Под знаменем Аквилы

Койка раньше бывшая маленькой и неудобной сейчас кажется мягче меха сестёр по стае. Волкодлака падает на прикрытое тонкой полоской ткани дерево, вдыхает запах своего собственного пота, крови и слез впитавшихся в её «ложе», лёжа без движения. В последний раз она так уставала ещё до обращения, когда была простой крестьянкой. Странное это было ощущение. Мысли, ленивые и неповоротливые, словно медведь на льду, текли в её голове. Ещё недавно мыслей в её голове не было. Она засыпала ещё стоя на лапах, и снов не было – ни плохих, ни хороших. Работа и дрессировка были… Дрессировка! Странно, раньше она думала, что, обретя новое тело и волю, никогда больше не услышит этого слова. Но жизнь в стальной клетке быстро учит. Что можно делать, что нельзя. Как говорить. Как ходить. Выжимая все силы, до мыла, до обмороков, когда из них отбирали сильных и слабых. Но скорее тех, кто будет на них работать. Поворот головы со скрипом и взгляд на кровать. Настоящую кровать, из дорогого железа с матрасом, подушкой и одеялом. Из их барака выбрали одну и назначили главной. Не орка что странно. Их раболепие смущало хозяев. Завтра их будут водить на какие-то смотрины. Вряд ли будут невест выбирать, скорее будут лезть в голову. Впрочем - она не против. Лишь бы не били при этом.

***

- Маловато защиты, маловато, - произнёс один из солдат взвешивая в руке оружие, - сюда бы ещё огринов, да парочку огнемётов. - Да ладно тебе, так справимся. Армию их разбили на раз, а эти без оружия и командиров. – ответил ему второй гвардеец, придерживая кибермастифа за поводок. – Давай, начинай раздачу. - В очередь, сукины дочери, в очередь! – рявкнул солдат, поднимая шоковую дубинку повыше. – И миски готовьте. Кто потерял, сегодня останется голодным – новые миски подвезут только завтра. Кто решит выкинуть, следующую получит через неделю. Перед ним, в узком коридоре со стенами из колючей проволоки, длинным рядом выстраивалась разношёрстная толпа, состоявшая из красивых, но очень потрёпанных женщин-абхуманов. Синяки, шрамы и повязки украшали их открытые части тела, хоть большинство и было одето в безразмерные ярко-оранжевые робы. Не все, в общем-то. Среди стоявших в очереди было немало тех, на ком ещё можно было узнать остатки некогда довольно нарядных одеяний, сейчас грязных и пропитанных потом и кровью. А некоторым, особенно неформатным, пришлось довольствоваться рубищами из мешковины, сшитыми явно наспех. Линия мамоно в принципе не могла быть идеально ровной хотя бы из-за разнообразия видов, но стоявшие в ней пленницы, похоже, ещё плохо понимали, где они оказались. Кто-то пытался спорить, кто-то, несмотря на страх, пытался строит глазки охранникам, кто-то даже попробовал сбежать. Треск шоковых дубинок был довольно регулярным, а парочку смутьянок уже вязали на земле. Собаки, не имей они железные глотки, точно бы охрипли, срываясь злым лаем на любую попытку неповиновения. Стоявшая в конце ряда полевая кухня с большим, закрытым и постоянно кипевшим котлом, издавала крайне своеобразный запах. Мамоно подходили, получали свою порцию, прямо на тарелку через трубу и освобождали место следующей. Несмотря, на предупреждающий треск дубинок, регулярно вспыхивали мелкие потасовки. Даже залпы водомётов с двух вышек делу не особо помогали, лишь увеличивая число оставшихся без еды. Многие, протянув миску, кривились при виде бледно-серого горячего варева, которое им подавалось. Парочка даже попробовала возмутиться, впрочем, заткнувшись, как только затрещала дубинка стоявшего рядом охранника. Относительный порядок продержался недолго, одна из мамоно, услышав комментарий про «трупные батончики», которые отправлялись в котёл, передала шёпотом это стоявшим рядом товаркам. Зеленокожая рогатая огриха, одна из тех, кому не досталось формы по размеру, закричала во весь голос: «Мало того, что вы, гады наших сестёр убили, ещё и мертвечиной кормите?!» К ней немедленно шагнул солдат с шоковой дубинкой, но даже скорчившись от сильной боли, она смогла его отшвырнуть. Железные челюсти собаки сомкнулись на ноге, но прочная шкура мамоно выдержала и это. Толпа пленниц одобрительно взревела. Огриха и ещё пара крупных особей бросились на полевую кухню. Завязалась потасовка с солдатами – шоковые дубинки, шоковые шесты, атакующие кибермастифы, наконец, струя воды – всё это не вырубило здоровячек сразу, и они продержались достаточно, чтобы подать пример. Очередь задрожала, напряжение начало нарастать, особенно, когда, обломив кран у кухни, огриха и её подруги победно заревели. Рёв их, однако прервал треск лазгана и яркие красные вспышки, наполнившие воздух запахом озона. Парни на вышках выключили наконец водомёты и направили в толпу штормболтеры, готовые применить их в момент как будет получен приказ. И пусть вспышки прошли над головами, пусть болты лишь взрыли землю, многие мамоно, успевшие повидать, что это оружие делает с живой (и не-живой) плотью, попадали на землю ничком. Даже поднявшиеся буянки притихли, смотря на человека в комиссарской фуражке и с парой вооружённых лазганами гвардейцев по бокам. - Хотите продолжать? – комиссар кивнул на солдат. – Был бы очень рад. В ряд стройся! Злобно косясь на него, бунтарки, нехотя, встали в неровный ряд. - Отвратительное построение. – сплюнул комиссар. – Зачинщицы, три шага вперёд. Никто не сдвинулся. - Если сейчас зачинщицы не выйдут, начну отстреливать всех, кого запомнил. – пригрозил Имперец. С недовольным бурчанием три мамоно вышли вперёд. - Это все? – Приподнял бровь комиссар. Никто не пошевелился. - Ну? – мужчина демонстративно вынул своё оружие. - Все. – наконец, подала голос огриха. – Мы трое начали. - Замечательно. – яду в его голосе позавидовали бы и друкхари. – Встаньте там и ждите. Остальные, по одной, поднимаем руку, выходим из строя, поднимаем свою миску и назад в строй. Несколько минут прошли в почти полной тишине, мамоно выходили, поднимали посуду и возвращались. Наконец, руки перестали подниматься. - Все собрали? – Комиссар невесело улыбнулся. – Молодцы, мусорить нельзя. Нале-во! На плац шагом марш! - А еда? – пискнул кто-то. - Разговорчики! Из строя - к ним бегом! А еду ваши подруги испортили. – он указал оружием на трёх бунтарок. – Так что теперь приём пищи будет только завтра. Он поднял пистолет в воздух. Намёк был достаточно прозрачным и толпа, повернув, зашагала на плац. Комиссар приказал уже четверым мамоно идти рядом с ним. - Как же вас воспитывали матери, – спокойно произнёс комиссар. – едой недовольны, еду выкидываете. Нехорошо. Повернув голову, он следил за мамоно, словно коршун за добычей, но они молчали. Оказавшись на плацу, комиссар широким жестом указал на стоявших перед ними мамоно, втолковывая провинившимся словно детям. - А за неуважение к еде наказывать надо строго. Для того, чтобы эта драгоценная пища оказалась у вас – трудилось трое. Он помолчал немного, словно над чём-то раздумывая. Следующие его слова уже были громогласны. - Каждая из вас выберет троих. Если не выберете – я выведу пятьдесят тел. Получите по тридцать ударов плетью.

***

«Голиафы» весело подпрыгивали на кочках, направляясь к месту начала работ. Два десятка грузовиков, сопровождаемые парой «Тауроксов» выехали по направлению к лесному массиву. Вдали возвышалась видимая громада звёздного корабля и пассажирки грузовиков заворожённо смотрели на огромную гору металла. Тихо, почти шёпотом, они пересказывали друг другу смесь восхищения и ужаса творением людей со звёзд. Впрочем, глазеть им долго не пришлось, следовавший по бездорожью, но по чётко проложенному техножрецами маршруту, конвой проехал луга и остановился на поляне с выжженной травой. Выжиганием занимались подчинённые техножрецам скитарии, а вот остальные работы было решено переложить на плечи тех, кто сейчас сидел в грузовиках. - Выходи! Выходи! – прокричал комиссар, шагая мимо «Голиафов» и постукивая по железным бортам. – На построение – шагом марш! Масса женских фигур всех форм и размеров, одетых в мешковатые оранжевые комбинезоны, выбиралась из кузовов и, нехотя, плелась на пятачок перед «Тауроксами», где начиналось построение. Ушастые, рогатые и хвостатые пленницы уже даже не пытались строить глазки сидевшим за пушками «Тауроксов» и выбиравшимся из их кузовов солдатам. На все попытки флиртовать с ними, те отвечали либо холодным презрением, либо вообще плевком жевательного табака. Бежать, несмотря на леса вокруг, никто не пытался. Во-первых, все уже видели, что делает пушка «Таурокса» с живой плотью, а во-вторых, над бронемашинами висела пара уже привычных взгляду летающих черепов-соглядатаев. - Стройся! – выкрикивал комиссар, разглядывая выстроившихся перед ним девиц. – Стройся, я сказал! Нехотя мамоно сформировали три относительно ровных линии, стараясь стоять как можно прямее. - Отвратительно. – буркнул их надсмотрщик. – Даже дети малые и то лучше строй держат. Часть стоявших понуро опустила взгляды. - Перед собой смотреть! – снова рявкнул мужчина. – Итак, вы, отродья гроксовы, сегодня вам выпала великая честь! Вместо того, чтобы бегать по лесам и полям или праздно прохлаждаться в своих удобных бараках, вам дана возможность поработать на благо Человечества. И, не побоюсь сказать, во имя самого Императора. Я что-то не слышу криков радости! Мамоно в оранжевом издали нестройный хор малоубедительных выкриков. - Херня! Я вас не слышу! – комиссар положил руку на рукоять пиломеча. На сей раз крик был громче, хоть и такой же нестройный. - Тьфу. Наверное, не стоило считать, что дикие жабы смогут понять, насколько высокую честь им оказали. Из строя отчётливо выделилось несколько обиженных вскваков. - Итак. Сегодня вы, нелюдь безродная, будете исполнять свой священный долг, от которого вы так долго отлынивали. Радуйтесь. Подходите к машине и разбирайте лопаты! По одной подходите, а не все сразу, овцы безмозглые! А потом назад в строй. Из одного из «Голиафов», в котором было только двое солдат-пассажиров на землю полетели вышеупомянутые инструменты. Пленницы, под присмотром конвоя, по очереди приближались к машине, подбирали инструмент и спешили назад. Процесс был не очень быстрым, мамоно плохо соблюдали очередь, толкались. Между парой орчих чуть не завязалась потасовка, которую прервал громкий выстрел в воздух. Наконец, все работницы подобрали инструменты и вернулись в строй, всё такой же неровный. - Итак, вы, позор воинского сословия, сейчас разобьётесь на группы по четыре. Каждая группа в сорока шагах от предыдущей. – с выражением почти физической боли на лице он смотрел на выполнение его приказа. – А теперь, копайте. Глубиной мне по пояс, отсюда и во-он до тех деревьев. – рука указала на полосу леса на другой стороне выжженной равнины, едва видимую человеческому глазу. – Чтобы вам работать было не скучно, наши бойцы вам дадут запев, а вы подпевайте. А я пока найду наших «шестерёнок» и узнаю, где на самом деле копать надо. Пока он зашагал в поисках механикус, за его спиной солдатский хор запел старую савларскую маршевую песню, на одном из старых диалектов: Where there's a whip, there's a way Where there's a whip, there's a way Where there's a whip, there's a way We don't wanna go to war today But the Lord of the Lash says, "Nay, nay, nay" We're gonna march all day, all day, all day… Чтобы найти техножреца и десяток скитариев, потребовалось минут десять. Благо, яркие одеяния было хорошо видно издалека. Приблизившись, он отсалютовал. - Комиссар Кассель Дур с бригадой заключённых прибыл. – доложил он. Техножрец уставился на него тремя немигающими зелёными глазами. - Сэмюэль-1337. – представился он. – Вы прибыли за инструкциями? - Так точно. Заключённых оставил копать канаву, чтобы не прохлаждались. - Разумно. – механикус посмотрел на него своими окулярами. – Постановка задачи: Скитарии установили разметочные столбы, интервал 100 метров. Задача №1: между двумя участками леса возле столбов выровнять почву до максимально возможного состояния. Ширина земляного полотна: 80 метров, 40 в каждую сторону от столба. Дополнение: учитывая низкое качество рабочей силы известить меня по завершении задачи для проведения коррекционных работ. Задача №2: после завершения работ по выравниванию почвы, начать прокладку углубления для балластного слоя. Глубина 40 сантиметров. Допустимое отклонение, не более 10 сантиметров. Дополнение: учитывая низкое качество рабочей силы, перед началом выполнения задачи, скитарии примут функцию непосредственного контроля. - Ну, присмотр за ними будет нужен. – комиссар кивнул. – Кстати, на просеку в лесу также имеет смысл послать наших «подопечных». А то сюда притащили только тех, кто без проблем в грузовик влезает, а всякие полукони и прочие большие звери остались в лагере. - Наблюдение: использование благословенных Омниссией машин гарантирует более эффективное выполнение задачи №4: расчистка лесного массива для последующих земельных работ. Прогноз: при использовании военнопленных время выполнения задачи увеличится на 56 процентов, при выполнении ими нормы выработки. - А нормы ваши в расчёте на стандартного человека? Пересчитайте, командование мне прислало бумаги с нормами для этих. Они покрепче людей, так что нормы у них такие, что стандартный человек бы помер. – Кассель почесал подбородок. – Плюс, сделайте вычисление, что будет, если их не занять делом. - Сценарий «бунт военнопленных»? Вычисляю… Внимание – шанс бунта незначительный, около 15 процентов. Расчёт потерь при данной ситуации имеет большую степень погрешности. - Сценарий с неполной выработкой ресурса военнопленных, когда у них остаётся время и силы на глупости. – комиссар вздохнул. – Если не выжать у них все, до последней капли, это будет опасно, но что важнее – это будет неэффективным использованием доступных ресурсов во славу Омниссии. Техножрец, а точнее его механодендриты, застыл, а потом словно отряхнулся. - Поправка принята. Потребуются дополнительные данные по максимальным характеристикам военнопленных для наиболее эффективного их использования. Вернувшись, комиссар передал махавшим лопатами мамоно новые задачи и работа вновь закипела. Абхуманши даже весьма неплохо справились с «задачей №1», разровняв площадку. А вот с «задачей №2» у некоторых возникли проблемы. - Запрос уточнения. – прогудел один из скитариев. – Единица «Клейр» не переносила черепно-мозговых травм, подвергалась процедуре лоботомии или «Сервитуд Имперпитус»? - Чему? – крепкая амазонка подняла лопату, наклонив голову. – Нет? - Запрос причины того, почему единица «Клейр» выполняет задачу некорректно. – зелёные линзы уставились на девушку, вызывая у той дискомфорт. – Установленная задачей глубина углубления: 40 сантиметров. Ориентир для аналоговых органических единиц: длина штыка лопаты. Углубление, сделанное единицей «Клейр»: 80 сантиметров и продолжает увеличиваться. - Ну так больше же лучше. – амазонка почесала затылок. – В лагере нас всегда хвалят, если мы больше делаем. - Ошибочная оценка. Глубина должна быть ровной по всей длине, во избежание перерасхода насыпи балластного слоя и возможного повреждения рельса дефектами балластного слоя. - Чего? – Клейр наклонилась к механическому человеку. – Объясни нормальными словами. - Подбор корректной терминологии: копай как все, дура. – лишённым эмоций тоном ответил ей скитарий. – Надо чтобы дно ямки было ровным как твои мозги.

