Sunflower 'n' Rosehip

      Тихий шорох по осенней примятой листве. В раздумьях о сегодняшнем дне, Иван поправив ремень своей болтающейся на плече сумке, он вспоминал, как минут десять назад попрощался с Альфредом. И не то что бы они тогда в парке аттракционов поссорились, просто тогдашнее признание завело двоих в глухой угол. Ведь по идее, они считаются злейшими врагами, а тут у них тесная дружба. Мир, дружба, жвачка…       Поправив галстук на белой рубашке, Россия вышел на фонарный свет, и оглянулся вокруг. Помнится, эта дорога ему знакома, ведь не так давно он ходил по ней, чтобы быстрее добраться до общежития. Там же в общежитии, Америка обещался что-то показать России, вероятно очередная ерунда типа каких-то дурацких развлечений.       Шагнув вперёд, выходя из круга фонарного света, Иван слышит сдавленный плач. Он остановился, и кажется, знает, кому принадлежат эти приглушённые всхлипы. Русский с опаской подошёл к приоткрытой тяжёлой железной двери. Он ещё подумал, кому бы понадобилось оставлять здесь открытый подвал. Заглянув, ему в глаза мелькнул тусклый огонёк в глубине сырого помещения. Кашлянув в кулак, Иван обращает внимание на подавленную, тощую фигуру, которая опустив голову вниз, от чёго-то горько плакала.       Артур, казалось, потерял счёт времени в этой дыре. Он провёл здесь достаточно времени, чтобы мысли полностью погрузили его сознание во мрак. Очередное движение не сразу было замечено англичанином. Услышав шорох, он резко поворачивает голову…       Красные, заплаканные глаза смотрели с мольбой на стремительно приближающегося Ивана. Взгляд Кёркленда казался испуганным и безумным, хотя на самом деле он Брагинского узнал, но слёзы от этого лишь усилились. Он чувствовал себя слишком жалким и ничтожным. «Спаси меня…» — думал британец. Но не мог произнести ни одного слова.       Англия почувствовал новый прилив сил, и пытался вырваться из наручников и верёвок, но как ни старался, не выходило. Быстрым взглядом оглядев помещение, Россия замечает брошенные в сторону чёрную мантию, курточку и чёрные брюки, а где-то в углу пылится сумка старосты. Но эпицентром этого подвального хаоса был именно Артур. Бедный британец внезапно оживился увидев русского. И в голове плыли неясные мысли о том, почему Иван не вторгся в этот подвал хотя бы минут пятнадцать назад. Тогда бы можно было хоть что-то изменить.       От удивления ахнув, Россия бросается к Англии и коленями падает на пол. Оглядев Кёркленда с ног до головы, Брагинский приходит в шок: на Англии из вещей лишь расстёгнутая рубашка и стянутое до колен нижнее бельё, которое обильно было вымазано чужим семенем. Россия сокрушённо качает головой, и обхватив ладонями лицо Англии, ломающимся голосом спрашивает, бегло заглядывая в зелёные заплаканные глаза: — Кто это с тобой сделал? — кажется, Иван понимает, что тут не пахнет ограблением. Далеко не пахнет… Он срывает с губ Артура длинный обрывок изоленты, чтобы англичанин мог что-то сказать.       Бледные губы судорожно дрогнули. Артур не может выдавить из себя что-то внятное. В ответ он заливается новой порцией слёз, громко и протяжно. Холод и чувство собственной незначительности в это мире сковывает по руками и ногам. Голос его был похож на звуки не настроенных струн. Среди всхлипов можно разобрать слабое: — Помоги… мне…       Сердце Ивана сжалось, когда увидел слёзы Артура. Они без перебоя текли по красным щекам старосты и капали вниз. России даже не понадобилась ножовка или вроде того, и он голыми руками сломал наручники заковывающие запястья рук. Руки Кёркленда свободны, и тогда Иван разорвал верёвки сковывающие ноги Артура. Ноги британца затекли, отчего он даже привстать был не в состоянии. Даже любые движения давались ему с трудом и вызывали режущую боль во всём теле.       