Замаскированные чувства.

Я вышла из класса переполненная надеждами на что-то интересное — ну хоть кто-то из новеньких полезет, скажет что-то не то, начнётся заварушка. А вместо этого задний двор меня разочаровал моментально. Там было всё как обычно: запах сигаретного дыма, мокрый асфальт после вчерашнего дождя, лужи-зеркала, в которых отражались серые стены и ржавые баки. Пацаны тусовались у старой стены — кто-то пинал бутылку, кто-то ржал над тупой шуткой, кто-то просто стоял, уткнувшись в телефон. Обычная школьная тусовка. Только теперь в ней были они. Макс облокотился на бетон, руки в карманах, взгляд рассеянный — будто весь двор ему принадлежит, но ему плевать. Наушники тыкал в телефон, ухмылка не сходила с лица. Громила размахивал руками, пересказывая что-то Диме, который стоял рядом, кивал. А Змей… Змей сидел на краю скамейки в одиночестве — сигарета в зубах, дым кольцами, всем пофиг. Но я-то знаю его лучше, чем кто-либо. Там, где Змей сидит и молчит — там уже что-то назревает. Он не из тех, кто просто курит и смотрит в пустоту. Он чует движ за километр. Если новенькие начали тусоваться слишком громко, слишком нагло, слишком близко к его зоне — он это заметит. Может, кто-то из них бросит дурацкую шутку про «местных лохов», а может Пижон просто посмотрит на него слишком долго и с вызовом. Змей таких вещей не прощает. Он не полезет первым — он дождётся, пока другой сделает первый шаг. А потом одним взглядом или одной фразой превратит всё в хаос. Я знаю: если он здесь — значит, что-то будет. Потому что Змей не любит скуки. Он её уничтожает. И если сегодня скучно — завтра он это исправит. Даже грустно. Я привыкла видеться с ним только под маской. Так не привычно, делать вид, что незнакомы. Он то знает только Костю — своего друга, товарища, командира и лидера. Ага, хорош друг. С одной стороны, при знакомстве, я была не в самом лучшем расположении духа и внешнем виде, а после спарринга с ним, он сам решил, что я пацан, а я просто не стала переубеждать. Пусть это и звучит, как оправдание, но мне плевать. Я никогда не скажу ему правду — потому что боюсь. Боюсь до дрожи в коленках. Боюсь потерять единственного человека, который смотрит на меня не как на девчонку, а как на равного. Как на того, кому можно доверять спину. Кому можно сказать «прикрой» — и знать, что он прикроет. Даже если это будет стоить ему синяков или хуже. А если он узнает, что Костя — это я… всё рухнет. Дружба, доверие, уважение — всё, что между нами есть. Он не простит обмана. А даже если подумать, что все будет хорошо, я не хочу рисковать. Эх, в итоге ни драки. Ни напряжения. Скучно. В столовой было ещё хуже. Запах подгоревших котлет, лязг подносов, гул голосов. Девчонки шептались за соседним столом: — Видела Макса? Он реально как модель… — А Андрей? Улыбается так, что мурашки… — Говорят, отец у него на мясокомбинате главный — теперь спортзал отремонтирует, представляете? Пацаны за соседним столом тоже косились: — Громила этот — он же боксом занимается, говорят, в области призы брал… — А рыжий… ну, этот мелкий, вроде обычный, а наглости то, да? Все обсуждали новеньких. Все, кроме меня. Я сидела в углу с булкой и чаем, смотрела краем глаза и злилась. Они тут звёзды, а я — зритель в первом ряду. Бесит. Направляясь к выходу, я чуть не врезалась в Трясогузку. Он дёрнулся, как от удара током, забормотал «извини-извини» и рванул прочь, чуть не сбив девчонку с подносом. Я замерла, провожая его