Замаскированные чувства.

В комнате началась привычная трансформация. Я бросила взгляд на школьную форму, брошенную на стул — юбка, блузка, всё аккуратно сложено, как будто я нормальная девчонка. Днём Карина, ночью Костя. Две жизни в одном теле. И ни в одной из них нет места для покоя. Сначала перетянула грудь плотным эластичным бинтом — туго, до лёгкой одышки. Потом надела под низ старую широкую толстовку с длинными рукавами (на два размера больше), чтобы плечи казались шире, а талия — размытой. Сверху — оверсайз-чёрная худи с капюшоном и огромным черепом на спине, и небольшим таким же черепом на груди, который я специально выбирала именно за этот мешковатый силуэт. Джинсы тоже не обтягивающие — карго с кучей карманов, висят свободно, скрывают контуры ног. Перчатки без пальцев, чтобы хват был лучше, но рукава худи постоянно сползают и цепляются. Маска — чёрная балаклава с прорезями для глаз, натянутая до бровей. В зеркале — не школьница, а Костя. Угловатый, массивный, готовый к бою. Тот, кем я дышу по-настоящему. Только вот дышать в этом всём — всегда проблема. Бинт давит на рёбра, толстовка липнет к спине от пота, рукава цепляются за перчатки. Каждый разворот — лишняя секунда. Каждый удар — чуть медленнее, чем нужно. Каждое лето - это особый ад. Ненавижу это. Но без этого… без этого меня раскроют за пять секунд. А этого допустить нельзя. Так что, как и всегда, на пофиг идем на встречу к приключениям на свою...просто к приключениям. Я вышла в ночь. Под мостом — не все наши в сборе. Противников пока нет, хотя до времени пять минут. Странно. Мои ребята опаздывают — это вообще не в их стиле. — Где остальные? — спросила я Змея. Он улыбнулся — только мне. Всегда только мне. Странный. Хороший. И мне стыдно, что я его обманываю, но так будет лучше… Наверное… — Застряли в пробке, — ответил он с ироничной ухмылкой, которая говорила больше слов. Сам явно не верит в эту чушь. Я мысленно фыркнула. Какая, к дьяволу, пробка в нашем городе? Мы не на лимузинах катаемся, мы пешком или на великах, максимум на маршрутке. Так бы и сказали, что струсили. Или что кто-то из них опять нажрался и не может встать. Если бы они не прошли проверку, вышвырнула бы всех на фиг. Дождутся они у меня! Но вслух я только коротко бросила: — Если через две минуты не появятся — начинаем без них. Я не собираюсь ждать, пока нас окружат. Змей кивнул, не споря. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — уважение, наверное. Или просто привычка верить мне без вопросов. И от этого внутри кольнуло ещё сильнее. Потому что я вру ему каждый день. Каждый бой. Каждую ночь. И он даже не подозревает. Так, стоп, много лишних мыслей. Прям прорвало мою совесть сегодня. Остановились, думаем о бое. Вообще-то мы всегда собираемся заранее: минимум за 20–30 минут до начала. Это не прихоть — это правило. Я всегда настаиваю: изучить местность, отметить укрытия, возможные пути отхода, слабые точки для противника. Разобрать варианты: кто кого берёт в первую очередь, где ставить засаду, как выходить из окружения. Всё это даёт преимущество — не 10 %, а все 40. А сегодня мы здесь не первый раз, местность знакомая до дыр, но всё равно… импровизация — это не мой стиль. Я перестраховщица, и горжусь этим. Потому что один раз, когда мы пришли «как придётся», чуть не попались ментам. Больше такого не будет. — Змей, — тихо позвала я, подходя ближе. — Что за противники? Новая банда? Змей повернулся ко мне, и в его светлых глазах загорелась та самая ехидная искорка, которую он приберегает только для меня. — Ага, новенькие. Прибыли с другого конца города пару недель назад. Я навёл справки… но, если честно, почти ничего толкового не накопал. По слухам — ребята не лохи. Дерутся