Sunflower 'n' Rosehip

      Тёмно-фиолетовые глаза с опаской блеснули в полутьме. И от этого взгляда Англии вновь стало жарко. Но ещё жарче стало ниже живота, где горело и ныло. Иван подавил хриплый стон, сжимая пальцы на ягодицах Артура, только-только впуская возбужденную плоть в слегка растянутую дырочку.       Британец подносит собственную руку к губам, прикусив костяшки пальцев. Стон это особо не сдерживало, а из глаз его снова потекли вниз слёзы, падая на грудь Брагинскому, стекая по ключицам вниз.       Англия наклоняется вперёд, опираясь на грудь Ивана руками.       Англия странно не двигался, путаясь в путах сознания, всё ещё оставаясь собой, при этом старался понять, что сейчас происходит. Он слегка скривился, и ахнул, когда внутри стало по-настоящему больно. Что-то внутри неприятно кольнуло.       Иван то придвигает Артура к себе, то отдаляет, всё пытаясь внутрь поглубже войти.       Пусть Брагинский вошёл всего наполовину, Кёркленд был готов кричать от невыносимой боли. А ведь Россия его предупреждал.

Но кому нужны эти предупреждения, когда возбуждение горячило кровь?

      Артур томно застонал, положив голову Ивану на грудь. Всё его тело дрожало, словно от холода, и он не мог выдавить из себя разборчивых звуков. Лишь тихие стоны и шипение, от которого русскому хотелось сорваться с цепей. Буквально.       Острые ноготки оставляют красные следы на коже славянина.       Впервые за эти месяцы Иван мог упиваться Артуром, наслаждаться каждой мурашкой, прошедшей по этой бледной коже.       Россия продолжал уже более интенсивнее вдалбливать плоть внутрь Кёркленда, и сквозь всхлипы старосты, Брагинский прорычал его имя. Но прорычал так, словно собирался рвать.       Артуру стало на минуту страшно, но пугало больше осознание того, что, несмотря на боль, он жаждет подобной расправы над собой. Жаждет ощущать больше, жаждет быть полностью заполненным любимым человеком. И это, чёрт возьми, неимоверно сводило с ума.       Голос Англии становился громче по нарастающей, следы от ногтей превратились в красные царапины, и бритт цеплялся за бицепсы русского, боясь взглянуть тому в глаза.       Но заглянуть так, или иначе пришлось. В уголках глаз Англии появились едва видные слёзы, и чтобы не показаться слабым, и сделать вид, что всё прекрасно и замечательно, и вовсе не больно, Артур самодовольно ухмыльнулся, глянув в лицо Брагинскому на секунду. В висках больно кольнуло, а вместе с этим больно кольнуло и ещё кое-где. Иван вкладывал в рывки столько сил, сколько бы мог на этот момент. Сильные руки пребольно насадили Артура на твёрдую плоть.       Эти мгновения длились для Англии нескончаемо долго, и сквозь собственные стоны слышит, как жалобно скрипит кровать.       Кёркленд вновь втянул сквозь зубы горячий воздух, на этот раз вскрикнув так громко, что за стенкой, должно быть, было всё прекрасно слышно. Непонятные волны ощущений проходили по его телу вслед за рывками, щёки горели, ноги дрожат. Это было больно, но так… приятно?       Не понимая, что конкретно он ощущал, бритт двинул бёдрами вниз, и очередная волна боли прокатись по телу, будто очерчивая позвоночник.       После очередного глубокого проникновения, Иван не силясь сдерживать себя, достаточно больно, с характерным звонким звуком шлёпнул Артура по одной ягодице. Ойкнув, британец уловил себя на мысли, что с чем-то был схож со сверхновой звездой, взорвавшейся на миллионы и миллиарды атомов.       Англия водит влажными руками по груди России, и бессильно кладёт голову на тыльную сторону ладоней. Просто прикрыл глаза, продолжая тихо ахать. Его кожа была влажной от пота, а мышцы подрагивали от бешеного соития, но он никогда не чувствовал себя таким цельным и удовлетворённым, как в эти самые минуты.       Вдруг, как по мановению волшебной палочки, когда Кёркленд не различал границы реальности и с тем, что творилось в его голове, Брагинский перестал двигаться. Просто будто застыл.       