Осуждай меня, если хочешь

ОСЕНЬ Когда зазвонил телефон, Тэхен просматривал свежие снимки на компьютере. До коррекции еще не дошло, пока он только удалял совсем уж неудачные кадры. — О, привет, я как раз просматривал твои фотки. Знаешь… — Молчи, — грубо перебила Джисон, что никогда раньше не случалось, Тэхен замер на полуслове. Джисон вновь подтвердила свой статус университетских СМИ. Ее голос был спокойным, почти равнодушным, лишь в самом конце на секунду дрогнул, но она быстро справилась с собой. Тэхену казалось, что он задыхается от пыли вдруг поднявшейся с пола и вихрем окружившей его, в легких не осталось воздуха, словно лезвия разрывали их изнутри. Он упал на колени, согнулся, выронив телефон. — Тэхен… Тэхен, ты меня слышишь? — неслось из трубки. Он сжал голову руками, как будто боялся, что она разлетится на куски, взорвется как переспелый арбуз. Его придавило к земле наковальней, только пальцы инстинктивно, конвульсивно скребли по полу, оставляя на ковре борозды. Его сердце обратилось в камень, и булыжник у него в груди уволок его на дно в темную густую жижу. Он еще мог бы барахтаться, ловить ртом воздух пополам с водой, но не хотел. Он очнулся. Сколько прошло времени: пара минут или пара часов? Оказалось, что он еще жив, а вокруг день, мир не остановился и не сошел с орбиты. Все продолжало идти своим чередом, и никому не было дело до того, что у него, Тэхена, больше нет сердца. Он присел у стены и уставился в пространство. Внутри него будто установили бочку с порохом, не хватало только спички. Одна искорка требовалась, чтобы он взорвался. А порох внутри все пребывал, наполняя его от ног к голове, будто песок пересыпался из одной половины часов в другую. Заскрежетали ключи в замке, хлопнула входная дверь, в прихожей что-то грохнуло. — Тэхен! — в комнату влетел Джину и бухнулся рядом с ним на колени. — Тэхен! Ты в порядке? Я тебе звонил, но ты не отвечал! Тот покачал головой, его глаза застилала мутная стеклянная пелена. Он смотрел перед собой, не видя ни комнаты, ни Джину. — Он… он ведь как мама… он умрет и оставит меня одного, как мама, — просипел он, Джину обнял его за плечи и прижал голову к груди. — О чем ты говоришь, Тэхен-а? Ты же еще ничего не знаешь. Не убивайся ты раньше времени. — Не-ет, — завыл Тэхен, цепляясь за него скрюченными пальцами, — не-ет, я знаю… Он снова меленький мальчик, мама Джину держит его за руку, они медленно плетутся за гробом, вокруг незнакомцы. Малыш Джину цепляется за отца, у него испуганные глаза. Кто-то наклоняется, обдав его алкогольным запахом, и треплет по плечу. Тепло и пасмурно, от липкой, тяжелой влажности пальцы распухают как сосиски. Он обливается потом в своем черном костюмчике. — Тэхен, Техэн! — голос Джину доносится через какую-то ватную пелену. Джину поднялся и потянул за собой Тэхена, повисшего на нем безвольной куклой. — Идем, давай вставай на ноги, — натужено хрипел Джину и волок его на себе. Они с трудом преодолели короткий коридор до ванной. Там Джину выкрутил кран с холодной водой до упора и перекинул безвольное тело через бортик. Через секунду из душа захлестала вода, брызги полетели во все стороны, Тэхен заорал, бешено вырываясь, беспорядочно размахивая руками, но Джину крепко держал его за шею. Волосы облепили голову Тэхена как шапочка пловца, футболка намокла, сквозь ее проступил рельеф мышц. Тэхен голосил как пожарная сирена, пока, наконец, не охрип, последний судорожный полувсхлип — полувздох вырвался из его груди, и только тогда экзекуция закончилась. Вода иссякла, Тэхен повалился на колени и прислонился мокрой спиной к холодному керамическому боку ванной. Джину кинул в него полотенцем и уселся на крышку унитаза. — Ну как? Очнулся? Грудь Тэхена тяжело вздымалась, с волос по щекам, как слезы, струилась вода. — Ты… псих… — еле просипел он. — Я?! — изобразил праведное возмущение мучитель. — Да ты на себя