Johnny, oh, yeah
5 декабря 2016 г., 14:38
— Если это и есть твоё желание, то я готов его исполнить. — Проговорил Иван, опуская вниз замочек молнии той самой оранжевой рабочей формы. — В отличии от тебя, я умею проигрывать. — Русский прислонил американца к краю стола, а сам, прикусив губу, опустился на колени вниз.
Дыхание Джонса окончательно сбилось, и его лоб покрылся мелкой испариной. Взволнованно наблюдая за движениями России, он обдумывал своё нынешнее положение. И, кажется, это его не только завораживало, но и пугало.
Не ведая, что творит, Иван самовольно расстегнул ширинку на форме, поглядев на Альфреда, он шепнул что-то, и потянул штаны вниз, после чего оранжевая одежда сползла, и шумно со звоном выпавшей из карманов мелочи, упала до лодыжек Америки.
Сам Альфред был продуман, и марать студенческую форму не хотел, так что до того, как зайти в библиотеку, переоделся в форму, и, конечно же, перед этим снял брюки, так как в рабочей форме они неприятно стягивали ноги.
Поддев резинку трусов кончиком пальца, Россия почувствовал не хилый стояк «проигравшего». Америка блаженно прикрыл глаза, позволив себе легкий провокационный стон, когда русский так бесстыдно касается его нижнего белья. Но даже не прикосновения рукой заставили Альфреда вздрогнуть, словно коснулся оголённого провода. Более искушённым для него было, когда Иван провёл горячим, влажным языком по члену через ткань, затем «как бы» ненароком прикусил чувствительную кожицу, и тогда американец не сдержав себя пискнул, вжимаясь задом о край стола, запрокинув голову назад.
— Я только начал, а ты уже кончить готов. Мы так не договаривались. — Немного разочарованно констатировал Иван, и, нахмурив брови, поднял взгляд на Альфреда. А тот покраснел словно школьница, которой несносные одноклассники задрали юбку.
Америка только сейчас начал понимать немного, что происходит. Он делает это в библиотеке! Студенческой, чёрт бы её побрал, библиотеке. От понимания того, что творит Иван, он просто сходил с ума, и готов был делать всё что угодно, где угодно и как угодно. Он готов был принадлежать этому наглому и дерзкому русскому, который, казалось, только и ждал этого.
Джонс похотливо и хрипло выдохнул, почувствовав, как его член разом вбирают в рот и посасывают, обводя влажным языком каждый сантиметр, затем поглощают ещё глубже, издавая при этом характерные причмокивания. Казалось, каждая жилка вздрагивала в теле, когда русский без капли страха о том, что кто-то может войти в помещение, смело и неспешно продолжал начатое. Но такая смелость нравилась американцу, ведь он всегда жил опасностью и риском, а тут выдался такой шанс распробовать каждый оттенок этого экстрима на своей шкуре. Америка в какой раз сладко постанывает, и алый румянец с его щёк по-прежнему не сходит. Да и с этим прибавился ком в горле, который не давал громко застонать, что в прочем, очень хотелось сделать, именно в тот момент, когда Россия начал включать в процесс покусы зубами.
Ком в горле с каждым разом становился больше, и Джонсу показалось, что воздух в его легких резко и бесповоротно иссяк. До крови закусив нижнюю губу и не помня себя, он вдруг с силой сжимает в кулаке волосы русского, да притом с таким стоном, будто его режут.
Иван даже застывает на некоторое мгновение, выпустив член из губ, наслаждается видом американца, который зажмурившись от нахлынувшего наслаждения, судорожно выдохнул, и опёрся дрожащей рукой о край стола. Не сложно было догадаться, что думал Брагинский, когда видел настолько возбуждённого Альфреда.
Проведя указательным пальцем по весьма не впечатляющей длине, задевая выпуклые венки, Россия чему-то слегка улыбнулся, и почувствовал, как Джонс готов был кончить, но взяв ситуацию под свой контроль, русский резко, но не сильно сдавил двумя пальцами головку возбуждённой плоти, которая буквально пульсировала. Брагинский перекрыл тот самый канальчик, по которому должно произойти извержение прозрачно-белой семени.
Он проводит пальцем по нежной коже уздечки, затем двигается чуть выше, достигая подушечкой пальца до той самой дырочки.
— Не так быстро. — Соблазнительно протянул Иван, и вновь обхватив губами розоватую головку члена, посасывая её, старался как можно чаще включать в процесс лёгкие покусы зубами, вынуждая Альфреда балансировать на тонкой грани оргазма.
