Под знаменем Аквилы

Относительно небольшая колонна людей и лошадей с минимальным обозом двигалась по малозаметной лесной дороге. Растянутая в длину, дорога не была рассчитана на такую колонну, однако была прикрыта от наблюдателей с воздуха, что и послужило главной причиной выбора такого маршрута. Сам паладин Лайхе ехал в авангарде колонны. Сейчас на нём не было шлема и его вытянутое, несколько осунувшееся и заросшее бородой после долгого марша лицо выражало почти спокойствие. Только холодные чёрные глаза никогда не оставались неподвижными, высматривая угрозы. Если судить по одному лицу, Лайхе казался куда более худым человеком, чем был на самом деле, но при близком взгляде эту иллюзию разрушала видимая даже под походным доспехом мускулатура и торчавшая из-за спины рукоять здоровенного двуручного фламберга. Спокойствие этого человека было обманчивым, в его душе клокотала ненависть. Ненависть к тварям, посмевшим покуситься на Святой Город. Когда, почти месяц назад, Лайхе узнал от гонца о том, что к Лескатии быстрым маршем движется огромное войско Друэллы, самой опасной из выродков Королевы Шлюх, он немедленно приказал свернуть все операции на границе с Драконией. Пополнив потери отряда за счёт добровольцев из Оды и пообещав себе расквитаться с убившим его людей драконьим отродьем. План тогда был довольно прост – относительно небольшим отрядом, быстрым маршем выдвинутся к Лескатии. В Лескатию из Маккая можно было попасть только двумя путями – и оба шли через Безрогий Перевал. Первым вариантом была возможность пройти маршем через Фрампию – нейтральное королевство, не находящееся под властью Ордена, но ещё чтившее Верховную. Второй путь лежал через Далкию – одно из самых старых демонических царств, там находился и один из порталов, связывавших все крупные королевства Демонов между собой. Несмотря на это, Лайхе был уверен, что Друэлла пойдёт через Фрампию – королева Далкии была из тёмных эльфов, гордилась тем, что была намного старше Повелительницы, и, несмотря на вассальную присягу той, не дала бы прохода «суккубьей выскочке» Друэлле. Так или иначе – эти две страны прилегали к горному хребту Халтиса и с их земель можно было перейти горы через Безрогий Перевал, а оттуда через «нейтральные» малые княжества быстрым маршем до Лескатии. Если Богиня благоволит, пройдя через Фрампию, он сможет догнать и ударить в тыл наступающим, внести в их ряды сумятицу и страх. Если город в осаде – нарушить линии снабжения. Если будет штурм, то сделать его проблематичным, заставить перебрасывать войска в тыл, и дать защитникам Лескатии отбиться. Однако, несмотря на вытянутое лицо, паладин не был ослом, и прекрасно осознавал, что власти Драконии так просто не спустят ему с рук его работу и за его людьми будет идти охота. Это, к его недовольству, сильно сдерживало скорость марша. Но его разведчики уже дважды наблюдали вдали рыцарей-драконов, которым нечего было делать так далеко от их земель. Мрачно вздохнув, он посмотрел на небо, солнце шло к закату – скоро придётся становиться на привал.

***

Хотя обогреваемые солнцем лощины на юге Фрампии славились тёплым климатом, Лайхе чувствовал, как его морозит до мозга костей - даже спустя час после рассвета. Он лениво подбросил охапку хвороста в костёр, надеясь, что пламя поможет разогреть его застывшую кровь в жилах. Он натянул плащ покрепче, подвязав его шнурками, дабы ветер не сдул его с плеч. Ткани тентов, палаток и штандартов, воткнутых в землю, шуршали и бились под холодным сухим дуновением мистраля, пока некоторые люди обхаживали лагерь. Застучали молотки, глубже вбивая колья в землю - люди не желали испытывать на прочность свои палатки перед переменчивым ветром. Но не так сильно заставлял утренний холод его пальцы заледенеть, как мысль, что за многие мили отсюда чудовища-мамоно безнаказанно зверствуют под порогом Лескатии. Шальная мысль самоукора сквозила в его разуме, ругая за то, что он не мог примчаться на помощь так быстро, как хотелось бы. Подобное бессилие его злило. Лайхе уж хотел на всё плюнуть, пришпорить коней и заставить их мчаться вдаль день и ночь, воюя с и так истекающим временем. Однако какой будет прок от усталого воина и его скакуна перед ордой физически более  сильных врагов? Он вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя гнетущие думы. Надо думать реалистично; всех спасти нельзя. К тому же, ему нужны все силы, чтобы крепко держать меч в руках. А значит, паладин должен не только быть физически и морально отдохнувшим, но ещё и сытым. - Скоро уже? - пожаловался один из его соратников, картинно наклонив голову в жесте раздражения. - Почти, - флегматично хмыкнул широкоплечий здоровяк Босстор, помешивая черпаком кипящее варево в котле. Лайхе втянул носом приятный аромат тушёного мяса дичи, смешанного с лёгкой горечью овощей и ярким привкусом диких трав. Стоило надеяться, что этот юнец, Риккерт, сын фермера и травницы, знал толк в ингредиентах для приправы без этого не особо аппетитных блюд. Лайхе совсем не хотел слечь с поносом, не дойдя до внешних границ Лескатии ... или чем похуже. Босстор, с некоторой щепетильностью для такого внешне грубого человека, зачерпнул ложкой немного варева, подул и попробовал на вкус. Что-то кивнув про себя и причмокнув мясистыми губами, он издал гулкое кряхтение, явно выражающее удовлетворение. - Вот теперь готово, - прогудел он, а затем окликнул остальных бойцов в лагере. - Эй, братва! Жрать подано, налетай! Ничто не привлекает несколько десятков голодных ртов так быстро в строй, как зов к еде. Похватав каждый свою скромную посуду, бойцы выстроились в почти ровную очередь за своей порцией. Первым, само собой, получил Лайхе, и приятное тепло, коснувшееся его деревянной миски, обволокло его ладони. В густом, буро-коричневом бульоне, плавали куски разноцветного мяса - смесь из той дичи, от птицы до кабана и кролика, что удалось поймать. Крупные кубики и ломтики картофеля, белой моркови, капусты и других овощей и корнеплодов, приправленные тонким слоем зелени. Словом - лепота. Когда ты ведёшь долгие далёкие походы, то всякая придирчивость к полевой кухне сходит на нет: даже самый упрямый из рыцарей, привыкший есть только за столом, накрытым скатертью, рано или поздно подавится гордостью. Паладин потянулся к запоясному мешочку и извлёк оттуда щепотку, пожалуй, одной из самых ценных и дорогих вещей, что может иметь при себе человек в походе - соли. Белые крупицы посыпались на дымящуюся поверхность бульона, растворяясь в нём, и мужчина принялся помешивать своё блюдо ложкой. Подумать только - покрытый шрамами, с редкими волосами на голове, Босстор с одинаковой лёгкостью готовит стряпню и махает булавой, дробя черепа. Следующим от котла отошёл улыбающийся Риккерт, усевшись на ближайшее бревно. Ларс, Тарк, Гриффин, Гастон, Гамбино... неважно, кем эти люди являлись раньше и какого происхождения они были, будь то простолюдин или дворянин в опале - в рядах Лайхе найдётся место всем. В глазах Ордена Верховной каждый из них был благочестивым воином перед лицом Богини, а значит, их деяния были праведными. Воздав Ей краткую молитву благодарности за сегодняшнюю трапезу, он принялся за долгожданный завтрак. По крайней мере, думается ему, из Босстора повар выходит лучше, чем кто-либо ещё. Даже если в окрестностях южного приморья было относительно безопасно, паладин по обыкновению оглядывал безоблачные небеса. Он знал, что какие-нибудь крылатые твари, по типу гарпий или драконов, могут следовать за группой по пятам, спикировать за своей добычей, а дальше... что ж, немало славных мужей закончили рабами в лапах мамоно. Судьба, что хуже смерти, уверен Лайхе - по крайней мере, ты умираешь свободным человеком. Нет, ничего из того, что могло потревожить их сейчас. «Но ничего», думает он, - «когда-нибудь эти земли будут полностью вычищены от скверны, и люди смогут, наконец, вздохнуть полной грудью». Ветер со временем стих, оставив за собой лишь лёгкий бриз, едва колышущий края плаща. Убедившись, что каждый боец наполнил свой желудок, а лошади как следует накормлены и напоены, Лайхе решил не тянуть время. В центре стоянки, под широким тентом, собирались бойцы, когда паладин разложил на дощечках карту местности, поместив по краям по камушку для удержания пергамента. Для обозначения текущих позиций стоянки, согласно плану, паладин помечал пером мелким подчерком. Для обозначения же перемещений он использовал маленькую пригоршню цветной гальки. - Итак, сейчас мы находимся в десяти милях от Альдбриджа, - указал он на территорию, подложив чёрную гальку. - Насколько мне известно, там рядом проходила волна мамоно, не будет лишним разведать обстановку и разузнать, остались ли там чудовища и выжило ли поселение, - он сдвинул гальку выше по карте. - Дальше мы пойдём по северо-восточному направлению к Даншове... Дансхове... Проклятье, карта отсырела, не могу прочесть! Лайхе с трудом удержался, чтобы не стукнуть по дощечке кулаком, дабы ненароком не расколоть древесину на куски, но его неудовольствию отчётливо читалось на суровом лице. Его товарищи замерли в тревожном молчании, но гнев паладина был короток. Он поднял глаза на бойцов, по очереди смерив холодным как сталь взглядом. - Кто был ответственен за хранение карты? Я же велел спрятать её в тубу и запечатать. Здесь дуют морские ветра, я говорил об этом сто раз! - Это всё Ларс, командир, - кто-то из толпы толкнул сухопарого брюнета с завязанными волосами и сгорбленным носом. Послышалось дружное улюлюканье, пока "виновный" гневно махнул кулаком. - Я видел, как он не замазал крышку воском и просто бросил в кучу. Паладин устало вздохнул. Может, он и был выпестованным воином на службе Богини, но эта солдатня из числа простолюдинов ничуть не поумерила склочное поведение. - И, разумеется, свидетель не поспешил исправить ошибку своего товарища и сохранить карту, - отчеканил Лайхе холодным тоном, вынудив толпу вновь замолчать. - Я так и думал. За подобное пренебрежение полагается десять ударов плетью и сокращение пайка, но обстоятельства требуют отложить дисциплинарные взыскания. Молитесь Богине, чтобы эта оплошность не стоила нам всем жизней. - Риккерт! - позвал он юношу. Блондин бодрым шагом выскользнул из толпы, вытянувшись в струнку. Хотя ему лишь недавно исполнилось шестнадцать, что, безусловно, означало вступление в совершеннолетие, он проявлял рвение и отвагу не уступающие таковым у взрослых товарищей. - Господин? - Ты местный, и вырос в этих землях. Будь любезен, окажи милость. - Это Даншовен, господин, - гордо выпятил грудь Риккерт, указав на карту с разрешения Лайхе. - Рыбацкий посёлок, неподалёку от мыса. Там дальше через скалы будет развилка к Дансфилду и Бландскроку, а дальше… - Достаточно, спасибо, - приподнял руку тот, вынудив Риккерта замолчать. - Путь на восток изобилует скалистыми холмами и пересекает небольшую пустыню. Поэтому мы отправимся к Дансфилду, через степь, по более короткой дороге. Уверен, если Друэлла шла через Фрампию, её войска двигались по этому же маршруту, поэтому не ждите особо выживших. Но если таковые будут, мы должны им помочь перебраться в более безопасное место. - Но господин, разве не лучше нам идти налегке? – поинтересовался Тарк, высокий бородатый мужчина со слегка рыжеватым коротким ёжиком на голове. – Ведя за собой крестьян, мы подвергнем себя и их опасности, и это будут ещё голодные рты. - Долг служителей Богини – помочь страждущим. Если оставить их на этих землях, то рано или поздно до них доберутся или отставшие от армии банды или дикие монстры. – отчеканил паладин, насупившись ещё больше. - Уверен, никто не хочет себе подобной судьбы, не так ли? Увидев, как солдаты замотали головой в отрицании, Лайхе удовлетворённо хмыкнул и продолжил: - Впрочем, ты тоже прав, Тарк, мы не можем позволить себе медлить. Мы дадим им некоторое время собрать в дорогу припасы, которые пригодятся и нам. Выжившие должны будут взять оружие, которое они способны удержать во время похода, и часть из вас поведёт их к Малыашу, пока остальной отряд продолжит путь к Лескатии. - И тогда они тоже окажутся под ударом, сир! - добавил Гастон, на что паладин лишь мрачно кивнул. - Боюсь, что так. Этим людям всё равно придётся драться за свои жизни. Пусть хотя бы у них будет какой-то шанс выжить, нежели обречь их на безнадёжный бой у себя дома. Мы сделаем небольшую стоянку возле Малыаша, куда и направим всех выживших, предупредим коменданта, – он подвинул гальку чуть выше центра карты. – Потому что дальше будет наиболее прямая дорога до Лескатии, где мы пойдём ускоренным маршем. Там мы встретим наших союзников и перегруппируемся для атаки в самое подбрюшье ублюдков Друэллы, будь навечно проклято это имя. Сворачиваемся! Бойцы все как один рассредоточились по лагерю, не теряя времени, словно улей трудолюбивых муравьёв: одни сворачивали шатры и палатки, сматывали циновки и покрывала; другие закапывали за собой выгребные ямы, выбрасывая туда объедки и прочий мусор. Тушились костры, звенела посуда, сборные постройки разбирались на доски, что складывались в походные телеги. На то, чтобы свернуть лагерь, ушло не более пары часов - солдаты действовали быстро и слаженно, пока от стоянки не остались свежие кучи перерытой и вытоптанной земли и покрытые золой кострища. Взбудораженные лошади заржали, вновь запряжённые и осёдланные. Наконец, небольшая армия Лайхе, собравшись, отправились в свой долгий путь в сторону севера континента. - Эй, шпана! - окликнул, подкатив к Риккерту на лошади с левой стороны, Ларс. - Шпана! Эй, я с тобой говорю! Но как бы назойливо мужчина не пытался привлечь к себе внимание, юноша продолжал стойко его игнорировать. Это не понравилось подзывале, но он сдержал своё недовольство и прочистил горло, будто собрался произнести особо грязное ругательство. - Риккерт, правильно же? Лишь когда Ларс соизволил правильно произнести его имя, юнец соизволил обернуться в ответ. На него смотрело рябое лицо не особо честного человека, местами богобоязненного, местами алчного и лишённого такта. Нельзя было сказать наверняка, присоединился ли он к Лайхе из каких-то высоких побуждений, по жажде приключений и насилия, или же его вело стремление наживы. - Да, это я. Чего вам надобно от простого отрока, сир? - Да я вот подумал, - протянул тот гнусавым голосом, криво ухмыльнувшись, - чой-та такой вьюноша забыл в армии? Разве тебе не надобно помогать на ферме своим родителям? Или хотя бы в приходской школе учиться акай-либо? Риккерт, к своей чести, даже не дрогнул и мускулом на веснушчатом лице. - Такова воля Богини, сир. - И всё же у тебя были свои причины взять в руки лук, так ведь? - настаивал Ларс, испытывая терпение более молодого товарища. - Что-то, что побудило бросить свою славную мирскую жизнь. - Вам будет неинтересно, - флегматично пожал плечами парень. - Ну, это уж мне решать, что мне интересно, а что нет, согласен, а? Риккерт беззвучно вздохнул, крепче сжав поводья, разрываясь между желанием разорвать между ним и назойливым воякой дистанцию или припугнуть его, подняв лошадь на дыбы. Он выбрал сдержанность, как и всегда. - Если вы хотите услышать очередную слезливую историю бедного сиротки, чей отец осатанел от беспробудного пьянства в объятьях мамоно, а мать превратилась в похотливую кобылу, то спешу разочаровать сир, это не про меня, - искоса оглянул юноша Ларса, плотно поджавшего губы от тихой злости. - Уверен, вы найдёте легенду ваших товарищей более занимательной, чем моя. - И всё же ты не просто так ушёл из дома, верно, Риккерт? - пробасил Гастон, на его смолисто-чёрных подстриженных волосах уже проглядывали первые седые пряди. В отличие от патлатого Ларса, тот не только выглядел более приятно, но и не докучал товарищам, помогая самому юноше учиться держать меч. - Знаю, не мне об этом спрашивать, да и не приходилось без надобности. Наконец, отрок сдался, не став лишний раз отпираться; на его обычно спокойном лице просквозила тень меланхолии от потревоженных воспоминаний. - Голод. Был неурожай, - рубленым тоном ответил он, глядя куда­ то в затылок лошади. - Околели почти все. Высокие господа не соизволили помочь очередной умирающей деревушке, коли у самих стол ломится от яств. Мне велели уходить, пока силы ещё были, а там уж прибиться к кому добрее, в подмастерья или на поля, брюкву там копать. К полю приучен, травы знаю, может бы пошёл даже в лекари. Всяко лучше, чем щипать сорняки или каштаны искать. А луком научил меня братец пользоваться, - хмыкнул Риккерт с лёгкой улыбкой, - мог даже воробья на лету сбить. Пошёл куда пошёл, здесь хоть польза от меня. Гнетущее молчание стало ему ответом, перемежающееся цокотом копыт, отдалёнными голосами соратников и шелестом листвы. Рассказ юноши, пусть и трогательный, ничем и вправду не отличался от сотен подобных: маленькая деревушка, коим несть числа по всему континенту, оказалась на грани гибели. Типичное дело для многих феодалов закрыть глаза на чужую беду простолюдинов, пока платятся налоги, поборы и оброки. Неудивительно, что немало из них сдаётся мамоно без боя, соблазнённые жизнью в сытости и удовольствии. Таких как Риккерт по всей стране были тысячи, из них немногим счастливчикам удаётся продержаться долго, если голод, мор или лапы чудовищ не сделают своё чёрное дело. Ларс что-то под себя цокнул языком, будто хотел подыскать подходящую колкость, едкое замечание. - Всё-таки слезливая история бедного сиротки, так? - съехидничал тот, покачав головой. - Эт хорошо, что ныне ты здрав и ладен, малой. Но мы ещё узнаем о твоей удали в честном бою, коли не вздрогнешь. Молодой ещё, о панночках думаешь? - Ну, всё, оставь пацана в покое, Ларс, - гаркнул Гастон, для верности хлопнув по поножам. - Помяни моё слово, припомнишь свои слова, когда он спасать твою задницу будет. - И чего это ты за шкета энтого вступился, Гастон? Чего тебе с энтого? - возмутился было мужчина, хоть голос был его дрогнувший, боязливый. - Разве я не прав? Он, дай Богиня, бастард удержит в руках пару секунд, а уж перед этими сисястыми демонами-то! - А ты? - скривился воин в адрес Ларса, кивнув в его сторону. - Ты свой "бастард" удерживал хоть секунду перед бедными вдовами? Чем твоя удаль так хороша, что ты перед младым ерепенишься? Ты ж смотри, я командиру скажу, он с радостью поставит тебя в первые ряды, демонстрировать свою силу перед честным людом. Или храбр ты только в кабаках? Курносый мужчина смерил своего товарища по дружине неприязненным взглядом, но стоило ему слегка обнажить клинок из ножен, как весь кураж мигом испарился с лица Ларса. Виновато улыбнувшись, тот дёрнул поводья в сторону, отводя лошадь подальше от Риккерта, что не сдержал облегчённого вздоха. - Не обращай внимание на его бахвальство. Я не знаю, на кой ляд наш господин взял в свои ряды такого шакала, но коли так, значит, тёмные времена наступили для всех нас. И да, Риккерт, сделаешь мне одолжение? - Да, сир? - со всем почтенным вниманием взглянул на Гастона юноша. Воин осклабился. -Увидишь, как он перестаёт сопротивляться перед мамоно, окажи ему последнюю милость Богини, пусти ему стрелу промеж глаз. - Я могу пустить стрелу не только между глаз, сир, - улыбнулся Риккерт к вящему удовольствию старшего товарища, на что тот потрепал его по голове. - Так держать, друг мой. Так держать. Остаток пути воины Лайхе провели в тихом бдении, изредка перемежаясь между собой комментариями или случайными разговорами, пока за лесным пологом не показались тонкие струйки дыма, тянущиеся в небо. Паладин до сих пор чувствовал некоторую зябкость, даже когда солнце приближалось к зениту. Он нахмурился, гадая, испортилась ли его стёганка под латами, или здесь замешано что-то ещё. Вскоре последние нагромождения деревьев разошлись, открыв взору бойцам захватывающий вид на окружающие просторы: широкая степь с высокими травами, тянущиеся над чернозёмом, расчерченная на почти ровные квадраты пашни с линиями лесополосы. Лайхе не сомневался, что подобные Альдбриджу места служили житницей по всей Фрампии, и оттого истории Риккерта о брошенных деревнях на произвол судьбы звучали особо дико. Паладин прекрасно знал, что от их благополучия прямо зависит, будет ли страна голодать. Поэтому полузаброшенный вид села явно говорил о пережитых бедствиях. Приходилось лишь надеяться, что его жители остались в живых. - Вперёд! - скомандовал Лайхе, пришпорив лошадь, и остальная военная группа перешла в галоп.

