Замаскированные чувства.

Как Гаргулья ни уговаривала меня пойти домой, как ни просила отлежаться, я настояла на своём. Не могла же я пропустить долгожданную встречу. Ну а что? Я должна знать правду. Меня втянули в какие-то семейные разборки, у меня теперь есть «соперница» в розовом и психованный амбал, который обещал встретиться ещё раз. Я имею право знать, во что вляпалась. Уроки закончились. Свобода! Не откладывая в долгий ящик, я сразу отправилась на крышу. Вот я уже на лестнице, считаю ступеньки, чтобы отвлечься от нервов. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять… Мать моя — мартышка! Я аж вздрогнула, когда неожиданно зазвонил телефон. Резко, пронзительно, эхом разнеслось по лестничной клетке. На экране высветилось: «Змей». Что ему нужно? Именно сейчас? — Слушаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давай только быстрее, я тороплюсь. Ну, в принципе, я видела Пижона внизу, а мимо меня он не проходил, поэтому я никак не могла опоздать. Но всё же — чувство времени меня ещё никогда не подводило. — Сейчас ты освободишься, — выпалил Змей без предисловий. Голос возбуждённый, как у пса, учуявшего добычу. — Есть возможность встретиться с той бандой. И есть информация, что их главаря не будет. Так что мы их сделаем. Вот ведь гадство. Сердце ёкнуло. Драка? Сейчас? После всего, что случилось сегодня? Я замерла на ступеньке, переваривая. С одной стороны — адреналин, драйв, возможность взять реванш. С другой — разговоры с Максом, усталость, непонятные чувства… Как же это всё не вовремя. — Так, стоп, — сказала я вслух, уже просчитывая варианты. — А смысл мне идти? Ведь капитана не будет. Да и вообще, какой смысл в неполном составе? — Кость, ты чего? — Змей явно не ожидал такого поворота. — Не, Змей, не получится, — отрезала я. Я сделала паузу, собираясь с мыслями. Надо, чтобы до него дошло. Чтобы он понял — это не каприз, а стратегия. — И вообще, вы охренели? — продолжила я уже жёстче, командным тоном. — Ещё после той взбучки путём не оклемались. У Краба рука до сих пор болит, Паук хромает. Для начала надо позаниматься по моей новой схеме тренировок. Так что перенесите стрелку. Мне в банде не нужны калеки и тем более трупы. Ясно? В трубке повисла тишина. Я почти слышала, как у Змея в голове шестерёнки перекосило от такого поворота. — Что?! — взорвался он наконец. — Ты что, вообще свихнулся? Да если мы сейчас отступимся, нам потом хана! Наш авторитет подорвётся! Драка — это же святое! Он аж захлёбывался от возмущения. — И заметь, — добавил он с нажимом, — я перефразировал твой же девиз. Что с тобой? Ты никогда не пропускал ни одной стрелки. Что за дела такие? Вот идиот! Ну любит он спорить и переговариваться. Нет бы послушал умного человека, если у самого мозгов нет. Я глубоко вздохнула, считая до трёх. Спокойно, Карина. Ты командир. Ты должна объяснять, даже когда бесишься. — Да пойми ты, — заговорила я медленно, чётко проговаривая каждое слово, — у них сейчас преимущество больше. Они знают наши слабые места, а мы их — нет. Надо подготовиться, чтобы не дать им бить по болевым точкам. А так они и без главаря вас сделают. Одной левой. Я перевела дыхание. — Скажи им так: «Нас интересует вся банда, и мы хотим иметь дело с капитаном, а не с мелкой рыбёшкой». Ну и от себя что-нибудь добавь, как ты умеешь. Припугни для солидности. — Кость… — Слушай сюда, — перебила я. — Вот если их командир придёт, я прилечу в ту же секунду. Честное слово. А пока — решай эту проблему дипломатией. Но никаких драк! Понял? Никаких! Я сделала паузу и добавила самым ледяным тоном, на который была способна: — А то если уж не они вас там поломают, то я самолично вас укокошу. На тренировке. Так, что мало не покажется. Ты меня знаешь, я шутки шутить не буду. Всё, пока. Я нажала отбой, не дожидаясь ответа, и убрала телефон в карман. Несколько секунд стояла, прислонившись к стене, и пыталась унять дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Нормально? Нормально. Я всё правильно сказала. Им правда надо оклематься. А если полезут сейчас — их положат. Я мотнула головой, отгоняя мрачные мысли, и побежала дальше по лестнице. На крышу. К Пижону. Но мысли о банде, о Змее, о «Костоломах» — они никуда не делись. Они свернулись где-то в глубине сознания тяжёлым комком и ждали своего часа.

