Дневники Аджая

      16 октября 2014       Самолет взлетел два часа назад. Сейчас раннее утро, так что, практически, все пассажиры спят. Все кроме меня. Кират научил меня просыпаться с первыми солнечными лучами. Я лечу в Нью-Йорк, соврал Амите, что по делам наследования нашего с мамой дома. На самом деле мы жили в Аризоне, но это не важно.       Я внезапно вспомнил, что сказал мне Пейган в последнюю встречу: «Однажды я был там. Вошел туда…нормальным, а вышел…таким». В такой стрессовой ситуации я не предал значение его болтовне, но сейчас я отчетливо вижу!       Мне вдруг отчетливо представился Мин. Он моложе, морщинки еще не бороздят его лицо. В нем нет всего этого…розового костюма, замашек супер-злодея. Он с испуганным выражением лица заходит в недавно построенный склеп Лакшманы. Когда он видит портрет своей дочери, а под ним ее прах, у Пейгана подкашиваются ноги. Он делает пару шагов и падает на колени рядом с постаментом. Его лицо оказывается напротив праха Лакшманы Мин, его дочери. Я никогда об этом так не думал, не думал о том, что король Кирата умеет плакать, нервничать, сходить с ума от отчаяния. Но ведь это уже случилось.…И вот, снова смотря на то, что осталось от его дочери, Мин разрывается рыданиями. Глупости, что мужчины не должны плакать. Если бы у вас убили годовалую дочь, я бы посмотрел, как вы держитесь. И вот король Кирата бормочет извинения, плачет, потому что эта нескончаемая боль разрывает его изнутри. Пейган безумно хочет вернуть свою дочь, жену, жить как раньше. Он бы все отдал за это, сделал бы все что угодно.       Мне отчетливо представляются заплаканные глаза Пейгана, в них мутнеет взгляд, а сам он шепчет лишь одну фразу: «Все что угодно». Я где-то вычитал, что причиной безумия может быть лишь один плохой день. Наступил нереально плохой день Мина. И мне его, если честно, даже жаль. И вот Пейган встает, опираясь рукой о постамент, целует в лоб портрет дочери, смахивает слезу. Глаза его так же туманны, он словно не понимает, что происходит. Ноги его не держат, он делает два шага и налегает на дверь. Еще раз оборачивается, задерживая взгляд на портрете Лакшманы. Постояв так немного, подождав пока силы к нему вернутся, он резко выходит, захлопывая дверь.       Не знаю, зачем я пишу это в свой дневник. Просто…все это вдруг так резко предстало перед моими глазами… Но я ни за что с ним об этом не заговорю. Не хочу лишний раз причинять ему боль. Как-никак, Лакшмана ведь моя сводная сестренка. Я был бы счастлив, если бы она жила. Мой отец…убил ее, когда ей был только годик. Мой отец убил ребенка… Я понимаю, почему мама никогда мне о нем не рассказывала. Ее за убийство отца я скорее оправдаю, чем человека, убившего невинного ребенка.       Ха! Невольно вспомнилась Амита. Прямо перед моим отъездом, она отбирала подростков у родителей. Впервые она заставляла силой идти в Золотой путь. Силой… это значит с автоматами наперевес, угрозой расстрела, если кто-то будет не согласен. Это было невероятно ужасно. Надеюсь, Мин поможет мне хорошим советом, старого короля.       За моими рассуждениями, я совсем не заметил, как прошел остаток полета. Очень хочется есть, сразу после приземления куплю себе хот дог.       Мне от чего то подумалось...Ждет ли меня Пейган. Насколько он уверен в том, что я приду. Уверен, он бы хотел, чтобы я думал, что он просчитывает все шаги и вероятности. Но мне, почему-то кажется, что он тоже нервничает, хоть и хорошо это скрывает. Когда ты слегка безумен, ты можешь скрыть любое свое чувство. Да и на безумцев, как правило, никто особо не смотрит.       И вот сейчас, когда я уже вижу огни не спящего города, меня переполняет чувство детской радости. Словно в детстве, все эти огоньки, подобно свету гирлянд, радуют меня. Уверен, этот город не так приветив, как его огни. Но сейчас это не важно. Главное то, что впервые за долгое время мне не придется никого убивать, не придется бегать под градом пуль или стрел, не придется ничего взрывать. Так что можно считать это отпуском. Чертовски хорошим отпуском.