***

Раздевалка тесна, неудобна, словно специально создана так, чтобы причинять своим посетителям как можно больше неприятностей. Но надо успеть. Муравейка Мира вырвалась вперёд в этой гонке и одной из первых заняла место в строю перед воротами. Большие, дорогие, металлические ворота, с символом шестерни. Стоявшая рядом циклоп каждый раз исходила буквально слюной, на сей сплав, ворча что грех тратить такой хороший металл на ворота. Короткий поворот головы - похоже все уже переоделись, уложившись в срок. Значит сейчас откроют. Два железных пса по обе стороны дверей одновременно завыли - загудели, смешивая в своих глотках металл и жизнь. Мира, как и другие, влетели внутрь со скоростью стрел и замерли на новом месте. Внутри лагерной мастерской приходилось стоять куда дольше чем снаружи, стоять и ждать пока мелкий служка культа Механикус заверит ритуалы по активации их станков. Их станки. Пока уста Миры повторяли слова молитв, она осматривала своё рабочее место. Её станок был одновременно красив, прост и ужасен на вид. Но… - Приступить к работам! Выполнить план во славу Омниссии. Да прибудет в сих механизмах искра Движущей энергии, да даруют нам свою милость духи машин!!! – произнеся это служка удаляется наверх, в своё «гнездо», откуда он наблюдает за работами. - Мира, у тебя сегодня что? – обращается к муравейке её соседка. Суккуба уже натягивает пропахшие маслом перчатки, одновременно разминая пальцы. Мира же вновь подавила смех. Когда им предложили работать в мастерской и приказали назвать своё ремесло – профессию все называли честно, а тех кто решил блеснуть умом назвавшись "мастерицами постельных дел", отправили делать нары. Для вурмов. И хоть большинство вылетели с бритыми головами и избитыми спинами, эта суккуба и ещё две её сестры оказались прирождёнными плотниками. - Заказ для Госпиталя. - тихо произнесла муравейка. – На мне железо, на вас дерево. - Гробы? – суккуба приготовилась снять шапочку. - Нет, слава Императору. Сегодня только кровати, да ещё парочка шкафов. Похоже нашему единорогу удалось добиться от наших повелителей разрешения на сбор трав. Ещё протезы есть, но этим сегодня не мы занимаемся. - Будет в лучшем виде, сестра. – улыбнулась в ответ суккуба. Закипела работа – лагерь военнопленных был голоден до их трудов, поглощая их работу, словно кракен корабли. Ремонт одежды, мебели, создание мелких предметов быта, тысячи мелочей и так мало добрых работников. Противный звон с потолка, звучит сразу после завершения её работы. Муравейка довольна, смена закрыта без проблем, чего ещё желать? - Единицы номер, - нет, нет, нет, -…, 45, 67, - зараза! Мира передёрнула плечами. Наверняка заставят носить, причём носить их работу в госпиталь. Госпиталь она не любила… Суккубы грузят ей на спину груз и, помахав на прощание, отправляются кушать. А она с десятком невезучих силачей, колонной бодро топает в огороженную часть лагеря, в обитель скорби и боли, а также чрезвычайно светлой душой и шерстью единорога Росы. Ещё две линии досмотра, но никто не носит контрабанду, и они спокойно заходят на территорию. Мира бы с радостью смотрела в небо, если бы не необходимость видеть куда ставить ноги. Вокруг них сидели, лежали, стояли те кому не повезло. Слепые, без конечностей, украшенные повязками и гипсом. В этой части лагеря царил дух уныния, оттого сильнее был контраст с главным врачом. Роса встретила колонну с неизменной улыбкой на лице, прилипшей к ее лицу вскоре после первых смертей раненых. Мира подозревала что это маска. Но, глядя со стороны, на спор этой мамоно с представителем имперских медиков об этом было сложно даже подумать. -Я провела инъекции препаратов и описала симптоматику. - кентавр изящно гарцевала вокруг застывшего худого человека в белом халате, обхаживая своих подопечных. - Вы получили свои данные, однако! Однако, вы по-прежнему отказываетесь подписать моё ходатайство, тем самым срывая планы работ. А ведь вы сами сказали, что эти эксперименты обсуждаются на самом верху и, как мне кажется, проявление нами инициативы будет разумным. Человек поправил свои очки и скрестил руки за спиной, уставившись на кентавра презрительно-злым взглядом. Две железные руки-манипулятора торчавшие из его спины пришли в движение, словно готовясь растерзать единорога. - Ходатайство было лично мною признано нерациональным, - человек снова поправляет свои очки. – снабжение протезами налажено силами мастерской лагеря и удовлетворяет потребности испытательного полигона в объёме 50 процентов, с тенденцией к увеличению. Иначе говоря – не дождётесь. - Вы говорите о простых, нефункциональных и деревянных протезах, а я настаиваю на установке пациентам протезов Гвардии или рабочего персонала. – Роса попыталась надавить на собеседника, как обычно это делают единороги, с ещё более лёгкой и приятной улыбкой. - Установка дорогих, качественных и надёжных протезов Имперской Гвардии, подопытным, пленным абхуманам? – в словах гвардейца была слышна насмешка и ирония. – Шестиконечная, вы – голодранцы, а интерес представляете только научный. Зачем во время войны нам тратить людские протезы на пленных врагов? Он остановился и снял со своего пояса барабанный инъектор. Роса же встала перед ним и скрестила руки в знаке Аквиллы. - Мы можем претендовать на протезы огринов и других абхуманов, что не присоединились к вашим доблестным войскам в этом завоевательном походе, – Роса склонила голову признавая право собеседника на гнев. – это не только поможет вам глубже понять нашу биологию, а также провести несколько экспериментов. Но и сможете вернуть их в списки рабочего состава! Если поставить хорошие протезы риски самоубийства значительно упадут! Больные встанут в строй и перестанут быть малоподвижным и практически бесполезным активом на балансе. На последнем слове сквозь показную бодрость Мира услышала и скорбь. Единорог смотрела на человека как на воду в пустыне, даже как на мужа, а он… - Я направлю ваше ходатайство по инстанции, но оцениваю шансы на успех как незначительные. - сказал, как плюнул. Повернул голову в сторону лежавших в коридоре калек, - Я абсолютно уверен, что вы успеете за это время провести ещё несколько проверок по моему списку. Слова, неутешительные, но после них на лице Росы появилась радость, радость более искренняя чем была до этого. - Я всегда с радостью готова подсказать вам слова, для того чтобы вы смогли найти новые аргументы для вашего мудрого начальства, а также предоставить вам любые мои знания. Человек посмотрел на единорога. Мира тоже немного скривилась - лести было много. Через десяток секунд гвардеец развернулся и направился дальше по коридору, удостоив Миру и всю её колонну мимолётным взглядом. Когда он зашёл за угол от Росы послышался выдох, как будто спускало колесо в одной из повозок людей. Впрочем, когда Мира вновь посмотрела на неё, на её лице снова была усталая улыбка. - Мой «коллега», - пояснила она, - обмолвился о словах его коллеги на корабле - «протезирование было бы интересным экспериментом», вроде как имелась ввиду арахна без трёх ног. А их протезы стоят грошовой лести. - Так Точно Госпожа Главный Врач! – Мира гаркнула эти слова, как и многие вокруг. - Вольно, вольно, вы ведь кровати привезли? Отлично, давайте поставим их...

