Sunflower 'n' Rosehip

      Подвал оранжереи покрыт мраком, и лишь на завешанном паутиной потолке горела лампочка тусклого, жёлтого цвета. Казалось, с минуты на минуту лампочка перегорит и придётся сменить её на новую, но смысла это не имело, так как Англия и в темноте прекрасно видел свою очередную жертву. Ему приносило особенную радость видеть, как очередная девушка собиралась в агонии просить старосту о пощаде и не губить ни в чём не повинную душу. Но мольба не сработала, как бы на Артура жалобно не смотрели.       На этот раз, оставив мёртвое тело оседать на полу, в лужице буроватой крови Англия, держа в руке раскладной нож, расхаживал по подвалу, начиная собственную лекцию, которую рассказывал единственной слушательнице, — убитой студентке: — Посмотри, моя дорогая, какие чудные артисты эти китайцы, и как они умеют делать природу соучастницей своих утончённых жестокостей! В нашей, в этой Европе мучают тайно, в глубине тюрем или на публичных площадях, посреди одурманенной, грубой толпы, жаждущей хлеба и зрелищ. Здесь инструменты мучений и смерти, — только наши страхи и переживания, что возвышаются посреди растений, посреди чудовищной смеси и чудовищного безмолвия всех цветов, которые я вырастил. Ты сейчас увидишь, как они хорошо соединены с этой цветочной путаницей, с гармонией магической природы, так что они отчасти составляют как бы одно целое с ней. — Но потом Артур будто поменял свой радушный нрав на истерические выкрики в сторону не живой студентки: — Глупая! Дура, не понимающая ничего! — Староста сурово нахмурился, и он снова продолжил: — Подожди! Случалось ли тебе присутствовать на празднествах, когда ты бывала иногда печальна или больна? Ты, наверное, чувствовала, как твоя печаль усиливается, обостряется, словно от какой-либо обиды, при виде весёлых лиц и всей прелести окружающего… Это — невыносимое ощущение. Подумай: то же самое должен испытывать осуждённый на смерть мук. Подумай, насколько увеличивается мучение его тела и души от всего окружающего великолепия, насколько ужаснее, невыносимо ужаснее, моя милая, делается агония!       И будь бы девушка жива, то она бы примерно ответила следующей фразой: — Я думаю о любви, а ты говоришь о терзаниях!       Недолго думая, специальной тряпочкой, предварительно макнув в спирт, протирая лезвие ножа, Кёркленд будто бы услыхав мысли мёртвой, и добавил в звенящую тишину: — Конечно! Потому что это одно и тоже! — Артур едва ли не пылинки сдувает со своего инструмента, затем прикрыв глаза, и блаженно улыбнувшись, британец произносит в сторону девушки: — Прости, дорогая, но я должен выпустить свой пар таким способом, потому что по-другому не могу. Потому что по-другому не выйдет. — Староста тяжёлыми шагами подходит к студентке, и заносит над её головой сверкающий в свете не яркой лампы нож. Опустив, Англия был несказанно рад тем капелькам крови, что легкими брызгами оказались на его щеке и частично на носу.