***

Альдбридж вблизи казался в ещё более печальном состоянии. По крайней мере, паладин мог увидеть семенящих по улицам крестьян, пытавшихся отремонтировать свои дома: кто-то таскал свежевыструганные доски, другие несли воду, придерживали лестницу или меняли покрытие прохудившихся крыш на свежий дёрн поверх заколоченных досок. Лайхе принюхался, чувствуя среди запаха опилок, грязи и одуванчиков едва уловимый мускусный оттенок. Даже сильно разреженный, во влажном воздухе он сохранился достаточно хорошо, чтобы уловить в нём нотки сладковатого амбре, пота и отравы. Сомнений нет: мамоно здесь уже проходили. Другое дело, судя по ущербу, надолго здесь не задержались. Простолюдины быстро побросали свои дела, когда услышали цокот множества копыт, но, обернувшись, не бросились наутёк; поняв, что в их сторону идёт воинство людей, те не сдержали возгласов облегчения и даже радости. Особенно, когда они несли штандарт Ордена. Как самый старший, Лайхе вырвался вперёд группы, выскочив верхом на тропу вглубь села, пока не остановился у собиравшегося скопления людей. Лошадь заржала, когда тот дёрнул поводья, но послушно затормозила и тихо фыркнула. - Кто здесь старейшина? - громко спросил воин Ордена, пока не нашёл глазами приближающегося старика в аккуратном опоясанном кафтане и серовато-рыжей беличьей шапке. Мужчина, несмотря на почтенный возраст, не растерял силы в своей походке и осанке, а мозолистые ладони указывали, что труду он был не чужд. Остановившись справа от паладина, старик снял свой головной убор, подобострастно поклонившись ему с радостной улыбкой. - Почтенный господин, сир, меня зовут Реджил. Чем простые крестьяне Альдбриджа обязаны вашим визитом? - с некоторым блеском в глазах спросил старейшина. - Мы выполняем нашу священную миссию по поиску мамоно, дабы предать их огню и мечу, - объявил Лайхе. - Уверен, вам таковые попадались. - Тогда вы с ними разминулись, господин, - виновато улыбнулся Реджил. - Они ушли немногим поздней рассвета, когда мы собираемся на поля. Их было немного, но Богиня, они огромны! Они перевернули всё вверх дном, спугнули наших курей, выломали частоколы и двери! - Кто они были? Смогли ли кого-то угнать в плен? - Нет, господин, мы забили по колоколам и спрятали наших женщин и детей в церкви. Твари не осмелились сунуться к порогу святого места, - Реджил тряхнул плешивой головой, горько усмехнувшись. - А что за монстров, то были проклятые орки и минотавры, я уверен. То ли с десяток, то ли сколько было, не упомню, сир! Кто-то из группы поморщился при словах старейшины села. Сам же паладин Лайхе задумался. Хотя костяк армии Четвертой Принцессы, составляли скорее отряды ящеров, змеелюдок и боевых суккубов, свиноподобные орки и минотавры были грубой, разрушительной силой в руках Друэллы, и, пожалуй, далеко не самыми привлекательными из них. Но своё внешнее безобразие они компенсировали невероятной настырностью в поисках и захвате мужчин. В подобных вопросах они не славились аккуратностью и бережливостью: преследуя добычу, они оставляли за собой крупные разрушения благодаря своей силе. Очевидно, разрушения в Альдбридже были как раз следствием разбойного нападения этих мамоно, отставших от основной армии – что же, по крайней мере, это подтверждало его предположение о том, что Друэлла пройдёт через Фрампию, а не Далкию. - Мы дали тварям бой как могли, господин! - продолжил Реджил, возбуждённо махнув кулаком. - Вилами и факелами мы выгнали их прочь. Это всё, на что мы были способны. - Ваша отвага достойна уважения для тех, кто не является воинами, - похвалил Лайхе, услышав за спиной шепотки поддержки его словам. - Куда направились мамоно, когда вы их отбросили? - На север, там роща, а дальше идут болота, господин. Мы ранили тварей, так что скорей всего они поплелись туда, куда мы не ходим. Скорей всего, они находятся там до сих пор. Не верю, что чудовищ не поглотили столь дикие места, родные им видно топи эти! - Сир, сомневаюсь, что мамоно оставят сельчан в покое, - вмешался Гастон, подъехав слева от паладина. - Скорей всего, они сделают эти болота логовищем и продолжат им досаждать. А затем своей чёрной ворожбой притянут сюда своих сородичей. - Значит, мы выкорчуем эту заразу, иначе они приманят сюда остальных, - заявил Лайхе, а затем снова обратился к старейшине, блеснув холодом в глазах. - Реджил, ваше селение вряд ли будет замечено тварями в ближайшие недели, но скоро станет здесь небезопасно. Я сильно сомневаюсь, что орда мамоно совсем пропустит Альдбридж. Вам скоро придётся покинуть это место. Как и ожидалось, слова паладина вызвали холодный ужас в глазах крестьян, саваном накрывший их души. Риккерту, смотрящему на них чуть в отдалении, казалось, что видел мёртвые души в ещё живых телах этих несчастных людей. - Но милостивый господин! - испуганно заморгал старик, поджав шапку под грудь. - Куда же нам идти? Мы жили здесь годами, наши пращуры жили и умирали здесь! Мы всего лишь бедные крестьяне, в чужих землях нам на погибель будет, коли отвергнут господа нас! - В Лескатии вас не отвергнут, клянусь именем Верховной Богини, - решительно заявил паладин, наградив Реджила снисходительным взглядом. – Это единственное место, где у вас будут шансы спастись. Даже когда мы разделаемся с напавшими на Альдбридж, это может быть лишь одна из отставших от армии банд, что рыщут по округе. И следующая банда может быть больше, а вас - всего лишь горстка в одном из многих сёл на пути тьмы. Не все, верно, переживут дорогу, но всяко лучше, нежели сгинуть всем. Смятение, охватившее крестьян, можно было ощутить в самом воздухе. Они нерешительно оглядывали свои скромные владения: жёлтые от колосьев нивы, грубые избы, пастбища и всё движимое и недвижимое. Очевидно, мало кто даже из самых авантюрных мужчин и женщин желал покинуть отчий дом, но слова предостережения из уст святого слуги Богини понемногу пересиливал их страхи. Если даже он со своей дружиной не надеялся сравняться в удали и численностью с ордой войск Друэллы, то на что надеяться беднякам Альдбриджа? Реджил с содроганием вздохнул, чувствуя тяжесть решения, которое предстоит принять. - Я... мне нужно поговорить с нашими, господин, - наконец ответил старик с печалью в голосе. - То, о чём вы нас просите, не осилить за солнечный день. - Разумеется, - кивнул Лайхе, удовлетворённый словами старейшины. - Сначала надо разобраться с засевшими в роще мамоно. Дайте нашим лошадям сена, а людям - еды и воды. Гастон, ты за старшего, - воин утвердительно кивнул паладину. Паладин принялся отдавать приказы другим воинам своей дружины. - Риккерт, Гриффин, Ларс, Босстор, Тарк, вы отправитесь со мной после зенита. - Да, сир! - дружно ответили названные бойцы, хлопнув себя по груди. Лайхе не мог сдержать улыбки, и наивный Реджил был уверен, что он проявил гордость к своим солдатам и радость за внявших здравому смыслу крестьян. Сам же паладин, однако, в мыслях держал лишь тягучее предвкушение: наконец, его меч вновь вкусит крови мамоно.

