Кровь на моих руках

       Ночное небо заволокло облаками. Невесомые, они, точно призраки кораблей, плыли по темному бархату неба, и редкие стайки звезд, блестя алмазной чешуей, рассыпались при виде призрачной армады. Тонкий серп месяца серебрил палубы и мачты, ветер надувал невесомые паруса, прогоняя флот дальше, на север.       Ближе к полуночи легкие каравеллы сменились массивными военными кораблями. Тяжелые, свинцово серые, они заволокли небо и стали на якорь. Мир замер. Всего на несколько минут, будто в ожидании чего-то важного, исторического. Затем небо озарила яркая вспышка, и парящая флотилия открыла огонь. Крупные капли дождя сыпались на землю автоматной очередью, прибивая к земле все живое, смывая пыль с мостовых и крыш, громко колотя по окнам.       Кресло раскачивалось медленно, едва заметно, напоминая маятник, отбивающий четко заданный ритм. Стук воды о стекло успокаивал, убаюкивал воспаленное дневными приключениями сознание, заставляя поминутно клевать носом. Глаза пекли и слипались, но разум упорно не желал покидать отяжелевшую голову, уступив место долгожданной сладости сна. За окном вновь ослепительно сверкнула молния, спустя несколько секунд раздался оглушительный раскат грома, окончательно стряхнув остатки дремы.        Я тихонько выругалась, поправляя съехавшее с плеч покрывало. Еще немного, и я, возможно, наконец смогла бы вздремнуть, но сейчас вновь оказалась поймана в цепкие лапы бессонницы. Сколько еще времени, сколько сил понадобиться мне теперь, чтобы освободиться из её липких сетей, безнадежно опутывающих сознание, пропитывающих мысли отчаянием и сомнениями?        «Я люблю командора.» Я раз за разом возвращалась к этой фразе, пытаясь вспомнить, что же ответила тогда, в первые секунды, как выглядело мое лицо, как выглядело лицо Миры, но мысли бежали прочь, оставляя внутри только опостылевший хруст старых книжных страниц. «Так и знала, — Девочка? Нет, девушка, до того мне незнакомая, подошла ближе, поднимая испорченный фолиант. — Мне стоило сказать тебе это раньше. Или не говорить вовсе.» Она развернула книгу, и куски старой бумаги полетели вниз, крупными хлопьями оседая у ног. Я ясно помнила их рваные, как очертания берегов, края, желтые и коричневые пятнышки, и слова. Незнакомые и непонятные, как те, что звучали в удушливом полумраке библиотеки. Мне вдруг жутко захотелось сбежать от туда, как можно дальше ото всех, забиться где-нибудь в углу и проснуться дома. Не обязательно в своей постели. Нет, это было бы слишком хорошо для правды, теперь я усвоила этот урок. Возможно, очнусь в одной из больничных палат, перебинтованная и загипсованная, утыканная всевозможными капельницами, ослабшая после аварии, отправившей меня в эту жуткую кому. Открою глаза и удивленно оглянусь. Все тело будет болеть, а голова кружиться, но это не так важно, если рядом снова окажутся мои родные. Сквозь открытое окно, поигрывая полупрозрачными шторками, в комнату ворвется легкий ветерок и нежно сорвет несколько лепестков со стоящих на прикроватной тумбе цветов. Они нежно покружатся в воздухе и аккуратно опустятся на белую простынь, на лицо спящей матери. «Мама…» Мамины ресницы дрогнули, и она открыла глаза, большие, карие, слегка удивленные. Но счастливые. Рядом с ней появился папа. Не знаю, когда он вошел, но его светлая улыбка придала мне сил. Он встал рядом с мамой и обнял её за плечи, улыбаясь уголками губ. «Мамочка… Папочка. Я так скучала. Что случилось? Я долго