***

      Чуть позже, когда Англия немного успокоился, но всё же попытался прийти в себя, он тяжело выдохнул, и не глядя на распотрошённую тушку девушки, продолжил свои размышления вслух, словно говорил сам с собой, хотя по сути, он просто сходил с ума, и говорить с самим собой теперь являлось обычным явлением для Артура. — …И вот что произошло, — продолжил Артур, важно сделав паузу. — Их было чуть больше десятка… в песке вырыли двадцать ям и их, голых, зарыли туда по шею, оставив под полуденным солнцем бритые головы. А чтобы они умерли не слишком быстро, их время от времени поливали водой, как капусту… через полчаса веки вздулись, глаза выскочили из орбит, распухшие языки наполняли весь ужасно раскрытый рот, а кожа на черепах лопалась, поджаривалась… Уверяю тебя, — он зыркнул своими глазами-изумрудами в сторону убитой, — эти двадцать мёртвых голов над землёй не были красивы, ни даже ужасны! Это был безликий строй!       После своих далеко не весёлых рассказов, староста неспешно заковылял к шкафчику, что одиноко висел на тоскливо серой стене. Англия со скрипом приоткрыл дверцу и вынул с полки полупустую бутыль с алкогольным напитком. — А ты когда-нибудь пробовала ром? — Артур отвлёкся от чтения этикетки на бутылке, и вновь поинтересовался у своей жертвы. — Боже, какой славный напиток! Первое впечатление — губы загораются огнём, но, когда ром проскальзывает по горлу и по животу разливается тепло, — это сказка. Да, я не пью, но и без него я плох. Ох, если бы ты знала, что я вытворяю, когда грамм за граммом поглощаю этот прекрасный напиток!       Повертев бутылку с тёмной жидкостью внутри, Артур вдруг нахмурился и неожиданно даже для самого себя, замахнулся, чтобы разбить свою «драгоценность» о стену. — Но даже алкоголь меня не спасёт! — Он тут же утихомирился, опустив руку, в которой держал бутылку, и после продолжил: — Они могут подумать на меня, что это я убийца и маньяк! — Словно сам себе доказывал Артур, надрывно восклицая в сторону очередной жертвы, которая была ни в чём не повинна. И на этот раз была убита не красавица всея университета, а не приметная серая мышка — Дина. Нет, она не имела отношения к Ивану, как другие девушки погубленные руками Англии. Просто Артуру было необходимо выплеснуть свою ярость на кого-то ранее живого, а все жертвы, что были до, были не так интересны, ведь разговоры по душам с полу-гниющими трупами не так интересны, и это при том, что они давно погребены под толстым слоем земли. Кёркленд позаботился о том, чтобы когда-то жизнерадостные девушки не мёрзли этой зимой, находясь в этой же оранжерее роз, где выведены сотни сортов роз, и десятки других чудных цветов. Хотя большую заботу он уделял именно розам. — Я не убийца, — Артур сверкнул в полутёмном помещении своей улыбкой безумца, затем лихорадочно стал зарываться пальцами в свои волосы, заговорщески приговаривая: — Я всего лишь уставший влюблённый. Я устал ждать, питая себя пустыми надеждами и ожиданиями. Я устал бояться, если меня поймут не правильно и станут насмехаться, тыкая в меня пальцем. — Англия покосился в сторону своей окровавленной жертвы, у которой университетская форма залилась кровью, и тёмно-бурые пятнышки небольшими лужицами образовались вокруг девушки. Конечности бедняги были переломаны во многих местах. Руки вывернуты совершенно неестественным образом, а среди того месива, что раньше были ногами, можно различить светлые фрагменты перемолотых костей, но в какой-то момент, Англия не завершил свои дела, остановив дело на середине. Заметим, что мясорубка была вынута из коробки, но за этот вечер не использована. Подручные средства, такие как скальпель и ножницы весьма могли послужить для вынимания жилок и зелёно-фиолетовых вен из тела новой жертвы, валяющейся на полу. Но что Артур дальше делал со всеми этими добытыми «вещичками», — не ясно. На металлическом столе, где располагались щипцы и садовый окровавленный секатор с затупленным лезвием, так же скромно покоилась медного цвета коробочка, больше напоминающая футляр. Там-то предположительно и хранились вены и мелкие костяшки бедных жертв. Примерно неделю назад этими прожилками и венами, которые превратились в волокна без цвета, но с омерзительным запахом, Артур любовно перевязывал ими стебельки роз к колышкам, чтобы его драгоценные цветы не потеряли цветение и чтобы бутоны не склонились к земле. Но в тот день, когда в руках Англии порвалась вена его жертвы, британец, можно сказать, в лице изменился, и в остервенении затопал ногой по кафельному полу своей оранжереи. Вторая вена оказалась более прочной, и это порадовало Артура, после чего он с довольным видом продолжил привязывать стебли к кольям. — Если бы ты знала, Дина, — признаётся Англия, упираясь ладонью об подлокотник кресла, на которое собирается сесть, -насколько этот чёртов следователь далёк, но одновременно близок к истине. Я слишком заметно выдаю себя, а я чувствовал его пронзающий взгляд на себе. Это страшно, должен признать, но не страшнее, чем однажды потерять Ивана. — У Англии словно что-то щёлкнуло в голове, затем не удержавшись на ногах, он опустился в кресло, прикрыв глаза, после чувственно простонал: — Иван…       Артур шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и выгнулся в спине, ощутив волну нахлынувшего вожделения и желания быть кем-то ведомым. Но тот, кому мог бы отдаться Англия, увы сейчас находится в общежитии, и возможно, занят более важными делами. Артур очень надеялся, что этими важными делами Иван не занимается с Альфредом.       Вторично простонав имя русского, британец прикусил нижнюю губу, и медленно спускался влажными ладонями вниз. Нашарив у себя ширинку слегка дрожащими пальцами, Англия не боясь своих действий, расслабленно восседая в кресле, потянул замочек молнии вниз, затем расстегнул пуговицу на брюках.       Прикусив губу с нажимом, Артур пальцами плавно скользнул под резинку своего нижнего белья, после, освободился от брюк, что скользнули по коленям вниз, и с глухим грохотом бляшки рухнули на пол. Кёркленд приглушённо взвизгнул и вновь простонал, касаясь себя своими же холодными руками. — Милый… — Англия жутко краснеет, прикрыв глаза, и среди чёрной пелены фантазирует себе те самые фиолетового оттенка глаза. Эти очи смотрели на него, казалось, со страстью и желанием.       Запрокинув голову назад на обивку спинки кресла, Артур представляет, как предаётся сладостным ласкам вместе с Иваном, и уже ощущает наяву, как русский свободно владеет этим податливым телом. Таким горячим и готовым ко всему. Прикусив губу до крови, Англия широко разводит ноги и уже не контролирует происходящее. Кёркленду показалось, что воздух над ним сгустился, а то и вовсе кислород в этой оранжерее закончился.       Во мгновение, вспомнив, что Россия сейчас может развлекаться с Америкой, Англия достаточно громко и отчаянно произносит имя Ивана. Для него, Брагинский превратился в наркотик, не утоляющий боли.       Перейдя рубеж ужасной ревности, которая чувствуется на расстоянии, Артур приоткрывает глаза, но образ Ивана сразу пропал, испарился, превратившись в пылинки, оседавшие на каждой поверхности этого весьма не тесного подвала. В подвале, в котором присутствовал весьма специфический запах трупа, что уже начинает гнить, и Англия в довершении ко всей этой далеко не весёлой обстановке, ощущает, как его сотрясает крупная дрожь, а возбуждение, долго накопившееся внутри, уже не сдержано готово выплеснуться наружу.       После, чувствуя накат сильного упоения, рука больше не скользит по возбуждённой плоти, и, тогда застыв, Артур с приятной болью ощущает, как освобождается от несколько струек собственной семени. Издав стон какой-никакой удовлетворённости, Англия открывает глаза, и перед ним простирается вид на его полутёмный подвал, и лужицу крови в отдалённом тёмном углу помещения.       Разнузданно и с шумом простонав, британец решает ещё немного побыть наедине со своими мыслями, и хоть раз в жизни никуда не торопиться, просидеть в одном положении до глубокой ночи.