витыми рожками. – Разве в трудные времена семья не должна поддерживать друг друга? - Ты-то здесь, а не дома. – Буркнул горожанин, делая шаг назад, подальше от меча, висевшего на её поясе. – Да и господин Златогрив говорит, что нет никаких трудных времён. - Отец, ты же понимаешь, что Судьба нашла моё предназначение. – мамоно начала вытягивать клинок из ножен. – А вот ты должен нести матушке любовь. - Что, на родного отца меч подымешь, Тори? – бровастый посмотрел ей в глаза.       Мамоно несколько секунд смотрела ему в глаза, её рука дёрнулась, но тут стоявшая вдали кентавр громко фыркнула, стукнула по земле копытом и, нарочито громко топая, ускакала.       Сатир повертела головой и, затем, бросилась в погоню.       Мужчина посмотрел им вслед и сплюнул. - О, надо же, Яннес цел и невредим. – пробурчал бородатый горожанин, из-за кружки пива, когда бровастый ввалился в «Старый окорок». – Ты совсем с ума сошёл, пялиться на этих ненормальных?       Бровастый наклонился к нему, сжимая кулаки. - А если и так, то что? – прорычал он. - Сдать нас захотел, после того как дочка твоя тебя пощекочет? – Гай отставил кружку в сторону, отодвигаясь от стола. – Ладно тебе себя не жалко, а нас после этого что ждёт? А сына моего?       Яннес хотел ещё что-то сказать, но тут вмешался трактирщик. Старый наёмник раздвинул двух мужчин руками, затем похлопал по висевшей на ремне дубинке. - Так, успокоились. Сели, выпили, ушли. Если так надо подраться – на улице, и подальше отсюда. Только ты, – рыкнул он, ткнув пальцем в бородатого. – сам про сына подумай. Если тебя пришибут, куда стража придёт?       Мужчины, ворча, разошлись по разным углам. - Всё из-за нелюдей этих. – пробормотал кто-то в глубине трактира. – Люди добрые готовы друг другу в глотки вцепится. - Ага, и мытари весь урожай гребут. – добавил один из крестьян. – «Городские закрома» пополнять. Видать от тех Имперцев, которых Петух языком в осаде держит. - А когда эти Имперцы придут, попомните моё слово, нас вместе с нелюдью и закопают. – снова пробормотал первый голос. – превратив в эти их летающие черепа. - Нас скорее защитники наши если не закопают, то разорят. А то и что похуже. Слыхал что наёмники из Кхелека учинили? - Это те, которые жрали все что видели, а что не могли сожрать или унести, портили? - Они самые. Так вот пока они искали тех, кто дома с гоблинами сжёг, а по пути грабили всех подряд, к Петуху пришли несколько мамоно и сказали, что эти наёмники их мужей поубивали, а их самих снасильничали. - И что Петух? - Петух дурак, но трус, так что обещал расспросить наёмников, когда они вернутся. Вернутся они, Ага.       Неожиданно дверь в трактир открылась. - Простите, люди добрые. – в трактир ввалился дрожащий, взволнованный, инкуб. – Вы жену мою не видали? Она вчера ушла на рынок и найти я её нигде не могу. - Сюда их сестра не ходит. – Трактирщик махнул рукой. – Ещё где поищи. - Конечно, конечно. – тот кивнул. – Но, если вдруг вы её увидите, она из кикимор, вы скажите ей, чтобы домой шла.       Молчание было ему ответом, и инкуб не стал задерживаться, прежде чем покинуть негостеприимное помещение. - Хоть бы они все пропали. – сплюнул бородач. – И гоблины эти ихние заодно.

