Обнажая душу

      К окончанию вечера я уже, можно сказать, полностью обжился наконец-то в своих собственных апартаментах. Вещей было не так уж и много на первый-то раз, и на новом месте они как-то необычно смотрелись, теряя свои некоторые прежние географические ассоциации и постепенно приобретая какие-то новые, но пока слишком смазанные и неясные. То же творилось всё это время и внутри меня самого. Здесь я первым делом ощутил конкретную такую растерянность, сопровождаемую непонятной, пока закрытой для наполнения пустотой, и в обязательном порядке присутствовало не совсем достаточное понимание, что мне делать со всем этим дальше.       Ведь когда я только начал сдавать квартиру, переборов воистину дичайшее желание жить тут самостоятельно, поскольку в мои-то годы отдельное проживание давно уже должно быть неотъемлемой частью моего бытия, то здесь практически не было мебели. Квартиранты заезжали сюда со своей, поэтому и я теперь мог спать, как и предполагалось, только на надувном матраце. Даже тот, как назло, долго и упрямо выпендривался и предательски сдувался, раз за разом безнадёжно сравниваясь с полом, но я кое-как сумел его одолеть и всё же на нём устало расположиться.       В принципе, чувствовал я себя хорошо, и дело теперь оставалось за малым — ждать. Вопрос только — чего? Маму, к примеру, которая уже позвонила и устроила в своей манере массовый разнос, что ушёл без неё, что не взял то, другое..       В общем, не говоря лишнего, уже вскоре я принимал у себя первую взъерошенную гостью, явившуюся с самой строжайшей генеральной проверкой как раз к торжественному моменту окончания разбора моих вещей.       Реально радовало, что пришла она одна. Папе, наверное, было, как обычно, пофиг, ибо я уже взрослый, сам в таком-то уж нехитром деле разберусь, а вот брат.. Я, серьёзно, выдохнул с немереным облегчением, так мягко обнимающим меня изнутри, но всё равно смешанным с какой-то липкой горечью досады, когда на лестничной площадке не увидел его долговязое тело рядом с мамой.       — А мелкий где? — невольно вырвалось у меня, хотя я сам же всячески старался меньше о нём думать и тупо оборвать все отношения хотя бы пока, но в то же время часть меня робко и стеснительно надеялась, что этот маленький дурило ко мне всё-таки снова придёт.       — Билл.. — неловко замялась мама, коротко задумавшись и неопределённо пожав плечами, и мне только по этому всё сразу стало ясно. — Он.. расстроился. Немного.. Я звала, но тот наотрез отказался, даже в комнату к себе не пустил.       Я промолчал. Без особого труда сделав непринуждённый вид, я лишь открыл маме полный доступ в квартиру, а сам, подавив тяжёлую волну безудержного сожаления, пошёл следом за ней на кухню, с шутливым ворчанием неся в обеих руках её пакеты со всевозможной провизией, говоря, что она по пути ограбила агента грузоперевозок.       — Как ты тут спать на матраце-то будешь? Надо твою кровать срочно хотя бы перевозить! — взахлеб продолжала тараторить родительница, а я лишь закатывал глаза, вальяжно развалившись на упомянутом, вполне себе удобном, одноместном и покорённом лежбище и закинув руки за голову, пока она продолжала осматриваться и в чём-то упрекать прежних жильцов.       — Я сам разберусь, мам, спасибо, правда.       К счастью, заверить в этом её мне неведомым образом всё же удалось. Громадные силы были брошены на это, и я понимал: она просто сама ещё не до конца осознала, что я от них съехал, и теперь, чтобы нам увидеться, нужно минут пятьдесят ехать на машине, которая, к слову, у отца, оказывается, опять не завелась, а на общественном транспорте — и того дольше.       Вскоре я закрыл за ней дверь и снова остался в своём непривычном, даже отдающем лёгким эхом одиночестве. Бессловесно и как-то натянуто радуясь этому переезду и всячески настраиваясь внутренне на позитив, я наделал кучу бутеров, вольготно разлёгся перед компом и включил какой-то фильм. Хотелось, конечно, лучше гульнуть с друганами, новоселье отметить, так сказать, но сегодня меня, так или иначе, жестоко обломило: пока весь срач разгрёб, так и желание уж всякое отпало. Да и понимал я, что мне тут заново натуральную помойку организуют во много больших масштабах, а завтра ещё и на работу, и сколько по времени отсюда до неё добираться, я тоже пока что точно не знал.       Этот самый поддавон было решено закатить уже на следующий день, какой-то внезапный энтузиазм вновь привалил на меня жутким, но приятно окрыляющим цунами, и я радостно позвал народ обмывать мой счастливый переезд. Всё вполне же могло идти по намеченному плану, вот только прийти смогли далеко прямо не все, и каждый по разным причинам. Как всегда, приятная подстава от закона подлости.       — Чё, Каулитц, наконец-то теперь будешь жить отдельно? — смеялся уже пьяный Стэн, жадно присасываясь к горлышку бутылки, а я беззаботно заулыбался, пьяно кивая и расслабленно роняя локти на заваленную всяким стеклянным и полиэтиленовым хламом столешницу. — Давно как бы пора.       Короче говоря, сидели мы в скудной компании из четырёх человек всего пару часов и уже, если честно, успели изрядно нахуяриться. Настроение поднималось само собой, так уж делает своё дело алкоголь, временно добавляя непринуждённую лёгкость и веселье даже в самое дерьмовое положение, ласково покачивая тело на особо резких поворотах, умело отключая разум и иногда пробуждая запрещённые желания, всегда до последнего удерживаемые крепкими оковами адекватности. Мы продолжали потихоньку травить себя хмельным ядом и общаться, глупо, временами пошло отшучиваясь, как было и всегда, и даже горланя песни на радость новым соседям, как вдруг раздался неожиданный звонок в дверь, заставивший всех коротко заткнуться и переключить на него своё внимание. Похоже, доорались.       — Я всё улажу! — бодро сказала Кэтрин, новая подружка подпитого Стэна, и, вполне резво для своего состояния вскочив с его отсиженных колен, помчалась к входной двери, а я удивлённо усмехнулся. Как у себя дома, реально, да и мне всё равно как-то лень туда идти, так что я даже был рад её инициативе принять весь удар на себя. — Ой, привет! А ты к Тому? — с кем-то увлечённо и умильно улюлюкала девушка, и я с той же бессмысленной улыбкой насторожился, прислушиваясь. — А мы здесь у него от.. Эй? Куда ты? .. Э-эй! .. Вот странный.       Дверь снова щёлкнула, и Кэтрин, неопределённо пожимая плечами, вскоре вернулась обратно на кухню, где все, особенно, конечно же, я, непонимающе ожидали её появления.       — Не знаю, парниша какой-то. И прикол, ещё и накрашенный! Но, блин, какой же он красивый! — восторженно и так воодушевлённо охала брюнетка, часто хлопая ресницами и явно представляя перед глазами недавнего гостя, а я даже замер, больно и беспокойно похолодев на несколько секунд. — Ой! Ну..       — Кэт, мать твою! При живом-то парне! — завозмущался как бы не особо и отличающийся ревностью Стэн, неправдоподобно нахмурившись и тут же начиная истошно ржать, а я, уже ничего не слушая, сразу судорожно подскочил на ноги и, шатаясь, кинулся к дверям. — Это, сто процентов, братец Каулитца приходил! А ты, сучка, ещё и от педика крашеного потекла?!       Отчего-то сильно заволновавшись и изнемогая от бешеного желания увидеться с ним, я скорее выглянул в пустой подъезд, тут же прогнавший по своим ровным, вечерне-освещённым стенам гулкое эхо от грохота открывшейся двери, но никого в зоне видимости не наблюдалось, а так и не погаснувший свет не выявил чьего-либо присутствия.       — Билл? — громко позвал я, стоя босиком на пороге и всё ещё ожидая чего-то от этой пустоты, от души напрягая расслабленные связки настолько тяжёлой работой, но, как вышло, тщетно: отзываться мне никто не спешил. — Ну и хер с тобой..       — ..это от тебя он так пересрался, сиськи увидел твои и свалил. Мм, это ж страшный сон для гея, — со смехом голосил ужранный в хламину Стэн, продолжая шутливо ругаться со своей не в меру любвеобильной девушкой и открыто лапать её под бесконечно звучащий звонкий смех, затолкав руки ей под яркую маечку. — И тебя, скорее, Том сожрёт с дерьмом, чем даст его трахнуть.       — Ну чё? — спросил у меня уже Грег, когда я, всеми гигантскими силами не обращая внимания на их колкие слова о Билле и настойчиво давя рефлекс впечатать любому сквернослову в морду, вернулся обратно ни с чем.       Крайне хотелось снова заступиться, загородить собой от любого обидного слова, будто на автомате, по умолчанию, но я лишь отрицательно помотал головой и уныло сел обратно на своё место. Хватит. Но даже сейчас сердце ревностно колотилось от этого странного всплеска чувств особенно сладко, часто сокращаясь и приятно гоняя по крови тепло, чтобы направить потом и лёгкие мысли в самое опасное и безвозвратное русло.       Тем не менее настроение угасало и совсем почти испортилось, а в итоге своём всё внутри заполонила уже неприятная, разрушающая, обречённая тоска. Не пойму я его иногда совершенно! И, наверно, даже хорошо, что я не успел его сейчас остановить, натворил бы уж дел-то под пьяную лавочку. Прижал бы к стенке говнюка и вытряхнул из него всю эту гейскую ересь. Ага, вытряхнул бы..       — Ничё, — с запозданием отозвался я и криво улыбнулся ребятам, скрывая свои снова давшие глубокую трещину чувства и стараясь абсолютно ни о чём не думать, что у меня, как ни странно, прекрасно перед ними получалось.       