Замаскированные чувства.

Тут мне уже объяснения не потребовались. Ну-с, оценим способности Варламова? Змей — противник не из слабых. Он очень ловкий и проворный, отчего и заработал свою звериную кличку. Он неплохо накачан, так как частенько устраивает драки и занимается усиленно физкультурой. Змей бросил на меня лишь короткий, недобрый взгляд и тут же уткнулся в Макса, будто я здесь — пустое место. Обидно, если честно. Хотя чего я ожидала? Тёплых объятий? Этот змеюка — друг Кости, а не Карины… друг моей второй личности… — Что она тут делает? — буркнул он, даже не повернувшись ко мне. Крестиком вышиваю! Не видно, что ли?! Вон пяльцы, игла да нитки! Хочешь проверить их остроту на себе? — Ты сам просил свидетеля, вот и получи его, — пожал плечами уже стоящий на ногах Максим. — А, так вы друг на друге собрались жениться, — протянула я с ядовитой улыбкой. — Но вы же так мало знакомы… Стоит ещё присмотреться друг к другу, пообщаться — и свидетель, глядишь, не потребуется. — Слушай ты, заканчивай разводить свои антимонии, — огрызнулся Змей. — Тебе сказали смотреть — значит, смотри молча. Я посмотрела на него с наигранным изумлением, слегка приподняв бровь. Интересно, он вообще понимает значение этого слова или просто решил блеснуть новым словечком, которое где-то подцепил, и теперь выпендривается? Но я уже отошла в сторону, скрестив руки на груди и облокотившись на холодную бетонную вентиляционную шахту. Ну его к черту. Еще под горячую руку попаду — такого счастья мне точно не надо. Змей отвернулся от меня, пробормотал себе под нос что-то вроде «Не путайся под ногами!» и направился к Максиму. Будь я Костей, за такие слова мой дружок схлопотал бы хорошую взбучку, но я — Карина, нежный цветочек-ангелочек, поэтому я промолчала, в ожидании поединка. Автоматически я начала сканировать обстановку. Пространство крыши — семь на десять метров. Свободно, без мусора, но бетон старый, местами скользкий после утреннего дождя. Перила невысокие, зато крепкие — можно схватиться. Ветер дул с северо-запада: Змею он будет мешать при левом боковом, а Максиму, стоявшему левее, наоборот, поможет. Один выход — дверь за спиной. Второй — пожарная лестница в дальнем углу, но она скрипит и гнётся, значит, медленно. Если кто придет, беспалевно сбежать не получится. А что касается противников… Змей — чистый адреналин: агрессивный, взрывной, сразу вваливается в ближний, давит корпусом, размахивается широко, как будто бьёт не человека, а воздух перед ним. Максим — противоположность: спокойный, собранный, держит дистанцию, читает движения. Рост и размах примерно одинаковые, но у одного злость кипит в глазах, у другого — ледяное терпение. Честно? Повода для этого цирка я не видела. Они оба выглядели… деловито. Как будто не разборка, а спарринг на секции после уроков. Может, это он и есть? Змей светился предвкушением — я его слишком хорошо знала. Для него драка — это праздник, музыка без наушников, чистый кайф. Он резко рванул вперёд, замахнулся правой в челюсть — классика, грубо, но с такой дури, что воздух загудел. Максим даже не дрогнул. Просто поднял левую руку — плавно, почти лениво — и мягко встретил кулак предплечьем. Отвёл траекторию одним точным, экономным движением, будто отмахнулся от мухи. Каменное лицо, бровь не шелохнулась. А он не плох. Но, это он зря! Такие пофигисты выводят Змея из себя окончательно. Для него бой — это страсть, уважение к противнику, эмоции. А тут стоит статуя, которая даже не соизволила разозлиться. Змей отпрыгнул на полшага, глаза сузились в щёлки, губы растянулись в злой оскал. Он занёс руку для настоящего — уже не пробного, а со всей дури. Но в этот момент дверь заскрипела. В проёме стоял Валерий Николаевич, физрук. Руки в боки, брови до предела вверх, во взгляде — чистое «Вы серьёзно, дебилы мои?». Вот ведь твою мать за ногу. Угораздило. Теперь расхлёбывать всем троим. Мне — как соучастнице — комиссия по делам несовершеннолетних, статья 