Замаскированные чувства.

Я мысленно прокляла и обматюкала все известные мне упоминания справедливости. Змей всё ещё стоял рядом — пьяный, злой, а в глазах желание убивать. — Оппа, какие люди в Голливуде! Ну чё, Пижон хренов, пошли выйдем и решим, кто кого, а то нам в прошлый раз помешали, — Змей толкнул Макса плечом, голос хриплый от алкоголя. Макс даже не дрогнул. Просто покачал головой — спокойно, как будто отмахнулся от мухи — и молча обошёл нас. Ни слова, ни взгляда. — Ты что, трус? А ну стой, ошибка эволюции! — Змей рванулся следом, но я схватила его за шиворот. — Пошли, мечта нарколога, — я потащила Змея к выходу, — у вас сейчас неравные условия. Он трезвый, ты — нет. Змей развернулся ко мне — глаза красные, злые. Но спорить не стал. Знал, что бесполезно. Просто подчинился, тяжело дыша. — А ты что, его мамочка? Уйди в сторону, пока мужики дела решают, — тявкнул рыжий, выглядывая из-за спины Макса. Трясогузка, а ты чего такой смелый? Давно по морде не получал? Я аккуратно отодвинула Змея тыльной стороной ладони, чтобы не закрывал обзор. — Знаешь, — начала я, глядя рыжему прямо в глаза, — глядя на тебя, я начинаю понимать, что ничто человеческое Богу не чуждо. У него отличное чувство юмора. — Я же говорю — баба. Даже разговаривает как девчонка, — он оскалился, обнажив зубы. Капец тебе, мальчик. Нет, я конечно девчонка, но в данный момент это не так. И осадок после первой встречи под мостом до сих пор жжёт. Сейчас ничего не мешает отыграться. — Змей, — бросила я другу через плечо, — стой в стороне и не рыпайся. Это приказ. С этим я сама разберусь. Размяла кулаки — костяшки хрустнули. Приняла стойку, приглашая рыжего. Его дружки даже не шелохнулись — уже сидели у барной стойки, заказывая по шоту, будто ничего не происходит, всем своим видом демонстрируя «Сам нарвался — сам разбирайся» Он замахнулся — резко, неуклюже, пьяно. Я не пожалела сил: врезала в челюсть — хруст, вспышка боли в костяшках. Он согнулся, хватая воздух ртом. Добавила в живот — коротко, точно. Он осел на пол, как мешок с картошкой. Дальше продолжать было не с кем. Видимо, жизнь ничему дураков не учит. Развернулась — и мы с Змеем вышли без проблем. Дотащила его до дома, свалила на диван в подъезде — пусть проспится. Сама побежала дальше. Пробежав метров тридцать, я сорвала маску — в ней было душно, как в сауне. Адреналин все еще гудел в венах, сердце колотилось где-то в горле. По пути ко мне пристали двое — пьяные, наглые, с перегаром и ухмылками. — Эй, красотка, куда спешишь? Не ответила. Как же вы не во время мужики. Мне как раз надо пар выпустить. Развернулась: первому — в нос, второму — в колено и в пах. Они взвыли, схватились за части тела. Я убежала. Господи, вся жизнь в бегах, аж смешно. Руки тряслись, но внутри было странное, злое удовлетворение. Как будто я доказала себе: я все еще могу. Даже после всего этого цирка. Дома — неожиданно тихо. Ни криков, ни света в гостиной. Но стоило переступить порог — на меня набросились. — Где ты была?! — бабушка Люба скрестила руки на груди. — Ты видела время? Хулиганов полно! Мы так волновались! И в чём ты вообще одета? Как не пойми кто! — бабушка Нина всплеснула руками. — Ни стыда ни совести. Мы в возрасте, а ты нас заставляешь переживать. Так, все спать! Нина, ты со мной. Утром поговорим. Я даже слово вставить не смогла. Люба схватила Нину под руку и увела в комнату. Они… дружно? На меня? Я повернулась к родителям — те сидели на кухне, спокойные, как будто ничего не происходит. — Мам, пап, апокалипсис уже наступил? Или я сплю? Чего это они такие дружные? Папа усмехнулся, помешивая чай: — Ой, дочь, как ты ушла, они начали нас винить за твою «карьеру». Под водочку и спелись. Общий враг — ты. Офигеть. Годы попыток сдружить бабушек — и вот, я стала катализатором. Я в нокауте. — Я в шоке. Нет, точно сплю. — Бегом спать, гулена. Завтра утром серьёзно поговорим о твоих ночных прогулках, ясно?! — мама прищурилась. — Ясно, ясно. Спокойной ночи. В комнате я рухнула на кровать и вспомнила: уроки не сделаны. Вот ведь, со Змеем всё забыла. Ладно, половину сейчас, остальное утром. Хотя бы так.

