Замаскированные чувства.

Мы смотрели друг на друга. Я — в полном недоумении, потому что не понимала, что вообще происходит. Андрей — с лицом человека, который только что встретил призрака. Они точно были знакомы. Это читалось в каждом напряженном мускуле, в том, как Андрей побелел, а его челюсть сжалась так, что желваки заходили. Похоже, в этой ситуации одна я ничего не понимала. Кроме одного: передо мной стояли двое. Парень моего возраста, спортивного телосложения, и он выглядел как чёрное пятно на красочном фоне. В прямом смысле. Чёрная кожаная куртка, чёрная кофта под ней, чёрные джинсы, чёрные волосы. Даже взгляд, кажется, был чёрным. Человек-траур. Или каратель из дешёвого боевика. А рядом с ним стояла Барби. Не, вы серьёзно? Блондинка, мини-юбка, футболка с блёстками, очки в розовой оправе, жакет — и всё РОЗОВОЕ! Вернее, во всех оттенках этого ненавистного мне цвета. Пурпурный, малиновый, бордовый, лиловый… У меня глаза заболели. Если закрыть глаза и представить радугу, которая перепила розового сиропа — это была она. МАМА, ДОРОГАЯ. Надо побыстрее смотаться, пока не поздно. Пускай сами разбираются со своими тараканами. Меня это не касается. Совсем. Я здесь вообще случайно. Я сделала мини-шаг в бок, потом второй, уже прикидывая траекторию побега до лестницы, но не успела — Никита схватил меня за локоть. Резко, цепко. Подтянул к себе, нагнулся к самому уху и прошептал так, что я почувствовала его дыхание на шее: — Подыграй мне, пожалуйста! Чего? Я уставилась на него, пытаясь переварить услышанное. Подыграй? В чём? Когда? Зачем? Я вообще-то планировала держаться от вас подальше, а не в ваши разборки влезать! А разборки будут! Жопой чую, будут! — Девочка, уходи, — лениво бросил черный каратель, даже не глядя в мою сторону. С таким видом, будто я пустое место. — Чего встала как вкопанная? Тебя наши разборки не касаются. Мы с шестёрками дела не ведём. Что? Это я-то шестёрка? Я? Ну поздравляю, Андрей. Теперь я фиг куда уйду, теперь — это личное. — У тебя чё, позакладывало там всё? — процедил он. — Я сказал, быстро ушла. Нечего в дела взрослых лезть… Ха, он бы еще ножкой топнут. Прям «страшно» — Хотя нет, стой, — продолжил он. И тут я увидела ЭТОТ взгляд. Похабный. Скользкий. Медленно сползающий с моего лица на уровень груди. Так, это уже не мазохизм. Это суицид. — Подожди меня у выхода, — ухмыльнулся он, обнажая зубы в хищной усмешке. — Мы потом с тобой развлечёмся. Поверь мне, тебе понравится. Что? Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё закипает. Он что, серьёзно? Он меня сейчас принял за… за кого? За легкомысленную дурочку, которая поведётся на такой примитивный подкат? За девчонку, которая только и ждёт, когда какой-то амбал в чёрной кожанке соизволит обратить на неё внимание? Да он вообще офигел? Знаете это чувство, когда в голове будто лампочка перегорает — и всё, контроль потерян? Вот у меня сейчас именно так и случилось. Где-то на задворках сознания заверещал тревожный сигнал: «Карина, заткнись, просто уйди, это не твоё дело!» Но язык уже разогнался, и тормоза отказали. Потому что если я сейчас промолчу и уйду — он подумает, что я испугалась. Что я такая же, как все эти девчонки, которые опускают глаза и краснеют, когда им хамят. Что меня можно вот так взять и… обесценить. Ну уж нет. — Слушай, — я скрестила руки на груди (идиотка, главное думай?!), глядя ему прямо в глаза. — Ты, видимо, привык, что на такие «остроумные» предложения девушки вешаются тебе на шею. Но я не вешаюсь. Я даже не приближаюсь. Так что иди-ка ты со своими развлечениями… ну, ты понял куда. Я улыбнулась. Мило. Ангельски. Внутри же всё кричало: «ЗАТКНИСЬ! ОН СЕЙЧАС НАХАМИТ! А ЕСЛИ НАХАМИТ— ПРИДЁТСЯ ОТВЕЧАТЬ, А ЕСЛИ ОТВЕТИТЬ — ТО МОЖНО И НА ДРАКУ НАРВАТЬСЯ… БЕГИ, ДУРА, ПОКА НЕ ПОЗДНО!» Если что, спихну это на Андрея. А я что? Я ничего. Я лаю, но не кусаю (по крайней мере без маски). Снаружи я стояла скалой. Руки все также скрещены на груди, бровь приподнята, на губах — лёгкая усмешка. Он опешил. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. Видимо, не привык, что девушки с ним так разговаривают. — Ах да, чуть не забыла, — добавила я, входя во вкус (совсем страх потеряла, Карина!). — Маленький совет: прежде чем делать подобные предложения даме, подумай, есть ли у тебя чем хвастаться. На мой взгляд… Я демонстративно окинула его взглядом: сверху вниз, снизу вверх, вернув взгляд на то самое место, чтобы было обиднее. Хмыкнула. — Нет. Совсем нет. Ой, мамочки. Что я несу? Но назад дороги нет. Андрей рядом дёрнулся. Он пытался одёрнуть меня, схватив за локоть, и даже попытался наступить мне на ногу — видимо, чтобы заткнулась. Но я вовремя отдёрнула ногу и — чисто случайно, рефлекторно — наступила ему. Со всей дури. Бугай побагровел. Кулаки сжались. — Ах ты суч… — выдохнул черный, делая шаг ко мне. И тут вмешался Андрей. Он шагнул вперёд, загораживая меня спиной. Я даже не ожидала от него такой прыти. Этот вечно улыбчивый, легкомысленный Наушники вдруг превратился в… ну, не в грозного воина, но в человека, готового защищать. — Послушай ты, грёбаная ошибка общества, — голос Андрея звучал жёстко, без обычной его тарахтящей весёлости. — Свали с дороги. Или хочешь, чтобы всё было как в прошлый раз? Я не позволю тебе трогать Карину. У нас с тобой больше нет ничего общего. Так же, как у Максима с вами нет никаких отношений. Каким ты животным был, таким и остался. Я смотрела на него в лёгком шоке. Ничего себе Наушники. А он не так прост, оказывается. Видимо, не зря они с Максом дружат — характер есть, просто не всегда показывает. Браво! Мысленно я аплодировала стоя. Он заслужил эти аплодисменты. — Совсем оху… — черный шагнул к нам, но его остановил голос Барби. — Олег, хватит! — Барби выступила вперёд, сверкнув очками. — Мы не для этого пришли. Не видишь, она похоже его девушка, что ты лезешь? Его девушка? Я покосилась на Андрея. Он стоял с каменным лицом, но краем глаза я заметила, как дёрнулся его кадык. Он сглотнул. С чего бы это? Ладно, неважно. Пора валить, пока нас директор не выпер из школы. Да и на урок уже звонок был несколько минут назад. — Дорогая, — я повернулась к Барби и растянула губы в самой сладкой улыбке. — Вы заблуждаетесь настолько глубоко, что заблуждаетесь даже насчёт глубины своего заблуждения. Поэтому не советую впредь делать поспешные выводы. Что я сказала? Какую глубину? Откуда это вообще взялось? Но фраза сработала. Они застыли с распахнутыми глазами, переваривая этот словесный винегрет. Пока они были в ступоре, я схватила Андрея за руку и потащила в сторону класса. Мы бежали по коридору, и только когда за нами захлопнулась дверь в туалет (я схватила его за руку и затащила его туда, чтобы перевести дух), я выдохнула. — Что это только что было? — выдохнул Андрей, прислоняясь к стене. Я прислонилась рядом. Сердце колотилось где-то в горле. — Сама не поняла, — честно ответила я. — Я вообще не планировала в это влезать. Просто… ну, он сам напросился. И тут я осознала, что я сделала. Я всё ещё держу его за руку. Резко отдёрнула ладонь, будто обожглась. — Так, — я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленках. — Запоминайте