посмотри. Когда я пришел, на тебе лица не было. Вообще тебя не было. Тэхена намотал на голову тюрбан из полотенца. — Прости, — тихо выдавил он, держась за горло. Джину почувствовал укол совести, но тут же отмахнулся от него, потому что он действовал только во благо самого Тэхена. — Не за что тебе просить прощения, — Джину закинул ногу на ногу и подтянул симпатичные белые гольфики с красными полосками на икрах. Сквозь его промокшую блузку просвечивал мятного цвета кружевной лифчик. — Я думал, ты пережил это. — Пережил… — медленно отозвался Тэхен и закашлялся, — я пережил ее смерть, но как мне пережить его? — Перестань! — в голосе Джину проскользнула неслыханная ранее сталь. — Перестань! Слышишь? Он еще не умер и не умрет! Ты скорее себя в могилу вгонишь. — Это ведь рак! — в отчаянии выкрикнут Тэхен. — Не простуда, не бронхит, не ветрянка! Это рак! Лицо Джину оставалось непроницаемым, и он все так же спокойно сказал: — Есть лекарства, есть химиотерапия, у него ранняя стадия. Высока вероятность ремиссии. Тэхен-а, — Джину опустился передним на колени и заглянул в глаза, — если ты сдался, не начав, если тебе так страшно, то подумай, как тяжело ему. Хоть на секунду отвлекись от себя и представь, каково Сынюну сейчас. И если ты любишь его, если ты, правда, его любишь, то у тебя просто нет права быть эгоистом. *** Возможно, это был последний летний денек, внезапно случившийся посреди осени. Солнце вдруг в последний раз обогрело так же щедро как летом. Джину и Мино облюбовали местечко у пруда в парке близ плакучей ивы, усыпанной пожелтевшими листочками. Вдали от основных тропинок они валялись на цветном одеяле незамеченные никем, наслаждаясь друг другом. Джину травинкой щекотал Мино, тот, не открывая глаз, лениво отмахивался. Время от времени он ловил его руку и звонко целовал в ладонь. Из-за поворота дорожки вышла чинно прогуливающая парочка, весело щебечущая девушка внезапно замолчала и беззастенчиво уставилась на них. А парень нахмурился и скорее потащил ее за собой, будто они наткнулись на прокаженных. Джину напрягся и, как будто невзначай спихивая голову Мино с колен, отодвинулся. Он снова ощутил острую необходимость надеть парик, накраситься. Тогда бы никто не стал смотреть так… так… Джину прикусил губу. — Эй, ты чего? — возмутился Мино, шипя и потирая ушибленный затылок. Парочка снова скрылась из поля зрения. — Ничего, — быстро ответил он, комкая край одеяла. Мино, ничего не замечая, вновь устроился у него на коленях. — Послушай… тебе не стыдно быть здесь с парнем? — осторожно спросил Джину, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, как будто это просто случайный вопрос, вдруг пришедший в голову. — Вдруг кто-нибудь увидит. — И что? — Мино продолжал жмуриться на солнце, его кожа стала еще темнее, чем когда они только встретились. Лето пролетело незаметно за всеми тревогами и переживаниями. Джину и сам удивлялся, как быстро и прочно Мино занял самое главное место в его жизни. — Ну не знаю. Это так неловко. Будь на мне женская одежда… Отчасти спасала одежда уни-секс, но он все еще скучал по длинным волосам (хотя его собственные уже слегка отросли), по косметике, по каблукам. Все это осталось в родительском доме, куда Джину не решался вернуться. — Мне наплевать на других людей, меня волнуешь только ты, — перебил Мино, и вдруг одним быстрым движением повалил Джину на одеяло. Навис над ним и интимно мурлыкнул: — Еще как волнуешь. Так сильно, что я могу не сдержаться прямо здесь. В этих узких джинсах ты просто секси. Джину проигнорировал его игривый настрой, перед внутренним взором плавало лицо девушки, воображение услужливо придавало ее лицу брезгливое выражение. Неужели, люди всегда будут так смотреть на них? — Мне бы тоже хотелось, чтобы меня не волновало мнение других людей. Мино встревожил его несчастный тон. — Врунишка. Тебе хочется, чтобы тебе не было дела до мнения твоих