спала?» Мама обеспокоено оглянулась на отца, но через минуту улыбка вновь заиграла на ее лице. «Тссс. Тише, девочка моя. Теперь все хорошо.» Мама ласково берет меня за руку, целует мои пальцы, проводит ладонью по голове, слегка взъерошив волосы, опускается к щеке, чтобы подобрать выступившие на глазах слёзы. «Я дома…» — Эй, Арья, ты тут? Низкий, хрипловатый голос врывается в сознание, заставив задрожать. Нет! Тебя не должно быть здесь! Я ведь только что вернулась домой! Смогла увидеть мамину улыбку, ощутить её запах… Я так хотела обнять её. Зачем ты пришел? Зачем… За что… Я открыла глаза, чувствуя, как по щекам стекают горькие слезы разочарования. — Если не спала, могла бы и отозваться. «Верно. Это был всего лишь сон…» -Тц. Игнорируешь значит. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок ярости. Холодный голос Ривая вдруг сделался до того мерзким, что мне отчаянно захотелось врезать ему. Стереть с его лица эту жуткую ледяную маску, кричать так громко и долго, пока он, Ривай, наконец не услышит меня. Пока не увидит перед собой живое существо, больше того, девушку, испуганную, уставшую, одинокую, остро нуждающуюся в поддержке. «Обними меня!» — хотелось крикнуть мне, но вместо этого я лишь крепче стиснула зубы, спрятав заплаканное лицо в складках одеяла. — Уходи, — бросила я. «Прошу, останься!» — кричал голос где-то внутри. — «Мне очень плохо…»       Леви нарочито громко цокнул языком и вышел. «Нет! — я с ужасом смотрела, как закрывается за ним дверь, — Не оставляй меня одну! Пожалуйста! Ну что же ты… Леви!»       Скованная необъяснимым ужасом, я метнулась за ним, но лишь запуталась в складках ткани и глухо шлепнулась на пол. В навязчивой темноте повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком барабанящего по стеклам дождя. Из горла вырвался хриплый, едва слышный стон. Мне перестало хватать воздуха, будто бы грудь сжали стальные силки. Свернувшись калачиком, сотрясаемая немыми рыданиями, я зажимала ладонью рот, не желая, чтобы меня услышали, чтобы видели, в какое жалкое подобие себя прежней я превратилась. — Эй? — полоска света проникла в комнату, выхватив из тьмы силуэт капрала. — Ты…       Мужчина умолк, пытаясь понять, куда подевалась девушка, сидевшая секунду назад в кресле у окна. Я съежилась в углу, надеясь спрятаться от яркого света и всевидящего взгляда холодных серых глаз. Ривай шагнул внутрь комнаты, заставив меня отпрянуть еще дальше, вжаться в угол настолько, насколько это возможно. — Нет… нет…у…ходи… Оставь меня одну! — мой собственный голос оказался хриплым и низким. Леви, казалось, внемля моим мольбам, зашагал прочь, закрыв за собой дверь, но стоило мне поднять голову, почувствовав вокруг себя темноту, как я встретилась с взглядом свинцовых, как тучи за окном, глаз. Ривай сидел передо мной на корточках, смерив тяжелым взглядом. — Ну и? Что все это значит? Я поняла, что дрожу, но не могла понять, то ли от холода, то ли от страха, а может от ярости. «Что это значит?» Это все? Все, что он мог мне сказать? — А тебе какая разница! Какое тебе дело до моих рыданий! Решил позлорадствовать? — зло выкрикнула я, дрожа ещё сильнее. — Ну как, доволен? Увидел, с каким ничтожеством живешь! А теперь уходи! Оставь меня одну! Мир замер на какой-то ничтожно короткий миг. А затем Ривай притянул меня к себе и, крепко обняв, прошептал в самую макушку: — Дурочка. По щекам потекли непрошеные слезы. «Верно. Я дура. Ты правильно сказал. Будь я умней, не стала бы убиваться по тому, чего изменить нельзя. Не плакала бы сейчас, как глупая маленькая девчонка. Но, даже если и так. Даже если я идиотка. Даже если противна тебе. Сейчас. Пожалуйста. Хоть на минуту. Останься!»       