Замаскированные чувства.

По дороге к Змею я заскочила в магазин. Маска нужна была новая — старая после вчерашнего боя превратилась в тряпку. Я долго рылась на полке, пока не нашла почти такую же: чёрную, плотную, с прорезями для глаз. — Хоть что-то хорошее сегодня, — пробормотала я, расплачиваясь. Продавец, конечно, и не думал скрывать удивление, но, к счастью, лишний вопросов не задавал. Вот я и на месте. Подъезд знакомый до трещин на стенах. Кнопка домофона, пауза, ожидание. Мне не открывали минут пять. Я уже начала нервничать — может, отключился? Или забыл, что я иду? Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял Змей — взъерошенный, помятый, с красными глазами и перегаром. В майке, из-под которой виднелась белая повязка на плече. — Ты вовремя. Рассол принёс? Даже не поздоровался, зараза. — Да принёс, принёс. Дай войти. Он отступил, буркнув: — Проходи… пожалуйста. Обалдеть. Змей сказал «пожалуйста». Мир точно сошёл с ума. Квартира была в своём привычном состоянии апокалипсиса: носки на люстре, бутылки на столе, пепельница опасно накренилась. На журнальном столике красовалась стопка пошлых журналов. Я привыкла. Если бы зашла сюда впервые — наверное, развернулась бы и ушла. — Садись, — Змей указал на диван. Он рухнул в кресло и уставился на меня. — Ну, давай. Я молча достала рассол и протянула ему. Он взял бутылку дрожащими руками, еле открыл и начал пить прямо из горла — жадно, с каким-то отчаянием, будто это был не рассол, а живительный эликсир. Укроп, плавающий внутри, норовил попасть в рот, но ему было всё равно. Я смотрела и еле сдерживала смех. Когда он закончил, с блаженством откинулся на спинку кресла и вернул мне банку. — Спасибо тебе, добрый человек. Век не забуду. — Обращайся, — я спрятала банку в рюкзак. — Кстати, — он прищурился, — чего это ты такой бодренький? Вроде вчера наравне пили. — Ну, просто, в отличие от некоторых, я уже с утра на ногах, — улыбнулась я. — За это время успел принять лекарства, контрастный душ, сходить на пробежку и вымотать все силы на тренажёре. Кстати, это очень бодрит. Можешь повторить мою процедуру? Я тебе помогу! Змей нервно замотал головой. Дар речи он потерял. Жить-то охота! — Ладно, — я достала из сумки лекарства. — А теперь рассказывай. Что с рукой? Вчера вроде не было. — А… это, — он отвёл взгляд. — В школе вчера… ну, достали меня девчонки. Весь урок с тупыми вопросами. Я сорвался, хотел одну приложить, чтобы отстали. — И что? — А потом другая подлетела. Та, которая со мной в одном классе. Скрутила меня. Прямо при всех. Это я. Он про меня. — Ну и ну, — я изобразила удивление. — И что дальше? — Она убежала, а я за ней. Догнал уже на улице, хотел спросить кое-что… — Змей сделал паузу, будто сам не был уверен, стоит ли договаривать. — Ладно, не важно. Короче, там нарисовался какой-то тип. Начал к ней приставать. Я бы, может, и не встрял — не моё дело. Но пацан конкретно взбесил. Уголок его рта дёрнулся вверх. — Короче, слово за слово — зарубились, — продолжил он, и в голосе вдруг прорезалось что-то живое, почти азартное. — Он оказался крепким, быстрым. Я даже не заметил, когда он нож достал. Змей усмехнулся уголком губ — тем самым азартным взглядом, который я знала лучше всех. Даже сейчас, с похмельем и перевязанным плечом, он явно переживал драку заново. — Этот громила уже думал, что прикончил меня. А потом она выскочила. Заорала про полицию, сирена завыла — и он сразу хвост поджал. Я тоже хотел, но она оказалась быстрее меня: перехватила, пока я не рванул. Потом рану заметила, принялась лечить. Руки у неё дрожали, но командовала как генерал. Ещё и пижона своего