Замаскированные чувства.

Парни тоже меня заметили. Краем глаза уловила, как один из болтавших толкнул рыжего локтем, шипя: «…спорим, она не подтянется ни разу… давай, спроси… сливаешься?». Рыжий ухмыльнулся, шагнул ко мне и перегородил путь: «Эй, девчонка, видел тебя на турниках — спорим, это было случайно? Покажи, как подтягиваешься, или номер дай, если слабо». Серьёзно? Подкат через вызов? Могла просто игнорировать, но бесит эта наглость — как будто я обязана доказывать. Оглядела его: рыжие волосы торчат во все стороны, как у взъерошенного петуха после ливня, ухмылка кричит «я тут главный». Самоуверенный хлюпик с комплексом Наполеона — мой личный триггер с детства. Рядом стоял его собеседник — подкачанный, с боксёрскими перчатками через плечо, чёрные волосы с яркой красной прядью на чёлке. Выше меня на голову, плечи широкие. Если дойдёт до драки — проблема. Помню первую тренировку: такая же самоуверенность в глазах, и в итоге синяк под глазом на неделю. Уроки жизни бесплатные и болезненные. Спокойно. Сейчас я — Карина. Без маски, без бинтов на руках, без права на ошибку. Если нагрублю и подерёмся — слухи разлетятся по району за час, мама узнает, и привет, лекция на три часа о «впустую потраченных семи годах борьбы». Меньше знает, меньше вопросов по типу: «А чем ты на самом деле занимаешься по вечерам?». Проигнорировала обращение, прошла мимо, максимально надеясь, что этот «тонкий» намёк заставит его отвалить. Но Вселенная сегодня явно выбрала тариф «пиздец премиум». Меня грубо дёрнули за руку — хватка слабая, но наглая, как будто он имеет право. Обернулась — рыжий коротышка. — Ты чё, тупая или глухая? Покажи на что способна или номер давай, коза рыжая? — пропищал он с самодовольством, будто уже выиграл приз. Адреналин ударил мгновенно. Тупая. Коза. Рыжая. Я — коза? Писюн микробный! — Во-первых, волосы русые, просто на солнце отсвечивают рыжим, — вырвала руку резко. — Во-вторых, коз сюда не пускают. А ты как проскочил? Ну зачем? Могла просто уйти. Но нет, раздражает эта наглость. Он даже не моргнул, повернулся к дружкам с победной ухмылкой — мол, смотрите, она клюнула. — Внимание-то обратила. Повторяю: номер дашь? Фыркнула громко. — Все, что я могу тебе дать — это номер социальной службы психиатрической помощи, звонки принимают 24/7, — Огрызнулась я, и скрестила руки на груди, — Подкачай лексикон, прежде чем подкатывать. И попробуй на ком-то, кто оценит твой «оригинал». Стервозность — семейное проклятие. Такое чувство, что во мне два человека: один терпит, другой всем грубит, а потом первой расплачиваться. «Карина, язык твой тебя погубит». Похоже, сегодня. — Да ты кем себя возомнила?! Знаешь вообще, кто я?! — заорал он, багровея от шеи до ушей. Ну сам попросил, вот и получай тогда: — Самодовольный придурок, крашеный индюк, который не прошёл процесс эволюции, — загибала пальцы демонстративно, — маменькин сынок, совершенно не готовый ко взрослой жизни, которого совсем недавно оторвали от материнской груди. Ты бы шёл домой, а то пропа… Не успела договорить. Хук справа с шипением «Ах, ты сука» — медленный, злой, но предсказуемый. Инстинктивно увернулась, подставила ногу. Он споткнулся, рухнул мордой в траву, подняв облако пыли и сухих листьев. Паника в голове: Уходи сейчас же, дура! Но рот открыл сам: — Осторожно, асфальт скользкий? Или это твоя грация балерины? Ну не надо было! Теперь точно драка. Но бесит же. Вскочил, отряхиваясь, глаза бешеные, лицо в земле. Дружок заржал так громко, что эхо пошло по аллее. Даже парень в наушниках снял одно ухо и смотрел с интересом — искры в глазах, будто сериал любимый. Засоня на траве продолжал лежать, не шелохнувшись — расслабленный, как будто в своём мире. Рыжий бросился снова — вертушка, распахнул руки, хотел схватить, но шаг в сторону — он влетел в куст, ветки хлестнули по лицу, оставив красные полосы. — Фи, ребята, бить девушку? Времена настали, — бросила