родителей, а остальной мир тебя и так не колышет. Джину вздохнул и закрыл лицо руками. — Да, да, очень бы хотелось. Но еще больше мне бы хотелось, чтобы они просто поняли и приняли меня. Почему они ничего не говорят Тэхену? — Я знаю, они любят его, но все-таки это не он их единственный сын, — Мино упал на него, жарко дыша в шею. Джину промолчал, позволяя Мино покрывать его щеки, скулы, шею, лоб легкими сухими поцелуями. Но не получая никакого отклика, Сон отстранился. — Я тут… виделся с Бобби. — Зачем? — Подумываю вернуться к музыке. — Правда? Мино улыбнулся, ему удалось отвлечь Джину, отвести надвигающуюся грозу, в самый последний момент он развел тучи руками. — Еще бы. Теперь у меня столько опыта, настоящий парень с улиц. — Какие улицы? Ты живешь в мансарде и ездишь на хонде, как старикан. — А как же клубы? — Это ж не притоны, — Мино надулся, а Джину щелкнул его по носу. — Ну ладно, король улиц, пиши свой рэп. Я верю, что ты все сможешь. Мино расцвел и снова накинулся на Кима. *** Пахло больницей, туда-сюда сновали медсестры, стремительным шагом проходили врачи, больные брели по коридорам, словно в полусне. Казалось, что вокруг одни пришельцы — слишком много лысых голов и лиц без бровей и ресниц. Тэхен остановился в дверях, оглядывая светлое до рези в глазах помещение; кроме Сынюна в палате были еще двое мужчин, такие же бледные и отрешенные, как и он. Одна кровать оставалась незанятой. Кан смотрел в окно, замерев с баночкой желе в руках и откинувшись на подушки. Он был странно не похож на себя, осунулся и похудел. В первый миг Тэхен даже не узнал его и топтался на пороге, пакет у него в руках зашуршал, и Сынюн обернулся. — Привет, — нерешительно помахал рукой Тэхен, Сынюн вздохнул и кивнул на табуретку на колесиках рядом с кроватью. — Я тебе звонил, — негромко с упреком произнес Кан, — Думал, ты сбежал. — Прости, — слова застревали в горле, царапая его, как слишком большой кусок черствого печенья. Он потер шею рукой и сглотнул. — Я… хотел прийти раньше, но не мог. Просто не мог. — Я знаю, Джину заходил, — Сынюн взял его ладонь в свою. — Сказал, что ты переживаешь. Тэхен придвинулся ближе и уткнулся лбом ему в плечо. — Прости, прости, прости меня. Это тебе нужна поддержка, а я распустил сопли. Сам не знаю, что на меня нашло. Но как услышал… и вспомнил маму, как она доживала последние дни в больнице. Я… Тэхен встал и задернул занавеску отделяющую кровать от остальной палаты, вернулся к Сынюну. — Я не говорил тебе, но моя…моя мама умерла от рака. Я не люблю об этом вспоминать. Да и кто бы любил? Мне не нужна чужая жалость, это только мое. Я не голодал, не скитался, не был совсем один. Но она умерла, оставив меня одного. У других детей всегда были папы и мамы, а у меня только Джину и его родители, и хотя они старались, но не могли заменить ее. Тэхен нацепил свои круглые темные очки, по щеке побежала слеза. — Она была необыкновенной, понимающей, ласковой. Много смеялась, даже когда уже знала, что умирает. Она так рано от меня ушла. Почему? Почему она не могла остаться? А ты… Сынюн спустил ноги с кровати, зажав между ними тощие коленки Тэхена, он осторожно снял с его носа очки. — Передо мной ты не должен прятаться. Тебе страшно, мне тоже, — Сынюн обнял его за плечи. — Мне было пять или около того, я ее помню. Она не хотела, чтобы я видел ее в больнице, поэтому я все время проводил с Джину, его родители были мамиными друзьями. Они потом стали моими опекунами. Так его семья стала и моей семьей. Тэхен сжал руку Сынюна. — А теперь и ты моя семья. Он наклонился вперед, прижимаясь щекой к его щеке. — Я знаю, — негромко сказал Сынюн, — я знаю. — Я не могу тебя потерять, как потерял ее. Ничего не кончено, — Тэхен почти коснулся губами его уха. — Это не конец нашей истории, ведь ты не умрешь, потому что я просто не смогу снова остаться один. — Конечно, нет, глупый. Я не умру. — Откуда