схему. Сейчас мы идём в класс. Скажем, что мне стало плохо, ты увидел и отвёл меня в медпункт, но дверь закрыта. Потом мы ждали медсестру, не дождались и пошли к Василисе Валерьевне, она дала таблетку. Понял? Андрей моргнул, переключаясь с режима «только что отбил девушку от психованного амбала» на режим «надо выкручиваться». — Ну, в принципе да. — Он почесал затылок. — Вот только если учительница спросит у Василисы Владимировны, правда это или нет… А он не так плох. Догадливый. Я уже набирала СМС тёте Василисе. — Не парься, она уже предупреждена. С ней я потом разберусь. — Я убрала телефон. — А сейчас надо настроиться. Я отошла от стены и посмотрела на себя в зеркало. Щёки горят, глаза блестят — адреналин ещё не ушёл. Надо срочно придавать себе болезненный вид. — Смотри и учись, — бросила я Андрею, начиная тереть пальцем под носом, пока кожа не стала горячей. Сосуды расширяются — и вуаля, кровь потекла тонкой струйкой. Я широко раскрыла глаза и начала медленно двигаться взад-вперёд, не моргая, чтобы слёзы навернулись. Глаза защипало почти сразу. Андрей смотрел на меня с неподдельным восхищением — брови приподняты, уголки губ чуть дёрнулись вверх. — Ты что, профессиональный симулянт? — спросил он тихо, почти шёпотом, но в голосе сквозило что-то тёплое. Не насмешка. Настоящее удивление. Я опустила голову ниже, чтобы кровь прилила сильнее, и буркнула: — Жизнь заставит — не такому научишься. Так, смотри не ржи, когда я начну представление. — Я серьёзен, как памятник, — заверил он, но глаза его предательски блестели. — Ну-ну. Я приняла самый болезненный вид, на который была способна, и мы вышли из туалета. До кабинета Гаргульи оставалось метров двадцать. Двадцать метров эшафота. — Можно войти? — Андрей постучал и приоткрыл дверь. Мы вошли. Надо было видеть лица моих одноклассников. Когда они увидели, как Андрей придерживает меня за плечо и одновременно держит за руку — причём держит крепко, по его рукопожатию и не скажешь, что он слабак, каким кажется на первый взгляд, — в классе повисла тишина. Шпроты класса (Ангелина, Маша и их компания) смотрели на меня так, будто я пришла не с больным видом, а в костюме инопланетянина. — Не прошло и полгода! — Гаргулья оторвалась от журнала и вперила в нас свой коронный взгляд «я вас уничтожу». — И как вы объясните ваше опоздание? Нет, ну нормально? Ещё только недавно перевёлся, а уже безобразничаешь! — Она перевела взгляд на меня и тут же сменила интонацию на тревожную: — Ой, Карина, что это с тобой? Да ладно, меня заметили? А я думала, я пустое место. Я стояла и качалась, как тростинка на ветру. Вы не подумайте, мне реально поплохело — от адреналина и осознания того, что я сейчас вляпалась в историю с этими «гостями». Но в данном случае это было только на руку. — Ей на перемене стало плохо, — затараторил Андрей, входя в роль. — Мы пошли в медпункт, но он был закрыт. Пока ждали медсестру, ей стало ещё хуже, и мы пошли к… Как её там? А, Василисе Валерьевне, кажется. И вот… Хватит болтать, пора бить в набат! Я сделала глубокий вдох, готовясь рухнуть. И тут случилось то, чего я не учла. Андрей, который всё это время поддерживал меня, вдруг ослабил хватку. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Я почувствовала, как его пальцы дрогнули — то ли от напряжения, то ли от того, что он слишком увлёкся ролью. А может, просто растерялся под взглядами всего класса. Но мне было уже всё равно. Поезд ушёл. Вернее, поезд падал. Я рухнула в обморок. В прямом смысле рухнула. Потому что Андрей не поймал. В последнюю секунду краем глаза заметила, как Андрей дёрнулся, пытаясь меня подхватить — но он просто не ожидал. Я рухнула раньше, чем он сообразил, что происходит. Его руки беспомощно скользнули по воздуху. Ой. Грохнулась я, конечно, неудачно — затылком об угол парты. Больно, чёрт возьми, до искр из глаз. Но сознание не выключилось, просто притворялось. Слышала, как вокруг меня столпился народ, как Гаргулья засуетилась, как кто-то ахнул, как Андрей выматерился сквозь зубы (даже сквозь полуобморочное состояние я это оценила). — Твою ж… Карина! — шипел он где-то рядом. А потом случилось то, чего я не ожидала. Меня подхватили. Быстро, уверенно, без тени колебаний. Сильные руки прижали к себе, и я почувствовала запах — дорогой парфюм, с нотками древесины и свежести. Запах, который всегда витал за соседней партой. Макс. Он среагировал так быстро, что я не успела опомниться. В классе повисла тишина. Кажется, даже Гаргулья перестала суетиться. А я лежала на руках у Пижона и усиленно делала вид, что нахожусь без сознания. Потому что если бы я сейчас открыла глаза — пришлось бы объяснять, почему мои щёки горят, как два пожара. Ну ничего, для профилактики полезно. Меня уложили на скамейку в медпункте. Я выждала пару минут для приличия, потом открыла глаза. И увидела прямо перед собой Пижона. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением «я знаю, что ты притворяешься, но давай посмотрим, как далеко ты зайдёшь». Андрея рядом не было — видимо, остался разбираться с Гаргульей или просто не решился зайти. — Спасибо, — буркнула я, садясь и потирая затылок, — За то что подхватил. Андрей, похоже, в ступор впал. — Он просто не ожидал, — пожал плечами Макс. — А я… привык реагировать быстро. Он сказал это так буднично, будто речь шла о погоде. Но почему-то от этих слов внутри стало тепло. И тут же захотелось спрятаться от этого тепла подальше. Я села, потирая затылок. Так и есть — шишка. Пока падала, ударилась. Ой, бедная моя головушка. Так все мозги вышибу. Хотя, судя по моим сегодняшним решениям, их там и так немного осталось. — Ну и что это за представление? — спокойно спросил Макс. — Это называется спасение наших шкур от грозного взора Гаргульи, — буркнула я, массируя шишку. — Кого? Гаргульи? На его лице мельком проскользнула улыбка. Самая настоящая, без его обычной пижонской надменности. Такая… тёплая, что ли. От которой самой хочется улыбнуться. У него даже ямочки на щеках появились. Жаль, что это продлилось всего мгновение. Он тут же спрятал улыбку обратно в свой королевский арсенал. — Нет, я, конечно, слышал, что многие дают клички учителям, — он укоризненно посмотрел на меня, — но не девчонки ведь. Ой, да ладно! — Послушай, — я перестала тереть затылок и посмотрела на него в упор. — Всё это случилось из-за ваших дружков. Я вообще не при делах, но была вынуждена выгораживать ещё и твоего друга. Так что давай без претензий. — Погоди, — он нахмурился. — С этого места поподробнее. Какие ещё наши друзья? Как невежливо перебивать даму. Фи, бескультурщина. — Двое ребят, — я вздохнула. — Девчонка и парень. Девчонка вся такая… — Вот такая! — раздался писклявый голос за моей спиной. — Привет, милый! Мы обернулись. В дверях медпункта стояли ОН и ОНА. Чёрное пятно и розовая Барби. Собственной персоной. Погодите-ка, «милый»? Я перевела взгляд на Макса. В его глазах мелькнуло изумление, тут же сменившееся ледяным гневом. Он сжал челюсть так, что желваки заходили. Вот ведь. Опять я вляпалась. Ну, хоть я и хотела держаться подальше от этой компании, в итоге у меня это никак не получается. Видимо, судьба решила