Sunflower 'n' Rosehip

      Занятия окончились сегодня больно уж поздно, почти в семь часов вечера. По весне яро шла подготовка к экзаменам, и все студенты старались исправно посещать занятия. Кроме Альфреда, конечно. Он был на грани отчисления из университета. Но кого это волновало?       Россия и Англия даже до своей комнаты шли молча. Иван постоянно краснея, шагал впереди, а Артур, будто тень, позади. И зайдя в комнату, они выдохнули спокойно и устало: здесь никого больше любопытного нет. Тихо и умиротворённо, и нет назойливый косых взглядов и хихиканья за спиной.       Артур понял, что жутко хочет спать, а ещё он решил освежиться да помыть голову. Нервно оглядев сдвинутые воедино кровати, англичанин выходит из комнаты, взяв банное полотенце и халат. И чему-то улыбается, словно сам себе. Приятно и легко от чего-то стало на душе.

Слишком уж легко и спокойно, чтобы осознать, что ты сегодня отдашь своё тело на растерзание того, с кем хотел быть с сентября месяца.

Увы и ах, Артур, увы, и…

      Не успел Англия закрыть двери, и забыть сегодня случившееся (или почти случившееся), слышит из комнаты голос, от которого у британца внизу живота стало жарко. — Артур?.. — Брагинский выкладывает из сумки какие-то конспекты, обращаясь к Кёркленду. — Куда так засобирался? — Я… я скоро приду. В душ, — бросил он, на ходу краснея. Сегодняшний каламбур всплыл в его сознании, и снова стало неловко, как днём. Что же делать? Ему ведь спать с Иваном в одной кровати…

Крепись, Арти, так как сегодня ты проведёшь эту ночь со своим первым мужчиной. Любимым мужчиной.

      Кёркленд даже по лестнице шёл неловко, боясь о чём-то задуматься и тут же споткнуться. В голове это всё не укладывалось. Джонса нет, а Брагинский о нём и слова не бросил, выглядел счастливым. И от мысли, что он, быть может, совсем немножко, но по-настоящему и искренне любит, вызывала у Артура лютую эйфорию. Но не об этом сейчас.

Не споткнись об ступень, Артур. Ведь рядом нет Ивана, и некому будет тебя поднимать.

      Нырнув в душевую и удостоверившись, что рядом никого нет, англичанин перевёл дух. Горячая вода немного успокаивала душу, помогала выровняться биению глупого и счастливого сердца. Только сейчас британец понял, что его жутко клонит в сон после дневного гомона. Поэтому, когда он выключил воду, оделся совсем просто, сверху надев махровый халат. Думал лечь с ходу спать, отдохнуть, расслабиться теперь в одной кровати…       И чем больше времени удастся провести рядом с Иваном, тем, конечно же, лучше. Вот он заходит в комнату, бросает мантию и брюки в сторону старенького протёртого кресла. Вздохнув и улыбнувшись напоследок, староста залезает под тёплое одеяло. Красота.       Иван лишь проводил Артура взглядом, когда британец демонстративно прошелся мимо, и плюхнулся на постель. Тогда, сидя на краю кровати в ночной рубашке, читая какую-то книгу, Брагинский простодушно пожелал своему сожителю: — С легким паром. — Б-Большое спасибо… — отозвался смущённой обстановкой Артур, глазея на Ивана из-под одеяла. Он чувствовал себя так, будто пришёл на экзамен.

А «экзамен» этот для Англии окажется отнюдь не прост, как представлял он себе ранее.

Но ты сам этого хотел, Артур.

— Так, — Иван захлопнул книгу, и положил её на тумбочку, что стояла рядом. «Странно, » — подумал Кёркленд, краснея гуще макова цвета, — « я эту тумбочку раньше в комнате не замечал… Какая к чёрту тумбочка?! Я сейчас в одной кровати с Иваном. Ох, Господи…»

Ещё бы тебе странным не казалось.