***

Вот я на крыше. Толкаю дверь. И замираю. Макс уже здесь. Он сидит на парапете, свесив ноги вниз, и смотрит куда-то вдаль. Ветер треплет его волосы, закатное солнце золотит профиль. Со стороны — ну просто кадр из подростковой драмы. Не хватает только печальной музыки и крупного плана. Он даже не оборачивается. Просто говорит: — Ты опоздала. Я фыркаю и подхожу ближе. Садиться на парапет, как он, не рискую — у меня инстинкт самосохранения всё-таки не до конца атрофировался. Останавливаюсь в паре метров, облокачиваюсь на вентиляционную трубу. — Мы не договаривались на точное время. Сказал после уроков — значит после уроков. И вообще, мог бы и внизу встретить. Он поворачивает голову и смотрит на меня. В глазах — усталость. Не та, пижонская, с которой он ходит по школе, а настоящая. Глубокая. — Ладно, — говорю осторожно, — проехали. Рассказывай давай. Я вся во внимании. Макс отворачивается, смотрит вниз, на город, который уже начинает зажигать огни. Молчит так долго, что я начинаю думать — может, он передумал? Решил, что я не заслуживаю правды? Но потом он начинает говорить. — Шесть лет назад, когда мне было одиннадцать, наши семьи подружились, — голос Макса звучит ровно, но я чувствую, как ему тяжело об этом говорить. — Олег и Кристина только переехали из Америки. Мы проводили время вместе, дружили. Для меня это было нормально — друзья, общие игры, дни рождения. А для Кристины, как оказалось, всё было иначе. Он замолкает. Я молчу, боясь спугнуть. — В четырнадцать родители решили, что хватит ждать. Начали всерьёз продавливать эту свадьбу. Кристина была счастлива, а я… я просто терпел. Думал, может, перерастёт? Ну, знаешь, дружба детства — это не навсегда. Я хмыкаю про себя. Дружба детства — да, не навсегда. Но чтобы вот так, с расчётом на деньги? — А потом, около полугода, я случайно услышал её разговор, — продолжает Макс. — Мне и до этого было не по себе. Слишком уж она старалась быть идеальной. И однажды вечером, когда думала, что я ушёл, я услышал. Он замолкает. Я терпеливо жду. Ветер свистит в ушах, но я не шевелюсь. — Она говорила с отцом. Я запомнил каждое слово. «Не волнуйся, папа, скоро мы заключим брак с Максимом, и всё их состояние перейдёт к нам». У меня внутри всё переворачивается. — Ничего себе, — выдыхаю я. — Вот это Барби. А я думала, она просто глупая и розовая, а она ещё и тварь. Макс криво усмехается. — Я пошёл к родителям. Рассказал всё, как есть. Думал, они поймут, помогут. А они… — он сжимает челюсть. — Они решили, что я просто избегаю помолвки. Что мне показалось. Что Кристина хорошая девочка из хорошей семьи и не могла такого сказать. — Серьёзно? — я даже подскакиваю. — Они поверили какой-то Барби больше, чем собственному сыну? — Им было выгодно верить, — пожимает плечами Макс. — Деньги, связи, престиж. Знаешь, как это бывает в богатых семьях? Я не знаю. Моя семья — обычная. Но что-то подсказывает — в богатых семьях свои тараканы, и они размером с динозавров. — И что ты сделал? — спрашиваю тихо. — Целый год искал доказательства, — говорит Макс. — Подслушивал, записывал разговоры, пытался найти хоть что-то, что убедило бы родителей. Он замолкает, и в его голосе появляется что-то странное. Сдерживаемая тоска. Будто он смотрит на что-то важное, что прошло мимо. — Представляешь, — говорит он тише, глядя куда-то вдаль, — пока другие мальчишки в четырнадцать гоняли в футбол, влюблялись в одноклассниц, ходили в кино… Я сидел под дверями и записывал разговоры. Пытался поймать на слове ту, которая называла себя моей невестой. У меня внутри всё сжимается. — Я не ходил на свидания, не тусил с друзьями, не делал ничего, что делают нормальные подростки, — продолжает