Часть 1
2 сентября 2016 г., 23:36
Детство – счастливейшие годы жизни, но только не для детей. Майкл Муркок
Детские годы Харлин Квинзель были ужасными. Любой взрослый согласился бы с этим. После выписки из роддома собственная мать оставила её на пороге детдома. Бедняжке не было и месяца, поэтому она, естественно, ничего не понимала. Лишь постоянно кричащие няни и противное молоко запомнились ей из её первых двух лет жизни. В три года девчонку переселили в другой корпус. Никому, абсолютно никому не нравилась Харлин, так же как и её имя. Ребята стали насмешливо называть её Арлекином, отчего Квинзель постоянно плакала. Никто не играл с ней, никто не ходил с ней в паре, никто не сидел с ней за столом в столовой. Другие девочки даже просили воспитательницу отодвинуть их кровати подальше от неё. Харлин не могла понять, чем она вызвала такую ненависть к своей персоне. Но вот проходят годы, и Харлин уже семь лет. Её снова переселяют в другой корпус, где она опять никому не нравится. Но здесь она не отделалась простыми насмешками и изоляцией от других ребят, здесь её начали бить. Казалось, что она должна быть забитой плаксой, но характер у Квинзель был непростой: девчонка не стала бы сидеть в стороне, если её задевали едким замечанием. В десять лет ничего не изменилось. Если ты слабый, тебя бьют. Если сильный - уважают. Харлин не отличалась силой или умом, но тогда она начала любить книги. Другой мир в книгах. Фантазии помогали ей избавиться от жестокой реальности. Книги были её новым миром, где у неё была семья, дом, иногда даже братья и сестры. Самое главное - она не была одна. Как ни крути, но неважно за стеной какой толщины ты прячешься, одиночество найдёт тебя. Барбара Уэст – главная хулиганка её корпуса. Харлин было очень интересно, кто в своём уме назовёт свою дочь Барбарой. Но эта самая Уэст обладала большим авторитетом как среди девочек, так и среди мальчиков. А ещё она была главным врагом Квинзель. Их стычки не ограничивались простой перепалкой саркастических замечаний и драками, они заканчивались тем, что одну из них отправляли в карцер. Чаще всего это была именно Харлин. Но в тринадцатый год жизни Харлин Квинзель произошло самое интересное и самое ужасное событие, которое полностью изменило её жизнь не только в детдоме, но в целом. Появился он. Она сидела с книгой Харпер Ли «Убить пересмешника» на скамейке, снаружи корпуса, когда его провел охранник. Ничем не примечательный мальчик, лишь неестественный блеск в глазах говорил о том, что он что-то скрывает или, наоборот, полностью открыт миру. Он посмотрел на Харлин, перевёл взгляд на книгу на её коленях и почти не слышно прошептал: – Помни, убить невиновного - большой грех, – Квинзель могла поклясться, что он подмигнул ей, перед тем как рассмеяться скрипучим смехом. Таким ненормальным, странным, но звонким смехом. Охранник скосил на него строгий взгляд, но мальчишка даже не думал прекращать. Его смех эхом звенел в её барабанных перепонках даже тогда, когда он скрылся из вида. Девчонка сидела и хлопала ресницами, позабыв о книге в руках. Все её мысли были заняты этим ненормальным мальчиком. Если бы он был больным, его бы сюда не привезли. Но этот сумасшедший взгляд и смех точно были не здоровыми. Кто он? Он был ужасно похож на неумелого, маленького шута. Не хватало лишь разноцветной одежды и волос. На следующий день этого мальчика привели в их класс, на урок обществознания. Директриса сама сделала это, что было довольно странно. Как и тот факт, что она никак его не представила. Просто пихнула в класс и захлопнула дверь. Мальчик вальяжной походкой прошёл по классу и, взглянув на Харлин, сел рядом с ней, за вторую парту. Стул рядом с ней не был единственным пустующим в классе, но этот тип почему-то решил занять именно это