Часть 2
5 сентября 2016 г., 22:32
Ни один удар, кроме солнечного, не должен оставаться без ответа. Махоммед Али.
Харли могла дать сдачу любому, кто посмеет её обидеть, но обычно её превосходили числом. Она была одна, а врагов было гораздо больше. Ещё она была слабой, ей не хватало силы, чтобы тягаться с такими как Барбара. Тело девчонки страдало от бесчисленных синяков, ушибов, ссадин, иногда даже переломов. В больничном крыле её приветствовали, как застоялого жителя. Главная медсестра, мисс Кастер, наверное, была единственной в этом здании, кто считался с Квинзель. Женщина выглядела лет на тридцать пять, но тёмные волосы уже утеряли свой былой блеск, так же как и глаза цвета моря. Тёмные круги под глазами никогда не оставляли её лица, напоминая о бессонных ночах, проведённых на дежурствах. – Ай, – вскрикнула Квинзель, когда мисс Кастер обрабатывала очередную рану на плече. – Больно. Харли ничего не рассказала Джокеру о том, что её постоянно унижали и избивали в этом месте. Она сама не понимала почему. Не хотела казаться слабачкой в его глазах, хотя он уже знает, как она ненавидит Барбару, но до сих пор не сложил два и два, чтобы понять, почему девчонка так часто пропадает в больничном крыле. Она врала ему, говоря, что неуклюже приземлилась, когда упала, споткнулась на лестнице или же просто набежала на косяк. Джокер больше ни на кого не бросался: ребята, кажется, решили оставить его в покое на время. Поэтому они отыгрывались на ней за дружбу с ним, за то, что она вообще смеет смотреть в их сторону, за её существование в целом. Джокер ничего не замечал или очень хорошо притворялся, что ничего не замечает. – Харлин, тише, – мисс Кастер сурово посмотрела на Квинзель. – За что на этот раз? – Называй меня Харли, – ответила Квинзель. – Барбара. Ты же знаешь. Просто так, вроде я ей надоела, и её бесит моё присутствие. Толкнула во дворе. – Не обращай внимания, – отмахнулась медсестра, улыбнувшись. – Она этого не стоит. Харли рассеянно пожала плечами. Она привыкла, ей плевать. Она справится. – Почему Харли? – неожиданно спросила женщина, когда уже была готова отпустить Харли из кабинета. – Новый друг решил называть меня так, – она улыбнулась, подумав о Джокере, и закрыла за собой дверь. Какой же он странный! Он был не такой, как остальные ребята. Он воплощал в себе жестокую личность и шута. Невозможное в нём становилось реальным. Харли сравнивала его с героем из книг, которые она прочла. Хотя она так же боялась его. Что, если он решит наброситься на неё, как набросился на Барбару? С ней он не показывал таких признаков безумия, но она опасалась. Игр с огнём ей точно не хотелось. Почему он выбрал именно её – оставалось загадкой. Харли чувствовала, что они ещё не доверяют друг другу, так как она врала насчёт своей безоблачной неуклюжести, а он ничего не говорил о том, как сюда попал. Лишь то, что мать бросила его в цирковом шатре. Кто эта мать, почему она это сделала – вопросы, ответы на которые не доверишь девчонке, которую знаешь всего неделю. Было в нём что-то, что отталкивало и притягивало одновременно. Ему было плевать на окружающих, а у Квинзель сформировалось неприятное чувство, что и она ему не нужна. Но он общался с ней, смеялся, поддерживал её, всегда держался рядом – вообще делал всё, что никогда никто не делали ради неё. Одиночество - ужасное чувство. Нельзя узнать, что такое настоящее одиночество, пока не увидишь его обратную сторону. Харли боялась этой обратной стороны. Этим вечером они встретились на той скамейке, где она впервые его увидела. Он был мрачен, а Харли нервно начала интересоваться, не узнал ли он о её вранье? Беседа никак не складывалась. В конце концов, Квинзель решила «не мучить мертвую кошку» и, попрощавшись, направилась к своему корпусу. Он же в ответ не проронил ни слова. «Пусть. Я не должна лезть в чужую жизнь.» Харли медленно