Макс. В его голосе — не злость, не жалость к себе. Просто констатация факта. Но именно это пробивает сильнее всего. — Моим хобби было расследование. Моим развлечением — слежка за собственной жизнью. Я смотрю на него и вижу то, чего не замечала раньше. У него не было перехода. Не было того самого мостика, по которому дети становятся подростками, а потом — взрослыми. Его просто скинули с обрыва в четырнадцать лет. И сказали: выплывай. А он выплыл. Не сломался. Не стал как они. — Но Кристина оказалась хитрой, — продолжает Макс, возвращаясь в обычный тон. — Она никогда не говорила ничего компрометирующего при посторонних. А её отец — тем более. Идеальные актёры. Пауза, от откинулся назад и лег на бетонный пол, скрестив руки на затылке. — После я не выдержал. Сбежал в первый раз. Меня нашли через три дня. Через пару месяцев — снова. Тогда уже через неделю вернули. Родители поставили охрану у дверей, следили за кадым шагом. Я чувствовал себя в клетке. Понимаешь? Он замолкает. Я смотрю на него и вдруг вспоминаю. «Два года — только фальшивые улыбки, отрицательные эмоции». Слова Андрея всплывают в голове сами собой. Тогда, на крыше… Я ещё подумала — чего он несёт? А теперь… Два года. Как раз с пятнадцати. С того самого момента, когда он начал действовать. Когда началась открытая война. Понимаю ли я? Я вспоминаю свои ночные выходы в образе Кости. Свою маску, свой страх разоблачения. Своё вечное чувство, что я должна быть кем-то другим, чтобы меня приняли. Свои метания между двумя жизнями, ни в одной из которых я не могу быть полностью собой. — Понимаю, — говорю тихо. — Клетка — она независимо от того, золотая или ржавая, всё равно клетка. Макс привстал и посмотрел на меня. Взгляд становится внимательнее, острее. — Ты правда понимаешь? — спрашивает он. Не насмешливо, не с вызовом. А так, будто ему действительно важно знать. — Правда, — отвечаю я и отвожу глаза. Он хмыкнул и выпрямился. — В шестнадцать я плюнул на всё, — продолжил он, голос Макса становится жёстче. — Решил действовать открыто. При всех, на семейном ужине, заявил, что не собираюсь жениться. Сказал Кристине в лицо, что она двуличная и что я всё про неё знаю. Думал, может, хоть так пробью эту стену. — И что? — Ничего, — усмехается он. — Она разрыдалась, изобразила оскорблённую невинность, родители накинулись на меня. Сказали, что я неблагодарный, что порчу отношения с хорошей семьёй. Кристина после этого вообще перестала стесняться — открыто лезла, манипулировала, давила. — И ты снова пытался сбежать? — Ещё пару раз. Всё безуспешно. — Макс смотрит вдаль. — Весь этот год, я просто искал выход. Любой. Перепробовал всё: разговоры, скандалы, побеги. Но они не сдавались. А Кристина с Олегом были как приклеенные. Я уже начал думать, что это никогда не закончится. Я смотрю на него и вдруг вспоминаю. «Вы похожи… С Максимом». Слова Андрея всплывают в голове сами собой. «Я и этот надменный тип? Между нами ничего общего!» А теперь… Закрытые. Демонстративно — он. Тихо — я. Как будто прячем что-то важное. Я смотрю на Макса и вижу его по-новому. Не Пижона. Не надменного мажора. А пацана, которого годами ломали. Который улыбался фальшиво, потому что настоящие улыбки просто кончились. Который носил маску так долго, что уже, наверное, забыл, какое у него настоящее лицо. Внутри что-то ёкает. Тёплое и колючее одновременно. Мы с ним одной крови. Маски. Одиночество. Борьба. Только у каждого — своя. — И чем всё закончилось? — спрашиваю тихо, хотя уже догадываюсь. — Закончилось — это не то слово. Вот мне семнадцать. Перед каникулами, я понял: надо делать то, после чего меня уже нельзя будет оставить, — Макс усмехается, но усмешка выходит горькой. — Чтобы