***

С того самого момента как с ней поговорила одетая в форму Империума саламандра, суккуба Алиса Карт не могла избавиться от ощущения, что она сошла с ума и все происходящее это её посмертный бред. Она, обворожительная молодая суккуба, ученица университета магии, талантливый эмпат и психометрист – была десятником в лагере военнопленных. Успокаивала своих товарищей и заискивала перед стражей, не смея нарушить правила и оковы, свои и людей. Перед ними новое испытание и первое- Ни малейшего звука! Алиса оглядела себя и поправила форму, одновременно контролируя своих подчинённых. Никаких действий или бездействий, которые могут быть поняты пристрастно. Веди себя хорошо, лучше, чем с мужем, тогда может быть… Не будет наказания – унижения и боли. Алиса снова и снова ощущала чудовищную несправедливость такой «награды», но такова была реальность. Все эти правила были вбиты в голову большинства мамоно уже за первые пару суток. На проклятых Верховной и Падшей репетициях. Ведь им собирались «даровать честь» - посещение храма Императора. По размерам он больше напоминал часовню, не мог вместить всех находящихся в лагере, был украшен весьма скромно. «Великая честь» - ходить в гости к богу, который не любит никого и ничего, где не угостят вином и тем более не дадут расслабится. Но облажаться нельзя. Не перед ним… Священник этой церкви… его видели издалека и этого хватало. Он казался не человеком, он казался… монстром. Изуродованное тело, железные конечности, при этом - не слуга шестерёнки, а значит - ветеран, калека. Но повадки и движения были признаны воительницами опасными, сражаться он мог. Обрывки его речей несли в себе яд войны. Очередной наполовину сумасшедший слуга Императора, да? Десяток Алисы забежал в церковь и занял место, как на репетиции. Суккуба проверила ровно ли стоят ряды и хвостом погрозила заднему ряду. Эта тройка до сих пор не выучила молитвы, и Алиса на свой страх и риск отправила их назад, авось не заметят. Удар колокола и тишина. Отец Андре поднимался на кафедру. На плече у него был меч с зубьями, размером с половину его тела. Он окинул взглядом собравшихся и на лице у него возникли сомнения, словно он не был уверен, что его затея увенчается успехом. - Во имя Бога нашего Императора, - голос его в равных долях нёс в себе холод и тепло. – во имя жертвы его ради нас, во имя человечества! Я расскажу вам историю, историю о Долгой ночи… Взмах руки и взгляды всех стоявших сосредоточились на картине, огромной Эрос благослови художника, картине, что висела на стене закрывая эту стену целиком. Сама же картина… Алиса не была дикаркой. Она даже видела в университете небольшую открытую галерею, для знати. С коллекцией картин ректора университета, собираемой уже целых два века. Во время вечерних посиделок, когда мамоно чинили лагерную форму, она даже рассказывала окружившим её мамоно наилучшие сюжеты этих картин. Авторам тех картин помогали музы, но даже с их вдохновляющей помощью… Это полотно было нарисовано без малейшей помощи магии, но оно стояло на уровне. На нём, конечно, не было любви. Но битва была динамичной. Может быть, мастерство художника даже было немного выше - Алиса всё-таки не сильно хорошо разбиралась в искусстве. Суккуба не знала, что конкретно на ней изображено, кто эти люди и нелюди. Ящерки, только посмотрев на картину, оказывались потеряны для проповеди и окружающих, вглядываясь в застывшее на полотне сражение. - Это была Долгая ночь. Время, когда сотни миллиардов жизней погасли. Миллиарды опасностей напали на людской род и изводили его безжалостно и беспрерывно. Знания были утеряны, люди забыли о полёте… и тогда пришёл Он, и вёл Он за собой свои легионы Громовых воинов и стражей Кустодес. Священник начал рассказ о картине. Алиса решила, что будет слушать очень внимательно, так чтобы была возможность ответить на вопросы. Да и в конце концов - не может же история, ради которой написали такую картину быть совсем неинтересной? Суккубы по своей природе склонны к публичности. Умение красиво подать себя важный элемент будущей счастливой жизни с мужем. Алиса отметила мастерство речи человека. А затем волей-неволей прониклась и его рассказом. -... В галактике были миллиарды планет, на которых жили люди, но Долгая ночь погасила свет душ человеческих на девяти из десяти. Триллионы не увидели рассвета… В голове Алисы Карт встают эти цифры, но они слишком велики, слишком… в её родном городе есть площадь, где может стоять тысяча людей и мамоно. Миллион – умножить это количество в тысячу раз. Воображение уже рисует картину бесконечной толпы, такая может быть только в Пандемониуме. А если умножить ещё на тысячу… даже богатое воображение ученицы магического университета начинало “вязнуть” в этой задаче.  - Бесконечная воля, упорство, Вера! Под знаменем его мы возвращали своё, возвращали право человека править галактикой! Жить, не боясь врагов – мутантов, ксеносов, еретиков!!! Свет Императора озарял все новые и новые планеты, открывая глаза их обитателям и возвращая их в лоно человеческой цивилизации… “Похоже, что и до нашей планеты добрались”, - мелькнула мысль в голове Алисы. В её голове было тесно от мыслей и они, вдобавок, были грустными. Если они не первая планета… нет. Картина мира внутри суккубьей головы перевернулась, закрутилась, словно катящийся с горы камень. На звёздах живут ещё люди, много людей! Казалась бы – отличная новость, женихов хватит на всех. Но… люди эти обладали менталитетом больных паранойей мясников, не приемлющих над собой или другими людьми, власти тех, кто отличался от них. Чужаки, “другие” всегда несли людям только боль и страдание. Быть может, доза демонической энергии для этих буянов могла бы помочь делу? Проповедь продолжалась, священник рассказывал о новых и новых эпизодах великого проекта Императора. Бога, что шагал среди смертных, неся волю свою на просторах, такой огромной, как теперь понимала Алиса галактики. Эти люди прилетели на планету как посланники нового порядка. Жестокого порядка, но собравшие благодаря ему множество планет под крыльями двухголового орла. Холод пронзил нутро суккубы – как можно воевать с таким врагом? Даже если забыть о их оружии – как победить того, кто на каждого твоего воина выставит тысячу? Миллиарды и цифры с ещё большим количеством нулей раньше были уместны в забавных теоретических задачах – сколько капель в океанах, сколько мамоно могут любить одного человека… но никак не сводка с фронта о количестве воинов у вашего врага. - Такой был миг наивысшего триумфа человеческой расы. Бесконечно далёкий от чудес Тёмной Эры Технологий, но люди были готовы продолжать подъём. Прежде чем их ударил в спину величайший из грехов. Алиса сжалась. Священник был в религиозном экстазе, а она сама, как и её соседи - в панике. Их судьба в свете открывшихся им на проповеди знаний казалась совсем незавидной, однако им было страшно по другой причине – если Империум был настолько силен, что же заставляло это государство злобно скалить клыки? Впрочем, не это было самым печальным моментом в той туче грустных мыслей Алисы. Она не чувствовала лжи в словах священника Андре. Он верил своим словам, верили и охранники. Им не скармливали трупный батончик, им сообщали истину. Не всю истину, что-то явно священник умолчал, но это была правда. Правда, что проехалась по самомнению, уважению и внутренней вселенной каждой мамоно с грацией и нежностью танка гвардии. Правда всегда бьёт больнее самой лучшей лжи.

***

В это же время, в другом месте ещё один агитатор тоже читал своего рода проповедь. - ЧТО МЫ ДЕЛАТЬ КОГДА НА НЕБЕ ОГОНЬ?! – огрин по имени Тарк, с костяной башкой и дубинкой в руках, смотрел на своих новых «братанов». Хотя это не «братаны», а «сеструхи», да ещё хвостатые. - МЫ РАБОТАТЬ ВО СЛАВУ ЕГО! – дружно ответили ползающие по кругу вурмы, крутящие колесо водокачки. - ПОЧЕМУ МЫ ЭТО ДЕЛАТЬ?! - ИМПЕРАТОР ЛЮБИТЬ НАС КОГДА МЫ РАБОТАТЬ! - ДАААА!!! – крикнул огрин и вурмы поддержали его крик. Закреплённая на стене массивная и ударопрочная конструкция щёлкнула и заорала сиреной. Огрин подпрыгнул и неторопливо, как лев, направился к ней. Вурмы остановились и вжав головы в плечи смотрели на устройство роняя слюну. Приблизившись огрин ударил конструкцию своей палкой в красное место, после чего из неё выпали вкусняшки. Вкусняшек было много, куча была больше головы Тарка, поэтому он сказал: - Кушать. – забирая свою долю он указал палкой на вурмов. – Стоять как палка, брать по одной штука. Если штуки остаться встать как палка и брать по одной штука снова. И драться тут мочь только я – ТАРК! - Мы понять, понять. – мамоно уже построились в колонну и быстро разбирали пайки. Вскоре они распределили пайки и в помещении раздались звуки разрываемой на части тары и активное шевеление челюстями. Обед заканчивается быстро и одна из вурмов подползает к сытому, оттого доброму Тарку. - Ей, костяная башка, а ты мочь снова рассказать про Императора? - Императора? Мочь ли ТАРК рассказать про Императора? ТАРК всегда мочь говорить про большого Папу Императора. Он крутой!!! Огрин вскочил и размахивая руками стал расхаживать по помещению описывая насколько он крутой. - Он знать целую кучу штук! Я знать, как считать до пяти, но он знать все! Он знать когда ты вести себя хорошо, а когда плохо. Если ты вести себя хорошо он любить тебя сильно-сильно. Так же сильно как он сильный! - А он сильный? - спросила одна из мамоно. - Он самый сильный! Он самый сильный везде! – огрин ударил себя в грудь. – Нет никого сильнее! Вы знать про гору? Вурмы дружно кивнули. Их хвосты переплелись, и они держались за руки – настолько их захватил рассказ о такой сильной любви. - Думать про гора которая больше той гора, которую вы знать! Больше много-много раз. Он мочь взять эту гору одной рукой и бросить так далеко, далеко, что вы мочь идти туда всю жизнь и не дойти до гора! Такой он сильный! Вокруг раздались вздохи восхищения. - А он мочь драться с Арес? - тихо спросила одна из вурмов. - Я слышать она сильная. - Он драться с любым и побеждать! Он самый хороший в битва! - А Владычица? Я слышать она сильнее Арес? Он мочь драться с ней? - Ты совсем глупая? Я сказать он драться с любым и побеждать! У него дом большой, большой, большой! Тама добыча такая большая что один волос. – огрин выдернул клок волос у говорливой вурмы. – Один волос больше, чем ты, червяк! - Да ты врать! Не знать таких больших домов! – не поверили вурмы. - Знать сейчас! Он Император и он самый великий! Его дом такой большой, что большая гора там как этот камень! - он ткнул рукой в один из кирпичей. Вокруг раздались вздохи восхищения, а огрин продолжал. - Он иметь большие земли, очень большие. Он император на много-много земель, много, много, много больших, - он замялся… - больших штук на которой мы сейчас стоять! Между ними летать тошнота, но они большие. Везде знать Императора как босса! А где знать как босса Арес и Вадычицу? - Тут. – после этих слов Тарк сплюнул. - Тут очень мало всего! А у Императора больше все! Он круче всех! Конструкция заревела снова, костяная башка развернулся и метким ударом заткнул её. - Все червяки! Работать обратно, большой Император чтобы мы крутить эта штука! Мы крутить её и быть любимыми Императором – самым крутым большим везде! И нас больше любить маленькие дети Императора! Давать нам больше еды если мы давать больше воды! Вурмы закивали головами и быстро заняли свои позиции. Рывок и водокачка снова заработала. Мамоно слушали рассказы о большом императоре не первый раз. Тарк рассказывал о нем так часто и описывал такие крутые штуки, что поневоле в головы вурмов стала проникать мысль о том, что работать на такого крутого мужика – круто. Да и некоторые из его маленьких детей тоже ничего. Ливень снаружи лил по-прежнему. Техножрецы перекрыли подачу воды из реки, а лейтенант командующий лагерем военнопленных решил не возвращать рабочих обратно в бараки. Не дай Бог-Император у них останутся силы.

***

Волкодлаки молча лежали на животах и нюхали носами землю. Пока вдыхали запах мокрой земли думали о том какая плохая была идея - пойти на большую охоту с Друэллой. Ведь казалось бы – простая и понятная охота, пока большая стая, да с лилим во главе – все двери, все ворота будут открыты милым дочерям лесов. Старейшины перед походом благословляли дочерей своих, да делились мудростью. Держись своих, не дерзи старшим, не щелкай зубами и будет у тебя муж, добыча, да ещё можно выпросить хорошие угодья для охоты. Но любая охота провалится если Богини отвернулись, да и Альфа глуповата. Волкодлака поморщилась: ладно Богини, или духи племени, им положено быть в вершинах, да не следить за ними как мамка за щенками. Но Друэллой волкодлака была недовольна куда сильнее – плохим она вождём оказалась, разведку не вела, смотрела на Орден как на овец, да слюни пускала. А когда “пастухи” да “овчарки” стали бить и убивать их, честных волкодлак – сбежала первой. Не годилась она в вожди, зря пошли за ней. - О, кровати стали переворачивать. – замечает твоя соседка слева. Ты тоже слышишь этот грохот и вздыхаешь. Опять порядок наводить. Стража зовёт себя псами, видят духи предков, им это имя подходит. Чуют собаки, где волкодлаки прячут свои нехитрые радости. Да ещё и громят их жилища, словно люди-псы не хозяева честных волкодлак, а в набеге. Ломают всё, переворачивают – зачем? Волкодлака снова вздохнула. Тело у неё было красивое, сильное, но непривычная работа заставляла его очень сильно болеть. И приходить в свою «нору» в небольшой уют, было приятно. А теперь снова половину дня наводить порядок, чтобы не поймать палку ещё и перед сном. Может действительно – начать слушать эту карлицу и не таскать в дом разное приятное и запрещённое?

***

Карлица сидела у входа в барак и тёрла традиционный синяк под глазом. Савларские Хемо-Псы ставили его сразу при начале обыска, «печать» о начале досмотра. Они проводят обыск с матом и беспорядочно. Но спрятать от них что-то практически нереально, нюх на нарушения у них лучше, чем у Ку Ши, которые сами больше похожи на собак, чем на мамоно. Договориться тоже лучше не пытаться, Псы натренированы на таких же пропащих душах, как они сами. Так что лучше молчать и ждать. - Мелкота, подь сюды? – ой, она привлекла внимание ближайшего, голову в пол, в пол, - Ты на меня злобу копишь? Зря! Император, он, однако, справедливый! После этого утверждения человек затягивается вонючим дымом из дыхательного устройства и продолжает. - Жёсткий, что комиссар с похмелья. Но правила придумал и нам завещал! Таращили вы хари свои на слуг Его, огребли как фраерам причитается! Мы вас бабёнок, баб, собак и прочее зверьё даже не зарезали всех! Хотя вы вообще не по правилам жили! - Заткнул пасть! – а теперь главный подошёл. – Тебя после этой дури на странный базар тянет. Хей, начальник отеля! - Я сэр, так точно, сэр! – теперь надо поднять голову, но не смотреть в глаза. – Что прикажете, сэр?! - Где ещё контрабанда?! Твоя банда в мастерских пайку делала, где металл!? - Решили стать образцовым бараком, сэр! Никаких нарушений, сэр! – карлица через секунду зажмуривает глаза, опасаясь, что волкодлаки всё-таки нарушили её приказ. - А если я тебя палками по спине отхожу, а? Ты думаешь не найдём, да?