      У Англии на лбу выступил едва заметный пот, представляя себе картины отнюдь не для глаз приличного общества.       А вот сам Иван, похоже, не стеснялся действительности. Он прилёг на свою половину кровати, укрывшись тёплым одеялом. И перед тем, как потушить свет и лечь спать, он поинтересовался у Артура: — Уже поздно… Кстати, у тебя на завтра какие планы? — Планы?.. Ээ… Эм… — на самом деле, вопрос был самый что ни на есть простой, но язык англичанина заплетался так, будто всё дело в алкоголе. И лицо у него было такое же пунцовое, но всё же удосужился ответить: — Учёба. Может, к экзаменам немного подготовлюсь. А… что? С какой целью интересуешься? — шикнул Кёркленд, с интересом и словно с опаской глядя на соседа. По кровати. — Да? Странно. Ты собрался учиться в воскресенье? Завтра выходной. — Россия подпёр локоть о подушку, а сам, не стесняясь, глядел на Англию. На смущённого Англию, у которого в голове творилось самое что ни на есть безумие. То жарко, то холодно, то желание сбежать из этой комнаты и снять себе другую, но в этой же общаге. — Я спросил, потому что есть идея сходить с тобой куда-нибудь.

Интригант…

      Ох уж это словосочетание «куда-нибудь с тобой сходить». Артуру захотелось сходить в окно от счастья, но делать этого он, конечно же, не стал. — Я просто… Ай, чёрт с ней, с учёбой. Я не прочь сходить с тобой куда-нибудь, — тихо отзывался британец, медленно сходя с ума, — только вот…

Один вопрос не давал ему покоя.

— М? — интересующе протянул русский, аккуратно и любя поглаживая британца по взъерошенным волосам. — А почему ты не зовёшь своего Джонса?.. — эти слова он произнёс, удивившись сам себе, шёпотом. Почти неслышно, вздрагивая от приятного прикосновения, как от удара. «Брагинский, чтоб тебя…» — в сердцах подумал Кёркленд, — «прекрати меня вгонять в краску, я растаю к чёртовой матери…» — Потому что он не мой. — Иван не сводит взгляда с глаз Артура, словно что-то ещё хочет сказать, и это что-то говорит после молчания: — Я определился. Мы просто друзья. — Он не перестаёт касаться пальцами до Артура. И теперь, с жёстких волос Россия плавно перешёл к вискам, скулам. Большой палец скользит вниз к шее, на которой возбуждённо бьётся жилка.       После этих слов Англии стало совсем дурно. Какое счастье! Они друзья. А ведь казалось, будто всё потеряно. Однако в эту секунду Кёркленд понял, что ничего подобного. Эти касания, взгляды… Будоражат сознание и сводят с ума. Когда русский коснулся его шеи, Артур тихо охнул. «А я, выходит, твой?» — незамедлительно подумал он.

С самого начала учебного года ты был его…

— Приятно слышать… — снова переходя на шёпот, британец будто бы боится заглянуть Брагинскому в глаза. — Договорились. Завтра… да…       Теплая ладонь легко переходит к ключицам, так же быстро достигая тех самых худощавых плеч. — А куда бы ты хотел сходить? — тихий и волнующий вопрос звучит как вызов. Англия пытался не подавать вида, что все эти маневры ему ужасно нравятся, и он охнул вторично, когда Россия, даже не прилагая особых усилий, ухватился за талию британца и словно приковал к себе всего одним движением.

Не кажется ли тебе, Артур, что его «объятия» больше напоминают хватку стальных прутьев, намертво сковавшее твоё тело?

      Артур чуть дёрнулся: не сдвинуться. Не то, чтобы ему хотелось двинуться, вовсе нет, просто больно уж ему было стыдно, неловко и страшно. Брагинский смотрел на него изучающе, будто бы на добычу, и… И это возбуждало.