Джонс резко втянул воздух через сжатые зубы, но этот вдох тут же перешёл в стон. В нём уже горело желание необычайной силы, и новые ощущения лишь усиливали его.
От этой медлительности американец застонал в разы громче. Ожидание казалось ему до боли мучительным, и он готов был умолять о том, чтобы Брагинский перестал играть с ним в эти игры. Желание будто до предела накалилось, и Америка выкрикивает неразборчивое «Please…» или «Oh my god…» Его руки ходили ходуном вместе с неповинным столом, а на губах виднелись кроваво-красные следы от покусываний.
Иван поглощает всю длину, не оставляя и сантиметра снаружи.
Альфред вновь жалобно взвыл, и тогда Россия подумал, что с него хватит, вынув изо рта налившийся кровью, всё ещё возбуждённый член Джонса.
— Неужели так давно никого не было, а? — спрашивает русский, и опираясь руками о колени, тут же поднимается, заставляя американца глядеть прямо в глаза.
В душе Америка был разочарован. Его тело горело каждой клеточкой, и снизу ныло так, что Альфред хотел было коснуться себя рукой, но не мог.
— Я… Я не… — смущённо говорит Джонс, опуская глаза. У него ведь действительно никого давно не было, и от этого, ситуация с каждой секундой усугублялась.
Россия одной рукой приковал к себе Америку вплотную, вновь грозясь запечатлеть на его губах пылкий поцелуй, но вместо этого, Иван приблизился губами к уху Альфреда и прошептал, поддевая пальцами нижнее бельё американца, и спуская тряпьё чуть ниже ягодиц:
— Вижу, что одинок. — Вызывающе вежливо отвечал Россия, дыханием обдавая ухо Америки, затем, оставив бельё в покое, провёл ладонями по заду Джонса, от чего, Альфред, конечно же пискнул, словно его ущипнули. — Ну-ну… — продолжает убаюкивающе, затем опустив руки, принялся расстёгивать пряжку на ремне своих брюк, и, после, слышится резкий звук расстёгивающейся ширинки. Россия одним движением справляется с пуговицей, и брюки спускаются вниз. Иван отстегнув пару пуговичек на рубашке от университетской формы, как бы предостережённо приподнял одну бровь, и, намекая Альфреду, что тот здорово попал.
Напоследок сглотнув и замерев в бездействии, американец вдруг понимает, что Россия собирается делать. С одной стороны, он никогда не представлял себя пассивным в отношениях, но одного единственного взгляда было достаточно, чтобы Джонс снова глухо пискнул и сильнее вдавился в стол.
Возбуждение, которое он сейчас ощущал, не давало долго думать, но страх чуть его потуплял. Растеряно глядя в глаза русскому, Альфред не знает даже, что делать дальше.
— Я тебя так сильно смущаю, Ал? — Россия отстёгивает последнюю пуговицу на своей белоснежной рубашке, но верхнюю одежду не снимает, и похоже, делать этого и не собирался, а вот раздеть самого Альфреда бы не отказался, но всё это успеется. Америка не мог отвести взгляд от идеального тела этого нагло усмехающегося русского. Чёрт возьми, он был прекрасен в свете библиотечных ламп, но смотря на идеально сложенное тело, Джонс не сразу заметил, как Брагинский переступил через свои упавшие на пол брюки, и пошел вперёд, подаваясь всем телом навстречу американцу. Америка боялся смотреть России ниже пояса, так как русский был уже без нижнего белья.
— Скажи, будь бы мы не застряли здесь, ты бы мне когда-нибудь позволил прикоснуться к себе? — Иван всем телом заставляет Альфреда отойти от стола, и вжаться в подоконник, что был позади.
И с этим вопросом все мышцы в теле Америки сжимаются в сладостной судороге.
На полустоне, полувздохе с губ американца сорвалось:«Да.»
Несмотря на безумный и безудержный страх перед Иваном, Альфред чувствовал его безграничную власть над собой. Он подаётся вперёд и впивается в губы России. Стремясь доставить своим действием только приятные ощущения, Америка готов был сквозь землю провалиться от стыда, и потому жмурится, стараясь не глядеть в магически притягивающие лиловые глаза напротив.
Минутами Альфреду казалось, что он буквально сходит с ума. Он не мог поверить, что на это решился. Ведь он абсолютно не контролирует происходящее.
Иван оторвался от порывистого, но недолгого поцелуя, затем он прочёл в тёплом пристальном взгляде синих глаз одно желание. Очень греховное и сумасбродное желание. Но оно чертовски понравилось Брагинскому.