20.1 КоАП, штраф от пятисот до тысячи или арест до пятнадцати суток. Привет, каникулы в изоляторе. Ну, в нашем случае вместо этого отвезут прямиком в обитель зла во главе с директором школы и Гаргульей Николаевной — плюс выговор и вызов родителей. Нет-нет-нет. Так точно не пойдёт. — Валерий Николаевич, а у нас тут тренировка, — выпалила я, стараясь звучать максимально невинно. — Ребята помогают мне к соревнованиям готовиться. Физрук прищурился, скрестил руки на груди. — А почему на крыше, а не в зале или на площадке? Или у папы на работе, на худой конец? — Понимаете, учёные доказали: на свежем воздухе кислорода больше, тренировка эффективнее. Площадку баскетболисты заняли. А насчёт папы… Вы же знаете мою маму — она против всех моих спортивных закидонов. Стараюсь лишний раз не светиться. Во сказанула. Сама себе удивилась. Валерий Николаевич вздохнул, но взгляд смягчился. — Ладно, понимаю. Начальству докладывать не буду, но с крыши — марш. Собирайтесь и на выход. Пронесло. Теперь главное — не спалиться с этими «соревнованиями». Придумаю что-нибудь потом. — Спасибо! До завтра, Валерий Николаевич! — Я ловко обогнула его и выскочила в дверь, едва сдерживая облегчённый выдох. Слава богу, эти двое молчали, как партизаны. Иначе всё бы накрылось. Физрук до сих пор считает меня своей любимицей — повезло. Жаль только, бой так и не состоялся. Когда ещё такой шанс выпадет? Открыть дверь на волю мне, однако, не дали. На пути встал Змей. — Не надо было выпендриваться. Я бы выкрутился. Да что ты говоришь? Ты был в таком бешенстве, что мог и учителю врезать, идиот. Наверное, именно поэтому мы и дружим — два ходячих бедствия. — Ну да, — буркнула я и попыталась обойти. Он, конечно, не сдвинулся ни на сантиметр. — Ты кем себя возомнила? Тоже мне, голубь мира. Ну всё, хватит. — Я возомнила себя человеком, который не хотел отправиться в изолятор к Гаргулье с директором. Вместо того чтобы воздух сотрясать, лучше сходи и купи себе мозги. Или хотя бы книгу по русскому — вдруг научишься разговаривать по-человечески. Лучше книгу. Мозги твой организм сразу отторгнет — как и всё ценное за твои прожитые годы. А теперь эволюционируй до прямоходящего и свали с дороги. Пока он стоял в прострации, я резко толкнула его плечом и вырвалась на улицу. Сердце колотилось: ой, батюшки, язык мой — враг мой… Валить надо быстрее. Он ведь не посмотрит, что я девчонка — отшлифует так, что мама не узнает. Обернулась — и наткнулась взглядом на Пижона. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки, и тихо посмеивался. Чёрт. Только не говорите, что он слышал всё до последней фразы. Но должна признать: когда он улыбается вот так — искренне, без привычной пижонской ухмылки, — выглядит… очень даже мило. Ямочки на щеках, озорные искры в глазах, черты лица вдруг смягчаются, и всё это самодовольство куда-то испаряется. Так, стоп! О чём я? Мне бежать надо, потому что Змей уже вылетел из школы в настроении «разорву на части». Хорошо, что успела нырнуть за дерево. Хоть бы пробежал мимо! Выглянула осторожно — и увидела, как Пижон небрежно кивает в мою сторону. Предатель! Но Змей только хмыкнул, коротко рассмеялся — искренне, как в нашей компании, — и рванул в противоположную сторону. Мой друг редко смеётся. От этой его внезапной лёгкости я сама улыбнулась, щёки вспыхнули. Прячусь за деревом, как преступница… А сердце всё равно молотит. Как же я перепугалась. Интересно, Макс знал, что Змей ему не поверит? Или он специально меня подставил? Выясню потом. Сейчас — домой. Бегом. *** Прибежав домой, я влетела в гостиную на всех парах — и замерла. Там ждали мама, папа и… бабушка Нина. Я её так давно не видела. — Бабушка Нина! — Я кинулась к ней в объятия. Она, как всегда, пахла ландышами — родным, тёплым запахом детства. На голове — её фирменная цветочная шляпка, в руках — сумка, из которой уже торчали банки с вареньем. Я уткнулась носом в её плечо, и на секунду всё стало проще. Но тут в углу