насмешливо, хотя коленки дрожали от адреналина. Вокруг атмосфера была уже не такая, как минуту назад. Красная прядь, хоть и продолжал ухмыляться, но по виду было видно — он наготове. Рыжий снова бросился, но парень — тот, что лежал на траве — вдруг оказался на ногах. Быстро, без лишних движений. Я даже не поняла, как он это сделал. Секунду назад спал, а теперь стоит, смотрит на рыжего сверху вниз, и в этом взгляде не злость — усталость. — Заканчивай, неужели опустишься так низко, чтобы драться с сопливой девчонкой? — бросил он. Это не могло не возмутить. Не, ну фактически я и вправду девчонка, но чё сопливая-то? Что за невоспитанные хамы мне попались?! Я представила, как отвечаю ему в том же тоне, но решила подождать. — Но, Макс, она же... — начал оправдываться рыжий, вытирая кровь с губы. Парень не ответил. Остановился перед рыжим, посмотрел сверху вниз — рост, осанка, всё кричало «я здесь главный», и вдруг одним движением — резким, отточенным — отвесил рыжему подзатыльник. Не сильно, но со вкусом. Так, чтобы дошло. — Что из «заканчивай» не понял? — голос спокойный, но в нём такая сталь, что даже мне захотелось сделать шаг назад. Рыжий замер, проглотил остатки фразы. Дружок перестал ржать. Атмосфера стала тяжёлой Макс повернулся ко мне, медленно оглядел с ног до головы — взгляд тяжёлый, изучающий, будто сканирует каждую царапину, каждую каплю пота на виске, каждую прядь, выбившуюся из хвоста. Закончил осмотр на моих глазах — задержался на секунду дольше, чем нужно. Тёмно-карие, почти чёрные в утреннем свете. И абсолютно пустые. Как будто смотришь в окно, за которым никого нет. Потом просто нагнулся, поднял свою сумку с газона, перекинул через плечо и бросил своим: — Идём. Вёл себя так, будто меня здесь вообще нет. Будто я — часть пейзажа, как ржавый турник или облупленная лавочка. Ни слова извинения, ни даже намёка на то, что он заметил, как я только что уложила его дружка в траву дважды за минуту. Серьёзно? Вот так просто «идём»? Внутри всё вскипело. Не то чтобы мне так уж нужны были их извинения — плевать на их «прости». Но мысль, что этот спокойный, самоуверенный тип сейчас просто уйдёт, оставив рыжего без последствий, а меня — с ощущением, что меня просто стёрли с радара… это било по нервам сильнее, чем любой хук. По их самолюбию это бы ударило. По моему — тоже. Я шагнула вперёд, перекрывая им путь к выходу из корта. — Эй, — голос вышел резче, чем хотелось. — Ты забыл кое-что сказать. Макс остановился. Медленно повернул голову. Бровь чуть приподнялась — не удивление, скорее лёгкое раздражение, как будто я отвлекаю его от важного дела. — Что именно? — спросил он тихо, но так, что все вокруг замерли. — Извинения. От него, — кивнула на рыжего, который всё ещё отряхивался и шипел что-то под нос. — И от тебя, раз уж ты тут за главного. Могла бы промолчать. Просто развернуться и уйти. Но нет, опять язык вперёд мозга. Ну зачем? Он смотрел на меня секунду-две, потом уголок рта дёрнулся — почти улыбка, но не совсем. Скорее как будто он оценивает, стоит ли тратить на меня ещё минуту времени. — Ты правда думаешь, что я заставлю его извиняться перед тобой? — спросил он, и в голосе сквозило что-то среднее между насмешкой и любопытством. — Думаю, что если ты сейчас уведёшь свою шавку без единого «прости», то завтра весь район будет знать, что ваше величество и компания пасуют перед девчонкой на пробежке, — ответила я, скрестив руки. — А это, по-моему, бьёт по вашему самолюбию сильнее, чем по моему. Рыжий дёрнулся, открыл рот, но Макс поднял руку — и тот мгновенно заткнулся. Макс снова посмотрел на меня. Дольше. Тяжелее. В воздухе повисло что-то странное — не злость, не напряжение перед дракой, а… другое. Как будто между нами вдруг стало слишком мало пространства. Топом резко отпрянул, тяжело вздохнул, как будто произнося «Все равно не отстанет», повернулся к рыжему: — Извинись. Рыжий замер, глаза