***

      «С дороги! Прочь с дороги!», – стражник магистрата в железном нагруднике разгонял толпу. Когда плечом и руками, когда короткой дубинкой. На стене он увидел очередной плакат Кукры, о сгоревших гоблинах, но не рискнул отойти от своего отряда. Шагавшие за ним стражники, одетые в плотные кожаные доспехи, тоже шикали на собравшихся горожан.       Те, за кем пришли стражники, находились прямо в центре собравшейся толпы. Пятеро побитого вида горожан, из которых двое громко и подробно рассказывали о том, что произошло около часа назад.       А произошло, если верить их словам, приблизительно следующее. Золотой Петух не только организовал сбор припасов с населения, он, в своей великой мудрости, приказал хранить в одном месте запасы как обычных продуктов, так и демонических. В таких условиях делиться урожаем многие не желали и потому, отправившимся на сбор припасов мытарям начали давать от ворот поворот, требуя сначала хотя бы выделить отдельные амбары. На какой-то момент терпение одной из мытарей лопнуло и возле печной лавки она приказала забрать муку и зерно силой. Лавочник начал сопротивляться, на крики и шум сбежались соседи и началась драка. Тануки и её охранники оказались в меньшинстве. Вот только и без того обозлённые горожане не прекратили их бить, пока те не перестали шевелиться.       Вести дошли до коменданта довольно быстро и всех смутьянов было приказано немедленно арестовать. Однако, практическое исполнение этого приказа оказалось сопряжено со сложностями. А конкретно, толпа сомкнулась вокруг горожан и злобно глядела на стражников. Командир окинул своих людей взглядом. Те не особо желали лезть в драку, но приказ был отдан и его надо было как-то исполнять. - Так! – гаркнул он. – Горожане, слушайте меня. Мы можем забрать этих смутьянов сейчас, а можем и уйти. И тогда вместо нас комендант Златогрив пришлёт Хиганбану, а они уже не будут смотреть, кто прав, а кто виноват.       Толпа зашумела, явно не желая уступать. - Вы знаете, что так и будет! – продолжил командир, стараясь не выдать напряжения. – Отдайте нам виновных и разойдёмся миром!       Один из стоявших в центре горожан поднял руку. - Тогда берите меня одного и ведите к Петуху.       Командир стражи повернулся к своим, чтобы отдать приказ и тут кто-то накинул на его шею верёвку и начал душить. А потом и повалил на землю.       Командир видел, как его людей смели не люди, но их стихия. Единая масса стоявших вплотную к друг другу горожан не оставила им не единого шанса, даже оружие и доспехи не помогли. А потом их убили, а свет перед его глазами померк.       Поднявший руку человек жестом приказал освободить пленников и второй рукой поднял над собой сорванный с шеи командира горжет с гербом города. - Это наш город! Это наш герб! Мы освободим наш Ардессит от нечисти!       Толпа поддержала оратора и повинуясь моменту двинулась в центральную часть города, собирая по пути все больше и больше людей. На одной из площадей, где уже повесили трупы двух мытарей, этот человек, забравшийся на телегу, произнёс уже более развёрнутую речь. - Истину говорю вам братья, истину – прислала Верховная с небес воинства павших, на нас грешников! Раньше только ангелы да валькирии спускались с небес на землю нашу, неся слово Её и гнев Её! Но переполнена чаша терпения божества и не желает она далее любить нас, Её рабов смертных. Из райских кущ, из вечного отдыха и благолепия брошены на нас души тех, кто умер раньше. Герои и воители, верные слову и делу, вернулись! Вернулись и теперь карают недостойных! Несут они на себе череп с крыльями, как символ тех, кто умер и был на небесах, а черепа убитых ими летают рядом, рассказывая о своих грехах! Несут они смерть и разрушения тем, кто слаб и малодушен! Братья мои - скоро они будут тут и осудят каждого из тут стоящих! Так кого они увидят перед собой – трусов или достойных?! - Достойных, достойных! - Скандировала толпа.       Пожар что начался от случайной искры вспыхнул настолько ярко, что Петух и его прихлебатели струсили и потеряли драгоценное время, когда восстание ещё не обрело лидеров, не заполучило доступ в городские казематы от сочувствующей им стражи, и не успело организоваться. Трактирщик из «Старого Окорока», и несколько других бывших солдат и наёмников, организовывали толпу в отряды и давали указания.       Крест Верховной. Овал с двумя точками в верхней половине. У тех, кто лучше работает с иголкой или умеет рисовать - это черепа с крыльями. Люди с этими знаками рыскали по своим кварталам, толпами нападая и убивая мамоно и инкубов. Там, где мамоно организовывали прочную оборону, здания поджигались без колебаний и сожалений, отринув риск пожара. Восставшие потеряли голову от крови и куража своих успехов, на их сторону все чаще и чаще перебегали стражники. На руку восставшим сыграли и закупленные Петухом арбалеты, с их помощью смели прибывавших на помощь страже мамоно-воительниц, благо тех в городе было не так уж и много.       А потом случилось то, что решило судьбу Ардессита. Горожане не раз слышали от беженцев о летающих черепах, как о скорых вестниках прихода армии мёртвых воинов её. Кто-то не верил, кто-то использовал этот слух чтобы трепать нервы беженцам, пара пьяниц и дураков клялась и божилась что она их видела.       Теперь это увидели все. Сидящие в центре города верные Петуху воины, осаждающие их толпы горожан, служители новых храмов, потерявшие рассудок и сохранившие его.       Белый череп с тройкой чёрных хвостов, красными глазами и свитком пергамента вместо нижней челюсти. Он летел выше домов, но каждому казалось, что его взор пробивает его насквозь, смотря в душу и взвешивая её на весах грехов и добродетелей. Посланник Богини, но не ангел или Валькирия как к тем, кто известен своей праведной жизнью, а строгий судья, осматривающий обвиняемых. Люди стали падать на землю, отбивая поклоны и громко крича молитвы, каноничные и придуманные ими.       Если до этого бунт охватывал только одну часть города, теперь он начал разрастаться. Ненависть и злоба, что заботливо взрастил своей политикой комендант города, вырвались на свободу.