Утро наступило в обед. Точнее сказать, проснулась я в обед. Едва открыв глаза, морщась от яркого света, я аккуратно перевернулась на другой бок и уткнулась носом в грудь Ривая. «Что за?» Мужчина лежал рядом, подперев голову одной рукой, второй крепко обнимая меня за талию. Пушистые ресницы подрагивали во сне, между бровями то и дело пролегала небольшая складка. «Неужели он пробыл тут всю ночь? Со мной…» Я внимательно изучала гладкое, без единой морщинки лицо, тонкие брови, темные пятна под глазами, чувственные, чуть пухлые губы, острый подбородок, рубашку, две расстегнутые пуговицы, открывающие часть ключицы. «Красивый.» Почувствовав, как горят щеки, аккуратно, чтобы не разбудить спящего, выскользнула из-под его руки. Леви что-то пробормотал, но глаз не открыл, продолжая подпирать ладонью подбородок. Я облегченно вздохнула и направилась к шкафчику, ежась от утреннего холода. На улице стоял туман, густой и липкий, пролезающий сквозь щели замковых стен, пробирающий до мозга костей. «Вот тебе и август. Четыре дня. И не одного лучика солнца.» Недовольно бубня себе под нос, я достала из шкафчика джинсы, чистую рубашку и теплую вязанную кофту, когда взгляд мой упал на тонкую зеленую ткань. «Интересно, будет ли Риваю приятно, если я надену его?» Бережно достав шарфик, проведя пальцами по шелковистой ткани, я накинула его на шею и обернулась лицом к кровати. Леви уже успел опустить голову на подушку и теперь тихо сопел, свернувшись калачиком, подложив обе ладошки себе под голову. Почувствовав небывалый прилив умиления, я сняла с верхней полки шкафчика плед и укрыла мужчину. Ривай поморщился во сне и уткнулся носом в покрывало, волосы его метнулись на лицо, и я быстренько убрала их, легонько коснувшись холодного лба. Мужчина распахнул серые глаза, аккуратно перехватив мои пальцы. — Что ты делаешь? — Я? Всего лишь укрыла тебя, чтобы ты не замерз. Капрал хмыкнул, но тут взгляд его упал на шарф. Он крепче сжал мою ладонь, проникновенно глядя мне в глаза. — Тебе… — хрипловато прошептал он, — Тебе очень идет этот шарф. Надевай его почаще.        В этот момент где-то глубоко внутри стало так тепло и уютно, что всего на миг я вдруг почувствовала себя счастливой. Но в следующую секунду отпрянула от кровати, ужаленная давно забытым обещанием, срывая с шеи шарф так, точно он был ядовитой змеёй, и бросилась к двери.       «Что же я делаю? » — пулей вылетев в коридор, я помчалась по коридорам, не разбирая дороги, натыкаясь на людей, чувствуя, как все сильнее дрожит подбородок. «Нет.» — твердила я себе, — «Ты не можешь влюбиться в него. Только не в Ривая. Ты ведь обещала Петре, что поможешь. Обещала, что между тобой и капралом ничего нет. Идиотка! Идиотка! Как я могла! Как…»       Влетев с размаху в очередного солдата, я с ужасом поняла, что стою лицом к лицу с самой Петрой. — Ох. Доброе утро. Куда ты так мчишься? — Ааа…эээ…я… Я просто… — С тобой все в порядке? — Петра подозрительно прищурилась. — Ты выглядишь бледно. Что-то случилось? «Случилось. Я влюбилась в того же человека, что и ты. Хотя обещала, что всячески поддержу тебя. Клялась, что капралу ты подходишь больше всех. Хихикала, когда ты смущалась в его присутствии… Я предала тебя, Петра. Вот что случилось.» — Да, то есть нет. Ничего не случилось. Я спешу. Извини, поговорим потом.       