надо мной поиздеваться. Хотя… — Я, наверное, пойду, — сказала я, поднимаясь со скамейки. Ага, наивная чукотская девочка. Макс схватил меня за локоть. Резко, жёстко. Не как Андрей — тот просто останавливал. А этот рывком вернул меня на место. Хам! — Эй, полегче нельзя, Пижон хренов? — вырвалась я, потирая руку. — У меня и так уже всё тело в синяках. Гадина. Руки распустил. Вырвавшись, я не стала уходить. Вместо этого отошла к окну, повернулась к ним лицом, скрестила руки на груди и приготовилась наблюдать. Раз уж меня втянули, буду хотя бы зрителем в первом ряду. Парочка, похоже, не ожидала такого поворота. Они явно думали, что я сейчас испарюсь, как утренний туман. Но нет, я стояла и смотрела. — Что вы тут забыли? — холодно спросил Макс. — Вас никто не звал. — Милый, ты не рад меня видеть? — Барби сделала шаг к нему и только тут заметила меня. Её взгляд остановился на моём лице, потом сполз вниз — на мою одежду, на мои руки, скрещенные на груди, снова на лицо. — А я смотрю, ты на два фронта работаешь. Чего? Это она мне? Вот гадюка. Внешность всё-таки обманчива. Под всей этой розовой обёрткой — явно змея. — Милый, — она снова повернулась к Максу и улыбнулась самой невинной улыбкой, — может, ей всё-таки уйти? Это же семейный разговор. Оппа. Вот это поворот. — Слушай, — Макс даже не повернулся к ней. Стоял, смотрел в одну точку, и голос у него был такой… уставший, что ли. — Я уже говорил вашему отцу. И тебе говорил. Для тех, кто в танке, повторяю: не будет никакой свадьбы. Точка. И да, если вам интересно, у меня есть девушка. Он повернулся и посмотрел на меня. Я смотрела сквозь него. Ну, в смысле, сквозь него и сквозь Барби, и сквозь стену, и вообще сквозь всю эту вселенную. Потому что в голове сейчас крутилось примерно следующее: Подытожим. Утром Змей. Потом обед-допрос. Потом эти двое. Какая-то Барби, какой-то амбал в чёрном, семейные разборки, медпункт, шишка на затылке, Андрей где-то там, Гаргулья, наверное, уже обыск объявила… А этот розовый кошмар ещё и улыбается так, будто хочет меня отравить. Интересно, у неё жало где прячется? Под розовым жакетом или в розовых мозгах? Хотя вряд ли у неё есть мозги, если она с этим… как его… Олег, кажется. Да, Олег — чёрное пятно на карте человечества. И вот стою я тут, среди всего этого цирка, с шишкой и без единой мысли о том, как из этого всего выпутываться… Я медленно кивала своим мыслям. Где-то на периферии сознания мелькнуло, что Макс на меня смотрит. Ну и пусть смотрит. Я тут занята — пытаюсь понять, как меня угораздило. — …вот она. Что? Я моргнула. Реальность ворвалась в сознание, как ураган в открытую форточку. ЧЕГО?! Я сейчас не ослышалась? Или меня глючит? В смысле — вот она? Где — вот? Кто — вот? Я уставилась на Макса. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением — вроде и хочет улыбнуться, и в то же время понимает, что сейчас начнётся. Но я же не могу сейчас ничего сказать! Я должна молчать! Я — его «девушка»! Я должна… должна… Да что я должна?! Я ничего не должна! Я вообще не просилась! Но вслух — ни звука. Только лицо. Наверное, у меня сейчас такое лицо, будто мне одновременно дали по голове и сказали, что я выиграла в лотерею. Глаза, кажется, стали размером с блюдца. Барби перевела взгляд с Макса на меня. Потом снова на Макса. Потом опять на меня. Её розовые губки приоткрылись. — Это… это шутка такая? — голос у неё дрогнул. — Максим, это не смешно. — А кто сказал, что я шучу? — пожал плечами Макс. И так спокойно, будто обсуждал погоду. Олег, который всё это время стоял молча (видимо, переваривал