Sunflower 'n' Rosehip

— Отличная идея! — в голубых глазах Америки засиял игривый огонёк, и вся его хмурость, вызванная такой крайне не удобной ситуацией, мгновенно улетучилась. — Я обожаю азартные игры!       Подойдя к компьютерному столику, на котором, как оказалось, не было самого компьютера, Россия вынул из пачки колоду карт, и продолжил, перетасовывая карты в руках как умелый фокусник: — Если я выигрываю, то целую тебя в щеку.       Метнувшись за стол, и заняв своё место напротив России, Америка потёр руки, наблюдая за движениями Ивана, как завороженный.       Однако, его немного смутила эта фраза России. Но кто сказал, что данное заявление ему не понравилось? Наоборот. Альфред немного покраснел и своевременно ответил: — Идёт! Вот только проигрывать герои не привыкли. Это не в их правилах! — Выдал он, смеясь. — Ну, допустим, если ты выиграешь, то что я должен буду сделать? — Иван выделил слово «выиграешь» с сарказмом, и приподняв одну бровь, насмешливо посмотрел на Альфреда. На самом деле, русский не слишком верил в победу этого американца.       Джонс чуть было не выкрикнул: «Я тебя засосу на месте!» или «Я влюблён в тебя, и в случае моей победы мы поженимся, ха-ха!», но услышав эти глупые предложения в своей голове, мгновенно поморщился, будто попробовал лимон на вкус. — Если я выиграю ты… Ты будешь таскать за мной мои вещи и следовать по пятам, — «Чтобы быть со мной, а не с Артуром…» — Подумалось ему, — а ещё признаешь, что я — самый лучший игрок в карты и никто не сравниться со мной в этом мастерстве!       Россия только с замыслом хмыкнул и кивнул, кажется, ему понравилось такое желание. И наконец, раздав карты, отложил остальную колоду в сторону. — Что же, ходи первым. — Он как-то странно, даже неестественно блеснул глазами, словно кот в темноте своими глазищами.       Всматриваясь в зловещую улыбку и хитрые глаза русского, американец невольно сглотнул. По телу пробежали мурашки, которые вызвали у него весьма смешанные чувства.       Альфред немного поразмыслил над своими картами, думая, что делать. Наконец он выбрал карту поменьше, козыри оставив на потом, и хмыкнул, стараясь выглядеть важнее.       Поправив запонки на манжетах белой рубашки, Россия в какой раз говорит «бито», и берёт очередную карту с колоды, в то время, как Америка держал в своих руках объёмистый веер, и хватаясь за голову, не знал что делать, так как стремительно проигрывает.       Наконец, колода опустела. В руках русского оставался один единственный туз, а все остальные карты с горем пополам умещались в руках Джонса. Он буквально покраснел от досады, прожигая взглядом дыру в столе. — Вот чёрт… — Шикнул американец сквозь зубы. — Значит, говоришь, что герои не проигрывают, да? — Иван держал в руке только одну карту и неотрывно смотрел на Альфреда, который в своё время в негодовании бросил свои карты на стол. — Боюсь, что ты ошибаешься, Ал. — И снова этот загадочный блик в глазах русского. — Я просто давно не играл. — Буркнул американец себе под нос и скрестил руки на груди.       Нет, он был вовсе не расстроен. Однако гордость его немного пострадала. Он будто боялся поднять глаза на Ивана и увидеть его торжествующий взгляд.       Россия не спеша обходит стол, и взглядом окидывает проигравшего. — Ты можешь оправдываться сколько угодно, но это не отменяет факта, что ты потерпел поражение. Аме, Аме… — Он качает головой и замечает, как лямка рабочей формы цвета апельсина спадает с плеч американца, словно бы сама одежда уже пошаливает. — Не прячь глаза, умей проигрывать с достоинством. — Голос прозвучал слишком соблазнительно в этот момент, когда Брагинский пальцами приподнял голову Джонса к себе, коснувшись его подбородка лишь двумя пальцами.       Америку будто током ударило. Все эти явные заигрывания вызывали у него определённого рода симпатию. Вот только он не понимал, как же это называется.       Покраснев, Джонс наивно пялится в фиолетовые глаза напротив. Ему безумно хотелось податься вперёд и… — Я и не прячу… — Слышно было, как Альфред сглотнул, а рука, в которой умещался веер карт, внезапно легко затряслась. — Ты лжёшь, так же, как и я. Ты боишься, а меня невозможно обмануть. — Брагинский водит большим пальцем по верхней губе Джонса.       