-

      Вилл держит Лану за руки, слыша, как трещит дверь подвала. Девушку-овцу подселили к ним несколько месяцев назад. Несмотря на то, что гостьей она была незваной. Несмотря на разное отношение ко многим вещам, добрая и открытая девушка покорила как его сердце, так и сердца родителей. Она не смотрела ни на кого свысока, спорила с тануки, помогала по дому и смотрела за младшими детьми.       Потихоньку, с каждым днём, Вилл стал понимать, что именно Лана была той, кого он хотел видеть рядом. В тот день, когда он сделал ей предложение, его родители купили им бутыль дорогого вина. Казалось, всё будет прекрасно. Даже глупости Златогрива не могли испортить их маленького счастья.       Пока что-то не случилось. Буквально минуты назад отец Вилла забежал домой, захлопывая дверь на засов. - Бери Лану и закройтесь в подвале. – приказал он не терпящим возражений тоном. – Не спорить! Живо!       Влюблённые послушались. Снаружи раздавался шум, треск и крики. Кричали родители Вилла, кричали его младшие. Потом кто-то начал бить в дверь. Дверь выдержала целых шесть ударов, а потом толпа ворвалась внутрь. - Я люблю тебя, Лана. – шепчет Вилл ей на ухо, пытаясь закрыть её своим телом, когда на него начинают сыпаться удары.       Лана плачет ему в шею, вкладывая все силы в слабую овцедлачью магию, надеясь, что сонные чары смогут хоть немного облегчить его страдания.       Когда их дом подожгут пару минут спустя, внутри уже не останется ни одной живой души.

-

      Бровастый мужчина сидит, устало прислонившись к стене. Шум и пожар его сейчас не волнуют. Он протирает глаза рукой, удивлённо разглядывая свои полностью сухие пальцы. Потом он опускает руку и смотрит в одну точку перед собой. Время от времени он оглядывается и принюхивается, но попытки встать не делает. Потом он снова протирает глаза рукой и снова смотрит на пальцы. Они не должны быть сухими, но на них не видно ни капли.       Рядом с ним лежит окровавленная дубинка, а ещё в трёх шагах лежит утыканное болтами тело девушки-сатира в рясе Хиганбаны с размозжённым черепом. Взгляд мужчины скользит по нему, ненадолго задерживается и он снова протирает сухие глаза. Они не должны быть сухими, но из них не вытекло ни капли. Он смотрит в небеса, но посланников Богини в них не видит. - Я ведь искупил грех перед вами, о Верховная богиня? Моя семья чиста! Чиста!!!

