— Кхм, я кто?

«Джек Потрошитель снова действует! Жертвами стали Энни Шерман и Джоди Адамсон!», — гласил заголовок газеты. Я делаю театрально-удивлённое лицо и всматриваюсь в сделанную фотографию под небольшим вступительным абзацем. Фотографы даже не постеснялись и сделали своё дело. Даже несколько. С разных ракурсов. Особенно хорошо получилась Энни — моя первая добыча прошлой ночью. Ею занимался в основном Грелль, но матку вырезала лично я сама. А вот с Джоди работы было вроде больше, а вроде нет. «Особенный орган», увы, у неё не был вырезан. Просто я тогда уже валилась с ног от усталости, и дело осталось не законченным. Но за то сколько на ней ножевых ранений, а отрезанная нога на фотографии так и радует мои глаза. Жестокая я, однако. — Подозреваемый не мог совершить эти убийства. Значит, ему кто-то подражает, — всё видящий китаец берёт в руки газету и каким-то образом читает её второй или третий раз с закрытыми глазами, заставляя мою персону опять удивлённо вскинуть брови, — Нет, возможно с самого начала был кто-то ещё, — он с умным видом задумчиво потирает подбородок. Я выхватываю у него из рук кусок бумаги и снова смотрю на главную фотографию. Доводы этого парня совсем немного напрягают. Ха-ха, да о чём это я? Да меня вся эта беседа напрягает! А как же ещё? Мы ведём расследование, где преступник почти главный следователь. Тут каждый мой неверный шаг может сделать такое, из-за чего я могу быть в скором времени под угрозой исчезновения. А отказ от этих игр в детективов будет уж слишком подозрителен, ведь именно моя личность исчезла вчера с бала в то время, когда произошло кровопролитие. Хотя, если у меня будет отмазка — то всё путём. Но её пока что нет, так что остаётся только всем догадкам согласно кивать и молча раздумывать о смысле жизни. — Что это всё значит?! — Сиэль возмущенно кричит, резко вскакивает с места и ударяет ладонями рук по столу с двух сторон от ещё одной копии газеты с новостями, — Виконт вчера не мог никуда уйти! — он устало вздыхает и прикрывает сапфировый глаз, — Опять всё сначала. Надо определить круг подозреваемых, — Фантомхайв с серьёзностью смотрит на недалеко стоящего от него Себастьяна, — Себастьян, займись этим. — Всегда к Вашим услугам, — дворецкий почтительно кладёт руку на сердце и слегка наклоняется вперёд.

***

Сверкнула молния, на мгновение озаряя всё вокруг. Раздались раскаты грома. Дождь бил по стеклу, выбивая свойственный только ему какой-то неповторимый ритм. Ветер выл похуже волка. А ведь недавно небо было чистым, без единого облачка, и ярко светила луна. Хотя, другого от Лондона и не ожидала. Тут всегда непредсказуемая погода. Но сейчас не о прогнозах, а более важном. Я сидела на кровати в выданной гостевой комнате, а перед мною стоял Грелль. Рядом на постели лежала клетчатая доска, благодаря которой в скором времени собираюсь сыграть с Сиэлем в шахматы. Он же в них отличный игрок, да и может смогу чего нового узнать про расследование. — Грелль, — я подняла взгляд на Сатклиффа, — Что мне сказать, если племянник спросит про то, куда я делась с бала у Виконта? — и снова опустила взгляд на игральную доску. Неправильный ответ на заданный вопрос может стоить мне жизни. Да вообще моё существование теперь напоминает минное поле. Не туда наступишь, мина взорвётся — топор над головой со свистом опуститься, отсекая и отделяя её от тела. А ведь недавно, когда над разумом царила амнезия, таких переживаний не было. Так хорошо текла моя жизнь без этих страшных воспоминаний. Но только стоило присниться тому сну, как розовые очки счастья разбились об тёмный асфальт реальности. Да и та девочка из сновидений иногда всплывает в голове, не давая нормально мыслить. «Жизнь — боль, мир — тлен», — вот такие слова больше всего подходят под мою биографию. — Скажите, что всё вспомнили, — начал Сатклифф, — Из-за этого Вам стало дурно, и Вы покинули выше названный бал дабы отдохнуть в особняке. И тут у меня как пирамида с плеч спала. С губ срывается облегчённый вздох, а глаза закрываются. Есть отмазка — жить, по крайней мере сейчас, спокойно можно. Да и идею дворецкого почти можно считать не ложью, я ведь и правда вспомнила свою прошлую жизнь, только, конечно, не на балу, а в том переулке. Но это ведь не столь важно, так? Всё-таки, не смотря на то, что у меня слуга неуклюжая нечисть, он не так уж и бесполезен.