***

Найти тайник для савларских Хемо-Псов было делом пары минут. Но, чтобы урок пошёл впрок, они показушно растянули поиск почти на четверть часа. В тайнике обнаружились: две жестяные дудки, несколько металлических заготовок, самодельные серьги и браслеты, несколько завёрнутых в листья кусков свежего мяса, два гвардейских пайка (те же трупные батончики, но упакованные с солью, перцем и пряным соусом), три деревянных фаллоимитатора и две колоды карт "Игра Жизнь", которые использовались в качестве валюты. Карлица обречённо смотрела на предметы, мелочи, которые в обычной жизни не посчитала бы важными, но за колючей проволокой ценившихся дороже как золота, так и демонического серебра. Она подняла взгляд на пятерых окружавших её савларцев. Когда-то она фантазировала, чтобы её окружали сильные мужчины. И сейчас она твёрдо решила, что некоторые фантазии надо продумывать лучше.

***

Волкодлаки продолжали лежать носом в землю, стараясь не привлекать внимания. - Тайник нашли, однако. Нехорошо, – замечает вторая твоя соседка. - Надо было в лесу закопать. – отвечаешь ты. - Надо. – слышишь ты в ответ, – Но в лесу следят люди железные. Они страшнее. - Страшнее. Надо похоже голову использовать, как старейшины, девчата. Вскрики «старшей» уже затихли, сменившись тихим жалобным подвыванием. - Сейчас нас будут бить. Потом думать будем. - Нет, надо чтобы не били. Будем правила соблюдать, как в родном племени. Иначе нам к предкам раньше времени cходить придётся. - Будем. Вот сейчас ещё раз подучим и сразу начнём. Нет возражений?

***

Аппарат загудел и исторгнул из себя очередную порцию еды. - Это определенно каша, не суп, - заметила одна из стоявших в очереди. – Ложка стоит, однако. - Трупная каша, выходит. Ну хоть специи есть. Очередь поддержала говорившую гулом. Действительно рядом с машиной уже было меньше охраны, но что самое главное- стояло несколько деревянных столов, на которых лежали на блюдцах соль, зелёные грибы и даже овощи. Точнее один вид овоща – что-то похожее на синие огурцы, сильно солёные, из глубин трюмов корабля. Впрочем, не всех допускали до добавок. Мамоно были разделены на группы, можно даже сказать на классы. Твое поведение определяло твой класс- то какая повязка будет у тебя на руке. Буяны, те, кто или по убеждениям, или по характеру продолжал сопротивляться администрации лагеря – их было видно издалека, даже без повязок – все они были или выбриты наголо или их волосы только начали отрастать. Им не полагалось овощей или добавок, да и к раздаче пищи они подходили последними, сие было продиктовано не столько наказанием, сколько нежеланием администрации проводить «воспитательные работы» среди пленниц.  Первыми же в очереди были девушки, проявившие лояльность – ударницы и завсегдатаи храмов. Их тоже, нередко, можно было отличить без повязки – им разрешались небольшие поблажки в одежде, такие как шейные платки, или простенькие украшения, вроде коротких цветных лент. Ну и, конечно, им доставались не только овощи и соль, но и ароматные специи. Некоторые из них даже пытались, время от времени, строить глазки раздающим, но определённую черту они не переходили. Большинство же проходило как «средний» класс, или военнопленные без замечаний. Коротко остриженные, но уже без лент и украшений, с простой повязкой на рукаве, они составляли «основной контингент», не выделявшийся ни буянством, ни желанием сотрудничать, ни тягой к труду. Свою порцию угощений они получали уже после того, как всё самое вкусное доставалось лояльным, но и на полностью безвкусную еду жаловаться им тоже не приходилось. - Я не знаю откуда этот фрукт, - отличники хрустели так что было слышно за милю, - но вкусный. Стоявшие рядом «бунтарки» против воли бросили быстрый взгляд на их стол и тут же отвернулись, демонстративно-гордо глядя в небеса. Прозвучал осуждающий хмык. Тем не менее лояльные продолжали обсуждать доставшиеся им вкусности и рассуждать как с их помощью сделать трупную кашу вкуснее. Одна из бунтарок, амазонка и бывшая младшая жрица Арес, решила действовать более решительно. Очень решительно покинув своё место в очереди (вызвав тем самым ряд перешёптываний основным мотивом которых была наглость девушки) она быстрым шагом подошла и, наклонившись, вгляделась в лица тех, кто, по её мнению, предал светлые идеалы жизни мамоно. «Предательницы» смотрели на неё с недоумением и с ложками наготове, готовые с боем защищать свои вкусняшки. - Как могли так низко пасть некогда гордые воительницы? – задала вопрос жрица. – Разве ради этого вы вступали в армию лилим? - Так это, – «ударницы» невольно покосились на охранника с дубинкой и явно пытаясь докумекать, как избавиться от общества жрицы, не сильно её обидев. – Лилим сбежала. Если наниматель удрал, оставив тебя на поле боя, договоры не действуют. - И раз договор с её дочерью не действует, то можно предать Повелительницу? – возвысила голос саламандра. – Сдаться на милость безжалостным убийцам, что лишили жизни сотни, если не тысячи наших сестёр? - Если бы они и правда были такими безжалостными – мы бы с тобой здесь не разговаривали. – сытым, и оттого миролюбивым, тоном начала одна из минотавров, под шумок успевшая смести не только содержимое своей тарелки, но и пару лишних угощений общего блюда. – Жить долго и счастливо с мужем – хорошая идея, но для этого надо жить, а не бросаться рогами на каменную стену. Можно голову потерять, и совсем не от любви. -  Да и вообще, – произнесла одна лояльная суккуба. – Я слышала они храмовую стражу Арес покрошили. Ты, жрица, думаешь мы можем драться лучше, чем они? - И поэтому надо стелиться под них? Кланяться их богу, что называет само наше рождение грехом, который надо искупать? Ещё одна из девушек фыркнула. - Мы пришли сюда воевать с Орденом, а они вообще считают, что нас всех убивать при рождении надо. И что? Мы за их воинов замуж выходим, регулярно. - Женившись, они переходят на нашу сторону, отрекаются от своего прошлого. – зашипела жрица. – Брак – это обряд искупления вины перед Повелительницей и богинями. - Ага. – фыркнула какая-то ящерица. – Как гарнизон Острейнбургского замка? Острейнбургский замок был одной из старых пограничных застав Ордена. Как-то раз, отряд ящеродев с помощью одной хитрой тануки-радикалки смог пробраться в крепость и открыть ворота. Холостым ни ушёл ни один солдат. Вот только просчиталась дама в одном – первым же утром стража вновь встала на свои посты, ведь приказа охранять границу никто не отменял, а новые жёны всецело поддержали мужей в их верности сюзерену. - Они предлагали Друэлле мир, и она отказались. И сбежала, когда мы проиграли им битву. – продолжила ящерка. – И я знаю как ваши с мужчинами обходятся, что нас за равных не держат – не вашей сестре говорить. И ты сама видела с чем они привыкли воевать – скажи спасибо, что не убили всех. - А сейчас мы есть хотим, – ещё несколько «лояльных» мамоно поднялись из-за стола, – так что будь любезна вернуться в очередь за едой и не мешать нам своей пищей наслаждаться! - Трупные батончики, – скривилась жрица. - Тоже еда, и они и сами их едят – считай с нами свой хлеб делят.

***

В лагере показывали кино. Простая и незамысловатая история мести. Рыцарь, вольный клинок, чей дом полностью погиб во время Орочьего ВААХГа на планету. Саму планету отбили рыцари других домов. Но вот дому конкретно этого рыцаря не повезло. Сцены вторжения и рисунков коггитаторов были перемешаны с архивной хроникой. Имперские режиссёры никогда не стеснялись использовать реальные кадры, особенно если те показывали истинное лицо врагов Империума. И пусть охранники морщились от халтуры, когда сцены битв на космических кораблях и мирах ульях смешивались с войной на рыцарском мире (неужели режиссёр не видел, что пихает в фильм) то на заключённых это оказало совсем другой эффект. Они слишком быстро научились отличать хронику от постановки. Если в сцене играли сервиторы или актёры они лишь улыбались, а гремлины хихикали, глядя на макеты техники врага. Но вот хроника… Первое появление Ноба вызвало вскрики и часть заключённых попятилась назад. Эпизод, где Смертобанка вгрызается в толпу гражданских, едва не привёл к обморокам. Шок, ужас, слёзы от осознания того, что происходящее реально. Поэтому даже драматические повороты сюжета первые несколько минут смотрелись с тишиной. Гибель рыцарей, друзей и врагов, вынужденных сплотиться перед общей бедой, смотрели пусть с интересом, но гораздо более сдержано. После тренировок, нескольких кампаний, показанных мельком (гремлины и карлицы оценили замену вооружения рыцаря, все прочие восхищались смелостью героя). А потом была ещё одна планета. Планета, на которой хозяйствовал тот же варбосс, что когда-то разорил рыцарский мир. Странное, но от того не менее эффективное наступление. Под прикрытием дымовой и огненной завесы, подземные копатели бурили проходы к крепости, а он шагал сверху, отвлекая внимание. Рыцарь получил несколько ран, погиб ризничий что до последнего чинил благословенную броню. Наконец буры вылезли у самой кромки щита, и пехота ворвалась внутрь. Орки ответили яростной атакой, стрельбой из Бальших Стрелял прямо по своим. Зрелище было не для слабонервных. В воздухе летали куски тел, обломки конструкций. Гвардейцы, вгрызались в орков, пробивали себе путь огнём, взрывчаткой и лазболтами. Внезапно цель операции, огромное орудие противокосмической обороны зашевелилось. Отъехало назад и превратилось в составную часть Гарганта. Герой принял решение. Он пошёл вперёд, только вперёд. Вражеский самолёт вырвал у него руку с пушкой, но он шёл вперёд. Удар и столкновение. Могучий гаргант отступает назад, но не спешит взрываться. Лезвие режет его броню как бумагу, но он слишком велик. - Двойной гром, двойной гром. – тихий шёпот среди мамоно прерывается вскриками, от осознания того, что пушки у рыцаря больше нет. Огромной лапой гаргант хватает рыцаря за корпус и поднимает вверх, прямо под выстрел своего глаза. «За Императора! За дом Рура!» - громко возвещают динамики машины. Взрыв внутри рыцаря, огромный шар огня и уничтоженный гаргант. И вздох отчаяния у зрителей, когда варбосс, раненый, но живой выбирается из его обломков с яростным рёвом. Ну тут гвардейцы, подхватив клич «За Императора! За дом Рура!», наваливаются на него массой. Несмотря на его силу и живучесть, несмотря на потери, солдаты буквально сметают его. Камера показывает сцену после победы. Обелиск, вокруг которого стоят актёры. Они произносят правильные речи, о самопожертвовании, о смерти во имя Его. Наконец архивная съёмка церковной службы в честь вольного клинка и изображение реального памятника и фотографии настоящего пилота. Фильм заканчивается. Охранники выключили фильм сразу после надписи конец. Одна мамоно обняла другую и уткнувшись ей в плечо стала плакать. За первой последовала вторая, затем третья, наконец в слезах, соплях и даже крови (кто-то слишком сильно кусал губы) был весь лагерь.