***

О боже, я проспала! За окном — серые тучи и мелкий дождь. Уроки в школе? Кошмар: все будут подходить, мешать, выпытывать. Но выбора нет. Собрала рюкзак со скоростью света и выскочила под холодные капли. Первый урок — география. Учительница добрая, иногда разрешает «подтянуть хвосты». Я была так увлечена уроками, что и не заметила, как мой сосед тихо и мирно сидел рядом со мной, а рядом со мной стоял Наушники: — Доброе утро! Как спалось? Не до тебя. Я занята. — Слушай, будь любезен, отвали от моей парты. Я занята. Это я зря. Я не думала, что он влезет в мою тетрадь. — Домашку делаешь? Могу дать списать! Блин, задача — ад. Но от него? Нет, спасибо. — Весьма благодарна, но обойдусь. Отстань, прошу. Он не обиделся: — Хорошо! Увидимся! — и ушёл с улыбкой. Ну и ладно. Бесит, но фиг с ним. Вдруг меня ткнули в бок. Я резко развернулась — уже готова была наорать на Макса, но увидела в дверях Гаргулью. Вовремя ткнул. Она бы тетрадь порвала. — Так, все на местах? Чтоб не шумели! — рявкнула она и скрылась. Я посмотрела на Макса. Он сидел с закрытыми глазами, будто ничего не произошло. — Это… спасибо, что предупредил. — Угу. Его спокойствие бесило и восхищало одновременно. Всё, с уроками покончено — и всего за тридцать минут. Рекорд! Вот следующий урок. Сдаём тетради. Ай да я: меня ещё и похвалили за самое лучшее сочинение и оригинальное решение задачи. Вдруг дверь распахнулась. Вошёл Змей — без стука, без извинений. Направился к своей парте, но вдруг замер и уставился прямо на меня. Ух ты… а я уже и не надеялась. Ну ваще! Ой, я совсем забыла, что вчера наговорила ему. Твою налево! Мне хана. Он сел на место, не отводя взгляда. Звонок. Все помчались в столовую — время обеда, тридцать минут перерыва. Тридцать минут со Змеем. Как я ни пыталась его избежать — тщетно. — Эй, борзая! Стой! Иди сюда! Ага, я что, камикадзе? Но надо поговорить с ним, ведь не отстанет. — Чего тебе? — Так, теперь главное обдумывать свои слова, а то мне будет плохо. — Слышь, базар фильтруй. Ты знаешь, на кого батон крошишь? Думаешь, если баба — я тебя не трону? Отшлифую — мама не узнает, и вообще… Эээм… Похоже, он все утро готовился. Но я всё равно не дала ему закончить. Бестактно перебила. Плохая, плохая, плохая девочка. — Слушай, твой понос фразеологизмов я понять не могу. У нас интересная беседа! Но если не отойду — обед прокиснет… Он стоял в шоке. Все вокруг замерли. — Ты… Да ты… Как ты? Да я… В голове крутилось: Если из твоих междометий можно вычленить смысл — ты заблуждаешься. В библиотеке учебник русского лежит… Но озвучивать было нельзя — драка обеспечена. Его попытка поймать меня за локоть оказалась тщетной, так как я сама резко повернулась. Его вчерашнее поведение очень напугало меня, поэтому мне как-то не по себе. Я ведь действительно перегнула тогда. Да и сейчас не лучше. — Ах да, насчёт вчерашнего. Извини, перегнула палку. Была на нервах, — от неожиданности Змей потерял дар речи и, похоже, забыл, что он вообще хотел. Просто стоял и смотрел на меня с изумлением. Я же тем временем продолжила: — Не надо было делать поспешных выводов. Может, ты и лучше, чем кажешься, но меня не трогай. До встречи. Он застыл в изумлении. Я ушла — внешне спокойно, хотя внутри всё тряслось. Надеюсь, остыл. И держаться будет подальше.