***

После полуденной трапезы, оставив остальных соратников в селе, шестеро воителей во все копыта своих скакунов устремились по направлению к роще - настолько быстро, насколько были они способны, пока они не добрались до дикой тропы в лощину. Лошади, едва приблизившись, остановились, опасливо попятившись от затянутого туманом въезда в рощу. Паладин и сам чувствовал прикосновение стужи - не такой, что приходит в холодные часы и дни. Сомнений нет: эта территория пропитана тёмной магией. Сладковато-солёный запах ряски смешался с железистым ароматом крови и мускуса, отчего животные отчаянно протестовали ступать дальше безопасной полянки. Дальше пути, кроме как пешком, не было. - Спешиваемся, - приказал Лайхе, и соратники вскорости спрыгнули с сёдел. - Ларс, останешься на карауле. Присмотри за лошадьми. Мужчина поначалу хотел было запротестовать, что командир отказывает ему в боевой славе, но, памятуя о недавнем наказании, не стал перечить. В любом случае, может это и к лучшему, думал он, целее будет. Он повёл скакунов за поводья, уводя их к одиноко растущему дубу в стороне от рощи, дабы привязать их к месту. К счастью для него, лошади не оказали ни малейшего протеста, явно спокойно относясь к небольшой стоянке, нежели к надобности идти в сердце зла. По крайней мере, Ларс мог ненадолго прикорнуть в отсутствии паладина. Что касается самого отряда, то воинам стало казаться, будто они вошли в совсем иной мир. Свет солнца, спустя всего каких-то двадцать шагов, будто померк, обволакивая рощу в синеватые сумерки. Стрекот сверчков и кваканье лягушек здесь звучали особенно оглушительно, почти заглушая шорох травы и шелест листьев. Риккерт не был до конца уверен, но ему казалось, что само возможное присутствие мамоно начало менять местность по некоему злому замыслу. О демонической энергии он слышал из рассказов самого Лайхе, в рамках предостережения, но всё же, считал это больше фольклором, чем реальностью. Чуждая атмосфера этих болот быстро поменяла его мнение. Он в детстве много раз убегал в рощи, и никогда не видел, чтобы было настолько темно. Даже самые густые леса не могли настолько загородить солнце, и теперь лишь редкие лучи, рассеивавшиеся в зелёной дымке, достигали земли. Юноша неохотно признался себе, что ему стало страшно. Даже поле брани не пробирало его до костей так, как полусгнившие заросли и вонь болотных газов. Однако рядом был Лайхе, светоч веры во тьме, и Риккерт отчаянно зацепился мыслями за паладина, как за тростинку. Нет, он не убежит и не дрогнет. Его товарищи его здесь не бросят. Ни за что. Всматриваясь куда-то в заросли, тот поднял руку, велев группе остановиться. Кажется, он что-то заметил. - Следы ведут за ту корягу, - шепнул Лайхе, прищурившись. - Гриффин, поручаю тебе ответственную миссию: ты должен выйти вперёд и привлечь их внимание, чтобы выманить их сюда. Девы монстры при виде меня разбегутся, и тогда мы полвека будем их тут ловить. - Я не подведу, сир, - решительно заявил платиновый блондин, торжественно отсалютовав. - Риккерт, - обратился он к юноше. - Тут и пригодятся твои навыки. Обеспечь Гриффину прикрытие. Мамоно попытаются сбежать, если заметят группу, но они последуют за одиночными жертвами. Когда они начнут всем скопом преследовать вас, крикните, затем бегите на наш сигнал, - с этими словами Лайхе продемонстрировал резной свисток. - И пусть Верховная Богиня благоволит вашей охоте. - Да, сир! - вполголоса отчеканил тот. Ему не сильно прельщала идея выйти почти что в одиночку навстречу чудовищам, во много раз сильнее и больше его самого. Однако, он куда больше боялся утратить доверие, оказанное ему командиром, и потому во что бы то ни стало решил проявить себя. Быстро перебрав колчан, Риккерт быстро просеменил к более густым зарослям, не теряя из виду ушедшего вперёд товарища. Гриффин же, несмотря на некоторое волнение, шёл вперёд неспешным шагом, приняв как можно более расслабленный, даже рассеянный вид. Даже в сумерках под густыми кронами деревьев, он мог различить отдельные пятна крови на траве, уже засохшие. Мамоно будут осторожничать, но соблазн напасть на одинокого мужчину перевесит любые инстинкты самосохранения. Так, по крайней мере, ему виделось. Он снял с головы шлем, поджав его под локтем, и его белые локоны заструились по лицу. Наконец, в пути, казавшимся целой вечностью, мужчина услышал тихий вздох. Он остановился на полушаге, прислушавшись к звуку. Гриффин снова услышал вздох, затем ещё один. И ещё. Прихрюкивающий, но, безусловно принадлежащий женщине. Его ноздри защекотал лёгкий аромат мускуса и слегка скисшего молока - однако в этой смеси было что-то такое, что притягивало к себе. Что-то, что заставляло чувствовать противоречивое сочетание неприязни и притяжения. Гриффин сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё, и ещё. Тихие вздохи превратились в жалобные всхлипы, за которыми слышался ломкий, плаксивый, гнусавый голосок. - Помоги мне... Пожалуйста ... Борясь с сомнением, Гриффин позволил инстинктам вести его, крепко хватаясь за мысль о долге и товариществе. Однако на краю сознания плясали едва заметные огоньки смущения вперемешку с чем-то таким, заставлявшим кровь бурлить в жилах. Наконец, между высокими корневищами болотного кипариса, он увидел одиноко лежавшую мамоно-орчиху, прижимавшую свою руку к боку. Её непропорционально большие глаза смотрели на Гриффина с выражением вселенской боли и жалости, её свиные ушки плотно прижаты к голове с грязными, спутанными волосами. Отсюда она казалась такой хрупкой, уязвимой... беспомощной - только если не знать, что это нечеловеческий монстр. К пущей неприязни, мужчина почувствовал в сердце ёканье. Неужто эта гнусная аура начала касаться его рассудка? - Что случилось? Почему ты здесь лежишь? - Гриффин постарался придать своему голосу как можно больше сочувствия. - Тебе плохо? Орчиха, шмыгнув носом, робко закивала, смахивая крупные слезинки своими розовыми ручками. - О, добрый молодец! Беда со мной случилась! Я и мои сёстры попали под дождь, и мы хотели всего лишь найти, где погреться! Мы попросились на ночлег к крестьянам, умоляя дать нам крышу хотя бы в хлеву, но они ни с того, ни с сего напали на нас! - для пущей убедительности, она потёрла свой раненый бок. - Они спустили на нас своих собак! Мы бежали что есть сил, пока не выдохлись! - Ох, какая ужасная несправедливость! - протянул Гриффин, сочувственно приложив ладонь к груди. - Как можно было поступить с несчастной девушкой так подло? Орчиха быстро закивала, надув губы в обиде столь глубокой, что в ней можно утопить целый город. Её полуобнажённое тело трясло от холода, её свободная рука как бы невзначай скользнула по своей мясистой груди. Мужчина судорожно сглотнул, силясь противостоять примитивному, животному соблазну, который понемногу стал заполнять его рассудок. Светлый лик Богини в его разуме ещё крепко удерживал его душу, но Гриффин нашёл неприятным ощущение, что его продолжало тянуть к этой гнусной свиноподобной женщине. - Ага, мне было так страшно! Прошу, добрый молодец, помоги мне! - взмолилась мамоно жалостливым голоском. - Я потерялась в этой глуши, мне так голодно, больно и холодно! Я так сильно хочу домой к моим сёстрам! Ты ведь... поможешь мне, правда? Сердце Гриффина пропустило удар. Вот он, момент величайшей опасности; мгновение, отделявшее хищника и жертву, определявшее, кто кем станет в этой пищевой цепочке. Не убирая благодушной улыбки с лица, воин слегка наклонился вперёд, протянув орчихе свою руку. - Конечно, бедная дева. Вот, возьми мою ладонь. Не бойся, я не обижу тебя, даю слово, - пообещал Гриффин, улыбнувшись ещё шире. Мамоно, быстро позабыв о своём бедственном положении, не сдержала восторженного вздоха, с головы до пят рассматривая своего "благородного героя". В её глазах блеснули искорки воодушевления и чего-то гораздо более тёмного. - Ах, вы такой красивый и добрый! - протянула орчиха собственную руку, её лицо покрылось густым румянцем. - Настоящий мужчина, о котором столь простая девушка, как я, и не смела мечтать! Я бы так хотела, чтобы вы... стали моим! - с прытью, какой не ожидаешь от раненной мамоно, бывшая "жертва" мигом схватила опешившего воина за запястье, ведомая животным голодом о похоти. Но едва орчиха потянула Гриффина за собой, как свистящая стрела пролетела из кустов, врезавшись монстру точно в переносицу, промеж бровей. Монстро-девушка, издав хрюкающий хрип, закатила глаза, выпустила воина из ослабевшей хватки и тяжело взвалилась назад под кипарис, издохнув. "Что ж, я не обещал, что тебя не обидит кто-то другой", - с усмешкой подумал Гриффин, когда морок развеялся. Однако в густых кустарниках раздался громкий шорох, когда притаившиеся в засаде мамоно возбуждённо завопили, почуяв добычу. Их совершенно не смутила смерть их сестры - напротив, почувствовав воинственный дух, орчих поглотила жажда овладеть, покорить строптивого мужчину и его друга, трусливо прятавшегося в засаде. За их спинами, махая увесистой секирой, следом встрепенулась и мускулистая минотавриха, хлестнув длинным хвостом. В её карих глазах блестел всё тот же хищнический азарт, а кожа блестела от испарины и пота. - Атуй их! Атуй! - рявкнула мамоно, махнув оружием в сторону убегающего прочь Гриффина. - Ходу! Ходу! - что есть мочи крикнул Риккерт в чащу, спрыгивая с ветки. Вскоре раздался звучный, отрывистый свист, служивший ответом на сигнал. Юноша молил Богиню, чтобы ему хватило прыти умчаться прежде, чем его схватят. Орчихи с улюлюканьем и воем гнались за Гриффином, в то время как более высокая и зоркая мамоно-минотавр грузно погналась за добычей поменьше. Риккерт перескакивал с коряги на корягу, стараясь огибать заросли камыша и осоки, но минотаврихе, похоже, густые заросли и толстые брёвна на пути казались не большим препятствием, чем забор из гнилых досок. Топот увесистых копыт стоял за спиной отрока, острый запах горького пота и жидкостей, значение которых Риккерт не хотел знать, наполнил его ноздри и заставил глаза слезиться. Он не знал, хватит ли ему времени вытащить стрелу из колчана и выстрелить в чудовище. И остановит ли вообще одна стрела такую зверо-женщину? Но минотавриха резко затормозила, едва не споткнувшись в беге, осклабившись куда-то в сторону в смеси страха и гнева. Риккерт поднял глаза, заслышав звон стали, и с ликованием обнаружил светлый лик Лайхе, стоявшего посреди полянки. Другие мамоно, завидев паладина, тоже замерли, широко раскрыв глаза от клокочущего страха. Паладин, гроза чудовищ, уже поднял меч над головой. - ТЫ!! - рявкнула минотавриха, брызнув вспенившейся слюной из губ. - Бей нечисть! - воскликнул воитель Ордена, и соратники вторили ему ответным кличем. Ближайшая орчиха не успела ничего понять, как резко развернувшись на пятках Гриффин взмахнул фламбергом из ножен и со всей силы полоснул по брюху мамоно. Внутренности в брызгах крови выпали из распоротого живота, отчего та отчаянно схватилась за рану, отшатнувшись. Выверенным взмахом по восходящей духе беловолосый воитель ударил по шее свино-женщины, тотчас обезглавив. Остальные бойцы, выскочив из укрытий, напали на опешивших мамоно в той же мере, что те пытались с Риккертом и Гриффином. Гастон крепко ухватил орчиху сзади за голову и резко потянул её наверх за подбородок. Острый клинок вонзился ей под челюсть, разрезая яремные вены, язык и нёбо. Монстро-женщина начала захлебываться кровью, но тот уже оттолкнул её в ближайшую лужу битума и принялся атаковать следующую жертву. Тарк, в свою очередь, рубанул палашом по плечу орчихи, скривившись от её пронзительного визга боли. Вторым ударом он резанул по подколенной ямке правой ноги, заставив её неуклюже рухнуть на землю. Стиснув зубы от гнева, тот ударил орчиху коленом по её лицу и, упавшую ничком в развороте, наступил ногой в затылок прямо в густую жижу болота, перерубив жилы на оставшихся конечностях и обрекая её на утопление. Видя гибель своих сестёр от рук жестоких воителей, минотавриха в слепой ярости кинулась на Лайхе, вытаскивающего меч из груди мёртвой орчихи. Мамоно угрожающе ревела, вскинув секиру, желая одним сокрушающим ударом снести ему голову и забрать её в качестве величайшего трофея на радость сёстрам. Едва она об этом подумала, как тяжёлое изголовье булавы Босстора со всей силой врезалось в её лицо. Здоровяк отбросил минотавриху на спину, пока та ревела от боли и ярости с разбитым окровавленным лицом, ещё живая. Сдавив её грудь кованым ботинком, Босстор воздел булаву и со всей силы приземлил её прямо по голове мамоно, и каждый удар его сопровождался влажным хрустом костей черепа и шлепком мозгов. От головы грозной воительницы осталось лишь тёмно-красное густое месиво, обрызгиваемое кровью из перебитых артерий. Последняя орчиха, попытавшаяся сбежать, неуклюже упала, пронзённая в шейный позвонок метким выстрелом стрелы Риккерта. Лишь тогда воины Лайхе позволили себе радостный возглас победы. Бой был быстрым и предельно жестоким; те, кто не умер от ран быстро, мучительно бились в агонии, захлёбываясь от заполнявшей лёгкие жидкой грязи. Вид медленно умирающих от утопления мамоно вселял в сердце Лайхе нечто вроде мрачного удовлетворения, быстро сменившегося отвращением; истинное наслаждение стоило приберечь для настоящего боя. Убедившись, что последняя мамоно отправилась в преисподнюю, паладин созвал соратников к себе. - Великолепная работа, бойцы. Риккерт, Гриффин, вы отлично справились с задачей, проявив силу духа. Мы купили жителям Альдбриджа немного времени, но больше задерживаться мы не можем. - Жаль, что мы не можем взять голову минотавра в качестве трофея для этих крестьян, - с некоторым разочарованием хмыкнул Тарк, вытирая тряпкой лезвие палаша. - Босстор, ты бы хоть спину ей перебил, что ли. - К чему тебе волочить башку ейную? - прогудел тот, вытерев нос рукавом. - Нейше крестьян пугать ещё черепом гнилым, так пусть же червей тут кормит. - Босстор прав, но доказательство их смерти мы должны показать, - с этими словами Лайхе, осторожно перешагнув через труп минотаврихи, достал из кровавой лужи чудом уцелевший рог и завернул его в кусок холста. - Этого будет достаточно. Теперь давайте покинем эту Богиней забытую дыру, пока не засмеркалось. Ларс быстро встрепенулся, заслышав шаги товарищей из тёмных глубин рощи, и тот готов был поклясться, что воздух после них стал куда чище - даже лошади, до того строптиво ржавшие, присмирели совсем. Когда отряд Лайхе вернулся в Альдбридж, а старейшине вручил рог минотавра в знак триумфа, сельчане ещё долго возносили им ликующие хвальбы; однополчане же смотрели на них с ещё большим уважением и даже белой завистью. Погрузив последние мешки с провизией в телегу и назначив десяток солдат в сопровождающие крестьянам, паладин и его воинство вернулись к своим лошадям, готовившись отправиться дальше в путь. - Доброго пути вам, доблестные воины, и да пребудет с вами милость Богини, куда бы вы ни пошли! - пожелал Реджил паладину и его товарищам. - Теперь у нас будет время, чтобы подготовиться к отбытию. Нашим людям будет тяжко бросить свои дома, но лучше будем целыми под защитой стен Лескатии. - Желаю вам мирной дороги и благодати Её с вами, - произнёс Лайхе, похлопав старика по плечу, прежде чем запрыгнуть на своего скакуна. - Надеюсь, вы найдёте достойное пристанище в Её священных землях. Прощайте же! Воинство умчалось вскачь на север, оставив за спиной удаляющиеся силуэты альдбриджских построек, пока пашня не сменилась дикой степью, а затем - редколесьем, перемежающийся сиротливыми пиками невысоких гор. Дни сменяли друг друга, пока дорога не привела их к новому населённому пункту, по восточному направлению. Громадная скалистая гряда вздымалась над каменно-песчаным берегом, протянувшаяся поперёк моря. Остроконечный выступ мыса служил здесь своеобразным волнорезом, и изредка, во время приливов, воды выходили из берегов, вынося ил и водоросли. Немногим дальше от побережья, где начинался затон, показался несколько ветхий док с качавшимися джонками.