жёстко, слаженно, без лишней понтовки. Но насколько они на самом деле хороши… — он пожал плечами и усмехнулся уголком губ, — это уже тебе решать, Череп. Сам убедишься. Я прищурилась под балаклавой. Чего-то он не договаривает. — Тема боя? — Просто проверяют нас на вшивость. Решили, что «Олимп» слишком долго хозяйничает на этом районе. Хотят забрать точку под мостом и всё уважение, которое к ней прилагается. Кто сильнее — тот и правит. Я стиснула зубы. Классика. Грязно и просто. И очень опасно, когда противник — полная тёмная лошадка. Как они на нас вышли, не понятно, но у нашего Паучка, просто талант, находить нам противников. — Сколько их точно? — Шестеро. Я выругалась про себя. Меньшинство. И противники — неизвестные. Интригующе… и чертовски неудобно. Последний раз, когда мы были в меньшинстве, мы проиграли. Еле ушли. Сегодня такого не будет. Я настроена по-другому. Наш разговор прервали силуэты из темноты под мостом - это были они. Пунктуальные гады — пришли ровно в срок. Наши уже давно заняли территорию. Кто сидел на бетонных блоках, кто облокотился на опоры, кто просто курил, показывая всем видом: это наше место. Мы дома. Я сидела чуть в стороне на старом ящике, Змей рядом. Остальные были разбросаны вокруг — расслабленные, но настороженные. Когда соперники остановились метрах в восьми, я увидела: шестеро. Четверо впереди — крепкие, широкие в плечах, движения уверенные. Ещё двое держались в тени сзади. Надеюсь, наши опоздавшие подтянутся вовремя. Один из них — явно главарь — сделал шаг вперёд и громко, с лёгкой хрипотцой в голосе бросил: — Ну что, вы и есть те самые «Олимпийцы»? Боги спустились с Олимпа, значит? Его голос… что-то в нём кольнуло. Знакомый тембр, чуть хрипловатый, с этой характерной интонацией на конце фразы. Где-то я уже слышала эту манеру говорить — не могу понять где и когда, возможно, раньше, в какой-то из разборок. Может, пересекались на чужой территории? Или он был в той толпе, которую мы разгоняли год назад? Точно не вспомнить, но ощущение «уже встречались» было сильным. Неприятным. Его ребята заржали. — Только главарь в маске! — подхватил один. — Остальные-то лица не прячут. Или ты один такой страшный, что без балаклавы нельзя? — Боится, что мы его узнаем и сразу в обморок упадём от красоты? — добавил второй с ехидной ухмылкой. Подколы сыпались один за другим, всё злее и точнее — цеплялись именно за мою маску, за то, что я одна из «Олимпа» прячу лицо, в то время как остальные ребята открыто стоят без балаклав. Я молчала. Не поддавалась. Пусть говорят. Пусть выплёскивают всё, что накопилось. А я в это время просто изучала их. Главарь стоял чуть впереди, вес на носках — готов к рывку, но не напряжён чрезмерно. Плечи расслаблены, руки свободно висят — опытный, не новичок. Тот, что слева от него — чуть сутулится, руки в карманах, но пальцы шевелятся — нервничает, но пытается скрыть. Второй справа — ноги широко расставлены, кулаки сжаты — боксёрская стойка, привык работать руками. Третий — чуть позади, смотрит в землю, но взгляд бегает — оценивает нас, но боится прямого контакта глаз. Я фиксировала каждую мелочь: где напряжение в плечах, как распределяют вес, кто чаще моргает, кто дышит чаще. Обычная работа — сканировать, анализировать, планировать. Но что-то было не так. Они тоже изучали нас. Не просто смотрели — сканировали. Глаза не бегали хаотично, как у большинства уличных пацанов, которые пытаются казаться крутыми. У них взгляд был тяжёлый, цепкий, как у хищников, которые уже выбрали жертву и ждут момента. Даже когда они ржали над моей маской, смех не доходил до глаз. Это был смех для шоу, для давления, а не от души. Аура вокруг них стояла бешеная — не злобная, не истеричная, а холодная, выверенная, как будто они уже знали, чем закончится бой, и просто ждали, когда мы сами сделаем первый шаг в ловушку. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от предчувствия. Эти ребята не просто пришли помериться силами. Они пришли ломать. Не тела — уверенность. Не кости — дух. И это было гораздо опаснее, чем просто кулаки. Я чуть повернула голову к Змею — он тоже это почувствовал. Его обычная ленивая ухмылка исчезла, пальцы сжались в кулаки. Он не сказал ни слова, но я знала: он тоже понял. Это не рядовая стрелка. Это проверка на прочность. И если мы её не пройдём — «Олимп» потеряет не только точку под мостом. Мы потеряем уважение. А без уважения в нашем мире — ты никто. И при этом я знала: за мной — мои. Если я скажу — они встанут стеной. Если я промолчу — они всё равно не дадут меня в обиду. За капитана они постоят до конца, даже если это будет последний бой. Эта уверенность грела сильнее адреналина. Она была как дыхание под маской — тяжёлое, но своё. Я не одна. И они это знают. Краб будто услышал мои мысли — медленно поднялся с блока, разминая пальцы так, что хруст суставов разнёсся в тишине, как выстрел. Повернулся к соперникам и спокойно, почти лениво, но с ледяной угрозой в голосе бросил: — Что ты там сказал? Я сейчас свой кулак твоей кровью испачкаю. Его слова повисли в воздухе тяжёлым обещанием. И это был не просто треп. Это был сигнал. Паук бросил окурок, сжал-разжал кулаки и добавил тихо, но так, чтобы услышали все: — Ещё пара слов — и мы вам страховку проверим. На прочность. Ящер поднялся, хрустнул шеей и потянул плечи назад — классический жест «ещё слово, и я тебе челюсть поправлю». Змей стоял рядом со мной, скрестив руки, но пальцы слегка подрагивали — он тоже готовился. Соперники замолчали. Показательно и целенаправленно, один за другим мои ребята оставляли свои места и стягивались ближе ко мне — плотной кучкой, плечом к плечу, полукругом. Показывая: мы вместе. Мы здесь хозяева. Я поднялась с ящика и сделала пару шагов вперёд. Остальные последовали, образуя неровный, но плотный полукруг вокруг меня. Главарь соперников чуть наклонил голову, разглядывая меня сквозь прорези маски. — Ну что, боги… — протянул он с ехидной ухмылкой, — готовы защищать свою песочницу? Наша драка началась, как всегда, с мата и оскорблений. Но я не кинулась сразу. Стояла чуть в стороне, придерживаясь своего плана: сначала посмотреть, оценить, а потом взять самого опасного. Но всё пошло к чёрту быстрее, чем я ожидала. Краб врезал первому прямым в челюсть — тот сложился. Паук схватил второго и впечатал лицом в опору. Хруст. Двое выбыли за двадцать секунд. Ящер бросился на дзюдоиста, но кто-то ударил ему в затылок. Трусливая козлина. Вот суки. Не могут один на один. Паук держался, но уже тяжело дышал: губа разбита, колени и локти в крови. Тем не менее он успел вырубить ещё двоих — одного прямым, второго подсечкой. Молодец. Десять минут — половина поля в отключке. Они быстрее, чем я думала. Но мы всё равно сильнее. Должны быть сильнее. Я быстро сканировала их. Главарь — быстрый, но осторожный. Левый — дзюдоист, любит захваты. Правый — боксёр, работает руками. Четвёртый — свободный стиль, хаотичный, но точный. Слабых мест пока не вижу. Чёрт, они действительно хороши. Я метнулась к Змею за спину, когда дзюдоист попытался взять меня в захват. Главное — не дать себя схватить. Змей тем временем вырубил боксёра: быстрый апперкот в подбородок. Теперь двое на троих. Нет — Змей уже уложил второго. Двое на двое. Хорошо. Пока держимся. И тут, как по заказу, подоспели пробочные. Вовремя, суки. Змей уступил им своего противника и отошёл в сторонку — якобы зализывать раны. На деле просто смотрел шоу и зевал. Но недолго