Часть 3.
11 сентября 2016 г., 23:18
Дружба - это любовь без крыльев. Джордж Гордон Байрон.
– Ты расскажешь мне, что произошло? – Нет. Харли сидела в комнате психолога, куда её отправили сразу после больничного крыла. Там Квинзель провела чуть больше недели, так как травма её носа оказалась не столь ужасной. Барбара оставила свою койку через два дня, сразу же, когда её «ранение»перестало кровоточить. Как казалось Харли, Уэст была больше покалечена внутренне, нежели внешне. Сама же Харли не понимала, что она тут делает, потому что не чувствовала, что её «моральные устои» пошатнулись из-за произошедшего. – Этот мальчик ударил тебя? Все пытались свалить всю вину на Джокера, а Барбару выставить «жертвой». В больничном крыле к Харли уже подходили директриса и воспитательница, задавая этот же вопрос. Конечно, Джокер был виноват в том, что на ключице у Уэст навсегда останется законченная картина карточного короля, но никто не знал самого главного. Если бы ни он, сейчас бы Квинзель не сидела здесь. Скорее всего, её тело бы уже кремировали. Харли не видела Джокера с того самого вечера. Наверно он до сих пор в карцере. С каждым днём его смех в её голове становился тише и воспоминания их последней встречи казались менее тревожными. Она отчаянно хотела увидеть его, отблагодарить за то, что он сделал для неё, и узнать, что же его мотивировало на тот поступок. Как всегда, Квинзель старалась здраво проанализировать ситуацию, но в случае Джокера здравый смысл отступал на второй план. – Джокер. – Что? – Его зовут Джокер. Нет, он не ударял меня. Харли не собиралась рассказывать всё, что произошло, какому-то психологу. Джокера всё равно обвинят в произошедшем инциденте, и неважно, что она скажет в его защиту. Все доказательства против него. Чудо, что его пока не отправили в колонию. От мыслей, что будет с ней, если его заберут отсюда, по коже Харли пробежали мурашки, и она тяжело вздохнула, пытаясь не нагнетать обстановку: точно ещё ничего не известно. – Что произошло между… – женщина остановилась в середине предложения, выдерживая паузу, тем самым заставляя Квинзель взглянуть на неё. – Между Барбарой и Д… Джокером? Ты ведь была свидетелем. Мисс Дельв, как психолог представила себя в начала сеанса, была молодой девушкой, которую неизвестные для Харли ветра занесли в такое убогое место. Она имела приятную внешность, мягкие черты лица, светлые волосы, как у Харли, которые она забирала в высокий хвост, и выразительные глаза цвета кофе. Мисс Дельв ужасно была похожа на игрушечную куклу, решившую поиграть в реальный мир. – Я ничего не видела. – Кто ударил тебя в нос? – Барбара. – Харлин, дорогая, – снова мисс Дельв выдержала паузу, заставляя девочку обратить на неё внимание. – Ты уверена? Возможно тебе это всё показалось? Может быть Джокер ударил тебя, а тебе показалось, что это была Барбара? Расскажи мне правду, милая. – Правды нет. Правда для каждого разная, мисс Дельв. Меня ударила Барбара. Если хотите больше, она хотела меня убить. Вы мне верите? – Харли вопросительно подняла бровь, удивляясь, как быстро выражение лица психолога поменялось от доброго к испуганному. – Не верите. Как хотите. До конца сеанса мисс Дельв пыталась задавать вопросы, но ответы на них были односложными. Квинзель отчаянно хотела уйти, взять книгу из своего шкафчика и раствориться в другом мире, где не было ни Барбары, ни чокнутого Джокера, никого. Лишь одна она и нереальный мир. Но она упорно сидела на стуле и продолжала отвечать на вопросы психолога или же просто молчать. В конце концов, как она и надеялась, мисс Дельв надоела эта игра «в молчанку». – Харли, дорогая, можешь идти. Через несколько часов Харли Квинзель уже сидела на лавочке во дворе всё с тем же самым «Убить пересмешника» на коленях. Но каждый раз, когда девочка пыталась сфокусироваться на строчках книги, то перед глазами всплывало изображение Джокера: смеющегося, безумно улыбающегося, серьёзного, жестокого или же мрачного. Как такой человек мог совмещать в себе столько разных эмоций одновременно, Харли не могла понять. Псих или гений? Плохой или хороший? Жестокий или мягкий? Невозможно угадать, что произойдёт