***

На пологом склоне травянистого холма протянулись ряды разных построек, включая стоявшую на возвышенности церковь с колокольней. То был Даншовен, и, при всём желании, Лайхе не мог назвать его просто посёлком; он мог стать небольшим портовым городом, с его многочисленными дорогами, ведущими вглубь континента между горами. Так бы, возможно, и было, не помешай этому чудовищное опустошение, прокатившееся по Даншовену. Когда воинство спустилось к поселению, сам воздух над ним казался едким, вязким; по сравнению с этим смрадом, аура болота над Альдбриджем казалась свежим бризом. Сама почва, казалось, уже начала преображаться, словно трупные пятна на коже Фрампии. Мучительное свидетельство чёрной порчи, уже проникавшей в самые кости земли, оставляло лишь ощущение трепета отвращения ... и запустения. - Не нравится мне всё это, - выдохнул Ларс, почесав затылок. - Это место слишком нечисто, но я не вижу нигде хотя бы лагеря мамоно. Хотя, вроде бы, должно. - Интересное наблюдение, - кивнул Тарк, всматриваясь в округу промеж руин. - Судя по всему, что-то потревожило их и заставило отступить с этой земли. Я бы предположил, что они решили уволочь пленных куда-то за собой, но что-то я сомневаюсь, что они настолько терпеливы. - Согласен, подозрительно, - задумчиво хмыкнул Лайхе, прищурившись. - Демоническая энергия начала трансформировать эту землю. Обычно мамоно остаются на месте, занятые совокуплением. Мы бы услышали звуки их оргий, а тут словно прошёлся катаклизм. Предлагаю обыскать дома, но будьте предельно осторожны, - обратился тот к соратникам. - Разбейтесь на группы и следите друг за другом. Если кто-то проявит слабину, вознаградите того оплеухой в епитимье. Уцелевших людей к главной площади, остальных уничтожить. Выполнять! - Есть! Рассредоточившись по группам из четырёх человек каждая, воины принялись тщательно прочёсывать мощёные улочки Даншовена. Отсюда разрушения виднелись более явно; дома даже не были заперты на засовы, окна с разбитыми стёклами не забиты ставнями. И следы. На засохшей грязи, промеж мощеной дороги и порогов зданий, бойцы видели множественные следы копыт, лап и иных отпечатков, смешанные с длинными бороздами волочившихся тел. Группа Ларса нехотя зашла внутрь двухэтажной постройки, встретив в прихожей душный запах пыли и феромонов. Немногочисленная мебель, в том числе столы и шкафы, были небрежно столкнуты на пол, словно неведомая - и явно нечеловеческая сила - прошлась здесь вихрем разрушения. - Эй! Есть здесь кто? - громко заголосил Ларс, надеясь услышать шорох затаившихся людей. - Мы - люди Ордена! Вам нечего бояться, если вы благочестивы! А коли нет, то, что ж ... - Ну и нахрена ты треплешься? - шикнул его сосед сквозь сжатые зубы, дёрнув за плечо. - Хочешь нам совсем усложнить поиски? - Эй, а чего нам таиться? - грубо спихнул руку товарища тот. - Люди должны знать, кто пришёл к ним! - Вы там совсем оглохли?! - забасил третий в пустоту. - Сказали вам же, Орден Верховной Богини здесь! Не заставляйте нас тащить вас волоком! Но, как ни крути, ни одна живая душа, будь она здесь, не дала о себе знать. Или жильцы с упорством партизан продолжали молчать, или, в самом деле, дом полностью опустел. Ну, или как предположил сам Ларс, он принадлежал откровенно глухим людям. Уходить с пустыми руками ни он, ни его товарищи не намеревались. - Ладно, не будем по-хорошему, так сделаем по-своему! Пойдем, обыщем каждый закоулок тут! Бережности не надо. Криво ухмыльнувшись, бойцы принялись с изящностью слона в посудной лавке перерывать каждый угол и каждую комнату в доме. Вазы, тарелки и мелкая домашняя утварь со звоном падала на дощатый пол, пока те выискивали любые тайники или ниши, где могли бы спрятаться люди. Выбив замок сундука, один из соратников Ларса принялся перекапывать кучу одежды и мешков. Увы - тщетно. Другой же, подцепив лучину с камина, вложил уголёк в ложе светильника и потянул свободной рукой за петли дверцы в подвал, распахнув его. Он извлёк из ножен меч, медленно спускаясь по скрипучей лестнице, поморщившись от свисающей с потолка паутины. Его товарищи же с малой робостью спустились следом, пока четвёртый остался на стрёме у входной двери. Наконец, после тщательного и томительного изучения внутренностей подвала, боец со светильником опустил плечи. - Ничегошеньки. Только бочки зерна, соленья и прочий хлам, - хмыкнул тот с гулким басом. - Давайте хоть жратву с собой вынесем. - Погодь ты желудок свой тормошить, мы ещё не глянули, что на втором этаже и чердаке, - оборвал его Ларс, заставив здоровяка устало вздохнуть. - Ладно, братва, айда наверх! Почти с обреченной тоской взглянув напоследок на полки с продовольствием, тот нехотя поднялся вместе с группой наверх и дальше ко второму этажу, всё ещё удерживая меч со светильником в своих толстых руках. Четвёрка медленным шагом продвигалась по узкому коридору со скрипом половиц под ногами. Воздух здесь отдавался сухой затхлостью, запахом деревянных стружек и чего-то... липкого, тягучего. Кислого. Жестом Ларс указал товарищам рассредоточиться по комнатам, пока он сам решил подняться на чердак. Что-то тянуло его именно в этом направлении, несмотря на прогорклое ощущение в его носоглотке. Он чувствовал вяжущий запах, похожий на смесь залежавшегося мёда, жасмина и пота, от которого кружилась голова и темнело в глазах. Медленно отворив деревянный люк, Ларс вмиг застыл как вкопанный, парализованный от вида чего-то одновременно отвратительного и захватывающего: мамоно, состоящая из полупрозрачной слизи, почти с головой окутала двух человек, мужчину и женщину, от чьей одежды не осталось даже обрывка. Очарованные жертвы - жильцы этого дома - выгнули голову назад, не издавая даже звука, пока они плавали внутри монстра. Ларс видел, как нечто пульсирующее, похожее на два свёртка или бьющиеся жилы, тянулось прямо между их ног, отчего люди скривились в невообразимом блаженстве. И если мужчина в целом выглядел невредимым, то женщина начала испытывать кошмарные метаморфозы: её тело постепенно размывалось, становилось похожим на живое желе с прозрачной, просвечивающей вены, кожей. Боец боролся с рвотным рефлексом, всеобъемлющим ужасом, парализовавшим конечности, и другим, более тёмным, более тягучим чувством. Он чувствовал тягу в своих чреслах, невольно вызванной зрелищем противоестественного совокупления и ощущением того едкого запаха. Само помещение чердака походило больше на логовище паука, опутавшего чернильной слизью и паутиной почти всё пространство. То, что лежало в углу и походило на кокон, вызывало кошмарные мысли в голове Ларса о судьбе остальных домочадцев. Гнев. Жалость. Отвращение. Зависть. Желание. Мамоно неестественно развернула свою голову в сторону окоченевшего воина, чья хватка на мече слабела и таяла, призывно улыбаясь и усилив пульсацию внутри себя. Её "желейная" рука потянулась к Ларсу, подзывая к себе жестом тонкого пальчика. Его ноги подогнулись от внутреннего сопротивления и внешнего призыва. Ларс отчаянно цеплялся за святой символ креста Ордена и за светлое имя Богини, но его тающее сознание медленно превращало благоговейные образы в икону разврата. "Иди ко мне, милый, присоединяйся к нам", - булькающим шёпотом манила мамоно, вытянув навстречу полупрозрачные щупы слизи. "Ты устал, одинок. Я согрею тебя. Отдохни в моих тёплых объятиях, славный рыцарь, места на всех хватит." Он сделал шаг вперёд, робкий, нерешительный. Его глаза покрылись туманом, тёмное, почти самоубийственное желание вступить в эту мерзость, облечься в неё, стать единым целым с этой системой, опутывала его мозг червём. Ларс. К чему терпеть солдатские лишения в грязи и холоде? Ларс. К чему слушать несправедливые претензии командира? Ларс. Может быть, это и есть место, где он принадлежит? Там, в жидких ногах этой искусительницы, а то и между её ног, если таковые имелись. - ЛАРС!!! - раздался громкий крик за его спиной и топот ног его товарищей. Дурман слетел с его разума, будто сдутый ветром, оставив лишь чувство холодного ужаса и едкого гнева. Когда его товарищи поднялись к нему на чердак, то увидели схожую картину, а также лицо Ларса, пораженное ужасом. Впрочем, мгновение молчания сменилось решимостью, когда тот ощутил рядом боевой дух братьев по оружию. - Монстр! Убейте её! - выкрикнул он сам, бросившись с мечом наперевес. Он неуклюже взмахнул, ударив по шее мамоно, но когда пятно слизи, бывшее её головой, плюхнулось о стену, она заново отрастила потерянную часть тела почти моментально. - Отойди, живо! - гаркнул здоровяк, оттаскивая за плечи соратника. Он приметил стоявшую у бочки вазу с лампадным маслом и небрежно швырнул в сторону мамоно, разбив ёмкость и окатив её липкой жидкостью. - Дурачок, меня не одолеть ни булатом, ни вазочкой, - издевательски хихикнула она, прикрыв рот ладошкой. - Я знаю, - буркнул тот, и лампа, к запоздалому ужасу, мамоно, взметнулась к ней, разбрасывая искры. - Зато это может. В единый миг ревущее пламя охватило бурлящую плоть монстро-девушки и её "любовников". Их совокупные крики боли наполнили уши Ларса вяжущей пустотой под ложечкой - то был стыд за проявленную слабость и понимание судьбы, что его ждала бы, поддайся он чарам до конца. Пламя перешло к полупрозрачным "коконам" по ниточкам слизи, охватывая за собой деревянные своды крыши и половицу. - Уходим! Сейчас тут всё сгорит! Бойцы, не теряя ни секунды, вмиг посыпали из порога охваченного пожаром дома, чадящего густым маслянистым дымом. На растущее пожарище собрались остальные воины Лайхе, наблюдая, как пламя жадно пожирает кровлю, фасад и всё, что осталось внутри. Зрелище, как самая чистая стихия в мире пожирает всё на своём пути, оставляя лишь почерневшее пепелище... было захватывающе. Настолько, что почти никто не услышал приближающихся шагов Гастона позади. - Чего все встали? Берите вёдра и тушите огонь, сейчас он перейдёт на соседние дома! - Пусть горит, - тут же вмешался подоспевший Лайхе, едва солдаты собрались к колодцу. На лице воителя отразилось искреннее замешательство. - Но сир ... - Пусть горит, - повторил паладин, в его голосе звучала мрачная решимость. - Это место испорчено до самых его основ. Если оставить как есть, то тёмная энергия в конечном итоге совратит жителей Даншовена, нынешних и будущих. Дай гнойнику сгореть. Гастон вновь перевёл свой взгляд на охваченный ярким пламенем дом, наблюдая, как прыгающие искры прыгают на деревянные доски соседних построек. Медленно, но верно маленькие огоньки набирают свою силу, питаемые сухой древесиной и соломой. Через какое-то время пожар охватит всё поселение, и лишь ливни потушат те