Sunflower 'n' Rosehip

      Кёркленд, смущённый и раскрасневшийся, хватал, как мог, ртом воздух. Когда Иван остановился, Артуру стало совсем неловко. Британец не отпускал нависшего над ним славянина, требовательно вцепившись в того руками.       Брагинский тяжело дышал, но бритт решил, что это не помеха, слишком уж сложная ситуация. Поэтому сам поцеловал своего возлюбленного, пускай и не позволял себе слишком многого.       Голова вовсе не слушалась, разум, будто покинув тело, остался за пределами комнаты.       Разорвав поцелуй, между губ двоих возникла тоненькая ниточка слюны. - Не увлекайся. – Тихо шепнул Иван. Он нависал над Артуром, имея полную власть сделать со старостой всё, что будет угодно... Ну, или почти всё. Опустив взгляд куда-то вниз, русский не стыдясь ни практически обнажённого себя, ни уже полностью голого британца, шепчет ещё раз, но на этот раз с тяжёлым дыханием: - Развернись.       Кёркленд дрогнул, ощущая, как слова Брагинского отдаются по телу приятной судорогой, и он покрывается мурашками.       Секунду, или чуть больше помедлив, Артур неловко улыбнулся, и облизнув губы, развернулся спиной. Впервые ему понравилось, что им кто-то командует.       Да, ему было страшно, но желания брали своё. Староста выгнулся, как змея, и лицо его стремительно наливалось краской. Даже еле заметные веснушки накрылись розовой дымкой, так же, как и помутнённое сознание...       Этот взгляд Артура Иван запомнит навсегда, но пожалуй, сейчас русского заботила именно дверь: ведь это общага, и если комната не закрыта на ключ, считай, вечер пропал.       Мурлыкнув что-то невнятное, Иван спускаясь вниз, пальцами обводил фигуру Артура, чувствуя каждую выпуклую дорожку ребра. Англия сжал в кулак и так смятую простынь, почувствовав руки России на своём животе. Каждое движение приводило Кёркленда в безумие. Ещё минуту такого томления, и Артур сам навалится на Ивана.       Наконец, русский пальцами достиг зад британца. Англия инстинктивно сгибает ноги в коленях.       Артур нетерпеливо заёрзал на месте, прокручивая в голове вещи такие, которые вряд ли мог себе представить человек в состоянии абсолютно трезвом. Ему хотелось сильнее сжать простынь, но пальцы добела вцепились в ткань, и потому, последним усилием было прикрыть глаза, шумно выдыхая.       Когда не можешь смотреть в глаза своему партнёру, начинаешь представлять, как тот сверлит тебя взглядом. Как его взгляд сначала останавливается на худых плечах, выпирающих лопатках, скользит по позвоночнику вниз, и...       Он мечтал разучиться думать хотя бы на несколько минут.       Его бедро… Россия мечтал прикоснуться к нему бесчисленное количество раз. Иван представлял себе, каким оно должно быть на ощупь, - мягким, соблазнительным, до дурноты манящим. Иван хотел Артура во всех мыслимых и не мыслимых значениях этого слова, но он почему-то остановился.       Британец не знал, отчего Брагинский замер. Может, с ним что-то не то? Или может, он рассматривает его, Англию, придирчиво? Как хищник перед прыжком или рассуждает, не слишком ли далеко зашёл?       Артур шумно выдохнул, опираясь на локтях и прогибаясь в спине. От такого положения ему хотелось кричать, но он не мог даже слова произнести вслух, боясь сделать что-то не так.       А внизу живота ныло, и это была самая настоящая пытка. - Я пытаюсь понять… - Иван прошёлся загрубелыми подушечками пальцев по внутренней стороне бедра Англии. – Ты когда-нибудь… трогал себя… здесь? – Он скользит пальцами вверх, достигая желанной мягкости между ног Артура.       Артур низко наклонил голову, вспыхнув, как никогда раньше. От прикосновения он выгибался, точно кошка, и его руки стаскивали простынь вниз. Но какое эта тряпка имеет сейчас значение? Британцу катастрофически не хватало воздуха.       В ответ Кёркленд лишь легонько кивает головой, в надежде, что русский не станет пытать его словами. - Теперь это буду делать я. - Слишком чувственно дошло до слуха Англии. Иван почувствовал, как Артур старается не издать и звука, и та мягкость, что ласкал Брагинский в руках, внезапно затвердела.       Англия резко застонал, руками безжалостно комкая белую ткань. Его тело дрожало, не слушалось собственного хозяина и жаждало подчиниться любимым Артуром рукам, что сейчас так приятно и поражающе уверенно ласкали.       Слишком горячо.       Слишком возбуждающе.       Слишком волнительно.       Англия закусывает губу, боясь, что один неверный жест, и его крик разбудит жителей соседних комнат.       Смочив указательный палец слюной, Иван провёл им вдоль полосы, что разделяла две округлости Артура. Лёгкое трение оказалось для Кёркленда настолько невыносимой пыткой, что только быстрый рывок вовнутрь и сможет успокоить его. Если...       Иван вынужденно подключает к процессу средний палец, и негромкие стоны раскатисто проносятся по комнате. Староста ёрзает на месте, неловко дёргаясь иногда всем телом, или сжимая вместе ноги.       Кто бы мог подумать, что это так приятно?       Пальцы внутри ощущались слишком явственно, и от того все мышцы Артура сжимались в такт движениям русского. Он даже представить себе не мог, как будет потом смотреть Брагинскому глаза. Хотя нет, мог. С любовью.       Россия слегка улыбнулся, и в его улыбке были и обещание наслаждения, и бесстыдство, и озорство. Пальцы проталкиваются ещё глубже, после чего Иван решает, что совсем бы не лишним был и третий - безымянный. Но столько бы Артур не выдержал. Уж слишком он сдерживает стоны, что и так громко срывались с губ. Англия едва ли не взвыл, пусть Россия не приступил пока что к самому главному.