-

      Старый купец Хьюго, дрожа, прижался к стене. Рядом с ним стояла последняя из его охранниц, ящеродева-наёмница. Смелая и опытная воительница, но её клинок был один против наплывавшей на них массы людей. - Хей, босс. – бросила ящерка через плечо. – Беги, а. Мне тут и так тяжко будет, не до твоей толстой задницы.       Купец всхлипнул, но бежать не стал. То ли его подвели ноги, то ли он понимал, что бежать смысла всё равно нет. - Ну, подходите, подходите, железом угощу. – мамоно поманила стоявших перед ней людей мечом. – Не стесняйтесь, всем хватит.       Толпа продолжала напирать. Наёмница была достаточно опытной, чтобы понимать, этот бой – насмерть. Место плохое, широкое, бить её могут толпой и даже щит не сильно помогает. Она умело отбивала самодельные копья, вилы и топоры. Уворачиваясь от выпадов, принимая удары на щит, она раз за разом жалила клинком противников. Кто-то кричал от боли, кто-то упал и уже не поднимался. Но враги не обращали внимания на своих, и наступали, затаптывая лежавших на земле, их было слишком много и скоро всё больше и больше ударов начали настигать девушку. А ещё в неё полетели камни. Не из пращей, на улице было слишком тесно, чтобы ими размахнуться, а просто брошенные сильной рукой. Большой проблемы сами по себе они не представляли, но их был много. А кольцо продолжало сжиматься вокруг неё.       Удар, пируэт, удар и снова кто-то в толпе кричит от боли, но тут сама ящерка, увернувшись от одного копья, получает по плечу топором. Удар скользящий, несильный, но этого достаточно, чтобы сбить ритм, и вот уже новая порция камней находит свою цель. Она закрывает лицо щитом, но толпа уже близко. Её хватают, она вырывается, но бежать уже и некуда. Она прижата к той же стене, к которой жмётся Хьюго. Секунда и людская волна накрывает её с головой. - Лацерта, нет! – только и успевает крикнуть старик, прежде чем и его постигает та же участь.       Когда волна схлынет, на земле останется лежать лишь два изрубленных тела.       Двое мужчин, шедшие чуть позади толпы с факелами, оглядели тела, прежде чем один из них, помоложе, наклонился к ящерке, закрыв ей глаза, стараясь не касаться уродовавшей лицо девушки чешуи. - Жалко её. Хорошая была баба, сестру мою спасла. - Ну, если так, то ей зачтётся на высшем суде. – его спутник сам не верит в свои слова, он говорит их потому, что так положено. – Богиня милостива ко всем, даже к ним.

-

      Лейси дрожит, шум и крики снаружи пугают её. Кикимора знает, что сейчас уже некуда бежать. С улицы доносятся крики Лоло, кобольд так и не смогла ужиться с принимавшей её семьёй и, когда с улицы зазвучали крики, возвещавшие смерть коменданту города и всем монстродевам, её просто вышвырнули за дверь.       Толпа всё ближе, улицу освещает зарево их факелов и горящих домов, а крики тех, кто в них заперт, перекрывают возгласы толпы.       Лейси дрожит и со страхом смотрит на Колина, парень, старший сын хозяина, всегда относившийся к ней неплохо. В глубине души девушка мечтала, что когда-нибудь, может быть, он посмотрит на неё другими глазами. Сейчас же она надеется только на то, что Колин не выкинет её из дома, как выкинули Лоло. - Тебе страшно, Лейси? – парень подошёл к ней и взял её за руки. – Не бойся.       Лейси пытается что-то ответить, но язык подводит её, и она лишь сжимает его руки, а он сжимает её в ответ. Сильно, крепко.       Кикимора не видит и не слышит, как хозяин дома подходит к ней сзади и бьёт её дубинкой по виску. Колину нравилась Лейси, но любил он свою семью. И он знает, чем грозит попытка укрыть мамоно. И свой выбор он сделал.       Его отец мрачно кивает. - Лучше так. Мучиться не будет. – мужчины берут тело кикиморы, аккуратно положив его, так, чтобы было видно снаружи, прежде чем открыть дверь.