***

Алиса Карт переглядывалась с окружившими её товарищами. Вся её разношёрстная группа – суккубы, гольштавры, гарпии и прочие мамоно семи различных видов стояли перед входом в здание как вурм напротив развилки - с глупым видом и лицами. Стоять на пороге церкви Императора, испытывая странную смесь страха и предвкушения им было не впервой. Совсем другое дело, что на этот раз они пришли сюда сами и без приказа. В чем был несомненный плюс святого отца – он был при церкви практически круглосуточно. Молился, работал в церкви, тренировался. Принимал посетителей. Алиса до сих пор вздрагивала, когда встречалась с ним взглядом. Отец Андре раскрылся как действительно страшный человек. От него несло смертью и ненавистью, но при этом в его ауре ощущалось что-то ещё, одновременно знакомое и незнакомое, что-то, что редко встречалось в натуральном виде в мире мамоно. Тиран, готовый на все ради Бога и отчего-то сострадательный к ним, заключённым. Но кто-то к нему шёл. Раньше шли воительницы, глупые, да и любители грубой силы. А теперь и она с подругами. - Вопросы… - пробормотала суккуба. – вопросы, ответы на которые мы можем узнать у священника. Надо сперва бумагу показать. Клочок бумаги, с советом одного из стражников. Может быть, увидев его, отец Андре будет немного более миролюбив? - Цель вашего прихода, пока ещё неверные слуги Императора? – размышления толпы прервал сам священник, резко открывший одну из дверей. – О, вас тут много. Зачем пришли вы в этот час? - Господин святой отец, просим вашей мудрости! – затараторила Алиса, улыбаясь своей лучшей улыбкой. - нас заинтересовали ваши проповеди, о Боге-Императоре. - Скажите на милость, вы – смесь коров и ящериц, трусы и пустобрёхи, вы сюда пришли за Верой в Бога Императора, али потому что тут сержант шёпотом говорит? Скрыться от работы и поспать стоя решили? - Никак нет. У нас и разрешение есть. Просто… - недолгое и неуместное молчание было прервано неожиданно. Одна из мамоно, чёрная гарпия вдруг всхлипнула, это придало Алисе силы. - Мы не видим, как нам дальше жить. Отец Андре позволил себе вздохнуть. - Мой долг даровать вам возможность увидеть свет Императора, освещающий ваш путь. Но клянусь именем его и девятью сыновьями - ваша группа смахивает на ленных лежебок. Они зашли за ним и повинуясь его жесту расселись на скамьях. Человек же стоял перед ними, опираясь на своё оружие и сверлил их своим взглядом. Алиса вышла вперёд и буквально выдавила из себя свой вопрос. - Отец Андре, понимаете. Мы уже поняли, что былая жизнь осталась там, на полях вблизи Лескатии. Но… мы не понимаем. - Не понимаете что? - Зачем так жить? Просто, просто под гладью Императора жизнь нелегка, сурова и не терпит слабостей. Но, зачем постоянно терзать себя и окружающих? Ваш бог принимает такую службу, её он видит идеалом? Мы хотим жить, и вера Императора есть во мне, но… Алиса понимала, что она в радиусе удара меча. Но она не была дурой. Она, как и все мамоно, мечтала о счастливой жизни. Это был понятный всем идеал. Почему люди Ордена живут без счастья понятно, такова воля Верховной. Неужели и Император такой же? - Ответь на вопрос, абхуман. Какой же должна быть, по-твоему, жизнь? - Легче… приятней. Чтобы муж был, всего хватало… - она оглядывается и понимает, что выдаёт практически детский лепет. – Это сложный вопрос святой отец. Священник смотрел на неё, его ответ не удовлетворил. Суккуба решила вспомнить речи на кафедрах, главное не сказать человеку, где она их услышала. - Нашей целью и сутью, святой отец, есть любовь и поиск этой самой любви. Найдя её и создав прочнейший из союзов со своей второй половиной, мы проводим дни и ночи в счастливой жизни. Как-то так, святой отец. - Интересно. Поиск включал в себя завоевательный поход, битву с воинами истинной веры и это ваша любовь? - Отец Андре рассмеялся. – Я видел много любителей войны, в ней видят разное – веселье, грусть, тяжесть долга и раже радость от уничтожения врага. Но искать на поле боя любовь… оригинально. Может будешь честнее? Вам была добыча нужна, из-за кредитов отступить не могли и полезли дуры на пулемёты. - Вопрос денег никогда не волновал нас, меня или моё бывшее начальство! Мы шли искать любовь, но я также шла спасать невинные души. Мне сказали, что тут мирных мамоно истязают и… - И тебя обманули, - перебил её священник. После этого он перехвалил свой меч, взвешивая его в руке. – Вы были лишь инструментом удовлетворения амбиций, когда Четвёртая отвергла щедрое предложение. Она предпочла забыть об чужих интересах, ваших интересах и тем более о каких-то мирных мамоно, думая лишь о себе. И вот, вы тут. Продолжая говорить мне о том, что важны только вы, ведь ваши потребности выше всего остального. - А у вас не так? - Не так. У нас важнее всего служба Богу-Императору, не себе как у вас. Мы не безумные садисты, позволено иметь семью, счастливый брак и крепкая семья – радость для Бога-Императора, но служба ему прежде всего. Служба важнее всего остального не зря, ой как не зря. - Вы говорите красивые слова, но не верю я, - суккуба дёрнула головой. – Мы не будем общаться с Богом-Императором, мы станем служить вам, точнее мы лишь будем служить амбициям вашего начальства. Чем это отличается от того, что у нас уже есть? - В отличии от ваших былых покровителей, наши повелители всегда помнят – все мы служим Императору. Мы виновны перед ним, ибо слаб оказался род человеческий и мы сделаем все чтобы искупить вину. Он ведёт всех нас, он же нас всех и судит. И вы не меняете сторону, словно наёмники в дворянских войнах. Нет. Вы либо остаётесь во тьме, либо служите свету. - Свет человечества. - Укороти язык свой. Ибо признаны вы его частью, оттого с вами и возятся, неся убыток. – хмыкнул священник. - Но мы работаем, много работаем. - Пока на самоокупаемость вы не вышли, нет в вас стремления верной службой заслужить Его благосклонность. – Он отошёл и встал перед статуей. – Вы называете своими идеалами Любовь и Семью. Это хорошие идеалы, без любви Бога Императора к людскому роду он бы не начал свой великий крестовый поход, что спас человечество от гибели. Семья же ячейка общества, без которой служба Императору была бы сложнее. Короткое Молчание, словно топор палача поднимается вверх. - Но идеалы ваши направлены лишь на себя! На себя, максимум – на ещё одного! Вы готовы ради себя сделать любую глупость или низость. Ввергая окружающих во мрак. А мы... О, лишь глупец будет отрицать что мы не всегда соответствуем своим идеалам. Есть инквизиция, есть Арбитры и роль их важна. Но наш идеал – служба Императору и исполнение его приказов! Император что своей жизнью, волей и силой доказал всей Галактике – роль человечества править звёздами, сокрушив всех. И он ведёт нас к этой цели. Человечество однажды почти погибло, но он не допустил этого! Мы должны служить, дабы жертва Бога не была напрасной! Мы под знаменем его идём к победе! Вас же вели в глубины ада, ради мелочей. - Но мы стремимся сохранить жизни, каждую жизнь, неважно своих или чужих. Вы же, как и Орден, устраиваете бойню, разбой и множите горе. С каждым словом суккуба говорила все тише и тише. Она не была дурой, осознав ошибку в своей речи. К сожалению, понимание того, что действия мамоно по ошибке или неопытности, порой приводили к горю, пришло сразу после того, как слова вылетели из её горла. Но её громкая речь, в конце превратившаяся в шёпот уже была произнесена. Ответ священника звучал немногим громче. - Галактика не прощает мягкости и ошибок. Хочешь знать – почему мы такие? Атакуем как звери, не считаем своих потерь, убиваем за сомнения? Да убиваем – своими мыслями ты тысячу раз заработала костёр, а твои слушатели – плеть и смерть от лазболтов. Ты раскрылась, я могу убить тебя и не получить ни малейшего упрёка от своих. Ты знаешь почему я этого до сих пор не сделал? Повисло молчание, ведь мамоно смотрели друг на друга, не решаясь начать. Священник приблизился к одной из ящерок и схватив на горло приблизил её лицо к своей обезображенной, но по прежнему спокойной морде. - Ты вчера сказала, что в тебе есть росток веры в Императора. Но вера ли это, может быть это просто набор слов без смысла? Зазубренный чтобы не получать боль, без осознания смысла его деяний, без понимания сути его намерений и причин нашей верной службы ему? Что в тебе есть, ты – дикарка с окраины Галактики, узнавшей о службе неделю назад? - Это… это… - девушка колебалась, но вдруг решилась. - Набор ритуалов. Я просто пришла сюда за тишиной и возможностью поговорить. Во мне нет веры в Императора, я до сих пор почитаю Арес. Повисла тишина, мамоно даже не пытались отодвинутся от обречённой. Суккуба закрыла глаза ожидая услышать рёв меча. - Если бы ты сказала ложь – я бы развеял твой пепел и пепел этой крыложопой перед построением остальных… Слова не звучали как угроза. Это было утверждением, константой. - Вы узнали Веру в истину. Но пока в вас есть не росток, нет. Крохотная искра веры, о которой вы знаете, но Света в ней недостаточно. Не хватит чтобы осветить вам путь, не хватит чтобы развеять ваши заблуждения и ошибки. Отец Андре наконец отпустил ящерку и вернулся на своё место. он коснулся символа на своей груди, погружаясь в воспоминания. - Меня бы не осудил никто, не начальство, ни паства. Но когда я предстану перед Ним, и он спросит меня – чем я поддержал свет… Я не смогу ответить почему погасил пламя в вас страхом. Страх нужен, но я слишком много раз выводил людей из тьмы, чтобы не знать его слабости. - Вы хотите сказать… - начала суккуба, но была прервана жестом мужчины. - Вы не первые на моем пути. Меня назначили сюда не просто так. Но задача у меня та ещё – он поднял взгляд и на Алису уставились его, по-прежнему злые, но немного добрые глаза. –свету в вас нужно топливо, факты. Ты спросила почему мы такие – ты и твои спутники узнают ответ. Я кое-что тебе покажу. Закинув меч на плечо одним движением, отец Андре идёт к алтарю. Суккуба дёрнула плечом – туда им заходить было строго запрещено. Но священник кланяется статуе, произнося короткую, но искреннюю молитву. Мамоно возможно испытали некоторое разочарование, когда не увидели после этой молитвы чудес или магии у священника. Но ничем это не показали. Отец Андре же пригласил всех идти за собой, в боковое помещение, где он проводил тренировки или спал. Это были небольшие комнаты, куда раньше ни одна мамоно не заходила. Внутри было тесно - в результате зайти смогли лишь четверо, остальные дожидались их снаружи. Увидев скромное и даже лаконичное внутреннее убранство, Алиса Карт кивнула сама себе. Андре в любви к роскоши замечен никогда не был. Но, всё-таки кое-что необычное в комнате было. Центральную часть комнаты занимал конечно алтарь, алтарь Богу Императору. Но этот алтарь сильно отличался. Хотя бы тем что немалую его часть занимал череп какого крупного хищного животного. Вокруг этого черепа на алтаре висели жетоны – она видела такие на шеях у гвардейцев. Их было много, очень. Словно пелена упала с её глаз, и огромная надпись на черепе наконец привлекла её внимание. «Святому отцу Андре, от верных слуг Трона 359 Вифлеемского полка, в благодарность за наставления и молитвы. Череп варбосса БольшеБаха, убит в рукопашной в битве на плато Сиркус, планета Авелон». - Вы хотели доказательств – вот. Можете смотреть. И даже потрогать. – отец Андре забормотал новую молитву, на этот раз – за упокой погибших. Суккуба сама не поняла, как оказалась вытолкнута вперёд. Злой взгляд на товарищей и ответные “ты заварила, ты и трогай”. Ей не хотелось трогать это. Не потому, что противно, или что-то в этом роде. Она чувствовала от этой штуки угрозу. Все мамоно её чувствовали, пусть только она одна с даром психокинетики понимала суть этой угрозы. - Страшная штука, - заметила одна из стоявших за дверью мамоно. – хищная? - Людей он тоже пожирал, но страшен был не этим. – мгновенно ответил Андре. – Это единственный вопрос которого я от вас дождусь? В этот момент, когда святой отец собирался начать рассказ, суккуба наконец решилась прикоснуться к черепу. Заклинание психометрии, маленький секрет Алисы, которым она не спешила делиться с её тюремщиками, позволял «читать» прошлое предметов. Не живых существ, их жизненные силы создавали естественные «помехи», но вот останки позволяли взглянуть в прошлое. Один удар сердца каморку заполнил громкий женский визг, а сама суккуба попятилась спиной вперёд и за один прыжок оказалась за спиной священника. Но ей было все равно за кем она прячется в этот момент. Не важно мнение других, важно было оказаться подальше от этой… твари. Алису трясло, отчасти от страха, но гораздо больше от омерзения. Сама мысль что живое существо могло так… мыслить. Так жить. Она зажала руками рот, стараясь сдержать рвотные позывы. - Ему весело было… - пробормотала она не своим голосом. – Весело… когда он. И даже когда его убивали… -Долго ты собираешься дрожать как наркоман во время приступа – схватив её за шкирку как котёнка, Андре наконец вернул ей разум. - Простите, но, но это… чудовище. Это вообще что? – срывающимся голосом выдала суккуба. – Почему ему было весело убивать?! Почему ему было весело УМИРАТЬ?!! В глазах отца Андре кроме презрения, появилось ещё и подозрение. Он кинул взгляд на череп, размышляя над чем-то. - Читать умеешь? – наконец ответил он, покачав головой. – Череп Варбосса БольшеБаха, орка. Вы ведь уже видели кино с ними, разве нет? - Но это же сказка! Рассказ, легенда, миф! – Алиса неожиданно для себя дала “петуха” в голосе. – Ну, вы это нам показали, чтобы на свою сторону переманить. Отец Андре рассмеялся сухим и грустным смехом. - Много чести, чтобы обмануть феодальных абхуманов – целое кино снимать. Нет язычница, - человек хватает её за голову и рывком подтаскивает к черепу. – фильм был правдив. А сама горькая правда прямо перед тобой. Так чего же ты ждёшь? Прикоснись к ней снова, вы ведь мастера “читать сердца людские”. Выплюнув последнюю фразу, он некоторое время пытался заставить Алису снова коснуться черепа, чему она сопротивлялась как кошкодлака купанию. Наконец мужчина смилостивился и соизволил разжать хватку. Алиса упала на месте и обогнув череп по дуге отползла к другим мамоно, что застыли каменными колоннами ещё после её первого крика. Суккубу подняли на ноги, даже отряхнули. Алису всё ещё трясло, она едва могла говорить, но она смогла выдавить из себя ещё один вопрос. - Они… им же всё равно с кем воевать и кого убивать, да? – пробормотала суккуб, не ожидая, впрочем, ответа. – Взрослые, дети, слабые, сильные. Это из-за них вы стали так жестоки? Священник снова рассмеялся. Поведение Алисы явно отвлекло его и проповеди он читать уже не желал. - Орки, орки, да они опасные твари, что не приемлют диалога. Но они лишь одна из угроз. - Одна? - толпа стала волноваться. - а их много? Быть может, демоническая энергия поможет? Изменить их, как людей! Сильнейший удар механической руки отбрасывает высокую гольштавру через всю толпу. Андре указывает на неё своим перстом и не говорит – вбивает слова, словно сваи. - За слова ереси ты заслужила стрижку и пятьдесят ударов. – выдох, священник уже немного спокойней и отвесив подзатыльнике Алисе он решает дать ответ, - и нет, это же ксеносы. Мерзкие ксеносы, зелёная орда – орки выживают там, где выжить нельзя, своей живучестью причиняя людям многие беды. - Мы поняли святой отец. - Алиса совладает с собой, вставая с пола, куда её уронили, - если позволите прикоснуться к вашей мудрости. Другие? Вы ведь можете о них рассказать? Отец Андре снова резко махнул рукой. - Не спрашивайте у меня имени Врага. Не спрашивайте о его стремлениях и его методах. Не просите открыть его мысли или повторить его слова. Просите только о силе, чтобы его убить. Мужчина обвёл собравшихся мамоно взглядом. - Эти слова я говорю гвардейцам, эти слова я сказал и вам. Знайте - что надо вам скажут. Помните – нет во вселенной у человечества друзей, кроме слуг Его. Веруйте – Он защитит нас, гладью своей накрыв верных ему. Вера и служба – вот путь, где человечество не только выживет, но и обретёт величие и завладеет своей галактикой по праву. Мамоно уже привычно склоняют головы, руками складывая знак Аквилы.