мои предыдущие «комплименты»), вдруг шагнул вперёд. — Ой, да хорош заливать, — хмыкнул он. — По той манере общения, которую я слыхал давеча, твоей девушкой её не назовёшь. А вот прислугой или… ну, вы поняли — запросто. Что? Ах ты ж… Где-то на задворках сознания заверещал тревожный сигнал: «Карина, заткнись, просто уйди, это не твоё дело!» — Ну или в крайнем случае и то и другое, — продолжил он, входя во вкус. — Плюс идёт как твоя личная груша. На ней вон и синяки имеются. Он обвёл меня взглядом, задержавшись на лице. — Вон, она уже красная, как помидор. Вас что-то не устраивает, мадемуазель? Красная? Это от злости, придурок. Я глубоко вздохнула, пора покинуть этот спектакль. Надо сделать красиво. Снаружи — ледяное спокойствие. Внутри — «Карина, сделай милую улыбочку. Только улыбочку. И не убей его. Пока не убей». — Слушай, — я шагнула к нему и посмотрела прямо в глаза. — Давай начистоту. Ты тут пытаешься строить из себя крутого, угрожаешь, пальцем тычешь… Но я-то вижу, кто ты на самом деле. Он опешил. Попытался что-то вставить, но я не дала. — Ты даже не главарь. Ты — шестёрка. Самая настоящая. Прибежал по первому звонку, выполняешь поручения, тявкаешь на тех, кто слабее, а как только получаешь отпор — сразу бежишь жаловаться папочке. Я права? Он побагровел. Кулаки сжались. Хороший знак — значит, попала. Ух ты, даже не думала, что так точно попаду. — У тебя даже слов своих нет, — продолжила я, входя во вкус. — Ты повторяешь чужие фразы, чужие угрозы, чужие понятия. Свободный человек так не делает. Свободный человек сам решает, что ему говорить и за что драться. А ты… ты просто функция. Инструмент. Приложение к сестре. Скажи, тебя хоть раз кто-то воспринимал всерьёз без оглядки на папины деньги? Он дёрнулся, будто я ударила его по лицу. — Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — А что, не нравится правда? — я улыбнулась. — Ты даже сейчас не знаешь, что ответить, потому что в голове пусто. Там только то, что тебе в неё загрузили. Родители, сестра, друзья папы… А своего — ноль. Так что не надо мне тут про «девушка Макса» и про «прислугу». Ты сам по жизни прислуга. Только платят тебе не деньгами, а иллюзией крутизны. В комнате повисла мёртвая тишина. Олег стоял красный, как рак, и, кажется, даже дышал через раз. Кристина смотрела на меня с таким выражением, будто я только что публично сожгла её любимую розовую сумочку. Я развернулась, сделала шаг к выходу — и остановилась. Обернулась. — Ах да, чуть не забыла. — Я перевела взгляд на Кристину. — Юная леди, маленькая просьба: раз уж надели шпильки, может, попрактикуетесь ходить как КОРОЛЕВА? А то со стороны похоже на парализованного кузнечика. Очень жалкое зрелище. Улыбнулась. Мило, ангельски. — Приятного дня! Я вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Коленки слегка подрагивали. Ну и зачем я это сказала? Зачем?! Я же могла просто уйти! Просто взять и уйти! Нет, надо же было добить! И про кузнечика, и про шпильки… Господи, Карина, у тебя точно инстинкт самосохранения атрофировался. Но внутри, как ни странно, было тепло. То самое чувство, когда знаешь — да, перегнула. Но было круто. Из-за двери донеслись голоса. Я замерла, прислушиваясь. — Ты… — голос Макса, сдавленный, будто он давится смехом. — Ты это видел? Она тебя… кузнечик… Господи, Олег, тебя девчонка сделала. В две минуты. Считай, по косточкам разобрала. — Заткнись, — процедил Олег. — Я этого так не оставлю. Мы с ней ещё встретимся. Помяни моё слово. Угроза. Причём, судя по голосу, вполне реальная. — Олег, — голос Макса прозвучал как удар