Шумно побухали мы ещё часа два-три, после чего я принялся выпроваживать своих малоадекватных собутыльников. Всё равно же здесь даже негде пока что приткнуться, чтобы вместе заночевать, а один капризный надувной матрац такую ношу явно не потянет, лопнет к херам, и я в итоге сам останусь коротать одинокие ночи на твёрдом, холодном полу. Да и, плюс ко всему, я ужасно устал уже слушать что-то о мелком: Кэтрин со Стэном так и не могли угомониться, обсуждая его так и сяк, так как я молчал и не перечил, ведь девушка впервые вообще слышала про моего необычного брата, да и видела-то тоже. Он явно же ей приглянулся, и мне это капец как не понравилось. Даже сильнее, чем Стэну. Да чтоб такая проходимка к моему Биллу ещё приближалась! Нет уж, только через мой труп!       — Дебилизм, блядь, — выдохнул я утомлённо, с хрустом переворачиваясь в н-ный раз на живот и замуровывая бесконтрольной слабостью опьянённые глаза.       Я снова томительно вспоминал его красивое лицо, игривый смех, соблазнительные танцульки у холодильника, смелую стрельбу глазами прямо на поражение, даже бездарные песнопения в ванной и максимально сосредоточенно обдумывал, зачем он сегодня приходил ко мне и почему тогда так быстро сразу смылся.       Я думал, переезд поможет сразу, но вот только выбросить его из головы совсем что-то не вышло: теперь с каждым днём я ещё чаще о нём думал, и воспоминания, самые разные, вкупе с массой приятных, слегка отдающих новой, всё более насыщенной горчинкой эмоций, вставали прямо перед моими глазами, особенно, когда я оставался совершенно один.       — Блин! Меня опять завалили! — гневно возмущался совсем мелкий, ещё тринадцатилетний Билл с растрёпанными тёмно-русыми волосами, пока я увлечённо втыкал в экран телека, пытаясь в одиночку победить очередного за ближайшие четыре часа босса. — Вот козлы. Последняя жизнь.. Бесит уже!       — Билл, не нуди, а, — рыкнул я, яростнее нажимая на кнопки, когда жизней у врага осталось совсем уж немного, прямо как и у меня. Исход сражения всё близился, ещё совсем немного, и.. хер там. Игра окончена. — Бля-я.. без тебя хрен кого убьёшь. Чё ты дохнешь так не вовремя?       — У меня джойстик глючит, — пискляво заканючил Билл и разочарованно хныкнул, глядя вниз и сидя рядом со мной на полу, и с удовольствием вытянул вперёд длинные, тонкие, как спички, конечности. Расстроился.       — Чё, опять? Ну-ка дай сюда, — цокнув языком, я сразу без труда отобрал его «штурвал», вручив ему свой, и заново запустил уровень под незамысловатое пиликанье приставки.       Придётся с самого начала до босса проходить этот этап, ещё и героями друг друга, но Билл лишь кивает с застенчивой, счастливой улыбкой, внимательно и воодушевлённо слушая мой рассказ, какими комбинациями клавиш и когда использовать боевые умения моего перса, и мы начинаем опять.       И чем взрослее становился брат, тем больше было странностей, каких-то заскоков, недовольств, протестов, а так же непонятных взглядов и разных прикосновений, которых я, казалось, и не замечал, просто неосознанно давал их ему в ответ, будто так было и надо. Не видел я толком и его плохого, упаднического даже настроения, когда я начинал в очередной раз с кем-то встречаться. И зря..       — Билл, пойдём ужинать! — громко звала мама, требовательно, с гулким содроганием стуча в его закрытую дверь, где он прямо со вчерашнего вечера, говорит, умело забаррикадировался, когда я, окрылённый и бесконечно счастливый, уходил на новое свидание с Кристи. — Выходи! Что ты там делаешь?       — Мам, я не хочу, спасибо.. — глухо отзывался он, а я, оторвавшись от телефона, внимательно прислушивался из своего соседнего окопа, всё равно охваченный вчерашними, да и сегодняшними впечатлениями от сумасшедших поцелуев, пока ещё невинных ласк и интересных прогулок с новой девушкой.       Весь день с ней сегодня гуляли. Ей, кстати, тоже недавно исполнилось двадцать три, как и мне; красивая, что надо, даже начитанная и в меру смешная, и у меня теперь вправду со всех возможных щелей мощнейшим напором, который даже пожарному рукаву и не снился, валил бесконечный, умопомрачительный энтузиазм, и им мне со всеми хотелось щедро поделиться.       — Сейчас отец придёт и будет ругаться! Открой, Билл! — продолжала настаивать рассерженная мама, но наглый братец лишь бросил унылое: «Плевать» и мрачно замолкнул.       Удивлённо нахмурившись и избавившись пока от своего безмерного, ликующего веселья, я вскоре услышал, как мама, ворча, всё же от него отстала и удалилась на кухню.       — Эй, мелкий, — постучал я к нему уже спустя несколько секунд, но в ответ лишь раздалась обиженная тишина. — Открывай. Чё стряслось-то?       — Всё нормально, Том, — так же, через дверь, отозвался он дрогнувшим голосом и чем-то торопливо зашуршал, а я, изумлённо вскинув брови, как-то на автомате насторожился и покосился на прилепленную на деревянную поверхность наклейку. Что-то тут было не так.       — Да брось! — усмехнувшись, докапывался я. — Ты чё, братёнок, что ли, ревёшь? — уже серьёзнее проговорил я, окончательно отбрасывая непринуждённость, впуская на её место холодящее беспокойство и неприятное, самовольное, всё сметающее на своём пути волнение. — Би-илл, впусти меня, — продолжал упрашивать я. — Я, может, могу помочь?       Ответ я разобрать не смог, только тоже что-то про «бросить», но я не понял, что, и снова прижался к стенке около надёжно запертой двери в его не так давно помрачневшую комнату. Всё постерами своими облепил, фанатеющий обалдуй, что глянуть тупо некуда. Даже потолок!       Я вот, кстати, давно мог уже спокойно жить отдельно, привести к себе девушку и никого не смущать, но всё же нет — пока я оставался жить с родителями, и мы выплачивали за новую, подаренную мне ими квартиру грёбаный кредит. Туда, так уж вышло, к сожалению, временно впустили ещё и квартирантов, что меня огорчало и лишало такой перспективы, но поделать ничего уже было нельзя.       — Чё, даже меня уже видеть не хочешь? — спросил я с намеренной обидой в голосе, надеясь, что это сработает.       Да, в корыстной цели нагло играю чувствами, давлю на запрещённые рычаги, зная, как сильно он любит меня. Обычно же у меня вообще не было с мелким особых проблем, а тут он чем-то явно озабочен.       — Хочу.. — сразу же сказал он, покорно двигаясь по моей стратегии, а я уже скрестил пальцы в нетерпении.       — Так впусти. Мама ушла, я один, можешь не очковать, — заверил его я с лёгкой ухмылкой и уже, чего таить, приготовился входить внутрь. Ещё совсем чуть-чуть.       — А ты.. не будешь смеяться? — неожиданно поинтересовался он с заметным опасением в тихом, сломавшемся голосе, чем мгновенно врасплох меня застал, так как сразу же в голове моей искрами замельтешили варианты того, что он там такое мог с собой сделать, что я могу над этим ещё и заржать.       — Не буду, — сразу брякнул я, уже сгорая от дикого нетерпежа, и то, как долго он ломался с дальнейшими действиями, нечеловечески колотило, незримо кидало меня в стороны, как лодку в бушующий шторм.       Ожидание откровенно меня чуть не задушило за эти несколько секунд, меня тупо рвало от страшного любопытства и неумолимого интереса, а дверь как будто открывалась ещё так чудовищно медленно, специально, чтобы лишний раз меня позлить.       — Еба-ать.. — поражённо выдохнул я, как только глянул на брата, и всё-таки не сдержал резкого, самовольного, противного смешка, сразу рот зажав рукой, чтобы оттуда ещё чего обидного случайно не пролезло.       От моего смеха брат весь уязвлённо и обречённо скуксился, готовый навсегда захлопнуть дверь обратно прямо перед моей бесстыжей, предательской рожей, но я успел поставить ногу в проём, чуть в итоге её не лишившись.       — Бля, Билл, да погоди ты! Погоди!       Я быстро заскочил в его комнату, сразу закрывая дверь обратно на ключ, и теперь мы оказались с ним практически в полной темноте. Да он даже свет не включал.. Всегда так делал, когда обижался на что-то. Но, блин, это.. Я, короче, дьявольски херею. Не знаю даже, что ему сказать..       — Тебе не нравится.. — замогильно изрёк он, вот-вот уже готовый заплакать, а я всё же нашарил так сейчас нужную кнопку выключателя и позволил свету в считанные мгновения охватить всю его комнату и нас с ним вместе с этим.       — Ээ.. Да хрен знает, это.. пипец, но зафига? — ни черта не понимая, спросил я, настойчиво разворачивая его к себе и с интересом поднимая за подбородок бледное и чем-то чёрным неумело накрашенное лицо, и теперь он реально выглядел как какое-то мифическое чудовище. Ему уж явно не хватило маминого мастерства.       Билл вдруг горько всхлипнул и, зажмурившись, попытался убежать, спрятаться от этого нелепого стыда, но я схватил его за футболку, притягивая, и ощутил, как тот порывисто бросился меня обнимать, уже откровенно рыдая, а я неподвижной статуей так и застыл, тупо не решаясь даже пошевелиться в его загребущих руках. Что, чёрт возьми, происходит?! Нахрена он, как девчонка, намалевался? Это же дурость какая-то..       — Эй, ну ты чё? — неловко попытался утешить Билла я, просто не перенося его слёзы совершенно, и всё же обнял братишку в ответ, поглаживая по худенькой вздрагивающей спине, а он так крепко стиснул меня, что мне даже дыхание сводило.       Я мельком покосился на постеры, с которых на меня смотрели такие же в большинстве своём размалёванные мужики, которых иногда даже язык не повернётся назвать таковыми, и, шумно сглотнув, снова принялся экстренно придумывать, что же мне теперь делать.       — Я не красивый.. — причитал мелкий, явно поставив своей целью приломать мне несколько ребер силой своего захвата, но я лишь молча морщился, сложив руки на его спине. — Я урод!       — Ну-ка! — выдавил я из себя, дёрнувшись и тем самым заставив ослабить его эту хватку, и сразу крепко сцапал парнишку за плечи. Мне в мои шестнадцать как-то в башку не приходило себе рожу вот так малевать.. — Хва уж фигню-то пороть, — без лишней агрессии, относительно нормальным тоном возражал я, держа себя в руках и всё так же офигевая от происходящего. И что бы я на этот счёт на самом деле ни думал, я просто решил сменить пока что тактику. — Ну, вообще нормально, только.. блин, коряво немного, — мягче говорил я, всё ещё чувствуя, как его пальцы обречённо сжимают мою футболку за спиной, и я понял, что отпускать меня пока никто не собирается. — Но пацаны же не должны так делать, Билл. И реветь тоже не надо, — я отстранил его реально кое-как и снова с интересом взглянул на тонкие, сейчас особенно девчачьи черты, и лицо теперь даже потемнело от чёрных мокрых разводов под глазами. — Просто скажи мне, кто тебя обидел? Ты знаешь же, что я за брата своего любого на клочья порву. Мгм?       — Нет. Не любого.. — шмыгая носом и мотая в стороны головой, бурчал этот маленький дурак, а я невольно ухмыльнулся и лишь снова притянул его к себе, чувствуя, что так он, похоже, быстрее успокаивается, но Билл, вразрез моему наблюдению, лишь расчувствовался ещё сильнее, и горькие слёзы снова мокро стали впитываться в мою футболку новыми ручьями. И оттого, как он сильно убивался, мне было чудовищно больно и тоже ужасно тяжело. Я не знал, как помочь и вообще в чём.. — Я какой-то совсем уж неправильный.. Том..       «Это уж точно», думал я теперь с высоты своего времени, наконец, похоже, понимая, зачем он вообще тогда на самом деле начал краситься и под девчонку косить.. Какая жесть..       Я скучал. Мне его не хватало, я просто не мог уже хоть как-то этот факт отрицать. Теперь, всё больше преступая стыд, всё чаще я стал думать и о какой-то самой даже жалкой возможности продолжения этих странных отношений, просто хотя бы теоретически их предполагая. Теперь, попробовав однажды, я просто, как назло, хотел ещё.. Не случилось же, конечно, Армагеддона, и земля под ногами не разверзлась, когда мы немного поласкали друг друга тогда, в моей комнате.. Так что будет, если.. И мне так странно, приятно и интересно размышлять о том, а каково это вообще.. ну, быть с ним.       Если я раньше, казалось, просто его обожал, считая, что это обычно, нормально и только по-братски, но.. ведь все замечали, что я слишком неправильно, так ненормально к нему отношусь. И стоило только, выходит, взглянуть на него чуть иначе, как что-то во мне перемкнуло уже до конца. Это тело, как оказалось, может так страстно, горячо отзываться на малейшие касания, даже жарче в разы, чем мои некоторые прежние партнёрши. Его же стоит нежно лишь обнять, взять за руку, и он уже растает, что уж и говорить о чём-то большем.. Никого так от простых поцелуев со мной, как его, никогда не вставляло, до дрожи в теле, голосе и спутанных мыслях. И меня же самого катастрофично прёт, когда я представляю это самое большее именно с ним.. и я, как назло, всё сильнее хотел испытать это по-настоящему.. Но как же это стыдно, чёрт возьми! Меня пора явно лечить..       Так теперь и живя со всем этим извращённым дерьмом в голове, я снова ходил на работу и по расписанию возвращался в свою пустую, пока совсем и не обрастающую уютом квартиру. Всё то же самое, в принципе, и происходило, и если я трусливо избегал Билла дома, когда он был так близко, и думал, что нужно просто быть подальше от него, чтоб всё прошло, то теперь мне было вообще до нестерпимого стрёмно. Ведь я так мощно в самом деле заблуждался!       И уже вскоре во мне ещё сильнее взыграло нездоровое и крайне таранящее любопытство. Откровенно рискуя, как и мелкий, словить на свой комп подобную дрянь, однажды вечером я всё же удобно устроился перед любимым своим ноутбуком.       Словом, я полез на порносайты. Вроде ничего бы необычного, ладно, кто же не грешил этим делом вообще? Но только не теперь.. В этот раз я перешёл именно в тот раздел, который ранее совершенно неосознанно обходил всегда десятой дорогой.       — Нет, это уже крайняя степень кретинизма, — выдохнул я сквозь зубы, пробегаясь смущённым взглядом по квадратным превью с гейской порнухой, названия и изображения которой якобы заманчиво демонстрировали, кто, кого, где и как дерёт. — Охренеть..       Я шумно сглотнул тот самый разросшийся в глотке невидимый кактус и неуверенно покосился на кружок выключенной вебкамеры, постоянно вынужденный на меня смотреть, и снова перевёл взгляд на экран, пестрящий множеством вариантов, уже готовых утолить моё извращённое больное любопытство.       