шевельнулась тень. Бабушка Люба?! Папа говорил только про Нину, про Любу — ни слова. И всё равно… рада её видеть. Даже несмотря на всё. — Бабушка Люба, и ты здесь? Я шагнула к ней, но она подняла руку — стоп, не подходи. Взгляды бабушек скрестились над моей головой, как шпаги. Классика жанра. Бабушка Нина — мама моей мамы. Деревенская, добрая, в теле, со светлыми волосами и вечной улыбкой. Привозит заготовки, рассказывает байки про огород и соседей. Редко бывает в городе, но когда приезжает — дом наполняется теплом и запахом солёных огурцов. Бабушка Люба — другая. Строгая, как устав военной академии (где она когда-то преподавала). Нежностей не терпит, «телячьих нежностей» тем более. Маму мою никогда не жаловала — «не пара моему сыну». Когда родилась я, немного оттаяла, но сватью по-прежнему не признаёт. Разные взгляды на жизнь, разные миры. И когда они вместе — жди бури. — А что тут происходит? Вы уже успели поругаться? — Я мотнула головой из стороны в сторону, пытаясь поймать их взгляды. — Да что ты, внученька, всё хорошо, — заулыбалась Нина, но глаза оставались настороженными. — Приехали вас увидеть. Я вот огурчиков привезла, помидоров засоленных. Пойдём, поможешь сумки разобрать? — Нечего баловать ребёнка, — отрезала Люба. — Ей скоро восемнадцать. После совершеннолетия — в военную академию. Вырастет — сможет постоять за себя. Я чуть не поперхнулась. Ну, как скоро. Года полтора еще есть в запасе. Бабушки не знали ни о моем хобби, ни о том, что я уже давно умею за себя постоять — и на таком уровне, о котором они даже не догадываются. Мама специально скрывала от них мои тренировки. Видимо, чтобы не нагонять лишнего. — Что ты такое говоришь? — всплеснула руками Нина. — На стоматолога надо! Там деньги лопатой гребут. Она девушка, а не мальчишка, чтобы в драках валяться. — Дорогие бабушки, — я подняла руки, как рефери, — не хочу вас прерывать, но вынуждена вклиниться в ваш консилиум. Если вдруг интересно: после школы — юридический. Потом — следователь или убойный отдел. Выбирать буду только из этих двух. Ни стоматолог, ни присяга — не мой вариант. И переубедить меня не получится. С этими словами я развернулась и выскочила из гостиной. Заперлась в комнате, прислонилась спиной к двери. Сквозь дерево доносились обрывки: — Это всё твоё воспитание! — Это вы её избаловали, девку! Крики из гостиной не утихали. Уж лучше бы бабушки не приезжали вместе. Я свернулась калачиком на кровати, пытаясь заглушить шум подушкой. Мысли путались: Змей, Макс, крыша, парк… А теперь ещё и этот семейный цирк. Телефон завибрировал. Змей. — Привет. Что делаешь? — Голос непривычно тихий. Не похоже на него — обычно он звонит только по делу: стрелка, разборка, «приходи». — Дарова. Да так… А у тебя что? — Можем встретиться? Змей, ты меня пугаешь. — Ну давай. На нашем месте через десять минут. — Жду. Голос грустный, надломленный. Из-за утра? Или что-то серьёзнее? «Наше место» — заброшка на берегу реки, где мы впервые пересеклись. Старый бетонный короб, поросший бурьяном и граффити, с провалившейся крышей и эхом шагов, как в пустом сердце. Я пряталась там от родителей, после того как мама с папой снова начали орать друг на друга про «кто виноват в том, что девчонка растёт дикаркой». Старая отцовская куртка висела мешком, капюшон натянут до подбородка, голос специально огрублённый — низкий, с хрипотцой. В темноте я казалась себе пацаном. И сойду. Он вынырнул из тени, как всегда злой и уверенный в своей правоте. Сигарета тлела в зубах, лунный свет падал на скулы, делая лицо острым, как нож. — Эй, мелкий. Это моя территория. Вали отсюда, пока цел, слабак. Презрение в голосе — чистое, как удар. Я не ушла. Съязвила в ответ — коротко, резко. Он замер. Бровь дёрнулась, глаза сузились в щёлки. А потом — драка. Без слов, без предупреждения. Он бросился размашисто, с яростью. Я ушла в сторону, поднырнула и врезала локтём в солнечное. Он охнул. Вторым ударом зацепила скулу — костяшки