***

До ушей доходил приглашённый из-за препятствия в виде двери разговор двух людей — Сиэля и Себастьяна. Оба говорили так, как-будто зная, что их будут подслушивать слишком любопытные люди, то есть негромко. Я, как одна из тех «любопытных людей», сейчас стою около прохода в комнату и пытаюсь уловить слухом каждую частицу информации насчёт расследования. Племянник и его дворецкий в основном беседовали о том, что в одном Лондоне четыре с половиной миллиона человек, а в сезон того и больше, и если расширить критерии поиска, в список подозреваемых войдёт ещё немалое количество людей. Но дальше слушать мне почему-то не позволил сзади стоящий Грелль, говоря, что нас уже почти заметил один демон. Я, на это немного не понимания кивая, всё же доверилась этой нечисти, чуть слышно приоткрываю дверь и прохожу вперёд. Племянник восседал в кресле с кипой бумаг в руках, а возле окна стоял Михаэлис, что-то там читая. Перед тем, чтобы что-нибудь сказать, я поправляю свой алый халат и громко кашляю, этим привлекая к себе внимание. — Сиэль, ну как же так, ты всё ещё работаешь? — растягиваю губы, подчёркнутые красной помадой, в широкой улыбке, показывая свои белоснежные ровные зубки. Те двоя сразу же оглянулись на мой голос. Младший Фантомхайв тяжело вздыхает и откладывает бумаги на близ стоящую небольшую тумбочку, а потом смотрит на меня в упор вопросительным взглядом и с нотками усталости произносит моё имя. Я ещё шире растягиваю уста и показываю племяннику игральную доску, которая до этого была припрятана за спиной. — Сыграем? Ведь надо отдыхать хотя бы иногда, — сажусь на резной деревянный стул за небольшой квадратный стол, потом кладу на середину доску и хлопаю ладошкой по мебели, как бы подзывая племянника к себе, — Перерыв! Объявляю перерыв! Мальчик снова устало или даже раздраженно вздыхает и, всё-таки поддавшись порыву своей настойчивой тёти, присаживается на ещё один стул. Игра началась не сразу, так как Сиэль начал говорить про то, что шахматы навевают воспоминания, а я в то время расставляла чёрные и белые рельефные фигурки по нужным местам. Затем Грелль предложил нам вечерний чай с шиповником. Втянув носом приятный аромат чая, я уж подумала, что Сатклифф наконец-то хоть чему-то научился в разделе готовки, как вдруг напиток оказался солёным. Вот каким идиотом надо оказаться, чтобы перепутать сахар с солью?! Ужас! Еле как сдержавшись, чтобы не выплюнуть чай прямо в лицо дворецкого, я ставлю чашку, раскрашенную в различные узоры, обратно на серебряный поднос и смеряю Грелля уничтожительным взглядом своих алых глаз, а затем с отвращением глотаю напиток. Зеленоглазый начал быстро извиняться и говорить, что такая история больше никогда не повториться. На всю его речь я просто взмахиваю ладошкой, мол, можешь идти и, желательно, не попадаться мне на глаза дня, эдак, три. Сатклифф, чуть обиженно понурив нос, уходит из комнаты с подносом в руках. Игра началась. Моя белая пешка двинулась вперёд, а затем Сиэля. Я толком не следила за ходами противника, а больше обращала внимания на стоящего около окна Себастьяна. Тот всё что-то усердно выводил чернилами на листке бумаги. Дворецкий племянника прямо какой-то трудоголик. Как я заметила, у него всегда всё получается просто идеально, что слегка странно. Раз он такой способный, вот бы и расследовал дело. Но этого мне не надо. А то мало чего, возьмёт и поймёт кто настоящий убийца, и где эта тварь, то бишь я, прячется. Шахматы шли своим чередом. Редко, когда мне удавалось «съесть» фигурки Сиэля. В основном именно мои ряды редели. Параллельно с игрой Фантомхайв рассказывал о том, что для него Себастьян — всего лишь пешка. Эти фигуры на доске двигаются по его воле. Хозяин — тот, кто отдаёт приказы. Если он не прикажет, Себастьян и с места не сдвинется. И про то, что к несчастью, нашем мире нельзя выиграть, не отступая от правил. Чтобы сохранить равновесие в игре, ему приходиться нарушать их ради победы. Пока мальчик смог «съесть» ещё парочку мои фигурок, я, вслушиваясь в слова Сиэля, понимала, как все запущено. Обидно осознавать, что для него жизнь — лишь шахматная игра, где он Король, а мы, независимо семья или нет, все являемся пешками. — Слушай, тебе бы завести нормальную жизнь и поменьше заниматься расследованиями. А то своими рассказами ты больше напоминаешь дряхлого сурового старика, который повидал довольно многого на своём пути, а не тринадцатилетнего мальчика, — кладу локоть на стол и упираюсь подбородком в ладонь, — Как думаешь, твоя мама хотела бы видеть перед собой такого сына? И хотел бы отомстить за её смерть? — кажется, я задела его за живое, раз юнец чуть заметно вздрогнул. — Я… И не думал о мести, — Сиэль на мгновение опускает взгляд, но затем его резко поднимает. От того с какой уверенностью он смотрел мне в глаза, по спине пробежался табун мурашек. — Мсти, не мсти — мёртвых не вернуть. И радости это не принесёт. Месть за себя или кого-то — не более чем красивые слова и ублажение своего ЭГО. Просто забава. Я делаю это не во имя рода Фантомхайв, а по собственной воле! Я хочу, чтобы те, кто предал род Фантомхайв испытали те же унижения и боль. Шах и Мат, тётя Анджелина. После такой речи мне было не ясно как на это отреагировать: аплодировать ли от изумления или же где-нибудь трусливо спрятаться, сжавшись в комок. Разум кричал бежать от этого племянника куда подальше пока стало не поздно. Было ли страшно слышать такое? Да, однозначно. Те, кто предал род Фантомхайв… Это, наверное, про меня. А может и нет. А может и да. Непонятно. Вроде никогда не придавала семью Фантомхайв. Но почему-то кажется, что это относится в первую очередь к моей персоне. Не зная, что же ответить мальчику, я просто огорчённо вздыхаю и убираю с доски своего белого Короля, этим признавая поражение. — Кстати, куда Вы пропали в тот вечер? Мы Вас искали. — Я… Это… Всё вспомнила, да. И… У меня, кхм, мне стало дурно, ага. Ну и поэтому пришлось вернуться в особняк, кхм, чтобы отдохнуть. Э-э-э, вот так как-бы. Б — беспалевность.