Покрыв всего Англию крепкими объятиями, Россия с немалым сожалением старался согреть старосту, и прошептал ему на ухо: — Это моя вина. Меня не было рядом, и ты пострадал из-за моей халатности. — Его голос серьёзный и грубый заставил всё оробелое тело Кёркленда вздрогнуть.       Артур неуверенно поднял дрожащие руки. Они были изувечены и дрожали от движения. Он легонько обнял Ивана в ответ. На большее ему просто не хватало сил. Он не знал, что ответить. Казалось, слова ему сейчас были излишни. Тепло мгновенно погрузило Артура в состояние полудрёмы, и он обмяк от прикосновений своего спасителя. Но спасителя ли? — Иван… — тихо всхлипывал Артур, грустно улыбаясь. — Я идиот. — Прошептал эти слова русский, и улыбнуться был не в силах, хотя это бы было сейчас неуместно. Он отпрянул от Артура и понял, что британец двигаться не может. Стянув с себя длинный плащ, Россия укрыл им Англию. Вещи, которые валялись по всему подвалу, были собраны и перекинуты на сумку. Подобрав сумку Кёркленда, Брагинский спросил, глядя в зелёные глаза: — У тебя есть силы хотя бы подняться?       Англичанин поёжился точно от холода. Неловко поправив дрожащими руками поданный, нагретый теплом плащ, Артур опустил голову вниз, и слабо покачал головой в стороны, всхлипнув.       Гнетущая обстановка обволакивала Ивана со всех сторон, и он уже не боялся никакого наказания за то, что был совершенно холоден к Артуру. Взяв Англию на руки, Россия не испытывал совершенно никакой тяжести, он просто корил себя. За многое. — Я виноват. — Шёпотом несколько раз проговаривал русский, неся на руках вздрагивающего от каждого шороха англичанина. Кажется, что эти сильные руки, самые надёжные и приятные оковы, какие только мог придумать себе Артур. Ещё всхлипывая по пути к общежитию, Кёркленд прижимался сильнее к Брагинскому, чтобы чувствовать то тепло, к которому ранее ему просто не было доступа. Сейчас он по-настоящему счастлив, даже не смотря на то, что не может произнести и слова из-за произошедшего. Он словно онемел.       Артуру хотелось спать, и глаза его предательски закрывались, когда Брагинский шёл по улице совсем тихо и медленно. Тело ныло с такой силой, что каждая кочка на дороге оказалась настоящим испытанием. Но, прижимаясь к русскому, англичанин обрёл какой-никакой покой, учуяв тот самый знакомый одеколон. Он вслушивался в неровное дыхание русского, и его тихий шёпот. Руками касался мягкого розоватого шарфика, и на глаза уже не наворачивались слёзы. От Ивана веяло спокойствием и теплом… Теплом…       Когда русский добрался до общежития и открыл главную дверь, британец задремал, так и обнимая своего спасителя за шею.       Поднимаясь по ступеням общежития, Россия не замечал слегка удивлённых взглядов своих мимо проходящих одногруппников и просто других студентов, проживающих в этом здании. Бросая косые взгляды на зевак, Иван старался удержать в своих руках измученное тело Артура. Закрывая плащём худощавые ноги Англии, Россия никому не позволял приблизиться к себе ближе чем на метр. Сейчас он очень горько сожалел о многом. И почему-то наказание пало на того, кто в ни в чём не виноват.       Антонио, который по своему обыкновению был типичным зевакой, удивлённо смотрел, как Иван с трудом открывает двери в свою комнату, но как только русский заметил испанца рядом, то огонёк недобро зажёгся в фиолетовых глазах, после чего Франциск схватил Испанию за руку и увёл его прочь отсюда.