огарки, что останутся после Даншовена. Однако Гастон заметил охваченного смятением Ларса, в чьих глазах языки огня вызывали что-то вроде внутреннего ужаса. Он упал на колени, задыхаясь, словно втянул в лёгкие горячий дым, его пальцы в перчатках скребли коричневую грязь под собой. Его рябое лицо скривилось от разрываемых его изнутри эмоций; не то хотелось смеяться, не то плакать. - Эй! Эй, Ларс, что случилось? - окликнул его Гастон, дёрнув его за плечо. Его соратник, чьи губы скривились в сардонической улыбке, смотрел будто сквозь него. А затем слабо хохотнул, дрожа не то от холода, не то от шока. Гастон не стал нянчиться с ним и отвесил ему оплеуху. - Да что с тобой, чёрт подери? Это всего лишь были проклятые мамоно! - Ничего ты не понимаешь, - промямлил Ларс, не обращая внимание на боль или упрёки мужчины. - Ты ничего не понимаешь. То, что там было... О, Богиня, помилуй меня... - Ах, хрен с тобой, - нетерпеливо оттолкнул от себя его Гастон. Он не мог понять, что именно повредило его рассудок, да и разбираться в этом не хотел; этот посёлок был проклят, это правда. Он направился к набережной площади, что была в отдалении от обычных жилых построек, где остальные солдаты собрали рядом с собой выживших крестьян и помещиков. В этот раз поселенцев построили так, будто их собирались отправить на эшафот - совсем не так, как в Альдбридже с его невиновными сельчанами. В центре же площади, прикованная к столбу, на коленях сидела избитая мамоно­ демонесса, под ней раскидан хворост. Её фиолетовая кожа сплошь покрыта ожогами, надрезами и кровоподтёками; также у неё отсутствовал левый глаз. Столь могущественное существо вряд ли могло быть повержено силой человеческих рук и оружия, а потому не было сомнения: то была демонстрация силы самого Лайхе, благословлённого Богиней. Паладин медленно приближался к сломленной, беспомощной демонессе, и та смотрела уцелевшим глазом на него со смесью животного ужаса и крайней ненависти. Сам же воин, как подобает его статусу, взирал на мамоно с полным презрением. В присутствии святого человека, тлетворная аура женщины-монстра нивелировалась, отчего поселенцы видели перед собой лишь презренную, хоть и красивую, тварь из преисподней. А ещё они чувствовали колючий страх в присутствии воинов Ордена, с робким ожиданием наблюдая за предстоящим аутодафе. - Я уже всё сказала... Я не знаю, где армия Друэллы, я только слышала, что она шла в поход. - захлёбывающимся тоном пробубнила демонесса, её взгляд метался от сурового лица Лайхе и оружия в его ножнах. – Я пришла сюда, учуяв слизей. Сама я их не приводила. - От тебя, тварь, мне ничего больше не надо, - во всеуслышание проголосил паладин, раскинув руки в демонстративном жесте. - Я лишь хочу напомнить добрым и сомневающимся людям о том, что бывает, когда ты отдаёшься порождениям тьмы! Милостью Богини, души могут быть спасены, но наказание за грехи перед Её ликом будет суровым и безжалостным! Он подзывающе протянул руку в сторону, и Риккерт вскоре подошёл к нему с зажжённым факелом. Подошедший спустя время Ларс воочию наблюдал, как паладин принимает у юноши светоч, и от леденящего холода ужаса у него застучали зубы. Демонесса, завидев играющее на конце палки пламя, пыталась тщетно вырваться из оков. - Злодеяния, совершённые как мамоно перед ликом человечества, так и их пособниками, в высшей степени непростительны, и караются лишь единственным способом! Все они будут преданы огню, а их души навеки будут низвергнуты в преисподнюю, без права на божественное прощение! Когда Лайхе взметнул вверх державшую факел руку, солдаты громогласно воскликнули "Ура!", хлопнув себя по груди кулаком. Ещё недавно сломленная и горестная демонесса встрепенулась, осыпая паладина всевозможными проклятиями и ругательствами, некоторые из которых даже не имели аналога в языке людей. Поселенцы же съёжились, сгрудившись между собой, словно чувствовали на себе чей-то давящий взгляд с небес. - Властью, данной мне Верховной Богиней, я приговариваю это чудовище к казни через сожжение очищающим огнём и объявляю Даншовен потерянной землёй, более не достойной для проживания праведных людей, - торжественно объявил Лайхе, сделав пару шагов к столбу с мамоно. - Приговор объявляется к исполнению незамедлительно и обжалованию не подлежит! Да хранит нас Её свет. - Да хранит нас Её свет! - во всю глотку вторили солдаты с невероятным рвением. - Да чтоб ты сдох, ублюдок! - осипшим голосом бросила демонесса, неудачно пытаясь плюнуть в паладина сгустком крови. - Боюсь, у Богини на меня совсем иные планы сегодня. Факел Лайхе первым полетел в кучу хвороста, брошенный паладином совершенно небрежно. Он припал на колено, начав шептать молитву, и вокруг места казни возникли светящиеся золотистым светом глифы, заключённые в обруч энергии. Языки пламени, впервые лизнувшие сухую древесину под её ногами, засияли светом самого солнца, став губительным для плоти демонессы. Следом за паладином кинул свой светоч Гастон, а далее Босстор, Гриффин, Тарк, Мигель, Балдуин, Отто, Маркос ... немногие из тех, кому оказали честь подпитать растущее пламя, сбросили свои факелы в подножье, и ошеломлённый зрелищем Ларс наблюдал, как истошные крики демоницы огласили округу, заставив чаек упорхнуть с пирса. Вслед за мамоно, огонь стал охватывать всё больше домов, и густой дым взметнулся ввысь, заслоняя собой само солнце. Вынужденные наблюдать за этим жители гибнущего Даншовена лицезрели гибель своего отчего дома, своей истории - всего того, что не смогла уничтожить прежняя битва людей и монстров здесь. Пережившие войну, они ныне были отданы под суд паладина волей судьбы, опустившей меч. Молчаливое лицезрение казни подошло к концу, как только замолкли крики демонессы, и её силуэт исчез в слепящем свете святого огня. Лайхе зашагал к толпе под сияние благодати, его губы скривила жестокая улыбка. - Внемлите, ибо истинно сказано: те, кто малодушием своим и страхом своим допустил, чтобы зло процветало на их земле, виноваты также, как и причинившие его! Но для них, сумняшеся, всё равно найдётся путь к спасению! Ниц! Как по команде, ошеломлённые поселенцы рухнули на колени, причитая и воя, охваченные религиозным ужасом и горем. Ларс, лицезревший это, чувствовал, как подкашиваются его собственные ноги. Он едва мог сносить вес своей вины, и в голове его проносились образы мамоно из тёмной слизи, совокуплявшейся с семейной парой, её тёмный призыв, его слабость. Лайхе, тем временем, извлёк из ножен меч, блеск стали отражался от полированной поверхности клинка подобно зеркалу, и поднёс к горлу одного из коленопреклонённых людей. - Отныне ваши жизни более не принадлежат вам, и вам отказано будет в новом доме, пока вы деяниями своими не искупите грех перед Богиней. Вы не познаете ни радости мирской жизни, ни благодати духовного света до сих пор, и имени вам не будет иного, кроме как Кающиеся. Примите своё наказание во спасение. Острием меча он сделал небольшой надрез на шее первого флагеллянта, кровь небольшими ручьями потекла по телу, пачкая одежду. Тот припал ниже к земле, прижав ладони в молитвенной позе, пока Лайхе обходил каждого поселенца и оставлял на их теле собственные стигматы. В ответ они лопотали подобострастные восхваления и молитвы, плача и причитая. Однако нашлись и те, кто рискнули сбежать, дабы спасти свои жалкие шкуры, но их быстро настигли стрелы людей паладина, что всегда были наготове. - Нет... - выдохнул Ларс, рухнув на колени под тяжестью собственного веса. Слёзы стекали по его морщинистым щекам. - Нет, нет, нет... - Ларс? - удивлённо спросил рядом стоявший солдат, но тот не обращал внимание на взгляды соратников, утопая в самобичевании. - Ларс, что ты делаешь? - Прошу... простите... простите... Он прислонился лбом к земле, стиснув зубы, чувствуя, как его подавляет растущая ненависть к себе, а горло сжимает спазм. Он не слышал слов товарищей, пока дым от костра бил ему в ноздри, упиваясь своими тихими рыданиями. Так до тех пор, пока не услышал перед собой лязг лат, и не осмелился поднять голову перед подошедшим Лайхе. И тут он не выдержал: - Молю, сир, простите меня, ибо согрешил я! Я был слаб! Я почти поддался чарам монстров! Моя вера была слаба! Прошу вас, сир, умоляю, я хочу принять покаяние! - Ларс, - прозвучал голос паладина рядом, тихий, но такой могучий, что заставил рыдающего воина застыть. - Встань! Тот беспрекословно подчинился, удивлённый тем, как его конечности послушно подняли его с земли, будто повинуясь превосходящей воле слуги Ордена. Хотя он всеми силами желал отвести от лика Лайхе свой взор, его мышцы отказывались слушаться. И так он стоял, словно вкопанный, готовый ко всему, к любому наказанию, принять всё, что обрушит на него святой воитель Верховной Богини. - Твоё рвение принять епитимью заслуживает похвалы, как и твоя исповедь, - продолжил он ровным, холодным как сталь голосом. - Но сейчас мне нужен не трясущаяся в истерике развалина. Мне нужен солдат! Так что побереги своё покаяние для настоящего дела, когда потребуется твоя рука для ниспровержения зла. И воздержись от самоубийственных порывов, ибо потратить жизнь впустую и без пользы есть великий грех. Ларс вздохнул, словно от удара обухом молота по голове, тупо смотря в никуда перед собой, пока паладин чеканным шагом покинул его, раздавая распоряжения остальным бойцам. За шоком пришло понимание, а за ним - смирение. Смирение со своей судьбой, с ролью, предначертанной ему, и прижизненными мытарствами. Самоуничтожающая ненависть в его душе обратилась в решимость во что бы то ни стало доказать, что он достоин оказанного ему доверия. Воздав благодарственную молитву Богине за это, Ларс присоединился к остальным братьям по оружию, подготавливаясь вместе с новоиспечёнными флагеллантами отправиться в путь. Когда дождь погасил пожар, оставивший от Даншовена лишь тлеющие чадом опалины и огарки, люди Лайхе собрали все запасы соли, что нашли в поселении, и принялись ритуально осыпать его улицы и окружающую землю, прежде чем упаковать спасённые заранее снасти и наконец покинуть мёртвые руины. Бывших жителей, а теперь уже надолго Кающихся, Лайхе решил отправить другой дорогой. Как бы ему не хотелось присмотреть за ними самому – возражения Тарка становились всё более весомыми, чем дальше они шли. Выделив дюжину верных и проверенных воинов, паладин дал им чёткие указания как идти к Малыашу и одну из карт. Сам же паладин, скрепя сердце, принял решение пройти по следу, оставленному пришедшими в Даншовен слизями. Слишком много их было, и Лайхе хорошо помнил судьбу целых городов поглощённых разросшейся слизью-королевой.