***

Этим вечером в казармах был замечен несанкционированные сборища. Обитатели сразу пяти бараков собрались вокруг десятки мамоно, девять из которых активно рассказывали о своём визите в церковь Императора и о черепе. Череп настоящего орка, варбосса. Ящерки особенно сильно мечтали его увидеть, орки тоже, но уже с целью разбить, чтобы не позориться. Суккуба Алиса Карт молчала, пока говорили другие. Она курила гвардейскую сигарету, кашляла, но продолжала снова и снова травится колючим дымом. В какой-то момент она подняла голову, осматривая толпу. Подняв руку, она привлекла внимание и добилась тишины. - Принимайте свою знакомую, - к ораторам приблизилась единорог Роса. Она привезла на себе лысую и перебинтованную гольштавру. Снабдив её дополнительным одеялом и погладив по голове, единорог скрестила руки на груди и сердито задала вопрос. - За что священник Сюзанне нос сломал? Чего теперь нам бояться? - А не стоило ей говорить про демоническую ману, что она меняет людей. – Алиса приподняла взгляд, продемонстрировав окружающим круги под глазами. – Или про то, что с… этими… можно ужиться. Некоторые окружавшие её мамоно закивали. Лекарь же стала массировать свои виски, с тихим бормотанием под нос. - Знаете, - через примерно полминуты единорог решила рассказать беспокоящие её мысли, - мне кажется, что мы начали слишком близко принимать мысли наших стражей. - Так мы всегда вливались в коллектив, рано или поздно, - ответила на это Алиса. - или меняли его на свой. - Да, но… я стала замечать, что многие, очень многие из наших сестёр уже не держат в сердцах зла, за убитых. - Трудно держать на них зло, поняв с чем им приходится иметь дело. - парировала суккуба. - такая жизнь настала, сложная. - Значит, в галактике есть ужасы страшнее этих людей. – Единорог мотнула головой - но проблема в том, что мы тоже начинаем видеть мир через войну, а это неправильно. И вот вопрос к тебе, как к той, что познала то существо лучше прочих - это правда? - Что именно целительница? – наклонила голову набок суккуба. - Что демонической энергии не по зубам это существо. Ведь мы тоже когда-то были созданы, чтобы пожирать людской народ, но смогли изменить свою суть. Алиса скалилась, а лицо её исказила ненависть. Речь стала резкой, отрывистой. - Я скажу так – мне было трудно держать заклинание. – по телу Алисы прошла волна дрожи. – И пробовать я больше не буду, это мерзко. Это сложно передать словами, но даже из тех отрывков я ощутила, что эта тварь создана для войны, всё время думает о войне, кажется вся их жизнь – война, война, война! Неважно с кем. Нет врагов – они с радостью начнут убивать друг друга. Алиса вздохнула поглубже. - Я видела, что люди использовали против этого зла и поверь мне – магия там тоже была. Там надо было очень много магии огня и хвала Императору, что ее хватило на него. - Но не демоническую энергию, - заметила единорог. – если её не использовали, значит шанс есть! - Не поможет. – громко возразила Алиса. – Там надо стрелять, бить, а потом сжигать останки иначе прорастёт, как сорняк. Роса тяжело вздохнула. Единорог вдруг поняла – ей надо самой это увидеть, до этого момента переубедить суккубу не выйдет. Тем не менее, она решила попробовать ещё раз. - Я из гильдии лекарей. Наш долг – лечить каждого, не обращая внимания ни на что. Людей, мамоно, правых и виноватых. А ты сейчас убеждаешь всех тут собравшихся в том, что кто-то достоин только смерти. Демоническая мана может даже из крохотной крупицы любви разжечь пламя. - Да нет там никакой любви и быть не может, понимаешь, Роса? – Алиса посмотрела ей в глаза. – Я же говорю, словами передать сложно. - Если он способен мыслить, значит его можно переубедить, словами, делами, да пусть даже волей Повелительницы. - Этот разум думает только о том, как тебя убить, и меня убить и всех. Насилие для них – единственно верный выбор. Они даже не подумают о других. Оно чужое нам. Разум его чужд нам. Мы, Орденцы, Имперцы – мы все хотим от жизни схожих вещей, ценим схожие вещи: любовь, семью, детей. Эти же… они не то, что не ценят ничего из этого, им даже понятия такие не знакомы. Они абсолютно, полностью чужие. Суккуба пожевала губами пытаясь подобрать слова и на какой-то момент её посетило озарение, когда она, наконец, поняла почему их стражи с таким отвращением выдавали это слово. - Они абсолютно, полностью ксеносы.

***

Напряжение, витавшее в воздухе, возле одной из машин охранения лагеря военнопленных можно было резать пиломечом. На лбу каждого из солдат можно было видеть бусинки пота. Прикушенные губы и ходившие желваки выдавали насколько сейчас бойцы имперской гвардии были сосредоточены и готовы. Ни одна мелочь ни ускользала от внимательных глаз, буквально впивавшихся в каждое движение их противника. При этом все они старались выдерживать абсолютно безэмоциональные лица, зная, что любое проявление эмоций будет для него открытой книгой. Вдох-выдох, вдох-выдох. Командир боевой машины окинул взглядом своих товарищей. Все они застыли в той же позе, что и он сам, сосредоточив всё внимание перед собой. Наборы символов, что были перед ними, не сулили им ничего хорошего, но гвардейцам не привыкать держаться в, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Командир поднял взгляд на их соперника – сгорбленная фигура, застывшая в почти той же позе, что и сами гвардейцы, с небольшой поправкой на нечеловеческие черты, пусть большей частью и скрытые одеянием. В отличие от гвардейцев, их противник чувствовал себя хозяином положения. А даже если нет – черт лица всё равно никому из них не было видно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Даже птицы, казалось, примолкли вокруг боевой машины, выжидая, чем же разрешится ситуация. Пока что молчали все – никто не был готов нарушить напряжение первым. Командир понимал, что эта обязанность ложится на него, как на старшего по званию. Его люди рассчитывали на него и подвести их, несмотря на ничтожные шансы, он просто не мог. Наконец, надеясь, что его лицо не выдаст эмоций, хриплым от напряжения голосом он заговорил. - Вскрываемся. Сет. Десятка кубков, когтей и молотов. - Ахх. – простонал наводчик Таркус, недавно переведённый в экипаж из пехоты. – только пара листьев. - Тьфу. – выдохнул мехвод. – Один валет когтей. Их оппонент, техножрец машины, безэмоционально выложил на стол свои карты. - Стрит. – прогудел он механическим голосом, вызвав очередной стон у собравшихся. Уже который день, скучающий экипаж «Гидры» пытался обыграть своего техножреца в покер. Текущий счёт был 74:0, но бойцам Астра Милитариум не пристало сдаваться. Даже если у их противника был идеальный покер-фейс из полированного металла и способность опознавать карты по их рубашкам (колоду меняли уже третий раз – не помогало). Мехвод потянулся, а затем ткнул наводчика в плечо. - Эй, Таркус, твоя змея ползёт. - Не называй её так. – гвардеец одарил товарища сердитым взглядом. – Миия – хорошая девушка. - Ага. – Хыхыкнул мехвод. – До половины. Видя, как потемнело лицо наводчика, командир несильно ткнул мехвода локтем. Не пристало им, экипажу боевой машины, ещё ссориться из-за абхумана. Миия, рыжеволосая ламия с алыми чешуйками и большими золотистыми глазами приветливо улыбнулась всем. - Таркус, милый. – буквально промурлыкала она. – Я принесла тебе покушать. И твоим товарищам тоже. Экипаж «Гидры» был формально приставлен в гарнизон Соллиста и его, как и несколько других, только недавно перебросили на охрану нового объекта – на тот случай, если имеющие способность к полёту пленницы решат попробовать удрать по воздуху. До этого гвардейцы, как и многие другие экипажи, квартировались в самом Соллисте, конкретно Таркус жил у Миии и её матери. - Э, это ты готовила? – осторожно спросил гвардеец. - Мама приглядывала. – Ламия мило надула щёчки, когда гвардеец облегчённо вздохнул и, достав из корзинки пирог, начал резать его армейским ножом. Пирог оказался немного непропечённым и переперчённым, но для гвардейского желудка и языка это был настоящий праздник. Пока гвардейцы ели, Миия буквально обвилась вокруг Таркуса, что-то оживлённо ему рассказывая. Девушка щебетала и даже остальные гвардейцы, не разбиравшие её слов из-за треска за ушами, наслаждались её голосом, как остальные наслаждаются пением птиц и даже не подозревая, что сейчас их экипаж стал объектом пристального внимания. Находившиеся на прогулке военнопленные мамоно столпились у колючей проволоки ограждения и таращились на эту сцену с разной степенью удивления, зависти и даже обиды. Первой их незваную аудиторию заметила именно Миия, которая, злобно зыркнув в сторону пленниц, ещё сильнее обвилась вокруг наводчика «Гидры», прижав его голову к своей груди. Таркус попытался вырваться, что вызвало только обратный эффект – ламия попыталась отгородить его от наблюдающих мамоно своим телом. Мехвод фыркнул, отвернувшись. А командир, едва сдерживая смех, немного похлопал ламию по хвосту. - Ты его придушишь так. – обратился он к девушке. – А они ему вреда причинить не смогут. - При чём тут вред? – похлопала глазами девушка. – Они милому глазки строят, ваше… э-э… высокоблагородие. На чужого мужчину зарятся, грязные еретички. Тут даже техножрец издал стрекочущий звук, истинный смысл не ускользнул ни от кого. - Ну тогда тем более тебе бояться нечего. – командир, усилием воли, смог не заржать. – Никто не захочет мараться об еретичку. Миия покраснела, но от Таркуса не отцепилась. Однако, высвободив руки, она повернулась к наблюдавшим за ними пленницам и, наградив их полным превосходства взглядом, гордо сложила на груди знак Аквилы, прежде чем снова обнять своего «избранника». Тот, в общем-то, не особо и сопротивлялся. К довольно тактильным соседкам по дому он давно привык.