— Всё потом, — прошептал русский, нежно затрагивая пальцами зад американца, затем поворачивает Альфреда лицом к окну.
Страх снова охватил Джонса, и тот готов был поклясться, что его сердце стало биться в несколько раз быстрее обычного. Шумно вдыхая и скрежетая ногтями по подоконнику, он полностью отдал себя Брагинскому. Даже при желании, Альфред не сможет вырваться из-под натиска Ивана. Да и не так уж и хочется вырываться на самом-то деле…
Сам Альфред не видел ничего постыдного в том, что был практически обнажён и стоял голым задом к не менее обнажённому Ивану. Пока Россия что-то искал в карманах своих брюк, Америка сквозь ресниц смотрел на заснеженный дворик университета. Правда, назвать заснеженным было трудно, скорее кое-где просто лежали подтаявшие за день небольшие сугробы. Уже меньше чем через минуту, русский со звуком открывает колпачок тюбика, и выдавливает весьма большое количество содержимого на два пальца, после, чего почти издевательски говорит, заставляя американца удивлённо хмыкнуть и прогнуться.
— Эта мазь предназначена для другого дела, но у нас совершенно иная ситуация. — Затем скользнул ладонью между ягодицами Джонса, не проникая внутрь, а только слегка нажимая на вход, едва проталкиваясь фалангой пальца внутрь, и тут же возвращается к незаконченным делам.
— Уверен, что сама судьба хотела нас закинуть в эту библиотеку на часок другой. — Промурлыкал вновь Россия, устраиваясь поудобнее позади Америки, когда тот начинал цепляться ногтями в край подоконника. Но и на этом нескончаемые потоки стонов не заканчивались со стороны Америки, когда почувствовал скользнувшую ладонь России к основанию своего члена.
Охая и ахая, Америка прогибается сильнее словно кошка. Он уже понимал, что хочет именно этого. Хочет почувствовать внутри себя горячее движение, хочет заставить Ивана рычать от того, насколько хорошим оказалось это тело. От всего этого, низ живота сводило судорогой, и, Джонс подсознательно раздвинув ноги, стал слегка двигать задом взад-вперёд.
Бёдрами русский навалился на мягкие округлости Америки, прижимая его к подоконнику. Тело Альфреда словно пылало, глаза жаждующе прикрылись. В них читалось непреодолимое желание.
Иван впивается пальцами в бёдра Альфреда, и начинает невообразимо мощно вталкивать напряжённый член внутрь американца. Уж больно не хотелось медлить, так как прелюдия затянулась надолго, а Иван и так уже пылал желанием стать более властным над этим телом, которое то и дело вздрагивало от новых толчков.
Боль практически не успела охватить Альфреда. Желание, которое он испытывал, полностью её перекрыло, и от того громкие, и до безобразия пошлые стоны звучали сладко, словно со звуками тянулась карамель.
Американец сам двигался, стремясь ещё сильнее впустить в себя горячую плоть русского, и тихо просил того: «Быстрее, быстрее», прикусывая нижнюю губу.
Недовольные от боли ругательства с уст Альфреда обернулись приглушёнными стонами. Более того, стало часто произносится имя русского.
Америка прогибается в пояснице, когда Россия резко врывается позади него, поглаживая бедра тёплыми ладонями. Брагинский почувствовал, как напрягались бёдра Джонса, и как по его телу начали пробегать восхитительные, пульсирующие волны наслаждения.
— Хочу познать тебя до конца. — Прошёптывает Россия, и рукой опирается о край подоконника, нависая над Америкой.
В библиотеке стало невообразимо душно, от того запотели окна в этом помещении. Джонс вскрикивает, и Брагинский облизнувшись, проводит свободной рукой по тонкой, но заметно длинной линии вдоль загорелой спины, а выше поясницы можно было разглядеть шрам в виде высеченного крестика.
Джонс ощутил, как восхитительная волна эйфории опять прокатывается по спине, заставляя каждую клеточку организма вновь и вновь желать тугую и внушительных размеров плоть русского, что медленно врывается внутрь, и, проталкиваясь дальше, задевает чувствительную простату.
«Джонни, Джонни…» — пульсировало в голове, заставляя Америку похотливо вздрагивать, двигаясь на встречу возбуждённой плоти.
«Джонни, Джонни…» — без передышки твердил он, останавливая поток слов только для того, чтобы в следующую секунду выгнуться и протяжно застонать от невероятного удовольствия.