отец сам захотел убрать меня подальше. Чтобы вариант остался только один. Он смотрит на меня. В глазах — вызов, будто он проверяет, не испугаюсь ли я. Только в моих глазах он увидит лишь интерес и предвкушение. — Мы с Андреем, Димой и Витей спровоцировали пожар в классе, — прочитав меня, продолжил он, — Небольшой, контролируемый. Никто не пострадал. Но скандал вышел знатный. Пресса, разбирательства, вопросы к отцу — как же так, сын поджёг школу? Я смотрю на него с уважением. Поджечь класс, чтобы сбежать от семьи? Это надо иметь характер. Или отчаяние. Или и то, и другое вместе. Или просто быть настолько сломленным, что уже всё равно. — Отец рвал и метал, — продолжает Макс. — Но вариант был только один: перевести меня подальше, чтобы замять скандал. Чтобы пресса не докопалась до настоящих причин. Через пару недель после осенних каникул я уже был здесь. С ребятами, которые пошли за мной. И думал, что всё позади. — Теперь я здесь. В вашем городе, в вашей школе. И, как видишь, они снова объявились. Я молчу, переваривая информацию. Передо мной уже не Пижон, а пацан, который с одиннадцати лет тащит на себе этот груз. Который почти 3 года боролся за свою свободу — сначала тайно, потом открыто. Который поджёг школу, чтобы сбежать. Который не сдался, когда его возвращали силой. Три года. Почти как я со своей двойной жизнью. «Вы похожи». Чёртов Андрей. Как в воду глядел. — Получается, — говорю медленно, — Андрей всё это время с тобой? Макс кивает. — Он первый, кто мне поверил тогда. С первого дня. Позднее Дима с Витей тоже — они со мной с самого начала, ещё с той школы. Мы вместе всё это проходили. И побеги, и слежку, и пожар этот дурацкий. — Поэтому они такие… — я подбираю слово, — привязанные? Ну, кроме того, что вы друзья. — Поэтому, — соглашается Макс. — Мы через многое прошли. Им я доверяю как себе. Я смотрю на него. В закатном свете он кажется… другим. Не тем холодным принцем, который сидит со мной за одной партой. А обычным пацаном, которому просто не повезло с семьёй. Как и Змею, — мелькает в голове. — Только Змей сбежал от алкашей, а этот — от богатеньких родителей. А оба — от предательства. И как же глупо и по-детски на этом фоне выглядит моя маска. Да, меня не понимают. Но меня любят. А их… Я обрываю мысль. Слишком больно. — Слушай, — я решаюсь спросить. — А Олег? Он тоже участвовал в этом? Ну, в заговоре? — Олег… Его прервал телефонный звонок. Ну как обычно, на самом интересном месте. — Алло, да. Я же просил меня не беспокоить. Ну и в чём вопрос? Перенесите встречу. Какие проблемы? У меня нет времени. Всё! Ого, это с кем он так? Повисло молчание. Я ждала, он собирался с мыслями. — Ну так что там с Олегом? — нарушила я тишину. — Олег всегда был тенью Кристины, — Макс кривится. — Он мастер спорта по боксу и тхэквондо. Сильный, быстрый, но… без своего мнения. Что сестра скажет, то он и сделает. Для него не существует половой разницы — бьёт всех подряд. И ты его точно зацепила. Он этого не простит. Отлично. Просто отлично. Теперь у меня есть личный враг с разрядом по тхэквондо. Чего ещё желать для полного счастья? — Это всё? — спрашиваю на всякий случай. — Про Кристину я уже поняла — хитрая, лицемерная, жало в розовом исполнении. А про Олега... Ну, я же правду сказала: он шестёрка. Даже не нашёлся, что ответить. Только побагровел и кулаки сжал. Типичный «маменькин сынок» в мужском обличии. Макс усмехается. На этот раз усмешка выходит не кривая, а почти… тёплая. Настоящая. — Ты не представляешь, как я давно хотел ему это сказать. Но не мог — друзья, общие знакомые, родители… — Он качает головой. — А ты пришла и просто взяла и выдала. В две минуты. Это было… сильно. Я чувствую, как