***

Домой Миия вернулась даже в приподнятом настроении. После десяти минут обнимашек, её милый всё же соизволил обнять её в ответ, пусть и ненадолго. Теперь она рассказывала о произошедшем собравшимся вокруг подругам. - А эти… стоят там и смотрят так, словно впервые видят, как кто-то обедает. – немного усмехнулась она. – Не кормят их там, что ли. - Кормят. – подняла лапу кикимора Салька. – У нас на постое Алек, он как раз на их кухню продукты возит. Говорит, много возят. Жительницы Соллиста закивали. - То есть сытые и наглые. – буркнула недовольно Миия. – На чужое зарятся. - Ууух. – вздохнула одна из девушек, стоявших в толпе. – А вы уже? - Нет ещё… - ламия разочарованно покачала головой. – Но он уже не убегает, когда я его обнимаю. Присматривайте за мальчиками, девочки. А то эти еретички на всё готовое хотят, а сами поди даже в храм не ходят и Падшей кланяются. Одобрительный гул раздавшийся над собравшимися не дал раскрыть рта одной шелки, которая захотела напомнить, что не так давно в Соллисте был целый храм Падшей, даже небольшой алтарь Посейдонии, который уничтожили новые власти. Но, смотря на собравшихся девушек и кинув взгляд на сиявшего над деревней двуглавого орла, благоразумно решила промолчать.

***

«В этой части корабля я ещё не была». После этой мысли плечи Рю Тамаёри слегка вздрогнули, ведь она уже знала о преимуществах незнания. Очень хорошо знала. Сейчас она ползла из церкви, не той, что в лагере, а корабельной! Священник Крамер отпустил её после короткого разговора о её вере, а его страж - страшный и непонятный зверолюд, сопровождал её куда-то. Что священник Андре, что Крамер очень «расстроились и насторожились» когда им рассказали о поклонении людей в храме, ей и её семье. От костра её тогда отделяла чешуйка, но обошлось. Крамер позволил ей дышать после публичного признания о вере в Бога Императора и о том, что она не бог. А отец Андре, добрая душа, рассказал на исповеди легенду. Такую легенду, что она Тамаёри, ветеран битвы под Лескатией, похоронившая там родную сестру, добровольная помощница в госпитале единорога Росы, не могла уснуть две ночи! Просыпаясь в холодном поту, словно наяву видя, как иссушают прихожане храма тела и души, души верующих в неё, превращаясь в рассыпающиеся в песок мумии. Тамаёри покачала головой, привлекая внимание немигающих глаз зверолюда. Она отказалась от своей божественности и донесла это всем своим вассалам, слегам и соседям по лагерю. И вот теперь её ведут куда-то. Как бы после этого не поймать ещё несколько ночей без сна. Зверь привёл её куда-то. Охрана из гвардейцев, проверила её, причём сделала это в разы деликатней чем зверолюд перед визитом к Священнику Крамеру. Тамаёри поблагодарила их и после приказа подождать стала приводить себя в порядок. Она возблагодарила свою красоту, ибо ей предложили присесть (хоть с её хвостом отказ был делом однозначным) и даже угостили парой плиток шоколада. Вежливо отказавшись Тамаёри потратила время на приведение себя в порядок. Хоть и в бесформенном лагерном комбинезоне, но даже в нем она была величественна и красива. Дверь распахнулась и через неё вышла Амазонка, кланяясь кому-то, прижимая к груди книжный том. Что-то о «сёстрах битвы». Амазонка кинула на Рю взгляд. В нем было и превосходство и сопричастность. И немного гордости? Неважно, ведь ни сказав ни слова она ушла, следуя за своим конвоем, а голос через переговорное устройство уже пригласил Тамаёри. Она заползла через порог, направляясь к очерченному красному квадрату в центре комнаты. Сидевший за столом майор Имперской Гвардии смерил её усталым взглядом и застучал по клавишам когитатора. Тамаёри достигла центра комнаты и майор произнёс первые слова: - Оставайтесь в центре комнаты, красную линию прошу не пересекать. - он посмотрел ей в глаза. - Тамаёри, вид Рю, номер пятьдесят два тридцать пять. Участница похода на Лескатию, в лагере выполняла роль медицинского и административного работника… Майор бубнил её историю в лагере, а сама Тамаёри ожидала в позе сэйдза, сложив свой хвост особым образом и рассматривая портреты командующих за спиной человека. В поход она отправилась с сестрой, чтобы, чтобы основать новый храм, даровать любовь. А получилось, что получилось, сестра мертва, а она в плену. - … получила положительную характеристику от представителей церкви Императора и лагерной администрации. Майор откинулся назад и пробарабанил пальцами по столу. Уставился на мамоно невежливым немигающим взглядом и постучал пальцем по одной из бумаг на своём столе. - Я хочу предложить вам более плотное сотрудничество, чем было у нас до этого момента. Жрица, храм и мировой судья. Создательница десятков счастливых браков и добрая душа Рю Тамаёри после этих слов зависла, словно неисправный сервитор. Хоть её полная благородства поза не изменилась даже на миллиметр, а на лице не возникли глупые эмоции, речь выдала её смущение. - Вы, господин, сейчас имеете ввиду процедуру омиай? - её разум не в полной мере осознал ситуацию и сейчас шёл по самому знакомому маршруту. - Прошу прощения? Разъясните мне значение этого термина. - Господин, эта процедура, когда два благородных рода присылают анкеты и образцы кандидатов на… - Нет, - усмехнулся майор, - кстати, что вы имеете ввиду под «образцы кандидатов»? - человек приподнял бровь. - Ох, я полагаю, что вы не о свадьбе говорили, верно? Приношу свои извинения, моя прежняя роль смутила мои мысли. Если позволите, – кивок человека и Рю жестом указывает на вышивку на своей робе. – я ранее была посредником в ряде споров между благородными домами и союзные отношения в моих землях было принято скреплять узами брака. Ну а образцы – это вещи с отпечатком маны. Но должна признаться, что вопрос приоритета при выборе суженного, сам человек или отпечаток его маны откровенно спорный… - К нашему диалогу он не имеет никакого отношения, - грубо перебил её майор, скрещивая пальцы. – Идеал нашей жизни основан на долге и вере, не на счастливом браке. Тамаёри кивнула, признавая эту истину. Она бы сама добавила в эту систему ещё и дисциплину. Мамоно снова приняла безупречную позу, позволив себе секундное сожаление об отсутствии веера, чтобы прикрыть им своё лицо. Пауза длилась ещё несколько секунд. - Что же первая из лёгких проверок вами пройдена – ждёте моего приказа говорить. Прежде чем мы перейдём к предложению – все ваши люди находящиеся под нашим контролем в порядке? – слова майора казались любезными. Именно что казались. Рю поклонилась майору – поклон был не слишком низким, чтобы это не казалось лестью человеку, но и не слишком высоким, чтобы передать её искреннюю благодарность за заботу о её слугах. Империум не проявлял большого интереса к этикету Зипангу и Тамаёри пришлось дополнить свой жест речью. - Да, господин майор. Все мои вассалы и слуги в вашем плену в настоящее время здоровы. В санчасти больных и раненых не имеется, на гауптвахту или стрижку мои люди не направлялись. С честью выполняем все поставленные Императором и слугами его задачи, во имя Его, пользуясь вашим суровым гостеприимством. - Меньше бесполезных ртов – всегда хорошо. Все инвалиды хвалят щедро подаренные им протезы? Как часто исполняются ритуалы Омниссии, нет ли признаков отторжения плоти? Человек улыбался, непонятно – почему? - Благодаря милости Бога Императора и Омниссии, даровавших милость и знания, проблем в освоении своих новых частей тела нет! К новым аргументированным конечностям они привыкли, воздают за них хвалу и теперь не нуждаются в уходе, сами способные на труд и жизнь. – Тамаёри позволила себе немного порадоваться за них. – Ритуалы Омниссии по расписанию, отторжения плоти нет. - Рад, что аугментика гвардейцев оказалась совместима с вашей физиологией. – новые движения рук майора, на сей раз он достаёт стопку бумаг. – Можете говорить свободней и не использовать столь высокий стиль речи, - Вы считаетесь аристократией среди местных, но тут вы и я простые слуги его. Слуги, а значит можно говорить свободней. - Спасибо, - Рю кивнула, но позу менять не спешила, - я догадываюсь, что для вас и вашего государства подобная милосердная практика по отношению к своим врагам непривычна и я рада что избрали её. - Вы ведь понимаете, что мы рассчитываем на ответную любезность с вашей стороны, Тамаёри? - он обратился к ней по имени. Рю вдруг ощутила табун мурашек на хвосте. - Я готова приложить все свои силы и оказать вам… оказать вам помощь, - она запнулась, не зная какие слова выбирать, - Рассказать вам о интересном вам, показать, что я могу и умею, я готова даже выйти замуж, лишь прошу возможности выбрать себе жениха. – Она покраснела как ребёнок. Но не только от смущения. - Вы готовы помочь как персональное лицо: знания, умения, физическое тело. Но меня вы интересуете как представитель местной знати и бывший слуга ложных богов. Да она угадала зачем она им. Хоть она отреклась от своей божественности слова надо будет подтвердить делом… - Я младшая сестра, настоятельница монастыря погибла в бою с вашими войсками. Меня наверняка похоронили, кроме того… Она выпрямила спину до практически идеальной прямой. - Я принесла клятвы верности известной вам лилим Друэлле. Я потеряю волю и дух, осознав себя клятвопреступником и не смогу вам помочь. Это если не упоминать о том, что начни я рассказывать о Боге-Императоре своим прихожанам, меня в лучшем случае не поймут, а в худшем - покроют презрением. Майор усмехнулся. - Ваша верность недостойна этой твари, бросившейся в бегство при первой же возможности. Да и миссию свою в родных землях вы видите неправильно. - Я готова приступить к выслушиванию вашего задания, но мои клятвы лилим… - Рекомендую не забываться. - снова перебил её майор. - а отвечать на вопросы честно, правдиво и коротко. Ваша клятва суке была двухсторонней? - Истинно так! - Согласилась Тамаёри и затем её глаза стали размером с блюдца, ведь майор держал копию её договора с лилим. - Мне тратить своё драгоценное время на чтение вслух пункта семь или вы согласитесь, что Друэлла, сбежав с поля боя грубо нарушила его?  -Не буду отрицать наличие восхода солнца, - снова согласилась Тамаёри и чуть-чуть сжала губы. Майор, по лицу видно, хотел сделать ей замечание о многословии. Но предпочёл продолжить свою «атаку», не теряя темпа. - Дозволяю сказать, но прежде выскажу догадку - пункт о взаимопомощи ваших слуг и армии лилим. Она не предполагала, что она окажется разгромлена. - Никто не может быть уверен, что не живёт последний день господин майор. О вашем существовании мы узнали только после визита ваших послов. Никто не думал, что… - Что вместо победного марша вы получите достойный ответ?! - рявкнул майор, - Вместо добычи и славы - позор и поражение. А когда все пошло как было предсказано нашим руководством, а не лилим, что она сделала? Друэлла и не думала платить за свою ошибку. Она предпочла, чтобы платили вы. Он жестом руки обвёл фигуру Рю. Она же снова закрылась руками от его слов. - Военная удача переменчива, - ответила она после некоторого раздумья. - А цена договорам выясняется в минуты нужды и горя. Ваш договор похоже не стоил чернил на бумаге. Вас бросили после собственного побега. Будете спорить? - Есть восход и есть закат, господин майор, - мысли, проклятые мысли. Тамаёри не знала, что происходило в шатре лилим, но под конец эвакуации командовала уже не она. - действия лилим, были не очень достойны её титула и славы. -Я вам даже больше скажу - за все время вашего пребывания у нас, за все это время ваша бывшая хозяйка не попыталась ни выручить вас, ни прислать выкуп. Вас сразу записали в мертвецы, чтобы не выплачивать деньги. Удобно? - Но, господин майор. Разве имел смысл… - мамоно прикусила себе язык, - да… посольство в лагерь. Готовность к переговорам, разрушенная самой главнокомандующий. Но. Неужели… - Она даже не попыталась? Мамоно подняла глаза, всматриваясь в лицо человека. - Никаких попыток. - нет лжи. Печально для неё, - ваш сюзерен предпочёл забыть о вас. Так стоит ли хранить ему верность? Перед ней кладётся отчёт. Она узнаёт его - его список протезов. - Мы же не только приняли вашу капитуляцию. Мы дали вам возможность трудом искупить свои грехи и ошибки. Мы даже решили проявить к твоим слугам милость и даровать одной из них руку бионическую с обратной связью. Весьма ценный и полезные дар, ни так ли? - Майор смотрит с превосходством. Рю снова говорит себе, что для них это действительно щедрость. Но… - Вы чрезвычайно щедры, но та рана. Она была получена от вас, это щедрый дар, но… Она внезапно осознала на какой тонкий лёд зашла. Ей бы вернуться… - Неужели мы? - показательно удивился майор. -... ну не вы конкретно господин майор, но снаряд, выпущенный из ваших орудий. - А как так получилось, что твоя слуга, та кто желала людям лишь счастья и любви, пришла на их земли с орудием? Тамаёри искала путь на «твёрдую землю» и не видела её. Только без вранья. - Меня позвала в поход Лимим. Я же призвала её. - Как так вышло что Наше предложение о мире было отвергнуто, и твои слуги и ты сама шли в строю, с оружием против наших воинов? - Лилим приказала выступать в поход. Мы должны были успеть занять город до вашего вмешательства. - Что же это получается? Оказалась ты в землях Лескатии по воле лилим. По приказу лилим ты и твоя свита стала целью для нашей Имперской гвардии. А когда твои слуги валялись на земле крича от боли и ужаса – спас, даровав им милосердие? Кто привёл и тебя, конкретно тебя, Рю Тамаёри в чувство, после смерти сестры? - Имперская Гвардия. – Рю поняла, что ответила правильно. Майор улыбнулся. - Они оказали первую помощь, но затем тебя штопали наши медики. А не лилим что, сверкая пятками, покинула поле боя. Снова короткое молчание. Майор давал время на размышления, но Тамаёри уже понимала куда он клонит. - И в сухом остатке - по чьей же вине, по воле какой крылатой властолюбивой, самодовольной, трусливой и глупой воле - ты осознала себя сначала в бою против нашей неодолимой силы - а потом с мёртвой сестрой и кучей раненых среди слуг? Кто бросил тебя в грязь под гусеницами машин, а кто тебя вытащил? - Мы были врагами. И вы взяли меня в плен. - Тамаёри говорила медленно, словно каждое слово, которое она произносила было весом с танк Бейнблейд. - теперь же вы хотите. Вы хотите, чтобы я, я забыла свои обиды и горечи, как забывает его человеческий аристократ. Ведь это для них нормально сражаться против соседа сегодня и сражаться рядом с ним завтра, повинуясь выгоде, воле сюзерена или богов. - У нас теперь один бог и это Бог Император. И по воле Его и воле моего командира Генерала Тиберия, с согласия Инквизиции и благословления Омниссии и Экклезиархии, я делаю вам предложение, от которого вы не откажетесь если вы верны Богу Императору. Вам не позволит этого ваша честь. Тамаёри выдохнула и в этом выдохе была вся её боль. Она очень сильно должна Империуму. Она знает, что сделка эта не очень честна, но такова жизнь правителя и даже в землях мамоно такое бывает. Мамоно знает, что она должна ответить да. Но… - Не думаю, что от меня будет много пользы вашему делу, господин майор. Возглавлять ауксилии из моих слуг в вашем завоевательном походе я не смогу. Нет ни опыта. Нет и достаточного авторитета, да и моё появление в ваших рядах на этой роли отвратит от света его многих. - Ваше принятие истинной веры отвратит жителей Зипангу от неё? С какого перепугу? – майор явно хотел сказать что-то покрепче. - Если я буду в рядах наступающей армии – да. Слава предателя, ради жизни отказавшейся от родины, предков… - Нам не нужны ваши, не слишком великие таланты стратега, куда больше нас интересует ваш статус общественного лидера и бывшего священника. И действовать вам придётся без поддержки гвардии. - Вы хотите, чтобы я проповедовала? Веру в Бога-Императора? Предложение поразило Тамаёри. Империум хочет, чтобы она стала проводником их веры? Удар по самолюбию, если она была честна с собой, был болезненный – ещё недавно она сама считалась богиней, признание того, что она была простой смертной, далось довольно тяжело – пусть это и было оправдано. Причины такого решения были понятны – появись она в роли проповедника Бога-Императора, это будет удар по верованиям Зипангу. Конечно, выбор был невелик – её собственные последователи были в руках Империума. И пусть они не нарушат данное слово – Тамаёри знала, что несмотря на жестокость у Империума есть своё понимание чести, чем-то схожее с тем, что было у древних правителей её родной страны. Но Империум явно ожидал от неё дальнейшей службы, и дальнейшая судьба её последователей тоже зависела от них. От неё требовалась, всего-то полностью отказаться от того, чем она когда-то была. Рю подняла взгляд на майора. Человек терпеливо выжидал. Тамаёри грубо нарушила этикет, облизнув пересохшие губы, после чего спросила, вновь словно ступая по тонкому льду. - Будет ли мне дозволено подумать над вашим предложением, господин майор? Это очень важное решение, не менее важное чем выбор супруга, а мне не по чести принять решение, не будучи уверенной в том, что я смогу приложить все свои силы для его исполнения? -Вы считаете себя и вас считают большой лягушкой в местной луже, Тамаёри. У вас есть 48 часов для принятия решения. – майор откинулся назад. – Больше не задерживаю. Тамаёри поклонилась и быстро покинула кабинет. Выйдя, она посмотрела на храм Императора, венчавший его золотой орёл купался в лучах заходящего солнца.