Теперь мне, выходит, предстоял такой вот своеобразно-увлекательный досуг: смотреть, как голые другие мужики самозабвенно долбятся в жопу. Билл же смотрел? Точнее, Билл и то смотрел.. и хочет так же?       — Жесть..       Я переборол, похоже, в тот самый миг всю свою суть и нарочито смело кликнул на первую попавшуюся иконку. Ладно, всё, наверное, не так уж и плохо. Хохотнув в голос, я всё же критично уставился на экран, где началось так называемое введение и первая встреча главных действующих лиц, а по декорациям уже можно было с немереной лёгкостью определить жанр этого видео.       Ну, не знаю. Лично я уже давно не могу спокойно смотреть на разную мебель, находящуюся обычно на фоне, сразу начинаю представлять, какие ужасные и грязные вещи могут происходить на этих неотъемлемых и ни в чём не виноватых частях интерьера.. Даже само слово «диван» в моих мыслях насквозь пропитано непереносимой пошлостью, и от него иногда даже жутко тошнит.       Я покачал головой и страшно скривился, увидев, как довольно волосатый мужик принялся ласково и уже развратно гладить, а потом и в засос целовать другого, накачанного и даже блестящего, противно лоснящегося от своего же пота типа после какой-то тренировки. И музыка ещё такая..       — Фу.. Меня щас стошнит. Билл, ты просто ненормальный псих.. это невозможно же смотреть!       Я нервно схватил мышку и будто в дёрганном психическом припадке с трудом кликнул по заветному, словно специально слишком маленькому крестику, вырубая ко всем чертям это безобразие, и обречённо уткнулся лицом в покрывало. Какая непростительная гадость..       Сосредоточившись через силу, я снова постарался проржаться и перевести неприятно ошарашенный дух, после чего неуверенно представил на месте этих актёров себя и худенького Билла. В предвкушении закусив губу, я осторожно вообразил, как бережно ласкаю его хрупкую, такую прекрасную наготу, без пошлости и той экранной грязи, тайком от всех, нежно, с любовью и искренним желанием, а он счастливо урчит, улыбаясь и с готовностью принимая каждое моё прикосновение. А уж вот это-то мне очень даже нравилось.       Как бы он смотрелся в таких вот взрослых видео?       Злостно стиснув кулаки, я прогнал эту стрёмную мысль, понимая, что мне хватило по горло одного только стриптиза, которым он занимается до сих пор, а вот такие откровенные вещи кому-то позволить я бы просто не смог. С одной стороны, во мне сейчас говорило братское заступничество и пожелание ему только лучшего, а с другой.. когда что-то такое разрешили сделать мне, то отдавать это так просто кому-то без моего ведома.. Да щас! В моём случае это нечто сродни осквернению моей самой волшебной святыни, и неужели осквернить её могу быть готов даже я сам? Надо успокоиться, это же совершенно разные вещи.       Вновь вернувшись к своим сладким, тайным и не менее грязным фантазиям, в которых я был с братом, и приподнявшись, я слабо улыбнулся, забив на чёртов румянец на щеках, и, тихо промычав при лёгком тепле в растревоженном воображением паху, снова уставился в монитор. Быстро отыскивая значок небольшой лупы, я ввёл туда необходимые параметры, чтобы теперь по возможности не видеть всяких волосатых жиробасов или перекаченных, потных альфачей. Хочу уж другое..       Теперь на изображениях виднелись парни совершенно другого телосложения, более похожие на нас с Биллом, и я с внутренним трепетом снова открыл очередной видос, предварительно изучив пошлое описание и хэштеги во избежание каких-то слишком неприятных сюрпризов.       — Кончил в попку, минет.. Какой лютый пиздец..! — поражался я вслух, качая головой. — Это не я, меня заставили..       Где-то во время просмотра третьего по счету гейского порева меня уже даже перестало откровенно воротить от голых мужских задниц и стоящих членов разного калибра, скользящих в них или даже во ртах крупным планом. Это малость уже заводило, я б сказал. Позор мне просто на всю жизнь, но я даже хотел на себе испытать как минимум часть из увиденного. Я уже втянулся в изучение деталей процесса, наблюдая, что и как там происходит, и как ведут себя партнеры по отношению друг к другу. Ну, и попутно успевал ещё и дрочить.. Дожили. Точнее, выжились уже, вашу мать!       Надеюсь, об этом никто не узнает, и я теперь должен поклясться, что эти сайты буду снова обходить стороной, ибо я не могу.. На одном из видео парнишка так уж жалостно кричал, когда его активно дрючили по очереди вдвоём, сильно шлепали и прижимали руки к кровати, насильно задрав его стройные ноги в потолок, что даже меня всего перекосило, и всё моё былое желание воплотить свои собственные непотребные умыслы такого рода с младшим братом заметно так поугасло.       