Россия привлёк к себе Америку, и запечатлел на его губах жгучий поцелуй. Удивлённый возглас Альфреда перешёл в стон, вырвавшийся, когда он ответил на поцелуй русского.       В голове всё вдруг перевернулось вверх дном. Джонс настолько не ожидал подобного поворота событий, что чуть было не стал отталкивать русского от себя, но вовремя спохватился. Это ведь именно то, чего он хотел… Это был не невинный поцелуйчик в щёчку, а страстный засос от возлюбленного.       Забыв про условия игры, и вообще про всё на свете, Америка хотел вырвать у Ивана первенство в этом поцелуе. Ему уже не хватало воздуха в лёгких, но он не хотел отрываться от губ своего «лучшего друга», а потому, лишь положил руку на его плечо, и чуть прикрыв глаза, наслаждался желанными ощущениями.       Иван впился в его губы. Поцелуй был грубым, жарким, требовательным. Но, боже, Альфреду это понравилось. Язык Ивана проник к Альфреду в рот: горячий, чувственный, он коснулся нёба и облизнул его собственный, играючи, словно в танце. Россия не просто целовал Америку, он его поглощал. Он овладел им, потратив на это всего один поцелуй.       Его губы ещё горели от натиска Брагинского. Джонс был полностью сломлен. Это было подобно кайфу, который не выразить никакими словами… Ну, разве что приглушёнными стонами.       Русский, завершив поцелуй, мягко посмотрел на американца, который часто моргал. В синих глазах появились искры истинного упоения. — Не смотри на меня так, иначе рискуешь быть подвластен мне. — Осторожно и с замыслом проговорил Иван, дотронувшись языком до позолоченного колечка на нижней губе своего партнёра. Ох уж этот пирсинг, который бросался в глаза русскому… — От т-тебя слишком тяжело оторвать взгляд… — Тихо отозвался Джонс, заикаясь. Его руки сами обвили Брагинскому спину, его губы сами желали продолжить начатое. Он не понимал, что происходит сейчас. Всё, чего он хотел: быть подвластным. Просто быть ему подвластным.       Затуманенные чувствами голубые глаза смотрели на Ивана, будто ожидая продолжения. Мозг отказался работать, сердце в бешеном ритме тревожно отбивало стуки по три раза в секунду, а лёгкие не желали дышать.       Заменой кислорода были прикосновения, что остались ощутимы на губах. «Ты — мой единственный кислород…» — Мелькнуло в сознании Джонса словно яркой молнией.       Окажись той властью изысканное наслаждение, о котором Россия мог намекать, Америка не стал бы возражать. Да что там, Альфред словно одурманенный смотрел в глаза русского, точно стараясь быть более покладистым. — Но неужели я смотрю как-то по-особенному не правильно? — Пытливо спросил американец, тяжело дыша. — Или всё-таки правильно? — Через сбившееся дыхание бормочет он, но Брагинский на провокацию уверенно поддаётся. — Как будто упрашиваешь, чтобы я сорвал с тебя это твоё шмотьё и поимел прямо здесь. — Шепчет ему последнее слово прямо в губы, чувствуя, как сбивается его дыхание. — Поимел? — Альфред с хитринкой жмурится, и кончиком языка проводя по своим губам шепчет. — Ну так поимей. Дерзай.       Брагинский придвинулся вновь, и жар объял Джонса всего, до самых пят. У Альфреда сбился пульс, и это было видно по вздувшейся жилке на шее. Он дышал прерывисто, с натугой. Да, чёрт возьми, с ним такого никогда не случалось. Чёртов наркотик под названием «Johnny» действовал так же молниеносно как и пуля, что была пущена в висок… Только эта пуля была пущена в сердце Америки.       Альфреду показалось, что перед ним не его Джонни, а самый что ни на есть демон-искуситель. Властный, до безумия сексуальный, и самое главное, с таким взглядом, будто знает и читает все мысли, которые только взбрели в американскую голову.       Иван провел пальцем по нижней губе Альфреда, задевая тонкое, золотистое колечко, потом выдаёт: — Но ты и правда выиграл. А я блефовал. — Брагинский усмехнулся и лёгким движением достал из рукава своей рубашки карту, которой, кстати, и не доставало в колоде. — Пиковый туз, Ал. — Победно сказал Россия, держа карту между указательным и средним пальцами.       Альфред уже не мог здраво мыслить. Его сердце, его пульс и нервы, всё желало сплестись с Брагинским. Стать его частью, превратиться здесь и сейчас в единое целое. Чувство это росло каждую минуту, и наконец, американец выдавил из себя, всем телом прижимаясь к Ивану и шепча ему на ухо: — Раз я победил, то впредь… Не отходи… От меня… Ни на шаг.