***

Отправившись на север от Даншовена, по следам присутствия слизи, его отряд прошёл в Креовиль – полностью погрязшую в скверне и разврате деревню. Даже лес вокруг пророс мерзкими похожими на щупальца растениями. Сам же Креовиль был целиком и полностью поглощён тварями. Жители, потерявшие человеческий облик, обратившиеся бесовками, слизнями и гусеницами или истекавшие розовой слизью, ходили по улицам голышом, регулярно предаваясь похоти как друг с другом, так и с растущими повсюду мерзкими растениями. Перед осквернённым деревенским храмом постоянно шла оргия, подпитывающая магией новую хозяйку и деревни. Слизи-королевы, к счастью, в деревеньке не нашлось. Предводителем монстров была деревенская колдунья – сама обратившаяся в монстра, и напустившая на родных и близких своих подручных бесовок и слизей, по крайней мере, так это понял Лайхе из её полубезумной речи, большую часть которой составляли святотатства в адрес Верховной и безуспешные попытки переманить его на свою сторону, даже когда он прибивал её к стене осквернённого ей храма. Затихла она только тогда, когда он выпустил ей кишки. Просто сжечь деревню не представлялось возможным – колдунья хоть и не обладала боевыми талантами, нейтрализовала атаки его элементалистов. Пришлось идти на штурм, тогда отряд Лайхе потерял троих – лишившихся разума и чести в руках бесовок или поглощёнными слизью. Убив колдунью и бесовок, он немедленно протрубил отход и тогда уже, по его приказу, маги выжгли всё вокруг дотла. Осознавая, что для его преследователей такой «маяк» будет отличным указателем, Лайхе ещё три дня заметал следы, его люди дважды прошли ложным маршрутом, потом прошли через лес, ведя коней за собой, обоз, постоянно смотря в небо, пустили по реке, наскоро соорудив плоты. И только тогда он позволил себе немного расслабиться и вернуться к маршу на Лескатию. Через несколько дней пути они нагнали небольшой отряд амазонок-всадниц, похоже - наёмниц, двигавшихся тем же маршрутом. Бились они яростно, но при численном перевесе противника, их проклятое оружие сыграло против них же. Допрос с применением раскалённого на костре меча выявил, что они были наёмницами, что должны были встретиться с армией Друэллы ещё в Маккае, но опоздавшими на общий сбор, и шедшими к речному порту в надежде догнать марширующую на Лескатию армию по реке. На сей раз Лайхе решил замести следы основательно, некому было особо служить примером на пустой дороге. И получил вдвойне неприятный сюрприз, когда ночью трупы раскопались и напали на его отряд. Посланные на поиск некроманта разведчики наткнулись на небольшой лагерь лесных жителей. Сначала их приняли за разбойников, но они оказались беженцами из портового городка Тристрам, в котором как раз теперь и праздновала нежить. Главная жрица городского храма Хель, Адриана, решила «облегчить» страдания умирающих и протащила в храм баньши. Тот факт, что после смерти тела поднимались как нежить её начал беспокоить только тогда, когда подвалы храма начали переполняться и неживые стали выползать на улицы. Жители на ночь закрывались в домах и посылали гонцов за помощью, но помощь так и не пришла. По мнению Лайхе, это было из-за проходящей мимо армии Друэллы. Нежити становилось всё больше и, когда правда раскрылась, жители пошли штурмом на храм. Однако, силы были неравны и, хоть одному смельчаку удалось достать мечом жрицу, это только усугубило ситуацию. Вой баньши поднял ту как Ветте, гораздо более могущественную нежить, чем даже сама баньши. Незадачливый смельчак и стал её «мужем», а город – крохотным царством нежити. Большинство жителей перехватали вырвавшиеся из-под храма мертвецы. Немногим выжившим удалось сбежать в лес. Как оказалось – река возле города тоже была отравлена, только вражда между ундинами реки и Ветте спасала речных путешественников от проклятия нежити. Лайхе понимал, что игнорировать ситуацию было нельзя, снова обстоятельства гнали его в бой, заставляя терять время – даже если обойти Тристрам, оставлять массу нежити у себя в тылу - идея очень плохая. Особенно при наличии там Ветте. Эти твари, набравшись сил, могли основывать Демонические Царства. Что толку отстоять Лескатию от вторжения Друэллы только для того, чтобы получить под боком земли живых мертвецов? Размеры городка, к счастью, оказались не очень велики, а засевшая там нежить большей частью – низкого ранга. Серьёзная угроза для горожанина, но не для подготовленных воинов, особенно в поле. Прикрытые эльфийскими плащами, Лайхе и два элементалиста пробрались внутрь города, заложили в нужных местах «законсервированные» заклятья. Затем, когда они вернулись к своим, заклятья были активированы и городок охватил пожар. Неживые попытались выйти из Тристрама, попав в засаду воинов паладина. Большинство было уничтожено элементалистами. Маги смогли достать даже баньши. Только Ветте пришлось уничтожать лично паладину. Тварь оказалась, если такое слово применимо, весьма живучей. Даже обезглавленной она продолжала изрыгать угрозы и проклятья в его адрес. Лайхе велел сжечь тело, а когда пожар утих, приколотил всё ещё «живую» голову к дверям храма Хель, забив освящённые гвозди ей в глаза и рот. Конечно, немёртвую «вдову» можно было «оживить», накормив её известной субстанцией, но вряд ли кто был бы достаточно глуп для этого, да и маги оставили вокруг несколько подарков для сердобольных идиотов. Беженцев забрать с собой Лайхе не мог, но отправил их по одному из вероятно безопасных маршрутов. Оставив Тристрам позади, паладин и его отряд спустились по реке до устья – ундины реки оказались ещё не тронутыми порчей мамоно или, по крайней мере, не тронутыми так, что это было заметно, и в благодарность за уничтожение источника яда позволили проплыть на плотах ночью. Дальше влияние мамоно ощущалось меньше. Они прошли мимо пары сёл, где не было ни одной твари. Только крепость-острог, которой правили орчихи и их «вожак», сам похожий на обожравшуюся свинью гораздо больше, чем его подчинённые свинодевки – таким его описали разведчики – пришлось обойти. Дым привлёк бы слишком много внимания, а на горизонте несколько раз замечали что-то, что могло быть драконами.

***

Дни сменялись днями, не одна сотня километров отделяли воинство паладина от стартовой точки их освободительного похода сквозь Фрампию. Чем глубже они продвигались в континент, тем явней виделись разрушения, оставленные мамоно. Разорённые земли, бежавшие или обращённые жители. Дабы не терять темпа, он старался избегать сражений, вступая в бой только при крайней необходимости. Что не лучшим образом сказывалось на боевом духе его людей. Нередко только осознание того, что шанс попасть в лапы мамоно за пределами лагеря был в разы выше, чем внутри, останавливало потенциальных дезертиров. Свою дань брала и усталость. Лайхе видел, как слегали его собственные солдаты, уставшие от бесконечного пути, ослабленные чахоткой или, что страшнее, холерой. Страдавшие недугами спали в отдельных палатках, им давали настойки и припарки, поливая раны и гнойники вином, иногда даже доходило до кровопусканий. Каким-то сам паладин оказывал непосредственную помощь, рискуя собственным благополучием, и иногда свет Богини даровал второе дыхание пострадавшему. Но иногда даже это не помогало ... и тогда тело, поражённое недугом, предавали очищающему огню, дабы не портить землю миазмами. Он читал молитвы, взывая к вере. Однако медленное, но неизбежное падение боевого духа всё равно было очевидным, и усталость брала своё. Когда показались каменные стены Малыаша - твердыни посреди возвышенности, окружённой насыпью и густым лесом, - войско Лайхе сократилось более чем на четверть. Удивительно, но крепость даже не находилась в осаде, как ожидал паладин. Он приказал своим солдатам разбить лагерь рядом, а сам погнал лошадь вперёд, размахивая знаменем Ордена перед крепостными воротами. К счастью, следившие за ним часовые распознали в Лайхе союзника, и вскоре массивный подъёмный мост со звоном цепей опустился над рвом. Когда врата отворились, он погнал своего скакуна вперёд, во внутренний двор Малыаша. Ожидая некоторого запустения, паладин приятно удивился, лицезрев не меньше сотни рыцарей, выстроившихся в шеренги. Лайхе спешился, когда из отворённых ворот донжона ему на встречу вышел другой его брат по вере и оружию, чьи латы отражали солнечный свет, как его дух отражал свет веры. Поравнявшись, паладины осенили себя крёстным знаменем, после чего последовало дружеское рукопожатие. - Отрадно видеть знакомое лицо после стольких лет странствий, не так ли, Лайхе? - ухмыльнулся хозяин замка, на что гость лишь хохотнул. - Взаимно, Кристиан, всё взаимно. - Давай лучше обсудим дела в приватной обстановке, как считаешь? - предложил он, приглашая собрата-паладина зайти в донжон, на что Лайхе не стал возражать. Хотя многие феодалы любили обставлять свои имения показной роскошью, Кристиан обходился довольно скромно относительно подобных землевладельцев. Многие гобелены расшиты не только личными гербами, но и крестом, обрамленным белыми листьями - символом Ордена, распространяющего божественную волю по всей земле. Внутренние помещения донжона, как водится, обходились минималистично из практичных соображений: здесь располагались уровни со складами с продовольствием, главным колодцем, оружейной, узкие бойницы для лучников и редкие тесные комнаты отдыха, не считая приёмной залы паладина. Здесь же, по самому центру, располагался круглый стол для офицеров, вырезанный из красного дуба, вокруг которого стояло двенадцать кресел, обитых красным плюшем и отделанных резным золотым орнаментом в виде сложных узоров. Немногие окна обвешивались тяжелыми бордовыми занавесками, драпированные бахромой. Та немногочисленная мебель в виде комодов, полок для книг и свитков расположена максимально компактно, не загораживая пространство. На противоположном конце зала располагался небольшой алтарь для молитв, над которым нависало узкое витражное окно, откуда падал свет. Паладины заняли место друг напротив друга, и Лайхе понял, как после седла тяжело садиться на обычное кресло. Начав с обыденных обменов любезностями, разговор понемногу перешел в деловое русло, пока вскоре не была затронута тема мамоно. Обычно улыбчивый Кристиан быстро посерьезнел, задумчиво отведя взгляд куда-то за окно. - Должен признать, я поражён, как вам до сих пор удаётся выдерживать наплыв монстров сюда, - тихо признал Лайхе, потирая затылок. - Эти земли в последнее время сплошь кишат прихвостнями чертовой Друэллы. Кажется, они хотят совсем извести род людской. - По правде говоря, друг мой, мы давно не испытывали тяжесть осады, - вздохнул Кристиан, чем удивил товарища. - Конечно, иногда мимо проходят заблудшие и пролетают драконы, но наши баллисты и катапульты быстро им напоминают правильный маршрут, - он наклонился чуть вперёд, многозначительно приподняв брови, - подальше отсюда. Чего не скажешь о тебе. Ты будто на десять лет постарел. Воитель тяжело вздохнул, растирая переносицу. Редко ему удается возможность как следует побриться, а его лицо, казалось, прибавило в морщинах. - Мои воины не могут сражаться вечно. Они каждый день испытывают свою веру и пределы своей плоти. А нам пришлось по пути сделать несколько остановок – разделаться с гнойниками, которые грозили разрастись, если их не выжечь вовремя. Многие тяготятся дорогой, немало у нас и больных, и я не могу их винить за это. Лескатия отсюда за ещё полпути, и эти полпути, боюсь, мы не поспеем с такой... ношей. А ещё скоро должны подойти потерявшие кров и кающиеся, им тоже нужно будет место. - Я всё понимаю, но ты должен понять, Лайхе, мы не можем кормить ещё несколько сот ртов. Твоих больных и измождённых я принять могу. У нас пока хватает припасов, но они и не бесконечны. Тем более, мы не можем раздавать их тем, кто едва в курсе, с какой стороны держать вульж. - Я и не надеюсь просить о чём-то, не предложив чего-нибудь взамен, - слегка улыбнулся паладин, кивнув в сторону окна. – Крестьяне подойдут не с пустыми руками, мы позволили им собрать обозы. Уверен, их фураж вам облегчит времяпрепровождение в Малыаше. Но этим людям нужно убежище, хоть какое-нибудь, пока они не будут готовы идти до Лескатии. Даже под стенами им будет спокойней, зная, что их уберегут Её воины. Леса и реки дадут им провиант, если, конечно, тебе не жалко разделить свои угодья с простолюдинами. - Неужто я в твоих глазах такой скупердяй?! - наигранно возмутился Кристиан, расхохотавшись, пока вскоре не смирился с идеей Лайхе. - Хорошо, я подумаю насчёт беженцев. У нас в окрестностях, по крайней мере, безопасней, чем где-либо ещё, если я правильно понял. - Даншовен, Креовиль, Тристрам… - перечислял тот города и селения, через которые проходила экспедиция, не считая мелкие деревушки и станицы. - Друг мой, я предпочёл предавать огню подобные места, чем дать хотя бы возможность заразе продолжать жить. Я видел, как зверства мамоно расшатывали рассудок моих воинов, и уже некоторые начали молить об епитимье за грешные помыслы. Именем Богини, я похоронил немало хороших солдат, и не все из них встретили смерть в бою. Ни одному честному человеку не пожелаю подобной судьбы. Кристиан слушал товарища с мрачным пониманием и смирением; ему казалось, словно Малыаш существовал отдельно от остального мира, избежав самых тягот событий во Фрампии. Отчасти за это можно сказать спасибо самим обитателям крепости, сделавшей её для монстров практически неприступной. Вера и сталь даровали им защиту большую, чем просто вера, но весточка в лице Лайхе давала знать: подобная идиллия не будет длиться вечно, и вместо случайных групп мамоно замок будет штурмовать многотысячная армия Друэллы. Не сегодня, так завтра. К тому же, были небезосновательные опасения, что сам отряд Лайхе может и не доехать до Лескатии в нужном составе. Или не доехать вовсе. - Вот что, мой друг, - наконец прервал тишину Кристиан после долгого раздумья. - Я, увы, не могу покинуть свои имения. Пока нет. Но я знаю, как тебе нужны опытные воины, поэтому я переговорю со своими людьми, соберу вече. Из тех добровольцев и будет моё подкрепление для тебя, но из двухсот щитов я не могу гарантировать большой выбор. - На большее я и не смел надеяться, - широко улыбнулся Лайхе, воодушевлённый предложенной подмогой, отчего протянул руку своему товарищу. - В любом случае, спасибо тебе, Кристиан. Паладин ответил рукопожатием, закрепив их обоюдную сделку. - Право слово, не стоит. Так у вас будет больше шансов добраться до города налегке. Останьтесь со своими на ночлег, а поутру можете продолжить дорогу. Когда рассвет нового дня вступил в своё законное право, и, через время по завершению завтрака после утренней молитвы, Лайхе наконец простился с Кристианом, вверив в его распоряжение души крестьян и флагеллянтов, шедших к Малыашу. Ушёл паладин не с пустыми руками, но с пополнением; ныне в его ряду числилось две дюжины и один рыцарь. Воинство Лайхе продолжило свой путь в более быстром темпе, не тратя ныне время на проезды между селениями. Здесь, в глубине Фрампии, имелось достаточно дорог, пролегающих через наиболее удобные маршруты. Паладин был уверен, что им хватит недели, чтобы добраться до границ Лескатии, и в кои-то веки его воинство обошли недуги, до того валившие их с ног.