заставила помогать. Дебил блять, рубашку мне порвал. Я невольно улыбнулась. Пижон. Приятно, что не я одна его так величаю. Стоп. «Своего»?! — Перевязала грамотно, туго. А потом ультиматум: или я сам к врачу, или она лично зашьёт. Я, конечно, к врачу пошёл. Выбора не было. Змей замолчал, глядя в стену. В его глазах появилось что-то тёплое, почти нежное. — Она другая, Кость. Не такая, как все эти курицы. Дерзкая… настоящая. Я таких раньше не встречал. От этого тепла у меня внутри всё переворачивалось — и пугало до чёртиков. Хотела остаться незаметной — не получилось. Теперь дилемма: продолжать отталкивать — значит, рисковать ещё большей привязанностью. Начать тянуться ближе и специально вешаться на шею… Брр… От этих мыслей аж передернуло. Короче, в любом случае нет гарантий, что не поздно. Це писец. Он чуть прищурился и добавил тише: — И знаешь, что самое странное? По манере, по взгляду… когда она злилась на того урода — точно как ты. Такая же злоба, готовность разорвать всех за своих. Даже я напрягся. По спине пробежал холодок. — Похожа на тебя чем-то, — закончил он и усмехнулся. — По манере общаться. Раньше не замечал. Внутри всё перевернулось. Сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть. — А самое поганое… — Змей поморщился, будто сама мысль была неприятнее раны. — Теперь я должен этому пижону. Кому-кому, а ему быть должным точно не хотел бы. Он откинулся в кресле, и в голосе снова проскользнуло что-то живое, почти мечтательное: — Но она… она реально крутая. Одновременно бесит, и из головы не уходит. — Так, — перебила я, чтобы не дать этой мысли разрастись. — Подытожим: тебя девчонка скрутила, потом спасла, потом к врачу отправила. Позор на наши головы. Его передёрнуло. — Ну ты и олень, — добавила я с правдоподобным возмущением. — Зачем вообще полез драться вчера? — Сам знаешь, — буркнул он. — Да уж знаю, — я махнула рукой. — Кость, — он посмотрел на меня почти умоляюще, — не говори ребятам. — Ладно, молчу, — я хлопнула его по здоровому плечу. — Девчонка — это та самая заноза? — Типа того, — Змей усмехнулся, но без обычной злости. — Ну, раз заноза, значит, заноза, — я кивнула. — Главное, чтоб не засела глубоко. Он промолчал, но уголки губ дёрнулись. — Ладно, герой, — я встала. — Давай лечиться. А то разговорился тут о девчонках. Кто бы мог подумать. Я начала выкладывать таблетки. — Это прими сейчас, это после еды, это на ночь. По одной. Если завтра будет плохо — продолжим. Ясно? — Ясно. А может, мне просто опохмелиться? — Ты уже вчера опохмелялся. Не надоело? — я посмотрела на него. — Так, теперь в постель и компресс на голову. Постарайся поспать. — Хорошо, мамочка, слушаюсь, — он лёг на диван и прикрыл глаза. — Кость, ты настоящий друг. Спасибо за всё. Через пять минут он спал без задних ног. А я стояла посреди его захламлённой квартиры и чувствовала, как внутри разливается что-то тяжёлое. Стыд? Вина? «Настоящий друг», — крутилось в голове. Да уж. Настоящий друг, который врёт тебе каждый день. Я посмотрела на его лицо — во сне оно стало почти мальчишеским. На повязку. На сжатые кулаки. Если он когда-нибудь узнает… он вспомнит именно этот момент. И решит, что всё было игрой с самого начала. Я закрыла глаза. Нет. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Вздохнула и принялась за дело. Полтора часа я выносила мусор, протирала поверхности, проветривала комнаты и варила суп. Змей так и не проснулся. Родственники его, к счастью, не пожаловали. Когда квартира приобрела более-менее человеческий вид, я оставила на столе записку, придавив её солонкой: «Суп в холодильнике. Лекарства на столе. Не помрёшь. Костя.»