-

      Где-то умирали мамоно, где-то заступившиеся за них люди. Кто-то воспользовался моментом, чтобы свести старые счёты. Пламя ненависти, что бушевало как в сердцах людей, так и на стенах домов, пожирало город.

-

      Глисон Златогрив болтался на плече своей жены, когда та несла его на повозку. Комендант порывался лично возглавить подавление восстания, кричал что оставшиеся верными стражники-люди не смогут потерпеть поражения, если в бой их поведут могучие инкубы, даже достал откуда-то меч.       Именно тогда Маргарет всё же напомнила ему, что хакутаку, несмотря на свой спокойный характер и любовь к знаниям, всё же оставались родственниками минотавров. Одним чётким ударом вырубив любимого мужа, она приказала стражникам и немногим оставшимся сторонникам радикалок собрать ценности и часть городской казны, что они могли вынести, и все вместе они покинули Ардессит.       За ними попытались уйти и те мамоно и инкубы, которые, лишившись последних верных коменданту стражников, остались совсем без защиты. Некоторым из них даже повезло, и они смогли покинуть город, правда без гроша за душой, часто имея при себе только одежду, а где и без неё.       Небольшой конвой бывшей комендатуры города оказался на редкость везучей группой, потеряв лишь часть прихваченного скраба в засаде одной из недобитых гоблинских банд и выбрав не тот маршрут, по которому уехали бравые защитники Кхемека, а тот, по которому шли бывшие солдаты Друэллы.       Драконица, что ранее припечатала Глисона кулаком, милостиво согласилась сопроводить их до ближайшего городка и даже не взяла денег, кроме оплаты еды и постоя для своих людей.