Да ну! Я на такое не пойду. Мне не хватало ещё тупо облажаться и хоть в чём-то ему навредить. Это слишком уж стыдно..       Всю эту неделю я отчаянно промаялся и теперь всё больше понимал, что не могу себя я чувствовать спокойно даже здесь, осознавая, что чего-то не знаю, как он там, этот мой маленький размалёванный братец-говнюк, и что с ним вообще там происходит. Хоть мама и сказала однажды по телефону, что даже с ночёвками он больше никуда не уходил, только один-единственный раз со дня моего переезда, но потом с ним неожиданно приключилась новая проблема, с которой родители опять не могут совладать: он всю неделю молчит. Совсем.       Сперва даже, только я уехал, он сразу поселился в моей комнате, удивив тем самым нашу маму, но потом так же быстро и самовольно переехал обратно буквально на следующий день; ходил только в школу с восьми до четырех, и на том его всякие передвижения довольно скудно ограничивались. Родители, естественно, решили, что все эти акты протеста ведутся к тому, что брат, как и многие подростки в его возрасте, тупо моему отдельному завидовал житью, что и ему охота точно так же, но убеждения, да даже разговоры, угрозы и папкин ремень, говорят, вообще не помогали.       Выслушав все эти беспокойства на два или три раза и маме с трудом пообещав, что как-нибудь выберу время и приду с ним сам поговорить, лишь бы только раньше времени не впутывали сюда всяких психологов, я всё же закончил разговор, принимаясь задумчиво переваривать своими заезженными мозгами все эти последние новости.       Что сказать, ни разу меня это не радовало. Ведь что мне самому уже на стены лезть хотелось без него, что он творил опять там не понять что. Не совсем на то я как бы рассчитывал, когда торопливо в сумку скидывал манатки и на следующий день трусливо убегал, даже с ним не попрощавшись.       Всё думал-думал и упрямо, наивно откладывал момент очередной воспитательной беседы с младшим, коих он от меня за все сознательные годы в избытке уж наслушался, и мама теперь снова рассчитывала на меня, ведь у нас всегда прекрасно получалось с Биллом ладить.       Сперва я, естественно, хотел решить деликатный этот вопрос дистанционно, чтобы не пересекаться, звонил даже несколько раз в разное время, но телефон его совсем не отвечал, и повод прийти, как бы я ни отнекивался, в конце концов, всё же подвернулся.       На работе позвали меня как-то этажом ниже посмотреть, что там случилось с их драгоценным железом, которое вдруг нагло отказывалось запускаться, да ещё и задолго до этого яростно шумело, перегреваясь и вырубаясь в самый ответственный момент. Казалось бы, ситуация вообще ходовая, и никакой сложности в решении вопроса быть даже не могло, но когда я разобрал системник, вымел оттуда полкило пыли, смазал термопастой, где надо, и этот знающий много важной информации хлам опять спокойно заработал, то его не в меру радостный хозяин неуклонно решился меня отдельно за это поощрить: на следующий день мне по-тихому настойчиво вручили бутылку дорогого вискаря в знак своей безмерной благодарности.       Конечно же, я ошалел и решил на всякий случай ничего не брать, но отпираться от взятки было, оказалось, бесполезно. Да и раньше мне доводилось пить только дешёвые, беспонтовые его варианты, разбавляя чем только можно и нельзя, а этот виски тогда даже надумал отдать лучше родокам, возможно, даже вместе с ними и распить. А вдруг, как говорится.       Я прочистил кашлем горло и позвонил в дверь, непривычно ожидая, пока мне откроют, так как я всегда заходил домой с помощью своих ключей, и теперь мне, в самом деле, было адски страшно туда заходить. Даже колени потряхивало, как после перенасыщенной тренировки, или будто я как минимум пришёл куда-то сдаваться с повинной, а не решил просто родителей навестить. Я даже от волнения вспотел, вцепляясь крепче онемелыми пальцами в лямку рюкзака, и так как мне долго не открывали, я начинал уже волноваться, ведь явился-то я совершенно без предупреждения.       — О, — удивлённо поприветствовал отец, сразу протягивая руку для рукопожатия, и сразу шире раскрыл дверь, меня впуская. — Неожиданно ты.       — Ну, сюрприз, там, — беспечно пожал я плечами, привычно стаскивая с пятки каждый кроссовок, и слыша уже голос мамы, прямым ходом направляющейся к нам. — Привет.       — Том! — ахнула она, как всегда, всплеснув руками, и, быстро приблизившись, принялась меня обнимать и расцеловывать, невидимо окружая лёгким ароматом её любимых духов. — А ты что не позвонил-то? Мы же на юбилей уходим, к Келлерам, сейчас! Но ты проходи. Проходи!       