место. Это означает, что он уже стал врагом для таких детей, как Барбара Уэст. Квинзель просто ощущала, как хулиганка просверливает взглядом его спину. – Кхм, – начала учительница. – Познакомьтесь, это… – Называйте меня Джокером, – договорил мальчик, оглядев класс. Он широко улыбнулся, показывая свою безумную улыбку, в то время как другие ребята непонимающе переглянулись. Харлин вспомнила его вчерашний смех, и волна холода пробежала по её телу. – Ладно. Хорошо, – по голосу учительницы было понятно, что она ужасно недовольна этим, но возразить не могла. – Записывайте тему «Семья, что это?». Поднялся шум, так как ребята начали отвечать на вопрос темы. Ни у кого из них не было семьи, и Харлин казалось кощунством обсуждать такую тему в таком месте. Зачем говорить о том, что никогда к ним не относилось? К сожалению, всем было плевать на её мнение, как всегда. Она даже не пыталась высказаться. «Джокер» молчал, но недолго. Когда он заговорил, притих весь класс. Кажется, даже звуки за окном исчезли. – Семья? Вы серьёзно? Семьи нет. Моя мать бросила меня в цирковом шатре. Я, возможно, бы расстроился, будь она нормальной матерью, но мне, в любом случае, плевать на неё. А ей плевать на меня. Здесь каждый второй ждёт, что его заберут. Никто. Никогда. Вас. Отсюда. Не заберёт. Наивные. Детишки. – Заткнись, Клоун. Квинзель даже не поняла, что произошло за пару секунд. Стул рядом с ней опустел, потому что мальчик уже стоял рядом с Барбарой, зажимая её лицо в своих ладонях. Тогда он выглядел как настоящий псих. Да, в детдоме у многих детей были проблемы с психикой, но это было другое: напряженный взгляд, оскал и дергающийся нерв на шее и щеке. Дайте ему нож, и он порежет её на равные части. Дайте ему автомат, и он оставит несколько пуль в её теле. Дайте ему гранату, и он заставит Барбару проглотить её. – Смотри сюда, милочка, – он железной хваткой вцепился в её подбородок и дернул так, что, казалось, искры посыпались из глаз Барбары. – Ещё раз откроешь свой противный рот в мою сторону, сдохнешь. Поняла? Поняла, я спрашиваю? Она кивнула, а на губах Харлин заиграла улыбка. Неправильно, да, но она так долго ждала, чтобы кто-то утёр нос этой заносчивой выскочке. Скорее всего, Уэст будет мстить. Но плевать. Главное, что этот «Джокер» уделал её сейчас. Кажется, что волосы на затылке, за которые её так любила хватать Барбара, станцевали победный танец. Мальчик вернулся на место, но учительница ничего ему не сказала. Это нормально. У них. Здесь. До конца урока ни Харлин, ни Джокер больше не проронили ни слова. Лишь тогда, когда они выходили из кабинета, чтобы разойтись по комнатам, он схватил Квинзель за локоть. От неожиданности девчонка выронила несколько книг, но, как ни странно, мальчишка наклонился, чтобы помочь ей. Она вспомнила его взгляд в тот момент, когда она напала на Уэст. Сейчас его не было. Сейчас был взгляд побитого щенка. Хотя девчонка отчётливо видела, как танцуют демоны за зелёной радужкой глаз. Одновременно отталкивающее и притягивающее чувство вызывал один лишь его вид. Не красавец, но и не урод. Сейчас вблизи она поняла, что он чуть выше её, буквально на несколько дюймов. Она до сих пор сравнивала его с шутом, но никогда бы не рискнула назвать его так после сцены в классе. – Я видел, как ты улыбалась. Ты ненавидишь её. Ненависть – это хорошо. Не позволяй ей угаснуть. Никогда, – как только все книги были собраны, сказал Джокер. Слова его были твердыми, словно сталь. – Как тебя зовут? – Харлин. – Слишком скучно, – он закатил глаза, и снова широкая улыбка появилась на его губах. Слишком неестественная, чтобы быть настоящей. – Что, если я буду называть тебя Харли? – Хорошо. – Твои друзья же называют тебя Харли? – У меня немного друзей. – У тебя только что появился один друг, Харли.
