Нерушимые узы

Цикличные разговоры Забота о здоровье Личные вопросы Неразрывная связь

— Что случилось с потолком? — Гермиона замерла на половине пути, держа в руках позвякивающие стеклянки, Драко медленно, словно ленивый кот, приоткрыл один глаз и взглянул сначала на нее, а потом на темный потолок, отражающий бездонное беззвездное небо. — Не знаю, подозреваю, что кто-то решил создать мне атмосферу, — он снова перевел взгляд на пришедшую, на этот раз, окидывая ее взглядом с ног до головы, — Получилось из рук вон плохо, стало только, — договаривать он не стал. — Что это? — Гермионе не нужно было спрашивать, чтобы понять, про что он говорит. Абсолютно против ее воли губы растянулись в довольной улыбке, и она, гордо приподняв подбородок, прошагала остальной путь до его кровати. — Я буду тебя лечить, — Драко следил за каждым ее шагом из-под упавшей на глаза челки, его лицо успело отразить с десяток эмоций и из них разве что парочка были позитивной. — Что это? — еще недовольней выдавил он сквозь зубы, но настрой Гермионы было сложно сбить. — Магловские лекарства, Малфой, не притворяйся тупым, — она по очереди поставила каждую банку на прикроватный столик, уловив краем глаза, что Малфой чуть отстранился, подвинувшись в сторону. — Решила убить меня? Я не буду принимать твои эти пилюли, — его верхняя губа дернулась вверх, искажая черты лица. — О, никто не собирался обсуждать это с тобой, так что просто наслаждайся тем фактом, что я хоть чуток разбираюсь в магловкой медицине, — она открыла одну из банок и достала небольшую пилюлю, протянув ее парню. Драко чуть заметно качнул головой. — Мерлин, Малфой, мне что насильно запихивать ее тебе в рот? — Гермиона дернулась в его сторону, Драко же в свою очередь отстранился так, что чуть не слетел с края кровати; бежать ему было некуда, да и защищаться одной рукой было неудобно. Грейнджер чуть помедлила, а потом сделала глубокий вздох и стала наступать с новой силой. Драко закрыл рот здоровой рукой частично, чтобы убежать от принятия непонятной таблетки частично, чтобы скрыть тот факт, что губы его изогнулись в гримасе боли. Ситуация была жутко неловкой как для Гермионы так и для Драко, но если последний мог отвлечься от нее благодаря ощущению боли, то Гермиона чувствовала, как заливаются краской щеки. От чего? От неловкости? От недовольства? — Ты сомневаешься, что я смогу заставить тебя съесть это? — Гермиона сделала еще одно движения, теперь ей осталось только схватить его за руку и отстранить ее ото рта. — Разве это не насилие с твоей стороны, я позову Помфри, она не позволит издеваться над больными, — он наигранно взвыл от боли, действуя по отработанной схеме детства, хотя на этот раз ему правда было трудно преувеличивать, потому что боль острыми иглами протыкала насквозь его грудную клетку. — Тебя никто не спасет, Малфой! Мадам Помфри и предложила мне тебя вылечить, — Драко издал недовольный стон, сделав фатальную ошибку. Гермиона совершила последний рывок и каким-то волшебным образом успела за секунду поместить небольшую таблетку ему прямо в рот. Прежде чем Малфой опомнился, она закрыла ему рот рукой. Какое-то время она была сосредоточенна и неотрывно смотрела на свою же руку, Драко же удивленно оглядел ее, не упустив из виду ее розовые щеки и излишнюю напряженность плеч. Прошла еще секунда, прежде чем Гермина заметила выражение лица Драко и наконец тихо засмеялась. — Ее нужно запить водой, — другой рукой она схватила стакан с остатками воды и с крайне довольным выражением лица поднесла его ко рту Драко. Как раз к этому моменту таблетка на его языке стала непреодолимо горькой, и ему пришлось скинуть ее руку и смириться с судьбой. В следующий раз он обязательно выплюнет ее. — Вот и замечательно, — Гермиона рухнула на стул, который теперь постоянно стоял возле его кровати, и расслабила плечи. Драко моргнул и держал глаза закрытыми так долго, как только смог. Девчонка стала настоящим его проклятьем. Но и спасением одновременно. Все тело ныло от их маленькой перепалки, а на губах осталось ощущение ее руки, что уж говорить про непередаваемую горечь во рту. — Кто-нибудь приходил тебя проверить? — Гермиона заговорила тише обычного, Драко невольно распахнул глаза, но тут же закрыл их снова, упрямый как ребенок. Вместо ответа он ядовито хмыкнул, столько недовольства в это действие умел вкладывать только он, поэтому ответ был очевиден. — Тебе тоже не обязательно ошиваться здесь каждодневно, — через пару секунд выдавил из себя Драко, он нахмурился, так и не открыв глаз. Слизеринец сам не понимал почему так не хотел снова видеть ее лицо. Будет ли она жалеть его? Будет ли думать, что он одинок без друзей или, может, что он обречен на смерть? А ведь он обречен, стоит только шагнуть за порог этой белой тюрьмы. Гермиона на секунду сжала губы, резко выдыхая из легких воздух, но быстро вернула самообладание, она почти привыкла к его стилю общения, он не ранил ее как прежде, но каждый раз, когда