А ты, Артур, должно быть, дичь, которую тот самых хищник загнал в глухой угол…

— Куда угодно… — Англия пытался вернуть голосу былую твердость. — Лишь бы с тобой. Ты ведь знаешь, я буду рад всему… — добавил он, решившись обнять Ивана за шею.       Ещё минуту назад Артур вел себя как невинная овечка, спрятавшись по макушку в одеяле. Сейчас же он несильно уцепившись ноготками в шею Ивана, облизнув губы, выжидающе смотрел в лилового оттенка глаза. И вернув взгляд вниз, опустив ресницы, Англия нарочито сгибает одну ногу, касаясь паха Брагинского. — Только на колесо обозрения меня не веди. Я высоты боюсь. — Прошептал Кёркленд, подняв взгляд на Ивана. — А провоцировать меня, значит, не боишься? — скептически изогнув одну бровь, и точно хищник усмехнувшись, Россия потянулся к губам Англии, устав ждать.       Будто попав в один из собственных снов, Артур тихо застонал славянину в губы, довольный до помутнения рассудка. Кто знал, что для полного счастья нужно всего лишь сдвинуть кровати и немного поболтать?..

Жаль, что учебный год скоро закончится, а кровати придётся разделить…

      Требовательно обхватывая Брагинского руками и отвечая на поцелуй, Кёркленд просто радовался. В большей мере тому, что его хотят. И не желая упустить такую возможность, тихонько скользнул одной рукой вниз, не смея разорвать такого нужного ему поцелуя.       Улыбаясь сквозь поцелуй, Артур коснулся себя стягивая лишнее белье, которое сейчас будет не к месту. Глухо простонав в губы своему избраннику, Иван разрывает поцелуй, мгновенно продолжая дорожку маленьких поцелуев по коже плеча Англии, что источала терпкий аромат бергамота.       От каждого поцелуя староста заводился сильнее, охал, облизывался и в какой-то немой ярости расстёгивал пуговицы на ночной рубашке, которая была на русском. Она мешала и выводила из себя!

Но больше мешало и выводило из себя ожидание.

      Довольно подставив свою шею под новые поцелуи и, наслаждаясь, запрокинув голову, Артур тёплой ладонью скользнул на пресс русского, поглаживая сначала здесь, а после горячую спину. Ноготки его пальцев оставили полумесяцы отметин на спине Ивана.       В полутьме комнаты всё происходящее показалось каким-то несбыточным сном. Каждый старался чётче ощутить горячее тело возле себя, и, целуя, обнимая, прижимая к себе, удостовериться в том, что не спит. Что живёт.       Англичанин слышал каждый удар своего сердца более чем отчётливо. Он сходил с ума, и другого определения этому чувству не дано: Артур никогда не думал, что можно так сильно кого-то желать, и уж точно не знал, что сегодняшний день заставит его так громко кричать.       Иван подавил стон, вновь ощутив у себя на коже царапинку оставленную самим Артуром. И на то были причины, оставлять отметины: Кёркленд горел весь, начиная с кончиков пальцев ног, то макушки головы. В особенности горело глубоко, где-то внизу живота. — Мой. — Прошептал Россия в изгиб шеи Англии, и одним ловким движением руки скидывает одеяло с его тела.       Артур прекрасно понимал, что его самые смелые мечты о таком мужчине, как Иван Брагинский, останутся лишь мечтами… Но кажется, желание, которое Англия загадал в новогоднюю ночь — сбылось. Сейчас Артур тяжело дышит под тяжестью прикосновений Ивана.       Англия глубоко вздохнул, и решил не слушать голос разума, а делать то, что ему хотелось, — каким бы скоротечным не казалось счастье и как бы горько он потом об этом не жалел. Это был шанс очутиться в сказке, о которой Кёркленд так давно мечтал. Однако Брагинский внезапно перестал оставлять поцелуи.