***

Уже на улице, отойдя на приличное расстояние от дома, я наконец стянула маску и глубоко вдохнула холодный вечерний воздух. Мысли всё равно не прояснились. Слишком много всего за один день. Как, впрочем, и в последнее время. И шестое чувство подсказывало: дальше будет только хуже. После того как Змей появился в моём классе, всё стало таким сложным и стрессовым. Да и эта четвёрка спокойствия не прибавляет. В следствии чего, здравствуйте срывы, излишняя колкость и агрессия. В моей жизни давно не появлялось новых людей. Те, кто меня знал, особо не лезли — я к ним привыкла, а они ко мне. А эти… Ну почему никто не может оставить меня в покое? Я сорвала резинку с волос, тряхнула головой, запустила пальцы в спутанные пряди, взъерошила их, выпуская напряжение. Глубокий вдох. Выдох сквозь зубы. — Аррр! — прорычала я себе под нос, чувствуя, как вибрируют связки. Потом резко вскинула голову, топнула ногой и зашипела, уже не сдерживаясь: — И чего припёрлись?! Жили себе тихо, никого не трогали! А теперь… — я развела руками, — целый цирк на колёсах! Не жизнь, а дешёвый сериал! Одно, второе, третье! Когда выдохнуть-то можно?! Я задышала чаще, чувствуя, как воздух застревает в груди. — Раньше две жизни жить — и то проще было, чем одну поддерживать! А тут… Тут вообще без выходных! Из-за поворота вынырнул парень в наушниках. На моё «Аррр!» вздрогнул, скинул одно ухо и уставился на меня с округлившимися глазами. А когда я начала топать и размахивать руками, он быстро оглянулся по сторонам, видимо, проверяя, не обращаются ли к нему. — Да не к тебе! — рявкнула я, закатывая глаза. Парень несколько раз кивнул, попятился и, резко развернувшись, прибавил шаг. Потом и вовсе перешёл на быстрый бег. — Вот и правильно, — бросила я ему вслед. И замерла. Секунда. Другая. Тишина. Только ветер шуршит листвой да где-то вдалеке затихают шаги сбежавшего парня. Я медленно опустилась на корточки, прислонилась спиной к холодному фонарному столбу и… рассмеялась. Сначала тихо, нервно, одними уголками губ. Потом громче — уже в голос, запрокинув голову и глядя в тёмное небо. Смех вырывался откуда-то из глубины, снимая напряжение, разрывая тот тугой узел, который завязался в груди ещё утром. Господи, что сейчас творилось в голове у того парня? — Он, наверное, решил, что я психопатка, — прошептала я сквозь смех. — Или того хуже — сбежавшая пациентка из местной психушки. Я представила его лицо — округлившиеся глаза, сдвинутые наушники, ускоренный шаг, переходящий в бег. И снова зашлась смехом, уже не в силах остановиться. Смех постепенно стих, переходя в тяжёлые выдохи. — Господи, — выдохнула я, утирая выступившие слёзы. — Я точно схожу с ума. Но, кажется, это единственный способ не сломаться. Мне надо было это выплеснуть. Не внутри себя держать, не пережёвывать бесконечно в голове, а просто… выпустить пар. Пусть даже таким дурацким способом. Я посидела так ещё минуту, чувствуя, как холод от асфальта проникает сквозь джинсы, заставляя тело успокаиваться. Дыхание выровнялось. Мысли перестали скакать. «Она другая… Не такая, как все эти курицы… Я таких раньше не встречал…» Вот же… Не встречал он. Да ты и не искал. За все года, мы с ним впервые разговаривали про девчонку. И тут блин, про саму себя слушала. Не то чтобы я грешным делом подумала, что могу его заинтересовать, но черт его знает. Я поднялась, отряхнула джинсы и, уже спокойнее, двинулась дальше. Да уж. Утром — Пижон со своими дурацкими деньгами. Вечером — Змей с откровениями. Как будто я смотрю несмешной сериал на СТС, а не живу собственной жизнью. У нормальных девушек в финале букеты и признания. У меня — бинты, планы мести и фальшивые помолвки. Чёрт. Снова Пижон пролез в мысли. Если честно, если бы он не начал с этих денег, а просто попросил… я, наверное, и тогда бы согласилась. Уж очень хотелось насолить розовой Барби и её секьюрити в чёрном. Они бесили меня с первой секунды. А когда этот тип пырнул Змея — всё стало личным. Я бы с удовольствием сама его вздёрнула, но результат вышел бы не в мою пользу. У меня бой — это искусство, а с ним была бы чистая борьба за выживание. Зато разрушить их планы — это уже реально. Пусть знают, что не всё в этом мире решается баблом и связями. И заодно должок за Змея вернула бы. А он… этот идиот. Думает, поманил купюрами — и готово. Придурок. Я тряхнула головой, отгоняя