округлились. — Ч-чего? — Извинись. Сейчас. Тот проглотил ком в горле, пробормотал еле слышно: — Прости… пожалуйста. Пижон кивнул, будто это было само собой разумеющееся, и снова посмотрел на меня. — Довольна? — Почти, — ответила я, не отводя глаз. — А ты? Он чуть наклонил голову, как будто мой вопрос действительно его зацепил. В глазах мелькнуло что-то новое — не раздражение, не насмешка, а… интерес? Будто я только что стала не просто случайной девчонкой в парке, а задачей, которую хочется решить. Макс медленно процитировал сам себя, но теперь в голосе было меньше злости и больше… игры: — Неужели опустишься так низко, чтобы драться с сопливой девчонкой? Я кивнула, не моргнув. Он ухмыльнулся — медленно, почти тепло, уголки губ поднялись так, что на секунду показалось: он доволен, что я не отступила. — Да, забираю слова назад, — бросил через плечо, уже начиная уходить. — Ты не такая сопливая, как остальные. Более надоедливая. И упрямая. Тон прозвучал как комплимент. Самый странный, завуалированный, но всё равно комплимент. Невольно улыбнулась — редкий случай, когда сарказм встречает сарказм и оба остаются довольны. — Ещё увидимся! — он помахал рукой, не оборачиваясь, но в голосе сквозила уверенность, будто это не прощание, а обещание. — Не дай бог! — крикнула я вслед, добавив про себя: Иначе я точно не выдержу такого «веселья». Компания замерла, уставившись на меня, как на ожившего динозавра с розовым бантиком и удочкой в лапах. Парень в наушниках подошёл ближе, наклонился почти вплотную и прошептал на ухо, обжигая шею горячим дыханием: — Спасибо. Ты — нечто. Улыбнулся широко, хищно, подмигнул и убежал, помахав рукой, будто мы старые знакомые после удачного розыгрыша. Стояла, пытаясь переварить. Комплимент? Подкол? Парень с боксёрскими перчатками на ходу принялся тыкать локтем всё ещё отряхивающегося рыжего, еле сдерживая смех: — Брат, ты видел? Она тебя дважды уложила! Дважды! А ты ещё и в кусты… легенда, блин. Рыжий огрызнулся, покосившись на меня, но без злобы — скорее с досадой: — Заткнись, придурок. Я просто не ожидал… Макс, уже уходящий, бросил через плечо короткое: — Заткнитесь оба. Идём. Голос спокойный, но в нём была сталь — и все мгновенно замолчали. Даже рыжий проглотил остаток фразы. Они скрылись за поворотом аллеи. Я осталась одна на площадке, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя дрожь в коленях и странное покалывание в груди. Что это вообще было? Опустился на колени, пытаясь отдышаться. Дыхание рваное, сердце колотится где-то в горле. Царапина на ладони от турника кровоточила слабо, но неприятно — кровь смешалась с пылью и потом. Это было очень близко. Почему я не ушла сразу? Зачем полезла за извинениями? Могла промолчать, уйти, забыть. Но нет — опять это дурацкое упрямство. Если кто-то из знакомых видел… всё, пи.ц. Но внутри теплилось странное чувство — не страх, а любопытство. Кто этот Макс? Почему он меня не тронул? Почему в глазах мелькнуло… что-то? Уважение? Интерес? Или просто показалось от адреналина? Время! Без десяти восемь. Рванула из парка. Молилась Будде, Аиду, Тору и всем мифическим созданиям — от фей до чертей, — чтобы на дорогах не было пробок. Пробки были. Не огромные, как в большом городе, но в нашем захолустье и этого хватает, чтобы опоздать на всё на свете. Подбежала к главной дороге — и увидела: длинный грузовой поезд стоит на переезде, шлагбаум опущен, красные огни мигают лениво, как будто издеваются. Машины выстроились в две очереди — штук тридцать-сорок, не больше, но в узком горлышке улицы это уже затор. Водители сигналят, матерятся в открытые окна, кто-то вышел покурить. Классика нашего города: один поезд — и весь центр парализован. Ну отлично. Ещё и это. Запрыгнула на капот первой машины — «Лады» старой, металл горячий от солнца, нагрелся уже. Водитель (мужик лет сорока в майке-алкоголичке) заорал что-то неразборчивое, высунулся из окна: — Эй, ты чё творишь, дура?! Пофиг. Следующий прыжок — на крышу соседней «Киа», ветер в лицо, листик в рот (гадость, выплюнула на лету). Ещё один — на багажник «Рено», водитель там просто открыл рот и замер. Машины стояли плотно, почти вплотную — идеальная полоса препятствий. Если копы увидят — эпичная история для банды. Змей скажет: «Молодец, легенда». Или добавит: «Ты совсем ебанутый?» Перепрыгнула ещё три капота, спрыгнула на асфальт по ту сторону переезда. Поезд всё ещё стоял, но я уже на другой стороне. Рванула дальше по тротуару, сердце колотится, лёгкие горят, но улыбка сама лезет на лицо.. Опоздала — но стильно. Добралась домой. Никого — мама на смене, папа в полиции (смена до вечера, как всегда). Скинула спортивку, пропахшую потом и травой. Для душа нет времени. Дезодорант мамы кончился — флакон пустой, как моя удача сегодня. В зеркало: растрёпанные волосы, румянец на щеках, царапина на ладони краснеет. Ничего, в школе переживут. Не первый раз с ссадинами прихожу — скажу, «спорт» как всегда. Схватила рюкзак и побежала в школу. Школа чёрт знает где от квартиры — влетела в дверь на десять минут позже, хотя неслась метеоритом. По дороге обогнала двух велосипедистов, чуть не снесла старушку с авоськой, крикнула «Извините!» и материлась внутри: День начался просто идеально, Карина, молодец. Чёрт! Только я могу опоздать в первый день после каникул! Первая — география. Марьиванна добрая, всегда прикроет. Подбежала к кабинету, быстро пригладила волосы, постучала и приоткрыла дверь с самой невинной улыбкой. — Можно войти? И сразу поняла: везёт, как утопленнику. В классе, кроме Марьиванны, стояла Наталья Николаевна — классуха. Рыжеволосая, маленькая, полненькая, с вечной кислой миной. Три года назад муж ушёл к ее лучшей подруге. Она и до этого была не сахар, а сейчас и вовсе стала фурией. Русский и литература в её исполнении — пытка, особенно для меня. Глубоко вдохнула, постаралась звучать легко: — Здравствуйте, Наталья Николаевна! А вы какими судьбами в нашей скромной обители? Внутри всё сжалось. Сейчас начнётся пластинка: «Фласова опять обнаглела», «родители не воспитывают»… Сука, как она бесит. Но молчи, Карина, молчи. Перед учителями — контроль. — Здравствуй, Фласова, — недовольно крякнула она, даже не глядя. — Я так понимаю, от сладкой жизни совсем про пунктуальность забыли? Если бы явилась вовремя, услышала бы, что у вас с этой четверти новые одноклассники. И какова причина опоздания? Опять с семьёй с дачи возвращались? Или шлялась где-то со своими сомнительными друзьями? Шлялась? Да пошла ты! Но нет, не прорвись. Закусила внутреннюю поверхность нижней губы. Вдох, выдох… — Занималась спортом и потеряла счёт времени, — перебила я ее, и самое трудное, — Извините, пожалуйста, — натянула милую улыбку, — Больше не повторится. Честное слово, я постараюсь. Посмотрела на меня сверху вниз, как на прилипшую жвачку. Терпи, Карина. Не впервой. — Ладно, — наконец снизошла. — Но впредь попрошу спортом в учебные дни не заниматься. Я пошла, у меня урок. Вышла, громко стуча каблуками. Класс выдохнул разом. Я тоже — медленно, сквозь зубы. Ненавижу. Как можно быть примерной, когда внутри всё кипит? С одноклассниками проще: они привыкли к моим синякам и сарказму. — Кариночка, присаживайся на своё место и готовься к уроку, — мягко улыбнулась Марьиванна. — Я пока заполню журнал и впишу новеньких. Улыбнулась в ответ, обернулась к классу… и улыбка сползла, будто её стёрли ластиком. Новенькие… Та самая компания из парка. Все четверо. И в самом конце кабинета — Змей. Мой заместитель. Сооснователь банды. Три года, плечем к плечу. Но о том кто прячется под маской не знает. Хоть я и являюсь главарем Олимпа, он в разы сильнее меня, и он об этом знает. Но у меня есть, то чего нет у него — женская смекалка, хотя он думает, что я просто умный, четкий пацан, который может выкрутиться из любой ситуации. Пижон… КАКОГО?! Сфигали