хлыста. — Один шаг в её сторону — и я тебе лично ноги переломаю. У тебя больше нет рычагов меня достать. Забыл? Я замерла. Сердце пропустило удар. Это он сейчас… про меня? Так серьёзно? Тишина. Потом резкое: — Ты из-за неё? — по голосу, он криво усмехнулся. — Из-за этой… — Из-за неё, — спокойно ответил Макс. — И если вы оба сейчас не свалите, я вызову охрану. Отец, кстати, до сих пор не знает, что вы приехали. Думаю, ему будет интересно узнать, какими методами его «будущая невестка» пытается вернуть жениха. — Ты не посмеешь, — послышался тихий, но злой голос девушки. — А ты проверь. Повисла тишина. Такая густая, что хоть ножом режь. Он реально готов за меня вписаться. Не понарошку, не для спектакля. А просто так. Потому что… потому что я — его «девушка»? Или потому что он вообще такой — впрягается за своих? Я не успела додумать — дверь резко распахнулась. Я нырнула за угол буквально за секунду до того, как они вышли. Прижалась к стене, стараясь даже не дышать. Парочка протопала в противоположную сторону — Олег злой, сжав кулаки, Кристина семенит за ним на своих дурацких шпильках и что-то возмущённо щебечет. Я разобрала только: «…она вообще кто такая? …я этого так не оставлю!» Когда шаги стихли, я выдохнула. Кажется, пронесло. Я вышла из укрытия и тут же столкнулась взглядом с Максом. Он стоял в дверях медпункта, сунув руки в карманы, и смотрел вслед удаляющейся парочке. — Ну ты даёшь, — сказал он тихо. Повернулся ко мне и улыбнулся. Устало, но искренне. — Про кузнечика — это было сильно. — Я старалась, — буркнула я, пытаясь унять дрожь в коленках. Он кивнул, и я уже собралась уходить, но потом вспомнила кое-что важное. Развернулась обратно. — Слушай, — я посмотрела на него в упор. — Всё это, конечно, весело, но у меня вопрос. Что это вообще было? Макс нахмурился. — В смысле? — В прямом. — Я скрестила руки на груди. — Ты назвал меня своей девушкой. Ко мне тот упырь пристал. У меня теперь есть «соперница», которая, судя по всему, готова меня отравить розовым ядом. Я должна знать, к чему готовиться. Он вздохнул. Смотрел куда-то в сторону, будто собирался с мыслями. Я уже думала, что сейчас последует привычное «это не твоё дело», но он вдруг кивнул. — Ладно, ты права, — он схватился за волосы, откинул их назад. — Сам виноват, что тебя впутал. Он поднял на меня глаза. — Если хочешь знать правду — встречаемся на крыше после уроков. Идёт? Я протянула руку. Он пожал её — крепко, уверенно. — Идёт. — Спасибо, — добавил он тихо, когда мы уже разжали ладони. Я подняла на него взгляд. Он смотрел серьёзно. Без надменности. Без пижонства. Просто смотрел и благодарил. И в этом взгляде было что-то такое… тёплое, что ли. От чего внутри снова заворочалось то самое чувство, которое лучше бы заснуло и не просыпалось. — Обращайся, — сказала я и тут же пожалела. Потому что это прозвучало так, будто я готова ещё вляпываться в его разборки. А я не готова. Совсем. Но отступать было поздно. Из-за угла вылетел Андрей, запыхавшийся и взлохмаченный. — Ну вы как тут? — выпалил он. — Классная рвёт и мечет, я сказал, что ты в отключке, она, кажется, поверила… О, а где эти? Ушли? Я думал, тут уже трупы будут. — Трупов нет, — буркнула я. — Хотя один кандидат был. Андрей посмотрел на меня, потом на Макса, потом снова на меня. И его лицо расплылось в улыбке. — А ничего так вас оставить на пару минут. Уже и общих врагов нажили. Прямо семейная идиллия. — Заткнись, — одновременно сказали мы с Максом. Переглянулись. Я засмеялась. Вот в чём проблема. Не должна была, но смеялась. Во попала. Кажется у меня истерика.