***

Традиция — обед на крыше. Всегда. Даже если дождь моросит, даже если ветер пытается сорвать тетрадки со стола. Сегодня небо серое, низкое, но я всё равно поднялась сюда. Потому что внизу — шум, толкотня, чужие взгляды. А здесь — только я, ветер в лицо и тишина. Обед забыла. Как всегда в последнее время. Зато в рюкзаке нашлись бутерброды — аккуратно завёрнутые в фольгу, с любовью. Бабушки. Спасибо вам, даже если вы сейчас меня ненавидите. Откусила — колбаса, сыр, свежий хлеб. Вкусно. Домашнятина. На секунду стало тепло внутри, несмотря на холодный бетон под ногами. Сижу, жую медленно и думаю о Змее. Переборщила. Сильно переборщила. Раньше я была Кариной-контролёром: говорила ровно столько, сколько нужно, огрызалась только когда припирали к стенке, а в остальное время держала всех на безопасном расстоянии. Улыбалась уголком рта, отвечала коротко и жёстко, но никогда не переходила на личности без причины. Это была моя броня — не дать никому подобраться слишком близко. А потом появились эти ребята — Змей, Макс, вся эта банда, — и броня треснула. Теперь я огрызаюсь первой, режу словами, влезаю в драку, даже когда можно было просто уйти. Как будто внутри проснулась та самая девчонка, которую я всю жизнь прятала под капюшоном и грубым голосом. Может, обойдётся. Может, Змей остынет и забудет мои слова. А может, завтра я увижу его с фингалом и злым взглядом — и тогда что? Извиняться второй раз? Или бежать? Шаги за спиной. Лёгкие, быстрые. Я даже не обернулась — и так знаю, кто. — Эй, а ты молодец! За урок написала такое хорошее сочинение. У тебя талант. Не против? — опять начал тарахтеть. Не дожидаясь ответа, Наушники (ну конечно, кто же еще) плюхнулся рядом. Сел слишком близко. От него пахло свежим дезодорантом и мятной жвачкой — навязчиво, чисто, почти раздражающе. — Спасибо, — буркнула я, не отрываясь от бутерброда. — Слушай, ты что, олигофрен? — Нет, конечно. Я хорошо учусь, — он замотал головой, как щенок, которого похвалили. Дурак. Милый упрямый дурак. Я невольно улыбнулась краешком губ, но тут же стерла эту улыбку. — Я не про оценки. Ты правда не понимаешь, что я не хочу с тобой общаться? Тебя не напрягает, что я огрызаюсь и постоянно тебя посылаю? Он улыбнулся — широко, искренне. Зубы белые, глаза блестят. — Я с детства общаюсь с Максимом. Как думаешь, я ответил? Многое видел, слышал, анализировал. Твои «отвали» — это ещё цветочки, к тому же, есть у меня чувство под названием «Не все так однозначно, как кажется» Ладно. Поддержу беседу. Один раз. Только один. — К тому же, — продолжил он, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — ты первая девушка, которая отвергла Макса и не восхищается им. Со мной ты тоже не хочешь встречаться. Многие мечтают хотя бы постоять рядом с ним, а Макс… Ты заставила его улыбнуться. По-настоящему. Два года — только фальшивые улыбки, отрицательные эмоции. С тобой — совсем другое. Как будто внутри что-то оттаяло. Давай дружить? Я посмотрела на него — прямо, без улыбки, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах. — Нет. Твердо. Как