в следующую секунду, когда рядом с тобой этот мальчик. Хотя именно это и цепляло в нем Харли: его разность. Возможно, пора перестать думать о Джокере, а подумать о своей жизни. Барбара теперь точно будет намерена избавиться от Харли так скоро, как только появится возможность. То есть, когда Джокера не будет поблизости. Уэст не глупая, чтобы не понять, что он заступился именно за Квинзель. А значит, он теперь для неё враг номер два. В списке сразу же после Харлин Квинзель. Глупо было бы скрывать, что она боится его. Харли – простая девчонка, а он безумец. Конечно, ей не светит прекрасная жизнь, но становиться тронутой в её планы не входило. Что, если он узнает и решит, что от неё стоит избавиться? Что она такой же враг? Нарисует ей на лбу карточного короля или просто перережет горло, чтобы не заморачиваться. И не факт, что он захочет с ней общаться после того, как он узнал, что она врала ему о происхождении своих синяков. – Привет, – девочка аж вздрогнула, когда услышала его хриплый голос. Харли подняла взгляд, и сердце пропустило удар. Джокер выглядел ужасно. Огромные темные круги под глазами, которые наводили на мысли, что он не спал несколько ночей, «красивый» синяк на скуле и подбородке, потрескавшиеся, сухие губы, а также многочисленное количество царапин на всём лице. По тому, как он отвернул голову, едва Харли посмотрела на него, можно было сказать, что каждое движение доставляет ему мучительную боль. – Знаешь, я не знал, что в карцере нельзя смеяться. Нельзя разговаривать. Нельзя что-то просить, – он через боль пожал плечами и попытался улыбнуться. – Но я их достал настолько, что они решили избавиться от меня. – Избавиться? – прошептала Квинзель, не веря своим ушам. Она частенько была в карцере, но она там оплакивала свои растоптанные мечты и надежды. На это всем было плевать. – Не волнуйся. Они просто отпустили меня, – он поёжился, вероятно, от холода и сплюнул. Наступило продолжительное молчание. В голове у Харли было столько вопросов, но она боялась что-то спросить. Джокер казался обычным, но то, что он пережил в карцере, могло оставить искру злости в его душе. Квинзель не хотелось стать поджигателем. Но кроме чувства страха, она испытывала чувство вины и тревоги. Это ведь из-за неё с ним так. Но все тревожащие её вопросы показались ей такими глупыми в этот момент. – Харли… – прошептал Джокер, присев рядом с ней на лавочку. Девочка от неожиданности выронила книгу, но быстро её подняла. – Ты мне не доверяешь? – Нет. Как и ты мне. Врать не было смысла. Одна ложь порождает другую, а она уже ему врала. Пора прекратить цепочку. Если лжец крадёт твой ум, то она вернёт ему этот украденный от него кусочек. Вернёт ему всё, но никогда не сможет отплатить за своё спасение. Её вечный долг. – Харли. Мы должны доверять друг другу. – Зачем? – Тебе нужна защита. Я могу тебе её предоставить. – Я не хочу, чтобы ты страдал. – Я хочу. Снова неловкое молчание. Квинзель нечего ответить. Хорошо, если он хочет, то пускай. Ненормальный. И с чего бы? Поэтому он заступился за неё перед Барбарой? – Харли… – опять она вздрогнула от своего имени на его губах. – Барбара называла тебя "арлекином". Почему? Значит, он слышал всё. Хорошо хоть, что он сейчас не кричит на неё. Джокер простил Харли за её ложь. Точнее, он знал, что так она пытается показать свою силу. – Я, – она запнулась, не зная, что ответить. Ком размером с многоэтажный дом сформировался у неё в горле. Можно было бы солгать, что Барбара просто ляпнула. Но по непонятной причине ей не хотелось врать. – Из-за моего имени. – В смысле? – Харлин Квинзель. Арлекин. Созвучно, – Квинзель пожала плечами, пытаясь говорить, будто это было неважно. – Харли Квинн. – Что? – Я буду называть тебя Харли Квинн, не против? – он вопросительно поднял бровь. Он не смеётся. Почему? Все, с кем она бы не знакомилась, начинали смеяться, едва услышав её имя. Поэтому Харли и ненавидела его. А... Харли Квинн – новое имя. С новым именем она попытается создать новую личность. – Хорошо, Джокер. Спасибо, что спас меня. – Без проблем. Посмотрев на неё, он улыбнулся своей широкой улыбкой, на которую она ответила своей.