***

И вот теперь, когда по прикидкам Лайхе скоро должен был стать виден Безрогий Перевал, за которым через «нейтральные», хоть это слово всегда вызывало у паладина мрачный смешок, города было можно быстрым маршем по тракту дойти до столицы Лескатии, они наткнулись на необычную группу мамоно. Опыт Лайхе предупреждал о ловушке. Уж больно плохо выглядели монстры, да и шли они от перевала. Раненые из армии, отосланные по причине непригодности? Нет – исцеляющую магию за прошедшие века их враг изучил хорошо. Причин, по которым отряд мог быть настолько потрёпан тоже не было. Ни одна мамоно по своей воле до такой грязи себя не доведёт. Верёвочница, огр, тёмная эльфийка, две орчихи и муравьиная арахна. Не так уж и много. Но и отряда прикрытия или чего-то подобного его люди не заметили. За мамоно следили целый день, прежде чем решили атаковать их на вечернем привале. Боевого духа у них, как оказалось, тоже было немного. Едва люди паладина вышли из леса, едва засвистели первые стрелы, убившие всех лошадей, как муравьиная арахна бросилась наутёк, но ушла она недалеко – тело упало истыканное стрелами. Огр попыталась отбиваться, но с Лайхе ей было не сравниться, он увернулся от её неуклюжих взмахов дубиной и одним ударом рассёк её подставленный живот. Проявив единственный вид милосердия, который он оставлял монстрам, обратным взмахом паладин отсёк ей голову. Эльфийке не повезло, ей придавило ногу лошадью. Пара копий воинов из его отряда быстро убедили её прекратить сопротивление. Орчихи, до того поднявшие дубины, немедленно упали ниц, умоляя о пощаде. Но больше всего паладина заинтересовала жрица. Она оглядела бойню, но вместо того, чтобы попытаться сбежать или драться она лишь встала перед ним на колени. - Прошу пощады, господин. – начала жрица. – Мы не враги вам более. – Она коснулась земли лбом и потом подняла голову. Жрица, нет, старшая послушница, если судить по остаткам одеяния, эта верёвочница даже не попыталась драться. Она лишь смотрела на него снизу вверх. Взгляд у мамоно был знакомый, такие глаза он видел множество раз на лицах людей, особенно женщин. На лице мамоно, правда, пустой взгляд потерявшего Веру Лайхе видел впервые. Что ж, это тоже что-то что стоит включить в допрос, но сначала – главное. - Интересные у тебя гербы на лошади, слуга Эрос. – начал он. – Не знаешь ли ты, где можно найти их хозяйку? - Боюсь, в Маккае, господин. – верёвочница улыбнулась грустной улыбкой. – Её высочество сбежала с поля боя. - Ложь! – прорычал Лайхе. – Мы прошли всю Фрампию и не видели следов прохода большой армии. - Друэлла смогла склонить себе на присягу новую королеву Далкии. Долго ли эта присяга продержится теперь? – грустно усмехнулась жрица. – Большая часть армии шла через её портал. Из Фрампии приходили только отряды наёмниц и кочевниц. Опоздал. Он опоздал, понадеявшись, что споры королевы тёмных эльфов с Маккаем не даст им прохода и Друэлла пойдёт через Фрампию. Однако, если ей удалось интригами сместить старую кочерыжку, тогда собрав войско через портал Далкии она дошла бы до Безрогого Перевала за считанные дни. Но что-то всё равно не сходилось. При всей мощи Лескатии, даже отстояв город они не смогли бы заставить Друэллу бежать. Он сделал глубокий вдох, усмиряя свой гнев. Твари лгали, это было в их натуре. Она бы отступила, не бежала. - Мощь Лескатии была так велика, что заставила саму Друэллу бежать? – наконец спросил он после недолгого молчания. - Вы не знаете, господин? – глаза мамоно удивлённо распахнулись. – Друэлла бежала от нового союзника Ордена – Империи Людей. - Империи? – Лайхе нахмурился. Он отказывался верить слухам, тем более от мамоно. Единственной «империей» сейчас могла зваться только Срединная Империя Туманного Континента. Среди стран Ордена не было никого достаточно сильного чтобы объединить их в один кулак. А Зипангу, несмотря на все свои потуги и цветастые титулы правителей, размерами не выходил. - Империя Людей или как-то так они себя называют. Их воины стреляют красным огнём с посохов и заставляют землю взрываться под ногами без помощи маны. Они… убили всех. Почему? Мы же только хотели принести всем счастье. – Она неожиданно всхлипнула, пустив фальшивые слёзы. Если бы не опыт, паладин бы даже в них поверил. – Богини бросили нас, только мы начали наступление, армия была разбита, а их жуткий маг – Бездушный, одолел принцессу в чародейском поединке. - Богини оставили вас? – это было что-то новенькое. Как бы не было неприятно Лайхе это признавать, младшие богини не особо сопротивлялись Демонам. - Я перестала слышать голос Эрос, как только началось сражение. – голос мамоно дрогнул. – Нас бросили… Почему? Вокруг раздался злой смех его людей. Выжившие мамоно вздрогнули и опустили свои головы ниже. - Возможно, твоя богиня наконец вспомнила, что значит слово «долг». – фыркнул паладин. – Этот Бездушный и эта Империя, что ты о них знаешь? - Почти ничего, господин. – мамоно пожала плечами. – Старшие жрицы говорили, что они присылали посольство в лагерь Четвертой Принцессы, чтобы отговорить принцессу от наступления и с ними был он, Бездушный, что мог развеивать нашу ману. Он же и зашел в палату к госпоже Друэлле чтобы вручить послание. Простите… больше я ничего не знаю. - Посольство? – паладин не смог сдержать презрительного фырканья. – Глупцы. - Господин? – мамоно подняла глаза. – Что с нами будет? - А ты сама-то как думаешь? – был ответ. Опыт подсказывал Лайхе, что первый страх прошёл и пленница сейчас начнёт торговаться, укрывая полезную информацию. Стоит ли прибегнуть к пыткам? Неохота терять много времени. - От судьбы не уйти, даже если богини оставляют нас в час нужды. – верёвочница протянула было руку, но неуверенно остановилась. – Прошу лишь пощадить моих спутниц… Тех, кто остался. Они никому ничего плохого не сделали, просто хотели принести счастье. - Скажи, - Лайхе окинул взглядом тёмную эльфийку и орчих, потом снова взглянул в глаза мамоно. – а ты, или они, отпустили бы тех, кто не хотел вашего «счастья» и просил их пощадить? - Это… это другое, господин. – голос демона дрогнул. – Вы, вы не понимаете… - Прекрасно понимаю. – фламберг паладина засветился священным пламенем, прежде чем он обрушил его на верёвочницу. – Сим я дарую тебе право пройти очищение через смерть, искупив свои грехи. Толку от их допроса остальных было немного – орки не отличались умом и только просили не убивать их, а эльфийка, бросив взгляд на труп огра, просто молча смотрела ему в глаза. И несмотря на то, что это вызвало у Лайхе даже каплю уважения, он несколько минут пытался её допросить, увы без успехов, а потом отправил её душу вслед за подругой. Это была не первая встреча с осколками армии Друэллы. За следующую неделю, паладин Лайхе и его отряд встретили ещё три похожих группы. На отступление, по его мнению, это было не похоже, мелкие и крайне разрозненные отряды больше напоминали дезертиров, а главную колонну его разведчики обнаружить не смогли, хотя, казалось бы, таких размеров армия, будучи разбитой, опустошила бы всё вокруг. Допросы дезертиров частично подтвердили слова верёвочницы и ранние слухи. Империя, или точнее, Империум действительно пришли на помощь Лескатии, разбив армию Друэллы. Бездушный, то ли сын старого Владыки, который продал кому-то душу, чтобы не стать мамоно, то ли вернувшийся из Небытия Некс Кэдис, собственной персоной, действительно заставил её бежать. И ещё масса слухов о мощи этого Империума, один абсурднее другого. Так или иначе, решил про себя паладин, уже скоро он сам всё узнает, прежде чем скомандовать выдвижение к Безрогому Перевалу. С одной стороны, паладин Лайхе был очень рад. С другой стороны, он чувствовал себя как деревенский дурак, на городской ярмарке.

***

Два месяца назад он и его люди начали марш к столице Лескатии. Его люди должны были ударить в тыл армии монстров и отвлечь на себя самых опасных врагов. Всё пошло наперекосяк уже по ходу марша. Сначала им пришлось выжигать гнёзда нечисти, чтобы их собственный тыл не оказался под ударом. Но… Затем, затем начались странности. Бегущие в панике части армии Друэллы. Мелкие отряды, едва ли в дюжину рыл. И все рассказывали жуткие истории, одна абсурднее другой. Древние боги, вернувшиеся из небытия, что отрывали от Солнца куски и разили ими армию мамоно. Армии железных всадников-големов, что убивали сотни одним только криком. Дождь из пороховых бомб, последнее, надо сказать, по мнению Лайхе было вполне по силам колдунам Магитека, но вряд ли остановило бы наступление. Единственное, в чём сходились их слова – это то, что армия, шагавшая на Лескатию маршем, была не просто разбита, а уничтожена этими новыми врагами. И это вызывало много очень некомфортных вопросов. Лайхе прекрасно осознавал, что шанс отстоять Лескатию был невелик. Что сейчас было с городом, если там господствовала сила способная настолько основательно разнести армию с Лилим во главе?