лишнее, и ускорила шаг. Впереди уже мигали огни моего дома. Детская площадка, старые качели, которые скрипели даже в безветрие. И на них — знакомая фигура. Макс. Он медленно раскачивался, глядя в темноту, будто действительно ждал именно меня. Увидел — встал и пошёл навстречу. Я попыталась обойти. Не вышло. — Что ты здесь делаешь? — бросила я, скрещивая руки на груди. — Тебя жду, — спокойно ответил он. — Зачем? И вообще, откуда ты знаешь мой адрес? — Андрей узнал. У него свои методы. Лучше не спрашивай. Мысленно я поставила жирную зарубку: с Наушниками разговор будет отдельный. — Я хотел извиниться, — продолжил Макс. — Погорячился с деньгами. Ты права. Не всё можно купить. По крайней мере тебя. Я уставилась на него. Ждала подвоха. Подвоха не было. Просто стоял, смотрел — без привычной надменной ухмылки в уголках губ. Глаза честные. Почти растерянные. Вот это было неожиданно. Даже не знала, что на это ответить. Непривычное ощущение. — Кстати… — он замялся, — я больше не буду уговаривать тебя стать моей фальшивой невестой. Это только мои проблемы. Не должен никого в них впутывать. Вообще-то уже впутал, умник. Он замолчал. А я смотрела и чувствовала, как горячая злость, которую таскала за собой весь день, медленно стекает куда-то вниз. Остаётся что-то другое. Любопытство? Желание проверить, насколько он серьёзен? Чёрт. Я же хотела спокойной жизни. Видимо, не судьба. Лучший способ навредить этому секьюрити и его розовой принцессе — именно такие фальшивые недоотношения. Блин, не верю, что я это говорю: — Я согласна. Макс, который уже разворачивался, чтобы уйти, замер на полушаге. Повернулся медленно, будто не расслышал. Глаза округлились, рот приоткрылся. Он выглядел так, словно я огрела его доской по голове — и он ещё не решил, больно или нет. — Но с условиями, — быстро добавила я, пока он не начал светиться. — Первое: моя семья ничего не знает. Никогда. Второе: твоей «невесте» и её братцу я могу говорить всё, что захочу. Без цензуры. — Я, собственно, не против… — Я не закончила, — перебила я. — Третье: никаких поцелуев и обнимашек. Убью на месте. Он кивнул, всё ещё слегка ошарашенный. — У меня тоже условия, — сказал он чуть строже. — Не называй меня Пижоном. Меня это реально бесит. — Жаль, — совершенно искренне ответила я. Он на секунду замер, поднял бровь, потом продолжил: — Когда будем у моих родителей, веди себя как полная оторва. Одевайся… — он скользнул взглядом по моей толстовке с черепом с мужским кроем. — В общем, одевайся ужасно. Говори что угодно. Чем хуже — тем лучше. Они должны захотеть пойти на всё, лишь бы я тебя бросил. — Звучит весело, — усмехнулась я. — Но почему ты так уверен, что они сдадутся? Вдруг вступят в бой? Макс задумался по-настоящему. Без маски. — Им важнее репутация, чем я, — сказал он наконец. Просто. Без горечи. И от этого стало почти страшно. — Появись ты хоть раз в прессе в нужном виде — они сделают всё, чтобы я тебя бросил. Вот тогда и поговорим. Он посмотрел на меня. — Ну что, согласна? Блин. До момента с прессой была согласна. Если где-то светанусь — родителям потом объясняться замучаюсь. — Момент с прессой меня не устраивает, — сказала я твёрдо. — Где пресса и где мой пункт про конфиденциальность для родителей? Он ухмыльнулся. Как будто, для него это был такой глупый вопрос, с очевидным ответом. — Не переживай. Максимум статья, без фото. Они не допустят распространения. Но, если где-то просочится твоя фотография — я возьму это на себя. Обещаю. Да уж. Умеет он убеждать. И хочется, и колется. Чтобы быть в эпицентре событий и контролировать всё самой — надо соглашаться. — Ладно. Я согласна. — Хорошо. Один вопрос можно? — он прищурился. Я кивнула. — Почему ты вдруг передумала? — Просто хочется позлить твоих бывших друзей, — пожала я плечами. — Я мстительная сучка, знаешь ли. Ну так, на будущее. Правда была чуть сложнее. Но это точно не его дело. Макс улыбнулся. Нормальной, человеческой улыбкой — без надменности, без маски. Я почти забыла, что у него такая бывает. Сердце предательски дёрнулось, как будто споткнулось на ровном месте. Ну вот только не это. Только не сейчас. — Я в тебе не сомневался, — сказал он тихо, почти шёпотом. В голосе не было ни торжества, ни насмешки — только ровная, тяжёлая уверенность. У меня внутри всё сжалось. — Ну, — выдохнула я. — Теперь мы пара. Но запомни