обожгло, кровь брызнула на его губу. Он поднялся, вытер кровь тыльной стороной ладони, сплюнул и… рассмеялся. Коротко, удивлённо. — Молодец, паренёк. Как звать? Я не ответила. Просто буркнула первое попавшееся имя. «Костя» Он не стал допытываться. Позже оказалось, его ищут родственники-отморозки и менты. Помогла сбежать — и понеслось. Предложил: «Давай банду соберём? Мы против всех». Так и закрутилось. Потом я спрашивала себя: почему он предложил именно мне? Был же злой, загнанный, готов был драться с тенью. А потом — «давай банду соберём». Эта мысль не давала мне покоя долгие ночи, даже когда я уже согласилась. А потом я подумала и представила себя на его месте. Подумала, что для меня было бы важно в подобной ситуации. Наверное, потому что я не убежала. Потому что ответила. Потому что не спрашивала, почему он прячется. Не стала лезть ему в душу, а просто доверилась — без лишних вопросов. Некоторые люди доверяют не тем, кто добрый и мягкий, а тем, кто не лезет с вопросами, пока не время. Переоделась в чёрный худи и джинсы, оставила записку на кухонном столе: «Проветрюсь, вернусь поздно». В гостиной скандал всё ещё кипел — бабушки перешли на повышенные тона, мама пыталась их разнять, папа молчал в углу с телефоном. Никто не заметил, как я выскользнула. На месте Змея не видно. Как всегда опаздывает. Пришлось обходить здание — шаги гулко отдавались в пустоте, пахло сыростью, плесенью и старым металлом. Нашла его сзади, на той самой скамейке у реки. Сидит, уставившись в воду. — Знаешь, сказали, это здание скоро снесут. Автозаправку поставят. — Ну, этого не избежать, оно уже четыре года заброшено, — с этими словами я села рядом с ним. — У тебя что-то случилось, или ты так расстроился из-за здания? — На мои слова он просто закрыл глаза и покачал головой. — Просто подумал… Скоро все разъедемся. Банда распадётся. А мне что остаётся? Я и разговаривать нормально разучился. Слишком грубый? Меня вообще можно понять, когда я общаюсь? Каково со мной быть? Из-за утра. Я даже не думала, что мои слова так его заденут. Он никогда не был таким… открытым. Глаза — как у побитого щенка. — Не знаю. Я к тебе привык, поэтому твоя грубость — как фон. Принимаю как есть. Ты просто такой. Чтобы увидеть хорошее — нужно тебя узнать по-настоящему. А с чего вдруг такие вопросы? — Да так, есть причина. Пошли напьёмся? — Ого! Если я вернусь домой бухая, мне хана. — Ну или просто составь компанию. — Если мне не изменяют носовые железы, ты уже и без меня прекрасно справлялся, — Он повернулся. Глаза огромные, блестящие — как у кота из «Шрека», когда тот просит. Блин. Как отказать? — Ладно. Пошли. Ближайший клуб — «Подвал» на окраине. Полутёмный, с басом, от которого вибрирует грудь, запахом сигарет, пота и дешёвого алкоголя. Мы зашли через чёрный ход — Змей знал всех вышибал. Я взяла колу с ромом — немного, чтобы контролировать. Он — нет. Сначала пиво, потом шоты. Классика: сначала он устроил драку у барной стойки — какой-то тип толкнул его плечом, Змей ответил. Я еле растащила. Потом весь вечер он пытался «стянуть маску» — докопаться до правды. — Слушай, Костя… или как там тебя на самом деле? Ты всегда такой… закрытый. Почему? — Потому что так проще, — отмахнулась я. — А если я скажу, что мне плевать? Ты мой братишка — такой, какой есть? Сердце ёкнуло. Он был пьян, но глаза серьёзные. Слишком серьёзные. — Тогда ты бы сильно удивился, — пробормотала я. Повисла тишина. Я отвернулась к барной стойке, но вопрос никуда не делся. Он осел где-то под рёбрами и лежал там тихо, как камень на дне реки. Сколько мы так сидели не знаю, но только хотели уходить, как у нас на дороге возникли В-4! Чёрт, ну зачем именно сейчас? Как-то их слишком много в моей жизни, в последнее время. Не вовремя. Совсем не вовремя. Я смотрела на них и думала только одно: в этом городе слишком маленький радиус. Рано или поздно все пересекаются со всеми. Вопрос только в том, в какой момент и в каком обличии.