***

На следующее утро Лайхе не застал солнечного света. Небеса устлал непроницаемый покров свинцово-серых туч, сковав земли в объятьях пронизывающего холода. Паладин был уверен, что его крепкий гамбезон выдержал бы любое ненастье, но здесь хлад чувствовался иначе, даже неестественно; словно невидимая сила прошлась по полям и выкрала всё тепло. Он вскорости проглотил гуляш, едва вычерпанный с котелка, предпочитая обжечь язык и горло, чем терпеть зябкий, влажный холод. Паладин напрягся: подобную стужу он чувствовал всякий раз, когда концентрация зла в регионе начинает сгущаться. Возможно, это некое личное чутьё, ибо он не замечал за остальными солдатами подобного неудобства, или дар свыше. В любом случае, следует поспешить. Лайхе желал разузнать о том, что произошло в Лескатии лично, когда он прибудет на место. Свернув лагерь, воинство продолжило своё путешествие, минуя заставы и селения. Тучи продолжали стелиться над землёй, словно они замерли в небе, сковав его в панцирь - то, что любой суеверный человек счёл бы за дурные предзнаменования. Паладин упорно отгонял гнетущие мысли, но они не отпускали его. Он видел за горной возвышенностью клубы чадящего, маслянистого дыма, грохот, напоминающий звон стали и рычание зверя; слышал ропот за спиной его солдат, гадающих, что может там происходить. Лайхе же опасался худшего, моля Богиню о силе ног его и скакунов его товарищей, его рука машинально скользнула к ножнам, а сердце колотилось канарейкой в груди. А потому он был весьма удивлён, когда, пройдя горными тропами через Безрогий Перевал, его разведчики доложили о том, что к стенам пограничной крепости приближается немаленьких размеров армия. Армия, часть знамён которой принадлежала Героям Лескатии. Именно поэтому Лайхе сейчас смотрел в знакомое, пусть и отвратительное лицо Исаака дю Валлона. Этого слугу Богини паладин знал хорошо, похожий на жабу лицом и телом, дю Валлон, тем не менее, был храбрым и достойным служителем Верховной. И последовавшая за приветствием от дю Валлона, беседа сильно смутила Лайхе. - Ещё раз, господин дю Валлон. Мне просто трудно провернуть это в своей голове. Я все правильно понимаю? Наши новые союзники, прилетели на упавшей звезде, отбили Лескатию и разгромили армию Четвёртой сучки? - Именно так, уважаемый сир Лайхе. Полный и безоговорочный разгром, сейчас мы преследуем и сжигаем отставших. А пока, мы готовимся к завершающему сражению этой кампании. Разведчики Империума докладывали, что за горами видели идущих маршем рыцарей Багряной Лилии, не менее сорока копий. Вам повезло с ними разминутся. Паладин Лайхе скривился, словно съел лимон. Этих подражателей благородному рыцарскому сословию он не любил. А такая толпа означала, что их скорее всего ведёт ещё одна сукина дочь… Оглядевшись и убедившись в отсутствии лишних ушей, Лайхе жестом приказал одному из своих магов накрыть его и дю Валлона куполом заклинания. Пусть никого из новых союзников рядом не было, но подстраховка не помешает. - Эти новые союзники. – Паладин Лайхе внимательно смотрел на Валлона, аккуратно подбирая слова, – они служат Верховной? Исаак покачал головой в жесте отрицания. Когда Лайхе сжал своё оружие, Валлон примирительно поднял руки, стремясь уберечь героя Ордена. - Они славят своего Императора, что сидит на Золотом Троне на их родине. К нашей вере они относятся не очень хорошо, – Валлон позволил себе грустную улыбку, – их действия напоминают мне те, что делаем мы в глухих деревнях, исправляя местные молитвы на угодные Верховной Богине и утвержденные церковными иерархами. - Ересь. Ересь и богохульство, – припечатал Лайхе, с лицом, зверевшим на глазах. Но он быстро обуздал эмоции. – Они сильнее нас? Сильна ли в них ненависть к врагам Человечества? - Многократно, сир Лайхе. Многие из слухов правда, а некоторые даже преуменьшают правду. Наши силы слабее их, без них нам не удалось бы отстоять Лескатию, даже с вашей помощью. И наша честь связала нас долгом. Они нас выручили, придя на помощь как с авангардом в столице, так и разбив армию врага на марше. Если же коснуться ненависти, к врагам Человечества то ненависть их сильна, даже сильнее вашей. Лайхе вопросительно приподнял бровь. Исаак поспешил удовлетворить любопытство паладина. - С момента их вступления в бой под Лескатией и до сего момента мы с новыми союзниками наступали и истребляли демонов. Сожгли несколько городов, где угнездилась зараза и предательство. Говорят, что убито не менее полусотни тысяч демонов. Кто-то говорит, что больше, чем сотня тысяч, но эти врут. Однако, после атак Имперцев порой не остаётся даже тел! – восторженно взмахнул руками дю Валлон. – Брать города с их пушками лёгкая прогулка. - Подобная ярость к врагам человечества и их рвение может послужить искуплением греха неверия. – кивнул головой Лайхе. – Хотелось бы самому посмотреть на них в бою и узнать силу их решимости и духа. Исаак довольно улыбнулся. - Сир Лайхе. Волей Короля, нашей Церкви и достойнейших их вассалов. Всем паладинам было приказано явится в объединённый штаб Ордена и Империума близ некогда торгового городка Понтерис, дабы принять участие в освободительной кампании и разгромить в бою эту мерзость. Мы дадим бой Багряной Лилии. Империум будет нашим союзником в битве, но ради нашей чести и нашей доблести, головы врага должны пасть от наших мечей. Думаю, вам тоже стоит отправиться туда же, и предстать перед главнокомандующим. Вы – один из лучших воинов Ордена и ваша помощь будет неоценимой. Услышанное слегка ошарашило Лайхе, но он решил все же принять послание от Кастела. В письме помимо сказанного Исааком, была грубая карта, указывающая маршрут к упомянутому лагерю. Поблагодарив и попрощавшись с дю Валлоном, он сообщил своим людям свежие вести и затем отдал приказ выдвигаться. Миновав крепость, они, наконец, пересекли горы, оказавшись по ту сторону, в землях, что ещё раньше считались “нейтральным”.

***

Распрощавшись с авангардом, ещё полдня потратив на путь до лагеря, Лайхе и его люди наконец-то увидели их - так называемых новых “союзников” из Империума. Первое впечатление от их вида, говорило паладину об их чуждости. Странная броня, выкрашенная в цвета растительности, те самые “огненные” посохи о которых твердили ему пленные монстры. Встречались они ему преимущественно в совместных с солдатами Ордена небольших лагерях и заставах. Наконец оказавшись в пункте назначения, он мысленно приготовился к непростому разговору с господином Кастелом. То, что он увидел, поднявшись к вершине холма, невозможно было описать человеческими словами: огромные шеренги, разбитые на группы по сотне человек, тянулись от края до края вытоптанного поля, рядом с которыми, по краю строя, тянулись невиданные доселе стальные чудовища, извергающие дым. Лайхе смутно догадывался, что ревущие бегемоты эти были своего рода самоходной машинерией, ибо ни одна из этих "коробок" не была запряжена вьючным животным. Но не столько впечатляло зрелище кудесных изобретений и стоявших в ряд солдат в причудливой форме - рядом с ними маршировали воины со штандартами Ордена, сверкая доспехами в контраст невзрачной, пусть и пёстрой форме их союзников. Союзников, не врагов - именно это слово пришло в голову паладина, когда он увидел многотысячную армию. Он слышал, как его собственные люди неуверенно перешёптывались, не зная, как осознать представшее перед ними зрелище. Эти люди... если они выступали под одним флагом с воинством Лескатии, значит, они определённо союзники. Другая мысль его тревожила: что это были те, о ком шла молва, как о "людях, стреляющих светом и громом", то он испытал некоторое разочарование - он ждал рыцарей в золоте, но увидел мрачный марш солдат, которым больше нечего терять. Этот фатализм в их осунувшихся лицах и вызывал тот холодный трепет. Он достал из походного мешочка свой свисток и подал сигнал в виде тройной короткой трели, привлекая к себе внимание стоявших внизу. Получив в ответ такой же сигнал, паладин приказал своим людям следовать за ним; вровень с ним скакал его знаменосец, удерживая штандарт высоко, дабы люди видели, кто именно приближается к ним, и с какими намерениями. Спустившись по пологому склону по устланной зигзагом тропе, Лайхе вышел к ведущему строй Орденских паладинов рыцарю и отсалютовал ему, подняв меч кверху. Жестом указав своему воинству ждать позади и спрятав оружие в ножны, он выехал навстречу этому человеку, пока не поравнялся с ним. В отличие от Кристиана, принимавшего гостя с почётом и уважением, встретивший паладина мужчина без особого энтузиазма изучал вновь прибывшего, но, узнав, приветственно кивнул ему и хлопнул себя по груди. - Сир Лайхе, я полагаю? - начал тот сдержанным тоном, в котором, впрочем, сквозили нотки надежды. - Вы прибыли сюда как раз вовремя. Меня зовут Антонио Веспансиан, и я уполномочен говорить от имени господина Альбера Кастела, командующего союза армии Лескатии и Империума. - Разве такую армию не должен вести король? - с явным замешательством поинтересовался паладин, на что наместник меланхолично вздохнул. - Его Величество решил, что, в час величайшей нужды для нашей страны, его царской заднице будет безопасно в каком­-нибудь уезде за тысячи миль от границ. Я взял на себя смелость возглавить наши силы в обороне от мамоно, в предместье Муссильона, пока мы не объединились с силами Империума ... - Вы говорите об Империуме, сэр Веспансиан, но я совершенно ничего не понимаю, - высказался Лайхе, озадаченный словами наместника. - Я проделал свой путь от королевства Ода. По Фрампии идёт молва о воинах, стреляющих светом и громом, и я подозреваю, это они и есть, шагающие в ногу с воинством Ордена Верховной Богини. Кто это такие? Они прибыли из-за моря? И что им нужно? - Всё гораздо сложнее, чем вы думаете, сэр Лайхе, - вздохнул Антонио, расчёсывая свою бороду. - Это больше, чем просто какая-то случайная армия. Поверьте, я сам не до конца понимаю их мотивы, но их лидер объявил, что они ведут непримиримую войну с врагами человечества. Они рассматривают нашу цель как общую с ними, а согласно решению его Величества Бистоа и командующего силами союзных сил Ордена, Лескатии будет выгодно иметь под боком их мощь... Пока наместник рассказывал краткую историю, в голове Лайхе смешалась целая каша информации - порой, противоречивой и абсурдной на первый взгляд. То, что Лескатия доверилась чужеземцам со с трудом понятными мотивами и пошла с ними под одним флагом, явно говорило о том, какие отчаянные времена наступили сегодня. Король, долженствующий оберегать свой народ, бежал куда­-то в графства феодалов ближайшего к нему круга. Он мог понять трусость простолюдинов, ибо их ноша столь же бесхитростна, как ржаной хлеб на их столе. Но главный сюзерен страны? Лайхе отдал должное сиру Кастелу, раз ему удалось консолидировать королевскую армию, силы Ордена и армаду так называемого "Империума". Было и ещё кое-что в душе паладина - облегчение. Одного только осознания, что он не встретил вместо мощных стен испорченные руины, хватило, чтобы с его души слетел атлантов груз. - К сожалению, я не могу похвастаться множеством щитов в моём распоряжении, но все эти люди - от рыцарей до кающихся флагеллантов - более чем готовы встретить любую угрозу в нашей войне. - И этого более, чем достаточно, сэр Лайхе, - заверил с улыбкой Веспансиан, кивнув. - Ни один муж или жена с оружием не будет лишним. Уверен, вас ещё мучают вопросы, но я не могу на них дать ответы. Не здесь. Через три часа встретимся в шатре главнокомандующего, и он поведает детально обо всём, что знает сам – Империум предоставил нам связь со столицей, которую не могут перехватить вражеские маги. Что я могу вам обещать, это то, что нас ждёт переломный момент, когда хребет порождений тьмы будет переломлен раз и навсегда. Конечно, Лайхе не принял слова наместника с особым энтузиазмом. Он говорил о сильно отдалённом будущем, при этом столь невероятным, что может показаться откровенной сказкой. Уничтожить мамоно раз и навсегда? Тысячи лет монстры и люди ведут непримиримую войну без конца, и паладин не верил, что увидит на своём веку её завершение. Однако... он видел в глазах Антонио больше, чем слепую надежду на чудо. Он видел невообразимую решимость в своём убеждении, словно она была словом Божьим, непоколебимой аксиомой. Изменится что-то в самом деле, когда Орден выступит меч к мечу с Империумом? Что ж, время, как всегда, всё рассудит по своим местам. А сейчас, они могут немного передохнуть после дороги. Покой им только снится.