Плавно вталкиваясь вглубь и неспешно двигая бёдрами, Иван хрипло и со стоном произносит имя партнёра. Альфред подается ему навстречу, медленно насаживается и отстраняется. Он постанывает, но изо всех сил старается не показывать, что всё же удовольствие таки взяло верх над ним.
Боль испарилась, и вместо неё появилось жгучее желание растянуть этот момент на как можно дольше.
— Johnny… — поскуливает Альфред, чувствуя, как готов был взорваться от этих резких порывистых толчков, что громкими шлепками отдавались о порядком покрасневшие ягодицы. Эти звуки шлепков отдавались и по стенам библиотеки.
Нет, не то, что бы ему было больно, просто он желал, чтобы Иван немного сжалился, иначе Ал рискует кончить именно сейчас. И новый резкий толчок не даёт этому случиться.
Америка громко вскрикивает, и цепкими пальцами вжимается в подоконник, другой же свободной рукой, кулаком тарабанит о тот самый несчастный подоконник, уже не ведая, что его могут услышать и за пределами библиотеки.
— Johnny, oh, yeah! — вскрикивает во весь голос американец, и из его рта доносится гортанный рёв, который только больше возбуждал русского, что вкладывал силы в то, что бы доставить своему партнёру настоящее наслаждение от проникновения. — Oo-oh, my… — Джонс внезапно перешёл на шёпот. — Don’t stop…
Неожиданно замедлив темп, Иван тихо застонав, подушечками пальцев провёл по скулам Альфреда, и искушённо спросил, всё так же не вынимая член из тех самых объятий мышц, что приятно сдавили его плоть.
— Ал, как тебе не стыдно горланить? Мы ведь в библиотеке. — Россия провёл тёплым языком по левой лопатке Америки, и слегка прикусив кожу, что так и нарывалась на лёгкие покусы, Брагинский ещё одним резким рывком ворвался внутрь Джонса. — Поэтому попрошу соблюдать тишину. — Произнёс он сардоническим тоном, и в ответ слышит не сдерживаемый выкрик, который будто был что-то вроде мольбы:
— Ahh! Fuck me, fast! Now!
Пальцы русского поглаживая влажные губы американца, проникли в слишком кричащий рот, и завладели мокрым язычком. Эта игра длилась не долго, так как Америка норовил в порыве страсти зубами сильно надавить на пальцы России. (Что может быть послужить выбиванием тех самых зубов.)
— Всё что попросишь… — Россия лишь до половины вынув член, был вынужден и вовсе оставить растянутое колечко мышц в покое.
— Ааh?.. — Джонс вопросительно простонав, был не в восторге, что внутри него стало пусто. Можно даже сказать, что до боли неприятная пустота действовала на него агрессивно.
Россия намеренно дразнил Америку, вынуждая того от нахлынувшего нетерпения брыкаться словно жеребец, что требовал свободы. А Альфред тот ещё конь.
Отстранившись, и прибывая всё ещё в возбуждённом состоянии, Иван нарочито и так же по-детски наивно спрашивает:
— Ну, как тебе пейзаж за окном?
— Don’t get distracted! — запротестовал в ответ американец, виляя задницей. — Take me, take me, russian!
Его раздражала эта медлительность. Казалось, у Альфреда сейчас пойдёт пар из ушей. Когда он кричал и буйно вопил, Иван лишь насмехался, и это бесило. Собравшись, из последних сил, Джонс чувственно прошептал:
— Please, take me, Johnny… — видно было, как уши его покраснели.
— С превеликим удовольствием. — Промурлыкал Иван, и взяв Альфреда за руку, отвёл его от подоконника, после чего повлёк за собой на длинный стол, на котором обычно студенты разбирали какие-то материалы. Но всё это большое помещение было во власти этих двоих.
Повалив американца на стол, русский окинул его взглядом, затем Америка увалился на бок, таким образом намекая, что такая поза ему будет по нраву.
Однако, излишнее тряпьё на этом теле немного подбешивала Россию, и он резко задрал белую футболку Америки, в конце концов увидев обнажённую кожу с твердыми рельефным прессом. Затем, рванул тряпье у шеи, тут же впиваясь в слегка покрасневшую ключицу, навалился сверху, дабы в случае чего, Джонс не смог сопротивляться и вскочить. И на этот раз стон был несколько настоящим, пошлым, словно пробивающимся через преграду жадного вожделения, окутавшую двоих безумцев, что предавались жарким ощущениям тут, в библиотеке. В, чёрт возьми, храме знаний! Но их счастье, что дверь на глухо заперли, а библиотека была пуста. Ни единой живой души в помещении не наблюдалось.