ты знаешь? — он вцепился в пижаму Сынюна. Тот вдруг отстранился, уши у него отчего-то заалели. — От кого ты узнал, что я здесь? — От Джисон, — Тэхен шмыгнул носом, — а какая разница? — Хм, — Сынюн почесал нос. — У меня рак, да. Но…но… вероятность умереть всего девятнадцать процентов. У меня… — Что? — брови у него сошлись трогательным домиком. — У меня, скорее всего, не будет детей, хотя в нашем с тобой случае это и так было маловероятно. Тэхен-а, — он снова замялся, а потом выпалил: — У меня рак яичка. Рот Тэхена принял очертания буквы «о». — У меня уже назначена операция. — Ох, такого я не ожидал. — Ты думал, я страдаю и на стенку лезу? Будь у меня рак желудка или рак легких, так, наверное, и было бы. Но его вовремя диагностировали, метастаз пока нет. Я поправлюсь, глазом моргнуть не успеешь. Лицо Тэхена вдруг скривилось, и он разрыдался как ребенок, обнимая смущенного Сынюна. Крупные слезы обиженного малыша катились у него по щекам, пижама Кана совсем промокла. Никто не обратил на них внимания, все-таки отделение онкологии. — Я дума-аал… — подвывал на одной ноте Тэхен, — что-о-о-о ты-ы… — Ну, тише, тише, — Сынюн погладил его по голове, к слезам прибавилась еще и икота. Так что пациенту пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Когда Тэхен, наконец, успокоился, у них осталось совсем немного времени до конца посещения. Они молчали, Нам держал руку Сынюна так крепко, что вспотела ладонь. Но он не желал ее отпускать, будто Сынюн, как воздушный шарик, вдруг мог от него улететь. Пришла медсестра, чтобы выгнать засидевшегося посетителя. — Я приду завтра снова, — обещал он. — С самого утра. И послезавтра, и все время пока ты здесь. Тебе от меня не отделаться, Кан Сынюн. — Идите уже, молодой человек, — проворчала медсестра. — Жди меня! *** Осень обдала своим дыханием Сеул, листья окрасились золотом и багрянцем. Серый дождик барабанил в стекло, в стоках шумела вода. В кафе, хоть время и было обеденное, почти никого не было. Джину забежал внутрь и встряхнул зонтик, брызги полетели на цветастый коврик у двери, лимонный плащ тоже был усеян гирляндами капелек. Он огляделся, выискивая кого-то взглядом. Тэхен лениво махнул ему из-за дальнего столика, а Джину застыл, увидев того, кто был рядом. Очнувшись, нетвердым шагом он направился к ним, модные лаковые сапожки на невысоком каблуке вдруг показались жутко неудобными. И вместо приветствия произнес лишь одно: — Мама. — Привет, малыш, — она улыбнулась, в глазах застыли слезы. Тэхен порывисто поднялся и чуть обнял вновь оцепеневшего Джину, а тот смотрел лишь на женщину. — Можно? — она протянула к нему руку. — Тебе не нужно спрашивать, — он обнял ее и поднял глаза к потолку, не давая слезам выкатиться из глаз, но мама без стеснения поливала слезами его темное вязаное платье. — Я…я… — рыдала она. — Где же ты был все это время? Прости меня, малыш, прости! Как ты мог так поступить?! Это я виновата. В ее бормотании причудливо смешались обвинения и извинения. Джину погладил мать по волосам, тихо успокаивая. Тэхен неловко потоптался рядом и ушел к стойке — сделать заказ. — Джину-я, — тихо сказал мама, когда они сели за столик, а перед ними появились чашки с горячим кофе и большой банановый пирог для Тэхена. — Отец тоже очень беспокоится о тебе. Ты сильно его обидел. — Я? — поразился Джину, не донеся чашку до рта. — Я-я, — она снова начала заикаться, — я знаю, вы оба погорячились, наговорили лишнего. Я тебя понимаю, но и ты его пойми. — Мама, — простонал Джину, — он ведь мой отец, разве он не должен понять меня и принять таким, каким я хочу быть. — Я знаю, детка. Но ему нужно время, если бы ты только мог хоть иногда видеться с ним. Войди в его положение. Общество… — Неужели общество волнует его больше, чем я? Тэхен молча размазывал клейкий пирог по нёбу, он уже и так много чего сказал дома. С отцом Джину у них вышло еще несколько крупных