он сидит за моей партой? Откинулся такой, на спинку стула, с лицом полного безразличия. Стояла посреди класса, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Карина, ты теперь сидишь с… — Марьиванна уткнулась в журнал, — Варламовым Максимом. Верно? — посмотрела на Пижона. Тот молча кивнул и уткнулся в телефон. Да, черт тебя дери. Так, спокойно, подумаешь… Ничего не произошло — это просто глупое стечение обстоятельств. Мир не рухнул. Хотя мог бы. Тот, кто видел меня в парке — теперь мой сосед по парте. Тот, кто своим «Идём» едва не оставил меня без извинений, и без пары нервных клеток — теперь будет сидеть в полуметре каждый день. Скрипнула зубами, вскинула голову гордо и прошла к парте. Разложила учебники, села. Не посмотрела на соседа — не хотела давать удовольствия. Но чувствовала: он смотрит. Не нагло, а оценивающе. — Итак, мальчики, когда я назову ваши фамилии, будьте любезны поднять руку, — продолжила учительница. — Густов Андрей. Блондин в наушниках лениво вскинул руку, даже не снимая их. Он сидел через проход, наискосок от меня — идеальная позиция, чтобы я видела его лицо, а он мое. Улыбнулся странной, почти хищной улыбкой. Подмигнул — нагло, но быстро, как будто просто напомнил: «Я тебя помню». Сжала ручку так, что костяшки побелели. Андрей, значит. Запомним. — Карнеев Виктор. Парень с боксёрскими перчатками (тот самый, что ржал над рыжим в парке) вскинул руку резко, почти агрессивно. Метнул в мою сторону взгляд. Спасибо, что не подмигнул. Уже прогресс. — Морозов Дмитрий. Трясогузка (ему это прозвищу, уж больно подходит) еле поднял руку — она слегка дрожала. Посмотрел на меня так, будто я ему должна миллион. Сам напросился, чемпион. Но всё равно неприятно — взгляд как у побитой собаки, которая всё равно хочет вцепиться. — И, наконец… Брагин Никита. Змей зевнул демонстративно, поднял руку лениво, будто ему всё равно. Ноги на парте, тетрадка тонкая, сумка Adidas небрежно брошена. Учительница даже не сделала замечание — видимо, уже поняла, что с ним спорить бесполезно. Девчонки за спиной зашептались громче — новенький не боится правил, круто же. Эгоист и пофигист. Он конечно друг, но нормы приличия никто не отменял. — Ну что, мальчики, вот мы и познакомились, — улыбнулась Марьиванна. — Ух, женской половине класса теперь не сойти с ума бы. Кстати, это та самая Карина Фласова, о которой мы говорили в начале урока, — она кивнула на меня. Чего, блэт?! Обо мне говорили? Сердце ёкнуло. Что именно? Опять классуха поливала грязью? Сделала вид, что увлечена конспектом, но внутри всё кипело. Экономические отношения России и Китая. Марьиванна рассказывала со страстью, но я почти не слушала. Слишком много всего: Андрей через проход иногда бросает взгляд и ухмыляется, молчаливое присутствие Макса, как горячая батарея сбоку, шепотки девчонок за спиной. Запах кожи от него — лёгкий, острый, мужской — долетал каждый раз, когда он чуть шевелился. Статическое электричество, блин. Или нервы? Выдрала клочок из тетради, быстро написала Даше: «Почему новеньких четверо, а говорили про троих?» Записка полетела. Андрей поймал мой взгляд и ухмыльнулся гаденько. Чего он? Издевается? Ответ я ждала, достаточно должно. Она там, как будто, сочинения «Как я провел лето» писала. Спустя несколько минут, пришел долгожданный ответ. Я старалась, читать аккуратно, так чтобы, мой сосед не смог подглядеть. «Насколько я знаю, все кроме Брагина раньше учились в одной школе и классе в соседнем районе (там, где мясокомбинат стоит). Там что-то случилось — то ли скандал с учителями, то ли старшие классы расформировали из-за того, что народу мало осталось, кто-то твердит, ремонт школы на год затянулся и бюджет «не нашли». В общем версий куча, но какая из них верная — чёрт его знает, все врут по-своему А когда всех начали переводить, отец Максима подсуетился и договорился, чтобы друзей его сына перевели в один класс с ним. Ты