правила. Влюблённых разыгрываем только при твоих родителях. В школе мы просто одноклассники. Никаких намёков, никаких взглядов, никаких «случайных» прикосновений. И я больше не собираюсь сдерживаться, когда ты меня бесишь. Уголок его губ дрогнул — опасная полуулыбка. — А ты сдерживала? — спросил он с лёгкой иронией. Я промолчала. Ответ был слишком очевиден. Макс не стал ждать продолжения. — Идёт. Но и ты поблажек не жди. Мы помолчали — как после подписания настоящего договора. Тишина получилась странно густой, почти осязаемой. Его взгляд снова зацепился за принт-череп на груди моей толстовки. Что-то мелькнуло в глазах — воспоминание? — но он тряхнул головой и спросил: — Тебя не смущает, что на тебе мужская одежда? Ты в ней как в палатке. Размера на три больше, чем нужно. Лучше бы промолчал. Проявил бы привычное равнодушие. — Мне нравится, — отрезала я. — Никто из парней не подкатывает — и меня это полностью устраивает. А на мнение ошарашенных окружающих мне начхать. Макс коротко хмыкнул, но спорить не стал. — Ну тогда… ужин завтра у моих родителей в пять. Я пришлю такси. — Погоди. Ты уже договорился? Меня спросить не хотел? — Это не я, — он поднял руки в защитном жесте, словно сдаваясь. — Будь моя воля, я бы вообще по скайпу общался. Это они, как узнали про тебя, всё сами организовали. Беда с такими родственниками. Хотя кому я жалуюсь? У меня две бабушки, которые под водочку уже объединились против меня. И ничего, живём. Как-нибудь и это переживу. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи. — Ладно. Завтра так завтра. Макс кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Или мне показалось? — Запиши свой номер, чтобы всегда быть на связи, — сказал он, протягивая телефон. — Чтобы всегда быть на связи, — повторила я с лёгкой усмешкой. — Звучит как приговор. — Привыкай, — уголок его губ дёрнулся вверх. Мы обменялись номерами. Он что-то быстро набрал на экране, и через секунду мой телефон завибрировал. — Время и место скинул, — пояснил он, пряча телефон в карман куртки. — На всякий случай. Ну, заодно и реальность телефона проверил. — Не доверяешь? — с колкостью в голосе спросила я, тоже убирая свой телефон. — Ну, — он чуть склонил голову, разглядывая меня с каким-то новым выражением, — я уже понял, что с тобой особо не расслабишься. Это комплимент? Я не нашлась, что ответить. Просто смотрела на него и чувствовала, как уголки губ предательски тянутся вверх Повисла пауза. Вроде всё уже обсудили, а не расходимся. — Ну, тогда до завтра, — сказал он первым. — До завтра, - резко ответила я. Развернулась и пошла к подъезду, чувствуя спиной его взгляд. Не обернулась. С ума сойти. Я только что согласилась на фальшивые отношения с парнем, который утром пытался меня «купить». Который смотрел свысока и протягивал ту злосчастную бумажку с таким видом, будто делает мне одолжение. А теперь он стоял на детской площадке, извинялся и улыбался так, что внутри всё переворачивалось. Где тут логика? Не знаю, что с этим парнем не так, но рядом с ним всё будто смещается. Воздух становится гуще. Даже собственные мысли звучат иначе. Может, у него правда какая-то специфическая аура… или просто я окончательно слетела с катушек. Ладно. Нет времени копаться в мелочах. Я зашла в подъезд и только там позволила себе выдохнуть. Прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза. Тишина. Только сердце колотилось где-то в горле, громко, настойчиво. Что я творю? В голове — полный хаос: обрывки его фраз, та неожиданная улыбка, утренний холодный взгляд и это странное, тягучее тепло в груди, которое никак не хочет уходить. И почему мне совсем не страшно? Должно быть. Я добровольно лезу в чужую семейную драму, надеваю ещё одну маску поверх уже имеющихся. Это опасно. Это глупо. Это может кончиться очень плохо. Но… Я открыла глаза и уставилась на тусклую лампочку под потолком. Мне правда хочется узнать, что из всего этого выйдет. Отлепилась от стены, поправила лямку рюкзака и начала подниматься по лестнице. Согласилась на сплошную фальшь. А это ощущалось… почти настоящим. Вот что пугало по-настоящему. Не он. Не его деньги. Не его прошлое и не вся эта история с родителями. А то, что я уже не уверена, где заканчивается игра и начинается что-то, чему у меня нет названия. Главное — во всём этом спектакле не забыть, кто я есть на самом деле.