Нарядная мама всё продолжала что-то без конца говорить, а я неловко улыбался, молча осматриваясь и чувствуя, что мне становится даже как-то легче в этой родной и любимой обстановке. Здесь всё было по-прежнему, ничего и не изменилось, ведь прошла-то неделя всего, вот только видно где-то не было мелкого.       — Все втроём? — уточнил всё же я с откровенной осторожностью в голосе и мельком взглянул в сторону нашего коридора, где мы с братом постоянно носились наперегонки или в темноте пугали часто друг друга.       — То-ом, пусти, я сейчас, а-ха-х, умру, — срываясь на визг, заливисто кричал брат, вдруг вырываясь от меня и сходу впечатав мне прямо по морде подушкой, едва не оглушив, после чего, нервно гогоча, скрылся из вида за углом, всё равно себя выдавая торчащим голым плечиком. — Фу-ух.       — А ну, сюда иди, мелкое ссыкло! — стоя совсем близко, недовольно рычал я и стал осторожно подбираться ещё ближе, чтобы вломить этому наглому вредителю за всё хорошее, да побыстрее, а бита в моих руках имела, скорее, только устрашающий характер. Ведь даже за пакости я не смог бы его поколотить, ну, разве что только немножко.       — А-а-а! — вовсе трусливо бросив подушку, Билл в одних трусах истерично драпанул в сторону гостиной, топоча босыми ногами, а я сразу махнул за ним прямо через диван, чудом успев повалить эту тощую козу на стоящее рядом кресло и умело заблокировать собой выходы. Шестнадцать уж лет этому человеку, а он всё дикарь дикарём. — Томми, прости, я.. ну, это же шутка!       — Шутка, нахуй! — прошипел я, прижимая коленями его бёдра, а руками стискивая тонкие запястья и получая при этом непонятный какой-то кайф сродни натуральному возбуждению. Вроде охота, чтобы было больно, но в то же время как будто и нет. Это просто злость.. и негодование. — Мне на работу, блядь, уже выходить! Убирай это сейчас же! — демонстрировал я ему свои накрашенные чёрные ногти на правой руке, хотя он и сам их прекрасно до этого видел и делал, пока я мирно спал; строил тут, гадёныш, из себя супер-мастера по маникюру, и это реально жутко взбесило меня.       — Да ладно тебе, видишь, как я тебе ров.. кхм, ну.. — дёргаясь и вдруг залившись краской, лепетал Билл, отводя глаза, неожиданно расслабляясь и робея, пока я воинственно практически восседал сверху и пылал своим безнадёжным возмущением. Позориться из-за него на работе я как бы совершенно не собирался!       — Ты, мелюзга, нарываешься! И я у тебя что-то ненароком так могу выкинуть, — продолжал злиться я, но, видя, что он так и не двигался, сдавшись, кусая губы и сконфуженно поглядывая куда-то мне в грудь, я всё же отстранился, так его и удерживая за руку. — Пошли исправлять, засранец!       — Билл? Том? Что там опять такое? — спрашивала мама, услышав нашу возню, которую только бы глухой и не заметил, и я, предупредительно зыркнув на вредную мелочь, сонную, ненакрашенную и ещё растрёпанную в свой законный от школы выходной, силой потащил его к нему в комнату, ответив маме уже у нас заезженным: «Да норма всё!».       — Ой.. похоже, она у меня закончилась, — уже на месте обречённо демонстрируя мне пустую флакушку с какой-то специальной вонючей жидкостью, грустно и даже испуганно пробормотал он, уже в следующий миг начиная медленно отступать к своей кровати от снова закипающего меня. Ну всё. — Том! Нет! То-ом! — подтянув себе трусы и легко кинув тощее тело Билла на кровать, я схватил другую подушку и набросился сверху, принимаясь рьяно лупить его ею по голой груди, пока брат, отбрыкиваясь, заливался забавным, так меня всегда веселящим хохотом, и вскоре он всё же с трудом, покорно констатировал тот факт, который я знал и заметил даже без его правдивых на этот раз слов. — Я пошутил же! — шумно дыша подо мной, уже остановившимся и хитро прищурившимся, мелкий поднял, как белый флаг, маленькую склянку, на дне которой таки плескалась ещё прозрачная ядерная вода, которой как раз мне и хватит буквально на одну руку.       — Хотя вряд ли. Мы с вами никогда никуда не ходили, — монотонно изрёк я, возвращаясь в реальность из недр своей памяти, отходя с дороги, чтобы уже не мешать никому торопиться.       Так и вышло. Родители вскоре, спеша и суетясь, и правда направились на выход одни, а я, пожелав им приятного вечера, который, похоже, плавно перетечёт в утро, сразу же взял курс на кухню. Вытащил бухло из рюкзака и сгрузил в холодильник освежиться, достал пару подходящих бокалов, оставив их на столе вместе с незамысловатой закусью, и, тревожно вздрогнув всем телом, отправился наконец в самую страшную комнату в этом доме.       Затаив дыхание и смертельно очкуя, я принял всё же свою тяжкую долю, снова взялся за заветную ручку и, неслышно нажав и открыв, заглянул внутрь, прямо в напряжённую темноту.