шагала по тропинке, пытаясь игнорировать поедающее чувство внутри неё. Она впервые встретилась с обратной стороной медали и оказалась бессильна. Она впервые увидела другого Джокера: не смеющегося безумного клоуна. «Формирование личности происходит в подростковом возрасте, - размышляла Квинзель. - Он либо уже взрослый, либо ещё ребенок». Девчонка даже не заметила, откуда пришёл первый удар. Просто из ниоткуда. Прямо в живот, отчего Харли согнулась пополам. Затем второй – ногой в нос. Кровь брызнула, мешая рационально мыслить. Металлический вкус жидкости попал в рот, смешиваясь со слюной. Две пары рук разогнули Харли, и она увидела перед собой Барбару, держащую кухонный нож. – Пожаловалась уже своему клоуну, арлекин? – презрительно фыркнула Уэст и плюнула к ногам Квинзель. Харли молчала. Да, они часто дрались, но самым страшным орудием в их схватках была палка, сейчас же это был нож. Она боялась за себя, боялась за свою никому ненужную жизнь, боялась Барбары. – Боишься? Правильно. В два счёта хулиганка уже наклонялась над Харли, поднося нож к её горлу. Харли не моргнула, но дёрнулась, из-за чего острие ножа поцарапало мягкую кожу шеи. Он появился так же, как и они, из ниоткуда. Встал за спиной Уэст и приставил нож к её горлу. Из-за неожиданности Барбара выронила свой нож, который со скрипом полетел по тропинке, скрываясь в сумерках. Двое тех, кто держали Квинзель, отпустили её и бросились бежать. Она лишь слышала стук их ботинок об асфальт. Харли едва удержалась на ногах и подняла взгляд на него. Та жестокость, которая была на его лице в классе, покажется минорной по сравнению с тем, что было на его лице сейчас. Зверство, свирепость, безумие – эти эмоции составляли его выражение. Он был бледнее луны, а некоторые черты лица, кажется, вовсе исчезли. Каждая клеточка была напряжена до предела, но глаза… В них танцевали демоны во главе с самим Сатаной. «Злой клоун», – промелькнула мысль в голове девчонки. Джокер провёл своим ножом от лба до подбородка Барбары и широко улыбнулся. – Ты не поняла меня. Утверждение, не вопрос. – Ты не поняла меня, – он повторил снова, проговаривая каждое слово как отдельное предложение. – Милочка, я тебя предупреждал. – Я... я... - заикаясь, произнесла Уэст, безостановочно дрожа от страха. – Я же не трогала тебя. – Ты тронула её, – кончиком ножа Джокер указал на Квинзель, и снова безумная улыбка заиграла на его лице. – Ты заплатишь за это. Не смей орать. Иначе этот нож поздоровается с твоим чертовым мозгом. Она не кричала, не проронила ни звука, когда он плавно водил ножом по её ключице, как художник по пустому листу. В Харли не было ни капли жалости к Барбаре: она это заслужила. Также она не могла отделаться от шока из-за того, что Джокер заступился за неё. Даже больше – он спас ей жизнь. Квинзель бросила взгляд на Барбару и увидела слёзы на её лице. Неужели Барбара Уэст может плакать? Невозможное становится возможным, если с тобой рядом такой человек как Джокер. Затем сам мальчишка сделал два шага назад, будто любуясь своим творением. На ключице Барбары через кровь можно было увидеть фигуру. Фигуру карточного Джокера. Фигуру, которая сформируется в шрам и навсегда останется на коже. Фигуру, от которой она не сможет избавиться. – Твой карточный король, милочка. Он залился смехом. Едким, скрипучим, ненормальным, тяжёлым. Кажется, что барабанные перепонки полопались внутри головы Квинзель. Кажется, что даже стёкла полопались в ближайших зданиях. Он смеялся, когда прибежала воспитательница, продолжал смеяться, когда его забирали в карцер. Он не сопротивлялся. В голове Харли его смех звенел, пока её голова не опустилась на подушку в больничном крыле с перебинтованным носом. Рядом с ней тихо хныкала Барбара Уэст. А в голове был его смех, который с каждой секундой становился всё громче и громче. – Твой карточный король, милочка.