ссор за последнее время, и Тэхен в тайне мечтал, чтобы они скорее вернулись к своим исследованиям. Их легче любить, когда они далеко. — Нет, но… — Я не вернусь, пока он не извинится. Слезы хлынули из ее глаз, они капали на свитер, на стол, в чашку, где уже почти растаяла пена, она не пыталась остановить их, только смотрела на сына. Его сердце разрывалось от жалости и любви к ней, но Джину решил твердо стоять на своем. Если сейчас он отступит, что ему придется отступать всю жизнь, пока родители снова не загонят его в рамки «нормальности». — Прости, — прошептала она. — Вернись, пожалуйста! Джину покачал головой. — Не могу. Мама отвернулась, сдерживая слезы, поджала побледневшие губы. — Мама, я уезжаю, — сказал он бесцветным голосом, будто нечто незначительное. — Что? — Тэхен и она хором переспросили и переглянулись. Тэхен уронил ложку, та ударилась о блюдце и упала под стол, но никто не обратил на это никакого внимания. — Куда? С кем? — Я… — Джину облизал нижнюю губу, — я уезжаю с Мино. — С Мино? — брови Тэхена взлетели вверх так резко, что Джину даже забеспокоился. — Мино? — растерянно переспросила мама. — Кто это? — Человек, которого я люблю, и у которого жил последнее время. И я хочу и дальше быть с ним. — Но зачем уезжать? А как же учеба? Джину, что ты творишь? Зачем губишь свою жизнь из-за какого-то парня?! Джину накрутил локон искусственных волос на палец, посмотрел на них обоих исподлобья. — Может, он тот самый, а может, нет, я не знаю, я просто хочу попробовать. Я еду с ним в Японию, Мино решил снова заняться музыкой, Бобби поможет ему с карьерой, я тоже что-нибудь найду. В конце концов, я вовсе не уверен, что хочу быть актером. Мне нравится одеваться в женское, но это не роль, это моя жизнь. Мы начнем все заново там, где никто нас не знает. И, — он чуть смутился, — если честно, то это я его уговорил. К тому же у нас двоих достаточно денег, чтобы не работать несколько лет. При разумной экономии, конечно. — Ты рассчитываешь на трастовый фонд? — тихо спросила мама. — Отец не позволит. — Ну, — Джину чуть улыбнулся, — значит, придется поскорее найти работу. — Он увозит тебя в Японию? От меня? — Никто никого не увозит. — Малыш, — прошептала она. Тэхен разглядывал стол. — Я не понимаю, — пробормотал он, — что за магию он применяет, если ты готов пойти за ним куда угодно. — Нуу… — смутился Джину, на щеках выступили розовые пятна, и бросил на мать вороватый взгляд. Тэхен потер переносицу. — Я обещал всегда быть на твоей стороне, — произнес он медленно, взвешивая каждое слово. Джину кивнул. — Значит, я… должен сказать, что меня все устраивает, так? Но ты мой лучший друг, и я не знаю, как жить без тебя. — Я же не на другую планету улетаю, — с несчастным видом перебил Джину. — Но и не на соседнюю улицу. Я буду так скучать по тебе. — Я тоже… — Помолчи, я не закончил. Обещай мне, что позвонишь мне, если что-то, хоть что-то, пойдет не так! Я приеду и заберу тебя. Джину потянулся через стол и, улыбаясь, пожал его руку. Он протянул другую руку матери, но она отстранилась и поднялась из-за стола. — Прости, малыш, — тон больше не был извиняющимся, он стал ледяным, отстраненным. Она обожгла его взглядом и с оскорбленным видом направилась к выходу. — Мама? Мама! Джину поднялся, но тут же снова упал на стул. — Ничего, всем нам нужно время. — Да… — глухо выдохнул он. Они помолчали. Странно было думать, что это их последняя встреча, кто знает, когда еще доведется увидеться. Мино увозит его далеко-далеко. — Я надеюсь, он позаботится о тебе. — Конечно, так же как мы заботились друг о друге все эти годы. Мы и дальше будем оберегать друг друга. А ты присмотри за Джисон, хорошо? Они до темноты засиделись в кафе, говорили и говорили, словно хотели накопить запас на долгое время, чтобы не скучать так сильно. Но все-таки оба почувствовали одно, едва расставшись, что такого друга больше не найти.