***

      Не гремело железо, молчали моторы, солдаты-ополченцы Ордена орали матерные частушки, разминая затёкшие ноги после долгой поездки на Голиафах. Высунувшись из люка своей Адской Химеры, командир взвода лейтенант Эрих Хилленбранд, а также командир всего этого ездящего цирка под названием Семнадцатый сборный отряд зачистки и контроля территории, начал осматривать местность через бинокль. Вот уже второй день взвод его гончих шёл в боевом порядке, опасаясь вражеских снайперов и засад. За ними, аки овцы за пастухом ехали на Голиафах рота абордажников с корабля, десяток парней из инженерного взвода с инструментом, техножрецом, сервочерепами и камерами, а в хвосте две сотни «городского ополчения Лескатии» - заготовки под белые щиты, набранные из бедняков и сорвиголов Лескатии бить мамоно.       Эриха Хилленбранда, мягко говоря, напрягали эти, прости Император, союзники. Мало того что ему не смогли выделить в сопровождение нормальную линейную пехоту, так даже местных феодальных гвардейцев не нашлось, только «паломники» у которых лучшим орудием были обычные копья. А ведь перед ними была сложная цель. Захватить и проверить качество большого каменного моста. С одной стороны нормальной охраны у моста разведка не выявила, с другой рядом с этим мостом, буквально в 500 метрах, был город Ардессит. Разведка докладывала о фанатичном коменданте этого города, также доносились слухи, что он полностью уверен в своих силах, имел при себе кавалерию, магов и каких-то боевых монахов. Узнав об этом начальство Эриха решило не рисковать, отказавшись от штурма города. Ему просто надо было приехать на мост и занять его, сидеть и ждать подкрепления, копая лопатами и мотыгами все новые и новые окопы. Учитывая запас прометия, близость города и дальность стрельбы оружия гвардии, абордажники могли бы даже организовать небольшой «рейдовый отряд» обстреливать стены города и выходы из него, но Эрих эту идею зарубил, ибо по пути чуть уже не натолкнулись на засаду каких-то карликов. Это если забыть о том, что со стен города по нему тоже смогут стрелять, не говоря уже о ночных вылазках.       Над машиной пролетели в сторону города сервочерепа, шестерёнка развернул экран с сторону командира, показывая ему картинку. - Новая информация: Замечено возгорание. Класс А. Оценочная сложность пожара: вычисляется. Место пожара - на территории поселения «Ардессит».       Эрих присвистнул и бросив взгляд на экран убедился – город, под носом гарнизона которого они должны были захватить мост, пылал, хорошо так пылал, когда же череп пролетел над крепостной стеной, на его улицах он заметил ожесточённые боестолкновения. - Может быть ловушкой, - прозвучал рядом голос флотского лейтенанта, - если они узнали о приближении наших сил, показать свою слабость и заманить нас в западню это единственный путь для этих декаденцев, чтобы нанести нам хоть какие-то потери. - Может быть, - почесал подбородок Эрих и оценил пожар с профессиональной точки зрения, - но вряд ли. Дыма мало, огня много. Пожары не создают густую завесу, нам не «предлагают» удобный маршрут и слабое место. Да и если бунтовщики и защитники на одной стороне встали они очень неудачно, друг другу сильно помешают, однако. - Мамоно очень не любят смерти. – прозвучал голос орденского героя Исаака дю Валлона, формального руководителя ополчения. Выглядел парень как почти мутант, но героем был не на словах, и ополченцы были готовы сдохнуть, лишь бы его не подвести. – Ваши шпионы не докладывали о некромантах, да и не видно их на улицах. - То есть бунт, считаете, настоящий? - Эрих снова машинально почесал подбородок. Задачу взять мост никто не отменял, но данные разведки явно устарели, и ситуация изменилась. - Город был раньше нейтральным, - заметил дворянин, - судьба стать полем боя не слишком привлекательна для его жителей. - Еретики и мутанты всегда полагаются на страх и свою силу. Даже если главарь хочет драться, его банда идёт в бой только после удара кнутом. - прочитал небольшую лекцию флотский. - Мы можем направить в город небольшой отряд для разведки. Или в обход города, ведь если бунт настоящий - там будут беженцы. Если нет… - Напоминание - прозвучал голос «шестерёнки». - приоритетная задача «захват моста». Помните - отклонение от графика или невыполнение задачи приведёт к дисциплинарным взысканиям.       Подбородок Эриха был расчёсан уже в третий раз. Перед ним на блюдечке была медаль, может даже капитанский чин. А на другом блюде было наказание, вряд ли болт от комиссара, слишком мало у них сейчас солдат для контроля и моста и города, но… -Мы планировали занять мост и сидеть под обстрелом города. Если захватим или сожжём этот город до конца нам можно будет спать куда спокойней - хлопок ладоней, и командир быстро очертил план: в город входят тремя колоннами, рукопашники ополчения будут не пускать вражескую пехоту к машинам стрелки на Голиафах и техника их прикроют. Колоны встречаются в центре города, а далее по ситуации. -Внимание! - прозвучал механический голос, - замечено выдвижение крупных сил в центре города.       Картинка на экране демонстрировала повозки, в которые грузили живой груз и сундуки. - Убегают. Похоже, начальство. – заметил Исаак. – Лучше не встревать в бой, там могут быть сильные мамоно. - Значит, не будем кусать Тирана Улья. Пусть людей у нас немного, но город сейчас без руководства. – решился Эрих. – Попробуем взять. Главное действовать аккуратно и на пролом не лезть. Вывесить наши флаги и флаги Лескатии! Господин герой, можете возглавить одну из колонн?       Еще на подходе до гвардейцев начали четко слышать, как в городе шла борьба. Крики, вопли, ругань и запах гари – войти в город означало вступить в соприкосновение с бунтующими местными. И чем это закончится, знает только Император.