взглядом. Серьёзно? Теперь он будет шарахаться от меня, как от чумы? После той стычки я ожидала, что он станет осторожнее, но не до такой степени. Ведь я его даже пальцем не тронула — просто уворачивалась. Он сам падал: на асфальт, на бордюр, в кусты. Сам себя покалечил. А я просто стояла и смотрела. Внутри кольнуло что-то неприятное. Не совесть, нет. Просто… досадно. Я стояла посреди прохода, не реагируя на толчки и мат, пока звонок не выдернул меня из ступора. Успела в класс до Гаргульи — повезло. Следом ввалились Макс, Змей и Трясогузка. Классная как всегда наорала за «плохое поведение» и завела свой нудный урок. С учёбой у меня всё в шоколаде — почти всё. Русский, литература, история — легко, как дышать. А вот геометрия и английский… Знаю теоремы наизусть, времена глаголов тоже, но чертежи и исключения — мозг в ступоре. Четвёрка твёрдая — и ладно. Ещё два года потерпеть. Звонок. Я выскочила первой, игнорируя вопли Гаргульи про «звонок для учителей». Хочу домой, сделать уроки и наконец-то выдохнуть. Но судьба сегодня решила поиздеваться. В коридоре меня перехватил Наушники. — Привет. Ещё раз, — улыбнулся он своей странной, почти хищной улыбкой. — Есть минутка? Надо поговорить. Я прищурилась. — Нет. Обошла его и пошла дальше. Он, конечно, не отстал — шаг в шаг. Вот прицепился, как блоха на бродячем псе. Вот же парадокс, терпение у меня железное (папины тренировки-разведчики не прошли даром), но характер вспыльчивый — вся в мать. Поэтому, если он и дальше будет доставать, могу и сорваться. — Знаешь, — начал он, не меняя темпа, — я не ожидал тебя в своём классе увидеть. Реакция у тебя огонь. Секции какие-то? Давно ходишь? Господи, как же он тараторит. Я ускорила шаг. — Тебе-то что? — Заинтересовала. Хочу понять, почему такая колючая. Я резко остановилась. Он успел затормозить в последний момент — теперь стоял в полушаге, слишком близко, и я почувствовала тепло его дыхания на щеке. Воздух между нами будто сгустился. — А ты не боишься, что уколю? — тихо спросила я, глядя прямо в глаза. Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то новое — не насмешка, а настоящий, цепкий интерес. — Боюсь скуки. А с тобой её точно не будет. Он сделал паузу, чуть наклонив голову, будто решая, говорить дальше или нет. Потом добавил тише: — И ещё… мне кажется, ты страдаешь антропофобией. Вот это предположение. Неожиданно. — Чево?! — Это боязнь людей, — пояснил он спокойно, будто обсуждал погоду. — Только ты их не боишься в прямом смысле, а сторонишься. Держишь дистанцию. Вот только почему? — Он чуть наклонил голову, изучая меня, как редкую головоломку. Я замерла. Он попал слишком близко. Слишком точно. Большинство видит во мне просто тихую девчонку с хорошими оценками и острым язычком. А этот… с первого взгляда в парке и сейчас в школе уже копает глубже. Откуда он вообще это взял? Он что, психолог на досуге? Или просто привык сканировать людей, как рентген? — Вы похожи, — вдруг сказал он. — С кем? — не поняла я. — С Максимом. Внутри всё перевернулось. Сравнение с Пижоном — это как удар под дых. — Ты сдурел? — выпалила я. — Я и этот надменный тип? Между нами ничего общего, мы разные, как небо и земля. Голос дрогнул — чуть-чуть, но он заметил. — Но почему? — спросил он мягче. — Вы оба закрытые. Он — демонстративно, ты — тихо. Как будто прячешь что-то важное. Я сжала кулаки в карманах. Он докопался до того, что я сама от себя прячу. И это пугало. — Вытащи наушники и послушай, — почти прошипела