щёки начинают гореть. И это не от адреналина. Внутри разливается странное тепло. Хочется улыбнуться в ответ. Спрятаться. И одновременно — остаться здесь. Так, Карина, стоп. Это просто помощь. Просто… — Ладно, — говорю быстро, чтобы скрыть смущение. — Спасибо за информацию. Я пойду, у меня дела. Я делаю шаг к двери, но его голос останавливает меня снова: — Зачем тебе это? Замираю. Что — «это»? У нас что, игра в угадайку? Эмоции — пять, информация — два! — В смысле? — оборачиваюсь. Один момент — и вот он уже передо мной. Близко. Слишком близко. — В том самом, — говорит Макс, глядя мне прямо в глаза. — Зачем тебе притворяться тем, кем ты не являешься? Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Потом начинает колотиться где-то в горле. О чём это он? Откуда? Как? — О чём это ты? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри же всё кричит: «Может, кто-нибудь войдёт сюда? Ну, пожалуйста! Кто угодно!» Но никто не входит. Мы одни на крыше. Только ветер и облака. — В парке ты была боевая, напористая, страптивая, — говорит Макс спокойно, будто констатирует факты. — Готовая постоять за себя, а в глаза были полны решимости идти в бой. А в школе — да, острая на язык, но в то же время сбегающая от всех, как трусиха. Что?! Это я-то трусиха? Я?! Внутри всё закипает. Обида, злость, страх — всё перемешалось в один взрывоопасный коктейль. Вот сволочь. А сам шарахается от своих родителей, как алкаш от нарколога, и что-то мне ещё говорить будет! — Мне не нужны проблемы в школе, — выдавливаю я максимально холодно. — Вот вне школы — сколько угодно. И это называется не трусость, а нормы поведения. Обществознание учить надо, тогда правила знать будешь! Я резко поворачиваюсь и иду к двери. Чеканю шаг, чтобы не сорваться на бег. Чтобы не показать, как краснеют щеки и дрожат коленки. — Карин… — Всё, мне пора! — бросаю через плечо, не оборачиваясь. — Завтра увидимся! Хватаюсь за ручку двери, но стоило только приоткрыть — поверх моей руки ложится тяжёлая мужская ладонь. А его тело оказывается позади, снова закрывая дверь. Чёрт. Я замираю. Положение — максимально неудобное. Спиной чувствую его тепло, хотя между нами ещё сантиметры. Но эти сантиметры сейчас кажутся миллиметрами. — Снова сбегаешь? — тихо шепчет он прямо над ухом. Дыхание обжигает шею, и по коже бегут мурашки. Я не успеваю ничего ответить — он продолжает. Голос тихий, без привычной пижонской надменности. Усталый. Почти виноватый. — Я просто… — Макс замолкает, будто подбирает слова. — Спасибо тебе. Не за сегодня. Вообще… что слушаешь. Не боишься. Я оборачиваюсь. Он стоит прямо передо мной. Ближе, чем я ожидала. В глазах — не нежность, нет. Тоска. Глубокая, давняя, которую он так долго прятал за маской. — И прости, — добавляет он тихо. — Что втянул тебя во всё это. Сердце пропускает удар. Он извиняется? Пижон? Макс? В голове пустота. Все колкие фразы, которые я могла бы бросить, куда-то испарились. Я ничего не сказала. Потому что слов не было. Только это странное, щемящее чувство в груди, которое лучше было бы не замечать. Я просто киваю. Этого хватает. — До завтра, — говорит он и сам открывает дверь. — До завтра, — шепчу я под нос. Выхожу. Иду по лестнице. Ноги ватные, в голове — каша. Он подпустил меня слишком близко. Но из-за обстоятельств. При этом он сам подобрался слишком близко. И это уже опасно. На первом этаже я останавливаюсь, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. От прежней злости не осталось и следа. Только тепло. И страх. И непонятное чувство, что всё только начинается. Гости из прошлого ушли. Но, кажется, появилось кое-что другое. Я открываю глаза и выдыхаю. — Просто, — шепчу я самой себе. — Очень просто.