***

Очередь к лагерной кухне была настолько ровной, насколько это было возможно при разнице в габаритах. Впрочем, даже здесь соблюдалась определённая последовательность, те, кто слишком выдавался в высоту или ширину стояли среди особей со схожими габаритами придавая построению некое подобие порядка. Как и прежде, более лояльные получали пищу и угощения первыми, остальным приходилось ждать. Впрочем, почти полностью исчезла группа бунтарок, либо они довели-таки администрацию до применения более жестоких мер, либо растворились в рядах «среднего класса». Лишь около дюжины наиболее хитрых и ухитрявшихся «ходить по краю» кучковались в конце – но особо на них уже никто не обращал внимания. Гораздо больше стоявших в очереди заботила еда. Шум, гам и потасовки первых недель сменились негромким гулом переговоров. Обсуждали работу, кинотеатр, наглых баб с той стороны ограды, кичившихся своими мужиками и, конечно, еду. К относительной безвкусности серой каши уже привыкли. Кто-то умудрялся даже во время поездок на работы выпросить у солдат из охраны соли или сахара. И теперь, аккуратно, почти с аптекарской точностью, посыпали ими питательную массу, дабы придать ей немного вкуса. Соседки смотрели на них с лёгкой завистью, время от времени перешёптываясь – после обеда можно будет попробовать выпросить у соседки часть припасов или обменять на что-нибудь ценное (особенно ценились на подпольном чёрном рынке мамоно «специфически обработанные» деревяшки, которые набирали те, кому удавалось поработать в лесу). Однако, главную повестку занимал ужин. На ужин порция «трупных батончиков», от названия уже не кривились – самые любопытные всё же пораспрашивали имперцев и выяснили, что состоял данный продукт из потрохов, переработанных костей и шкуры и прочих отходов пищевого производства вроде картофельной кожуры, но всё же не человеческих останков. Некоторые даже посмеивались над дворянками, которым вместо изысканной кухни приходилось жрать данную массу наравне со всеми. За ужином можно было (тихонько) обсудить события дня, пообщаться с обитательницами соседних бараков, а если успевала слопать еду побыстрее, то и немного поторговать с местными «барыгами», среди которых, что странно, не было ни одной тануки. Так что ужин был самым важным временем дня. За исключением обеда, конечно – обедали многие в поле, где получалось делить трапезу с охранявшими их гвардейцами и хоть как-то утолить жажду общения с противоположным полом, персонал лагеря на контакт не шёл, а вот те солдаты, которые помогали им и железным людям на работах, были намного дружелюбнее. В общем, ужин проходил в относительно спокойной атмосфере. После ужина час уходил на совместную уборку как столовой, так и территории лагеря и казарм. А после этого часа «середнячки» и лояльные мамоно получали целых два часа свободного времени перед сном. Можно было сходить в библиотеку. Можно было посетить вечернюю службу в храме, где несгибаемый отец Андре рассказывал просто потрясающие воображение истории о прошлом Империума. Кто-то с бумажкой в кармане высаживал возле казарм лесные цветы, другие изготавливали или устанавливали самодельные украшения (статуи, резные панели и т.д.) в дозволенных охраной местах. Только бунтаркам не доставалось свободного времени – им всегда находилась мелкая и чаще всего грязная работа, как раз часа на полтора. Оставшегося времени едва хватало чтобы умыться (многие кочевницы и дикарки были удивлены тем, что в плену они были чище, чем при жизни на воле) и доползти до постели. Даже на обычный для незамужней мамоно способ скинуть напряжение перед сном сил у них не оставалось. Вот и сейчас разномастная во всех смыслах группа девушек устроилась за библиотечным столом: две суккубы, обычная и огненная суккуб-пироу, амазонка, сатир, муравейка и рататоск. Раньше на библиотечных табуретках они умудрялись спать вертикально, но теперь хватало сил на биографии героев и святых.  Расскажи им месяц назад кто, что они будут с удовольствием читать книги в которых не ни одной постельной сцены, вместо того чтобы изучать нимфоманию, грабить или развлекаться, девушки бы подняли его насмех. Но жизнь вносит свои коррективы в любые планы, и то, что казалось неизбежностью осыпалось в прах за доли секунды. Время от времени, собравшиеся мамоно отрывались от книг – пересказать друг дружке понравившиеся моменты, или просто обменяться сплетнями. Вот и сейчас одна из них, сатир Веста, заговорщически наклонилась к подругам. - Слух идёт, девушки, что наших любимиц («любимицами» за глаза называли тех, кто активно сотрудничал с Имперцами), могут отпустить домой. Просто так, без выкупа. - Да кому за нас выкуп платить? – Амазонка Кора, бывшая в племени писцом, потому и грамотная, махнула рукой. – Даже за драконов и прочих дворянок никто выкупа не прислал. Ни родня, ни лилим. Язычники чертовы. - Но отпустить могут, так говорят. – настаивала на своём сатир. – Их всех водили по одной к новому офицеру, его тут раньше не видели. - На свадьбу их там не зовут, но по слухам про дорогу домой их там спрашивали, - тихо, боясь сглазить произнесла муравейка Мира. – странно только что никто из них до потолка не прыгает. - А что им дома делать? – пожала плечами пироу Агния. – Там их и не ждут уже, считай. Да и нас тоже. - Можно и здесь остаться. – суккуб Алиса Карт, бывшая ученица магической академии, кивнула за забор. – Парней неженатых среди гвардейцев много. И храм есть… - Всё ты про храм после того, как тот череп увидела. – вздохнула Мира. – Неужто настолько страшный он? - Он… - Алиса пожевала губу. – Это… существо, этот ксенос. Оно не такое как имперцы и не такое как мы. Мы, если и убиваем, то для самозащиты. Имперцы… они убивают по разным причинам: из ненависти, по приказу, ради Императора. А этот… старый монстр… он убивал, потому что ему было весело. Ему было смешно, как люди улетают от удара его топором… Суккуб замотала головой, словно пытаясь вытряхнуть неприятные воспоминания. Повисшую между ними тишину поспешила разбить муравейка. - Я бы, наверное, тут осталась. – Мира задумалась. – Они много строят, ещё две руки лишними не будут. - А я бы домой. – Кора уткнулась в свою книгу. – Если из наших кто выбрался, пропадут они без меня – залезут в долги к какой-нибудь тануки. Мне надо многое им рассказать. - Парочку лопат им прихвати, - посоветовала муравейка, - труд с землёй всегда в цене, а труд наёмника нынче опасен. Призовут вас снова с имперцами драться, как битых. Ещё двойную оплату предложат. -Я нашим историю Сестёр Битвы прихвачу, пока все не прочитают, на войну не пойдут. Мне надо им рассказать про Бога-Императора, открыть им эту веру – и рассказы о великих битвах мне в помощь. – пожала плечами Амазонка, а затем тяжело вздохнула, – чем воевать друг с другом, надо присягнуть и вместе нести свет Императора на ксеносов, еретиков и мутантов. Слишком много зла в галактике, чтобы на междоусобицы размениваться. Все молча закивали головами. На этом разговор был исчерпан, будучи сменён на уже неоднократно поднятую идею устроить турнир претендентов на звание «кандидатка в спутники комиссару Яррику». По-прежнему препятствовало турниру две вещи – в плену было явно недостаточно хорошего оружия и претенденток для турнира и опасение прибытия вечного соперника комиссара – Варбосса Газкулла. Во всяком случае, в том, что тот обязательно явится на турнир за право бросить вызов Яррику, были абсолютно уверены охранявшие их гвардейцы.