***

      Тихий шёпот раздался с лестницы, по которой сбежали вниз эти двое студентов. Когда тихий гомон прекратился, Иван и его ноша уже оказались в комнате. Скрип двери и некие посторонние звуки заставили англичанина приоткрыть глаза и резко вздрогнуть. Его рассудок никак не приходил в норму, и потому, сначала он стал испуганно озираться, исследуя безумным взглядом прихожую. Осознав наконец, что находится в руках Брагинского, он с облегчением вздохнул, и молча прижался к нему сильнее. Рот не слушался Артура, и несмотря на то, что он хотел сказать хотя-бы простое «спасибо», не мог и слова произнести.       Легко усадив Англию на кровать, Россия положил вещи и сумки на кресло, и на колени рухнул перед Англией. Закрыв лицо ладонями и вскоре убрав их, Иван произнёс: — Я должен был предвидеть такое. — На глазах русского едва ли не появлялись слёзы. Ведь тогда ещё в парке, гуляя с Америкой, он чувствовал что-то не ладное… и, вот оно, неладное, которое произошло. — Я не знаю, простишь ли ты меня. Я не знал. Прикрывшись своим одеялом, Артур не моргая смотрел на Ивана. — Надо было смотреть за тобой в оба. — Россия кинулся к ногам Англии, но у того лишь дрожали губы как при сильном холоде.       Артур не очень соображал, почему Иван винит себя во всём. Его голова ещё болела, болела так, что гул в ушах заглушал голос русского. Англичанин грустно улыбнулся, глядя на Россию. Он так беспокоится об этом…       Англия думал, что Ивану нет особого дела до него. Ему казалось так всегда. Ведь есть Америка. Эта персона определённо важнее… однако сейчас он наблюдал, как Иван сидит перед ним на коленях, так доверчиво и открыто… Дрожащей рукой, Артур провёл по шёлковым пепельным волосам, ласково и легко. — Ты ещё в состоянии воспринимать окружающее хоть немного… — Россия чувствует ласковые касания по своей голове, после этого проговорил максимально сочувственно, и поднял глаза на Кёркленда: — Но это не отменяет того факта, что тебе испортили психику! — Он порывисто встал и поправил свисающий шарф на своей шее. — Обещаю тебе, что те, кто тебя обидел — найдутся! — русский властно объявил это. — Возмездие будет, и я тебе это обещаю!       Он повернулся и широкими шагами направился к выходу из комнаты, но выдохнув и вспомнив, что не может здесь бросить Артура в таком состоянии, он стоял в шаге от порога, после чего оглянулся на сидящего на кровати Англию. — Как же тебя отпустить?.. — Его глаза прикрылись, руки опустились и пылающий желанием заявить в полицию об изнасиловании, вдруг остыл. Взгляд стал мягче и добрее, и тогда Иван снова подошёл к дрожащему, и до сих пор не отошедшего от шока англичанину.       Кёркленд про себя подумал, что Россия, наверное, похож на рыцаря. Когда Иван старался говорить так величественно и звонко, англичанина охватывало состояние непонятного восторга. «Красивый…»       Странные картины возникали в голове британца: улыбки, которыми одаривали Ивана все, кому не лень, смех…       Как наивный ребёнок, он потянул ручки к Брагинскому, вероятно, в надежде на объятья, которых так не хватало. Но теперь этими жестами тепла можно было упиваться сколько угодно.       Англия не смог обронить и слова, но и без этого было всё понятно. — Обещаю, что не брошу тебя. — Пообещал Россия, заключив в объятия старосту. — Привести тебя в чувства будет не просто, но помни, что с кем бы я не был, я буду думать исключительно о тебе. Пока тебе будет больно, я могу взять все твои обязанности на cебя. — Он говорит это на ухо, отчего Артур что-то пытается произнести, но выходит что-то неразборчивое. — Всё это время я буду заботиться о тебе. Даю слово. — Ноги Артура не прикрыты одеялом, затем Иван заметил множество ссадин на худых ногах, и кое-где виднелась даже кровь. — Я сделаю всё, чтобы ты встал на ноги и забыл этот чёртов день. — Россия прижался подбородком о плечо британца. — Хочешь, я сотру этот день с календаря? — Т-ты… не сможешь… — Кёркленд ломаным голосом пытается произнести хоть что-то. — Нет ничего невозможного для России, пойми.       Слова эти заставили Англию отдаться чувствам на растерзание. Ему так нужно было это: забота, внимание, покровительство, что он совсем растрогался. Тепло чужого тела греет в разы сильнее, чем чашка любимого чая или одеяло. И он убеждался в этом, ладонями водя по спине Ивана. Всхлипнув, дрожащий голос прервал тишину: — …Спасибо… — Я больше не позволю никому тебя обижать, слышишь? Завтра ещё один учебный день, и я не позволю тебе идти куда-либо.       Англия прикрыл глаза, вслушиваясь в любимый голос, и Россия продолжает: — Скажу преподавателю, что ты заболел. Думаю, он поймёт. И пока меня здесь не будет, не выходи из комнаты. Мне страшно за тебя… Я должен был ходить за тобой тенью, должен был согреть укрыть тебя от всех вьюг, я мог быть рядом, я хочу быть только с тобой. За всё прости. «Люблю…» — пронеслось в мыслях Кёркленда, отчего на душе стало теплее.