В коридорах подземелья было тихо, прохладно и темно. Идеальное место для того, чтобы обдумать все как следует. — Что же мне делать? — я обессиленно сползла по стенке, обхватывая коленки руками. — Это зависит от того, чего ты хочешь достичь. — Из темноты показалась очкастая рожа Ханджи. В руках женщина держала клетку с толстой рыжей крысой. Я обреченно уронила голову на колени, понимая, что посидеть в одиночестве мне так и не дадут. — Ну? — Зое подсела ко мне, ставя рядом с собой клетку. Крыса в ней дико запищала и начала грызть прутья. Ученная, глядя на попытки несчастной, звонко рассмеялась, но тут же посерьезнела, внимательно уставившись на меня. Она явно ждала от меня ответа, но я не очень то торопилась исповедоваться. — Понятно. — Ханджи улыбнулась, — Значит это что-то личное. — С чего ты.? — С чего я взяла? А с того, моя дорогая, что ты никогда не рассказывала мне о своей личной жизни. Ты вообще сама по себе замкнутый человек. Прикидываешься спокойной и сильной, улыбаешься, поддерживаешь всех, а вечером плачешь в подушку. Вот и сейчас я практически уверенна, что ты сюда пришла выплакаться, потому что не хочешь, чтобы Леви видел.        Я уставилась на женщину, открыв от удивления рот, пораженная её проницательности. — Ого! Значит я угадала. — Зое снова рассмеялась. — Ну, тогда я пойду. Не буду тебе мешать. Но на твоем месте я бы пошла в камеры. Там, по крайней мере, есть кровать и подушка. Если что, я в лаборатории.       Женщина бодро вскочила на ноги, схватив клетку с визжащей в ней крысой, и направилась в свою жуткую обитель. Я внимательно следила за ней, обдумывая все, что сейчас произошло. Ханджи проявила настоящую женскую солидарность, оставив меня одну. Она прекрасно поняла, что при ней я не смогу выплакаться, а потому умерила свой интерес, не стала ничего спрашивать, хоть, скорее всего, и сгорала от любопытства. — Ханджи! — Женщина замерла, но не обернулась, лишь опустила ниже факел в руке. — Знаешь, кажется я влюбилась…в Леви.       Пальцы Зое разомкнулись, и клетка с диким грохотом упала на пол. Дверца распахнулась, и рыжий зверек моментально растворился в темноте, вильнув на прощание лысым хвостом. Ханджи несколько секунд смотрела вслед беглянке, а затем снова громко рассмеялась. — Гляди-ка! Сбежала! А я хотела её вскрыть. Похоже, придется снова ставить ловушки. Ну ладно… Арья, идем. — Куда? — Ну как же. Ко мне в лабораторию. Поговорим немного. Давай, идем.        Пинком распахнув дверь, очкастая влетела в помещение, швырнув на стол пустую клетку. Из-за угла показалась взлохмаченная шевелюра Моблита, и Ханджи моментом выставила его за дверь, велев погулять где — нибудь до вечера, а сама поставила на огонь чайник. — Так значит, — Зое повернулась ко мне, — тебе Леви нравится, да? А в чем, собственно, проблема? Ты, кажется, ему тоже нравишься. Я застонала, прикрыв лицо руками. — Петра тоже… влюблена в него. — И что? — Ханджи покрутила в руках щипцы. — Ты переживаешь, что если Леви ответит тебе взаимностью, то это будет предательством относительно Рал? Дурочка. Кто из вас останется с Риваем, зависит только от него и его выбора. Если нашему коротышке вздумается влюбиться именно в тебя, то Петре не останется ничего другого, как просто смирится. И наоборот. Так что не переживай по этому поводу. Если Рал умная, то она понимает это. Если же нет, мне жаль её.        