отдыхал: его соперник моментально вырубил новеньких — точный удар в кадык и солнечное сплетение. Профессионально, ничего не скажешь. Снова равенство. Мне достался последний — самый опасный. Быстрый, точный. Ладно, гадёныш. Посмотрим, кто кого. Сначала я просто уворачивалась, изматывала его, заставляла бегать за мной. Думала, что смогу выиграть на выносливости. Но получалось с трудом. Бинт на груди давил на рёбра, каждый вдох был коротким и резким. Толстовка под худи стесняла движения — каждое движение отнимало лишнюю секунду. Я чувствовала себя не бойцом, а мешком с песком в человеческом обличье. Он нанёс джеб в челюсть — задел скулу. Боль вспыхнула. Вторая атака — в рёбра. Я блокировала предплечьем, но ткань худи смягчила удар недостаточно, ребра заныли. Злость ударила. Увернулась от удара ногой — рукав зацепился, потеряла полсекунды. Вмазала с разворота — попала. Удар ногой ниже рёбер — зашла. Подножка — он пошатнулся. Хотела добить — он поймал руку. Сжал запястье — кости хрустнули. Мы замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза сквозь маски. Кто ты такой? В этот момент в нашу сторону уже летел разъярённый Змей. Глаза горят бешенством, кулаки сжаты, он скользил по асфальту, как настоящая змея, готовая вонзить яд. Я знала этот взгляд — он был на грани. Противник заметил его краем глаза. На долю секунды его тело напряглось, он резко отпрянул в сторону, меняя позицию так, чтобы теперь напротив него оказались сразу мы оба — я и Змей. Двое на одного. И тут, воздух разорвала громкая, пронзительная сирена полицейской машины. Близко. Очень близко. И она быстро приближалась. Время будто замедлилось. Все одновременно дёрнулись. Главарь банды резко свистнул — короткий, резкий сигнал. Его ребята бросились к своим раненым, подхватывая их под руки и на плечи. Мы сделали то же самое. Я подхватила Паука — он еле стоял на ногах. Краб уже тащил Ящера, Змей подхватил ещё одного нашего. Никто не кричал, никто не паниковал. Мы действовали быстро, слаженно, как делали уже десятки раз. Благо это наш район. Мы знаем здесь каждый закоулок, каждый проход между гаражами, каждую тропинку через кусты. Они — нет. Главное — не бежать по прямой, а уйти дворами и через реку. Мы рванули в разные стороны. Мы уже завернули за первую опору моста, когда я не удержалась — обернулась. Он стоял на месте. Не бежал. Смотрел мне вслед — прямо в глаза сквозь маску. Свет фонаря падал сбоку, он чуть наклонил голову, будто запоминая меня всю. Это не конец. Бой только отложился. И он тоже это понимал. Я видела это в его неподвижной фигуре, в том, как он не отводил взгляд. Он ждал. Я хотела запомнить детали его внешности. Но в темноте под мостом, в прорезях маски — только глаза. Темные, как сама ночь. Или мне показалось. Свет фонаря не в помощь, когда адреналин превращает всё вокруг в размытое пятно. Ну ладно. Я знаю: несмотря ни на что, я тебя узнаю. И мы обязательно закончим начатое. Не сейчас. Не сегодня. Но потом — когда никто не помешает. Сердце стукнуло сильнее — не от страха, а от странного, почти болезненного предвкушения. Мы ещё встретимся, гадёныш. И тогда я тебе покажу, кто кого. Паук застонал. Я отвернулась и ускорила шаг. Мы оторвались. В безопасном дворе за гаражами я опустила Паука и тяжело выдохнула. Грудь горела, губа пульсировала, кровь во рту. Я повернулась к Змею, стягивая балаклаву с подбородка, чтобы хоть немного дышать свободнее. — Ну-ка напомни мне, что именно тебе о них известно? — спросила я тихо, но жёстко. Змей прислонился к стене гаража, вытирая пот со лба. Его обычная ехидная улыбка появилась, но на этот раз в ней было что-то новое — не насмешка, а настороженность. — Да не так уж и много, Кость. Когда я наводил