приговор судьи, который уже все решил, но еще делает вид, что размышляет. — Ладно, ещё не вечер, — он снова растянул губы в улыбке, как будто я сказала не «нет», а «может быть, если звёзды сойдутся и я выпью кофе без кофеина». Упрямый баран. Аппетит пропал окончательно. Бутерброд вдруг стал как картон — сухой, безвкусный, и вообще не стоил того, чтобы его жевать. Я отложила его в сторону, как будто он меня обидел. — Чем ты увлекаешься? — спросил он таким тоном, будто от моего ответа зависели его жизнь, карьера и будущее потомков. В его глазах светилась чистая, щенячья надежда. Не хочу говорить о борьбе. Ни слова. Никто не должен знать, что за милой девочкой скрывается та, кто может сломать челюсть за три секунды. — Чтение книг, творческие занятия и раздумья, какая школа — фуфло, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно безобиднее. — А борьба? — он наклонился ближе, словно учуял запах тайны. Блэт! Мысли читает, что ли? Что ему сказать: Хобби? Увлечения? Интерес? Ладно, буду импровизировать на ходу. — В детстве была в лагере. Занималась самообороной. Тело что-то помнит, но я не воспринимаю это всерьез. Я самый обычный подросток, ничего особенного, — пожала я плечами, изображая легкое равнодушие. Как будто говорю о старом велосипеде, который давно пылится в гараже. Он прищурился. Глаза-сканеры. Прямо рентген включил. Не поверил. Ну и ладно, лишь бы не спрашивал, что за лагерь. Главное — держать марку. — Погоди. Что за лагерь такой? Тварь. Все, больше думать не буду. Мали ли что. Спокойно. Как говорит мой дядя: «Если врешь — ври до конца, так что сам в свою ложь поверишь». — Специальная подготовка, — выдала я с самым честным выражением лица на свете, ну и куда без юмора, — Родители хотели отправить меня в пансион благородных девиц, но что-то пошло не так. Ах, как жаль, — наигранно простонала я, прижав руку к груди, как в старом мелодраматическом сериале. И тут же добила: — Его уже закрыли. Навсегда. Жаль, правда? Актриса из меня — огонь. Почти поверил. Даже сам слегка кивнул, будто вспомнил, как это бывает. — Полезная случайность. Говоришь, «серьезно не относишься». Интересно… А ещё… Звонок! Самый сладкий звук на свете. Спаситель мой, целую тебя в обе щёки. — Ой, пора! — я вскочила, закинула рюкзак на плечо и рванула вниз по лестнице, будто за мной гнались. Он — рядом. Ни на шаг не отстаёт. — Карин, а вечером что делаешь? А что, решил пригласить на свидание? Ай, нет, парень, ты не в моём вкусе. — Читаю «Анну Каренину» и в очередной раз убеждаюсь: все мужчины — сволочи. Улыбка сползла с его лица мгновенно. Застыл, как будто я его пощёчину дала. Внутри что-то сжалось. Неприятно. Как будто я сказала что-то не то. — Эй, ты же не компьютер, не зависай, — щёлкнула я пальцами у него перед носом. Легко, почти ласково. Он даже не моргнул. Неужели он так напрягся из-за моего высказывания? Но тут я заметила, что он смотрит сквозь меня в конкретную точку. Я повернулась и увидела какого-то парня с девушкой, и вот что странно: кроме нас в коридоре больше никого не было.