я. — Я просто хочу жить, как раньше. С тобой и твоей компашкой пересекаться лишний раз желания нет. Найди другой объект для развлечения. Понятно? Он поднял руки в шутливом жесте сдачи. — Понял. Удаляюсь на безопасное расстояние. До завтра. И… не хмурься, морщинки появятся. Развернулся и ушёл, будто ничего особенного не произошло. Я выдохнула сквозь зубы. Он отстал. Но внутри шевельнулось что-то странное. Не злость. Любопытство? Страх? Или облегчение? Чёрт. Он меня прочитал. И это бесит. И в то же время… интригует. Чёрт возьми, Андрей Густов. Кто ты такой? Дома — никого. Вторые сутки одна. Приняла душ, сделала уроки и написала Ире. Я: Ира, ты не поверишь. Встретила какую-то банду, потявкалась. Главарь — чистый пижон. А один приставучий гад с наушниками весь день взглядом проедал. Плюс Змей перевёлся в мой класс. Помнишь, я рассказывала? Так вот, его настоящее имя — Никита. Прикинь, как у меня теперь весело будет? Ира: Может, это знак, что пора всё рассказать? Я: Это знак, что скоро будет хорошая заварушка. Кстати, сижу теперь с Пижоном за одной партой, прикинь! Ира: Да, весело у тебя. Скоро приеду и познакомлюсь с твоим «счастьем». Кстати, а тот доставучий-приставучий симпатичный? Я: Ира, не начинай! Ира: Ой, "не начинай" — это уже полдела. Признавайся, глазки горят? Я: Горят от желания его придушить. Но… ладно, есть в нём какая-то харизма. И что? Ира: Обычно именно с "есть харизма" всё и начинается. Я: Ира!!! Ты сдурела? Он псих! Ира: А ты чего так вскипятилась? Есть что скрывать? Вот выдра. Моя школа! Два года общения прошли не зря. Я: Молодец, вся в меня. Но с этим — ни за что и никогда. Ира: Надо будет потом в будущем показать тебе это СМС. Когда ты с ним к алтарю пойдёшь. Сдурела баба. Я: Ира, тебе в твоём институте окончательно мозги промыли. Какой алтарь? Мама дорогая. Ира: Ладно, шучу. А командир симпатичный? Я: Я так понимаю, этот разговор у нас никогда не закончится? Ира: Почему это? Я: Ну, потом ты спросишь симпатичные ли Трясогузка и Красная прядь. Ну, а если сравнить наш разговор про Наушники. Мне к алтарю ещё три раза идти надо. Я хочу один и на всю жизнь. Ира: И будет. Это — Наушники. Я: Убью! Ира: Ладно, ладно, успокойся. Мне уже пора. До завтра. И удачи там тебе в твоём цирке. Я: Ну да, и прежний цирк остался, и клоуны новые пришли. Пока! Я положила телефон на тумбочку и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Белая краска в углу слегка потрескалась — точно так же, как и моё самообладание в последнее время. Ира права. Это настоящий цирк. Только я в нём одновременно и клоун, и дрессировщик, и канатоходец. И никто в зале не знает, что канат натянут над самой настоящей пропастью, а страховки давно нет. Я улыбнулась своим мыслям. Господи, в этом вся Ирка. Своими гипотезами и крылатыми выражениями она всегда умела вытащить меня из самого тёмного настроения, даже когда я сама не понимала, насколько глубоко увязла. А тот факт, что дома никого нет и мне не нужно прятаться, не нужно натягивать на лицо привычную маску «всё в порядке», только ещё больше поднял настроение. Да, это полный дурдом, но мы в нем. Поэтому — вкидываем голову повыше и идём дальше. Как всегда. Звонок. Змей. — Стрелка у моста. Через полчаса. Крупная рыба. Краткость — сестра таланта. Обожаю его за это. Сердце стукнуло — знакомо, вкусно. Адреналин побежал по венам. Настоящее. Жаль только, что завтра опять придётся притворяться хорошей девочкой. А пока… пора надевать маску.