справки, все говорили одно и то же: зовут себя «Костоломы». И судя по всему — название оправдывают на все сто. — Он сделал паузу, глядя куда-то в темноту. — Голоса у тех, кто рассказывал, дрожали. Страх там был, и немалый. Никто не хотел распространяться, будто боятся даже имя вслух произносить. Как будто они — новая сильная банда в городе, и лучше не связываться. Я нахмурилась, осторожно касаясь распухшей губы. — Слухи, значит. — Слухи, — кивнул Змей. — Но слухи такие, что даже старые волки молчат. Они не дерутся — они ломают. Точечно. Быстро. Без лишних слов. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения — или тревоги. — А сегодня мы это сами проверили. Они не просто сильные. Они знают, куда бить. И бьют так, что потом не встанешь. Я молчала, переваривая. В голове крутились картинки из учебника биологии — болевые точки, нервы, самые уязвимые места. Синяки на ребятах были именно там. Случайность? Нет. Это не случайность. Кто вы такие? И почему мне кажется, что я уже видела эти движения? — Ладно, — наконец сказала я. — Это не конец. Мы их найдём. И закончим. Змей только хмыкнул, но ничего не ответил. Он знал меня слишком хорошо. Я оглядела ребят. Раны не смертельные, но они стонали так, будто их резали живьём. Позже, когда все более-менее пришли в себя, Паук крикнул: — Пошли отсюда! Сколько можно сидеть? Все поднялись с охами и стонами. Краб спросил: — Ну и куда теперь? Я пожала плечами. — Наверное, по домам. Что уж… Кстати, кто знает, как с ними снова связаться? Все, кроме Змея, уставились на меня с расширенными глазами. В их взглядах ясно читалось: «Ты серьёзно?» — Зачем тебе с ними связываться? — осторожно спросил Паук, голос дрожал. — Чтобы закончить бой, конечно. Разве вы не хотите? Ответ был написан на всех лицах: «Не хотим. Ни за что». Я смотрела на них — на потные, уставшие, перепуганные лица — и внутри что-то болезненно сжалось. Блин… это плохо. Это даже хуже, чем проиграть бой. Проигрыш — это просто удар по самолюбию и синяки. А тут… тут осталась неопределённость. Мы не знаем, кто они, не знаем, насколько сильны, не знаем, как их победить. И это страх. Настоящий страх. Он уже поселился в глазах Краба — тот отводил взгляд, как будто боялся встретиться со мной глазами. В дрожащих руках Паука — пальцы тряслись, когда он пытался затянуть бинт. В том, как Ящер сутулился и молчал, будто хотел провалиться сквозь землю. Они не просто устали — они боятся. А когда в банде появляется страх — она начинает разваливаться. Медленно, незаметно, но верно. И это моя вина. Я их завела. Я сказала «идём». Я решила, что мы справимся. А теперь они смотрят на меня не как на лидера, а как на человека, который чуть не угробил их всех. И это жжёт сильнее, чем челюсть и рёбра. Мне необходимо разобраться в их слабостях. Нужно понять, как они бьют по болевым точкам, почему именно туда, откуда берут эту точность. Если я покажу парням, что «Костоломы» — не неуязвимые боги, а просто люди с хорошей техникой и страхом в глазах — страх уйдёт. Они снова поверят. В себя. В меня. Но это потом. Сначала — выжить эту ночь и не дать страху пустить корни. — Ладно, поговорим об этом потом. Всем по домам. Восстановитесь, как следует. Пока. Я развернулась и пошла своей дорогой, чувствуя, как их взгляды жгут спину. Домой пришла в десятом часу. Никого. Челюсть ныла адски, губа распухла. Первым делом — пакет со льдом на лицо. Потом кое-как доделала уроки, хотя голова уже почти не соображала. Упала на кровать и провалилась в сон, чувствуя, как тело наконец расслабляется в холодных объятиях простыней. Но даже засыпая, я знала: это не конец. Мы ещё встретимся. И тогда я точно узнаю его секрет. А заодно — как его сломать. Теперь это личное.