же знаешь мясокомбинат в соседнем районе? Вот он там и есть главный — директор, владелец, всё разом. У нас в городе их мини-филиал — склад и цех по копчёностям, там половина улиц работает, бабки крутятся, у наших девок точно на сынка планы будут Наполеоновские. Сейчас же, вроде как, он будет нашим меценатом — ремонт спортзала обещал, новые парты, компьютеры в информатику, может даже форму для команды купит…» Ага, знаем мы таких обещателей, особенно перед выборами насмотрелись. «…Про Брагина вообще ничего не понятно, он прям тёмная лошадка. Никто не знает, откуда он взялся, почему перевёлся именно сюда, и почему всегда такой… отмороженный. И это таааааак интригует!!!» Откуда она всё это знает — ума не приложу. Но если где-то в городе хоть малейший движ начинается — Дашка всегда в первых рядах, вынюхивает детали быстрее, чем кот сметану. Из неё бы вышла огонь-журналистка, если бы не лень и вечный TikTok. Кивнула Даше спасибо, хотя внутри всё перевернулось. Влиятельный отец. ПрЫнц колбасный, блин. Меня это почему-то задело сильнее, чем следовало. У меня родители вкалывают целыми днями, папа в полиции — рискует каждый день, а у этого… связи, которые решают всё в нашем захолустье. Чего это они такие крутые в наше болото приперлись? Папочка мясной король решил сына в тихое место спрятать, пока скандал не утих? Или просто скучно стало кормить колбасой соседний район, вот и полез в наш — с меценатством… как будто мы тут без него не жили. Бесит. И Змей… тёмная лошадка. Что он вообще забыл в нашем классе? Откинула мысли и попыталась сосредоточиться на Китае. Не получалось. Макс иногда бросал взгляд — короткий, но ощутимый, как прикосновение. Еле сдерживалась, чтобы не прошипеть: Что, потерял что-то? Урок тянулся вечность. Марьиванна объясняла что-то про инвестиции, но я слышала только стук собственного сердца и шорох страниц учебника. Наконец звонок. Класс взорвался движением — стулья заскрипели, девчонки защебетали, парни потянулись к выходу. Ангелина, Маша и Маринка тут же облепили новеньких — как мухи на... мёд. Запах их духов — сладкий, приторный — ударил в нос и смешался с запахом пота, котлет из столовой и общей школьной духоты. Макс всё ещё сидел за партой, медленно собирал вещи — телефон в карман, тетрадь в рюкзак, даже не поднимая глаз. Будто весь этот цирк его не касается. Равнодушный, как статуя. Я встала резко, закинула тетрадь в рюкзак. Хотела проскочить к двери первой — но не вышло. Толпа девчонок уже перегородила проход: Ангелина стояла прямо посреди ряда, размахивала руками, спрашивая у Андрея что-то про наушники, Маша хихикала над шуткой Виктора, Маринка пыталась влезть между ними, чтобы лучше видеть Диму. Выход заблокирован полностью. Бесит. Просто бесит. Я сжала зубы. Они как стена из блёсток и духов. Пришлось локтем раздвигать — аккуратно, чтобы не толкнуть слишком сильно, но достаточно, чтобы дать понять: я здесь не для того, чтобы любоваться на ваших новеньких принцев. — Извините, — буркнула я, протискиваясь между Машей и партой. Ангелина даже не обернулась — продолжала щебетать. Громила, он же Виктор, заржал громче, Трясогузка, что-то буркнул в ответ. Наушники посмотрел на меня — коротко, с той же гаденькой ухмылкой. Змей уже вышел — прошёл мимо всех, даже не замедлив шаг. Для него весь этот бедлам — пустой шум. Как и я сама. Я наконец вырвалась в коридор. Вдохнула свободнее. Гул голосов, запах котлет из столовой, смех стайками — всё как обычно. Но сегодня воздух казался гуще. Как будто кто-то включил невидимый ток. Я сжала лямки рюкзака. Сердце стучало быстрее — знакомый прилив адреналина, как перед хорошей заварушкой. Не то чтобы специально искала неприятностей… просто не хотела их пропустить. Коридор, лестница, выход на задний двор. Запах сигарет, мокрого асфальта после вчерашнего дождя, голоса парней, которые уже собрались у старой стены. Где вы, мои свежие головные боли?