И вдруг до ушей Артура доходит любимый, грубый тембр голоса, пробуждающий на большее: — Ты не против?..       Тело британца взбушевалось против этой остановки, и, с полу-стоном полу-вздохом, Кёркленд помотал головой, после шепнув, при этом покачивая бёдрами: — Нет… вовсе нет… двигайся, двигайся…       Англии хотелось впитать все ощущения этого дня, а от голоса и лёгких прикосновений Ивана тело вновь покрывалось мурашками.       «Из шиповника снова переродиться в розу…» — подумал Артур, сладко улыбнувшись. Но он сразу распахнул глаза, когда Иван перекинул его на бок. Но это совершенно не означало, что соитие окончилось, и если бы так было на самом деле, то всё воскресение Кёркленд бы не разговаривал с Брагинским. Чисто из-за принципа и обиды…       Россия мягко устроился позади Англии, закинув тощую ногу старосты себе на бедро.       Иван вновь вошёл, но более нежно. Он проводил губами по шее Артура, лобзая каждый сантиметр, не упустив возможностью насладиться не только проникновением.       За окном прогремела громкая молния. Комнату осветила яркая вспышка, и вдруг над общагой разразился ливень.       Когда гроза внезапно появилась за окном, тонкие пальчики англичанина на минуту сжали руку русского, что блуждала по телу. — Не. Смей. Отпускать. Меня. — На каждый толчок было слово, и после того, Артур просто взорвался оргазмом.       Бритт в наслаждении запрокинул голову назад, отдаваясь желанным поцелуям, после благодарно закричал, и кажется, прошептал имя славянина, закусывая нижнюю губу. Дождь шумел на фоне, но это, право, им не мешало: пара была слишком поглощена друг другом.       Полностью поглощённые друг другом, ни Иван, ни Артур не думали о скором зачёте, что будет на следующей неделе. Артур отдавал Ивану нужное, и наоборот. Но жаль, пара не может остаться здесь навечно. Иван перестаёт ласкать низ живота Артура, и снова приостановившись, спрашивает партнёра в шею, щекоча жарким дыханием: — Не жалеешь?       Очередная волна мурашек разошлась по телу англичанина. Пальцы его рук зарылись в пепельные волосы Брагинского, ласково проводя по затылку, а сам Артур тяжело дышал, тихо отвечая: — Ни капли…       И на лице Артура показалась блаженная улыбка. Он чувствовал себя более чем волшебно, а горячее тело рядом приносило ему ранее неведомое ощущение нужности. Своей нежностью русский словно говорил: «Мой, и ничей больше…»       И это волновало гораздо в большую силу, нежели зачёты и тесты.       Иван глухо простонал, густо и часто извергаясь внутрь Артура, после паузы продолжая: — А я только об одном.       Артур замер, а Иван в ответ кротко просмеялся. Поцеловал британца в плечо и нежно извлёк свою расслабленную плоть из промежности любимого. Пальцами стал гладить и раздвигать ягодицы Кёркленда, влажные от возбуждения и семени русского. Англия охнул, когда Иван безошибочно нащупал спрятанную чувственную точку. — Что не встретил тебя гораздо раньше, Артур.       Тело британца содрогалось после длительного напряжения. Он и не заметил, как в порыве эмоций достиг пика собственного наслаждения, и ощущал сейчас отчётливо лишь горячие руки Ивана. Всё остальное тело его не слушалось, блаженно обмякнув и прижимаясь к такому родному Брагинскому.       Приподняв голову, Артур тянется за поцелуем, нежно касаясь губ своего любимого, и доверчиво обнимая славянина за шею. — Я люблю тебя… — шепчет он, краснея и подрагивая. — И я никогда не думал, что принадлежать тебе действительно… так хорошо…       Что-то неясно бормоча, бритт закрыл глаза, жарко дыша русскому в шею.       Двое ещё некоторое время болтали о своём будущем, обсуждали, где будут в дальнейшем жить, и какой дом у них будет после окончания учёбы в университете.       Послышался лёгкий смешок Кёркленда. Кажется, Брагинский сказал ему что-то смешное. Но смешок так же быстро утих. Теперь двое лежат в объятьях друг друга, наслаждаясь сном.