Я внимательно слушала Ханджи, чувствуя, как с души постепенно падает камень вины. Я знала это. Все, о чем сказала Зое. Я понимала это, но не была уверенна, правильны ли мои суждения. Теперь во мне не осталось сомнений, и я точно знала, что мне следует делать. — Я должна рассказать все Петре. Как можно быстрее. — Подожди. — крикнула мне в спину Зое, но я уже мчалась сквозь лабиринт коридоров наверх. — Хех, даже чаю не выпила. — Ханджи пожала плечами, доставая с полки любимую кружку. — Ну и ладно. Мне больше достанется. Я зашла в нашу с капралом комнату, медленно охватывая помещение взглядом. Ривай стоял спиной к двери, застегивая дорожный плащ разведчика, параллельно просматривая документы на столе. Однако, стоило ему услышать щелчок дверного механизма, как он обернулся, окинув меня с ног до головы леденящим душу взглядом. — Ты случайно не знаешь, где Петра? — я постаралась придать лицу спокойный вид, но голос предательски подрагивал. — Я не нанимался ей в няньки. — Ааа, понятно. Нууу, я тогда пойду? — Ну уж нет. Сначала ты объяснишься. — мужчина схватил меня за руку и потянул на себя, вынуждая повернуться к нему лицом. Глядя в холодные, полные злости глаза, я начала паниковать. Однако понимала, что от разговора мне не отвертеться, и сбивчиво начала выдавливать из себя объяснение: — Даааа, этоооо… Этой ночью… — Я не про ночь спрашивал. Меня интересует, что такого я сказал этим утром, раз ты убежала, бросив шарф мне в лицо? — Н-ничего. — я дернулась, опуская голову, надеясь скрыть смущение в прядях волос. — Ничего… — Ах, ничего. А что же тогда случилось? В чем причина такого поведения? — Ни в чем. — едва прошептала я. — Ни в чем, значит. Просто придурь такая, да? Ты меня за идиота держишь? — зло прошипел Ривай. — Смотри мне в лицо, когда я говорю с тобой!        Я испуганно шарахнулась, но мужчина дернул меня за руку, да так, что я поскользнулась и начала запрокидываться, готовая упасть, но Ривай успел перехватить мою талию, и я зависла в воздухе, цепляясь за ворот плаща, испуганно глядя в темно серые, со светлыми крапинками, глаза. Напуганная, я потеряла контроль над эмоциями, ощущая, как подбородок опасно задрожал, а в глазах защипало. Одинокая слеза скатилась по щеке к уголку губ, и я машинально слизала её. Ривай, не отводя взгляда, провел большим пальцем по щеке, стирая влажную дорожку, аккуратно провел по нижней губе, слегка оттянув её вниз, а затем приподнял меня, наклонив свое лицо к моему, и легонько, как бы спрашивая разрешения, поцеловал.        Я широко распахнула глаза, боясь поверить в происходящее, но в следующую секунду Ривай отстранился, внимательно изучая мое лицо. — Давно мечтал. — слегка хрипло произнес мужчина, проводя пальцами по моему лицу, и вновь впился в мои губы. Во второй раз я ответила, позволив его дыханию смешаться с моим, а сердцам забиться в едином ритме. Капрал целовал меня властно и жестко, сминая мои губы, слегка покусывая их, крепко прижимая мое тело к своему, заставляя выкинуть из головы все мысли, все проблемы и нерешенные вопросы. Это не было похоже на первый поцелуй. Вовсе нет. Тогда, в Тросте, впервые целуясь с Филом, я чувствовала вкус снега и легкое подрагивание в каждой клеточке тела, в каждом неловком прикосновении губ. Ривай целовал иначе. Уверенно, со страстью, заставляя забыться и раствориться в каждом поцелуе, которыми он покрывал мое лицо…        Папка гулко шлепнулась на пол, взорвавшись фейерверком бумаг. В дверях, распахнув от ужаса глаза, стояла Петра Рал.