он выдавал что-то подобное, ее съедало какое-то другое абсолютно новое, но мерзкое чувство. — Я здесь, потому что обязана тебе, — она поерзала на неудобном стуле, кидая взгляд на его нахмуренное лицо. — Ты ничем мне не обязана, это был геройский порыв, он прошел, можешь валить, — голос звучал грубо, но Гермиона почувствовала в нем что-то еще, еле уловимую боль. Или может это ее галлюцинации, и она стала слишком сильно его жалеть. В любом случае его закрытые глаза давали ей редкий шанс рассмотреть его получше. У Драко всегда были тонкие черты лица: высокие скулы, заостренный подбородок, небольшие, но выразительные глаза, чуть вздернутый острый нос — раньше он выглядит странно угловатым, в особенности из-за его вечной ухмылки на тонких губах, но сейчас, смотря на его лицо, Гермиона поняла, что он повзрослел не только мыслями, но и внешне, стал мужественней и … красивей. Ресницы его чуть подрагивали, но он упорно держал серебристо-серые глаза закрытыми, будто прятал что-то; волосы, обычно прилизанные, растрепались и казались неухоженными, что придавало ему обычности, схожести с Гарри. Через секунду нахмуренные брови вернулись в первоначальное положение и лицо разгладилось. «Должно быть, в мире маглов он мог бы быть какой-нибудь знаменитостью», -Гермиона поймала эту фразу где-то на задворках своих мыслей, и сама удивилась, как бестактно ведет себя. — Я не в настроение скандалить, Драко Малфой, — она отвела взгляд, вглядываясь в черноту ночного неба, где-то на краю небесного полотна, застланного тучами, загорелась тусклая звезда. — Удивительно, — его лицо на секунду изменилось, будто приобрело какой-то оттенок, окрасилось эмоцией и снова обесцветилось. Он распахнул глаза и тоже уставился на небо, заметив звезду. — Иди, ты, должно быть, устала, — шепотом, почти неслышно, сохраняя нотки недовольства в голосе, он показал что-то вроде заботы, и Гермиона улыбнулась кончиком губ. — Ты прав, я вернусь завтра. Отдыхай, — она встала, оправив простыню в том месте, куда облокачивалась и медленно зашагала к выходу. Через десять минут Драко, все еще лежащий без сна, понял, что боль вдруг отступила и перестала сковывать руку и грудь, будто стало легче дышать. Он покосился на таблетки на столике, а потом на дверь и удивленно свел брови. Драко находился в больнице три недели и три дня, и за все это время Гермиона исправно посещала его только две недели. Она появлялась каждую ночь, когда небо над головой Драко становилось слишком темным. Как призрак, она беззвучно входила в больничное крыло иногда в сопровождение мадам Помфри, проявляющей интерес к процессу лечения магловскими таблетками, которые Драко принимал с большим недовольством. В какой-то момент Гермиона даже принесла лекарства, которые должны были втираться в его кожу и, слава Мерлину, отказалась делать эти процедуры самостоятельно. Драко чувствовал себя подопытной крысой, униженной и оскорбленной только тем фактом, что был вынужден принимать немагические таблетки, и нуждался в помощи грязнокровки. Он уже давно не думал о Гренджер в таком ключе, но факт оставался фактом. В прочем, возмущался он до тех пор, пока горькие пилюли не начинали действовать, и боль не исчезала на какое-то время. Через неделю он стал интересоваться магловским способом лечения, но Грейнджер в этом признаться никак не мог, поэтому отмалчивался. Еще через три дня в момент тишины, он, наконец, выдавил: — Какая мука, неужели маглы всегда так долго залечивают раны? — он выдал что-то похожее на стон. — Да, в том мире магии нет, люди месяцами в больницах лежат, — она опустила руку на одеяло недалеко от его ноги и обвела его взглядом, словно была удивленна, что он вообще завел такую тему. — Неудобно быть маглом. Так и знал, что они бестолковые. — Не начинай, — она заметно стукнула его кулаком по ноге так, что от удивления он чуток приподнялся. — Не калечь больного человека, — наигранно грубо, Малфой наморщил нос, словно это действительно было больно. — Какого это жить в магловском мире? — Гермиону настолько поразил этот вопрос, что она не сдержалась и выдала такое выражение лица, что Драко чуть не пошел на попятную; он тут же запрокинул голову, закатывая глаза, раздраженный ее реакцией, но она не дала ему замять тему. Следующие часа два они в основном мирно обсуждали магловский мир и обычаи, он недоверчиво слушал о таких вещах как телевизор и мобильные телефоны, о почте, которую приносит человек, а не сова и еще сотнях маленьких деталей, которые были такими обычными для Гермионы и такими пугающе новыми для Драко, который слышал о маглах лишь плохое и привык только покрывать их грязью, не пытаясь узнать, что они из себя представляют. Гермиона много говорила, а Драко по большей степени выдавал ядовитые комментарии и смотрел то на темное небо надо головой, то на нее. Когда разговор сам сошел на нет, он какое-то время посидел в тишине, смотря на то, как снова сгущаются темные тучи над ним, закрывая крохотные точки звезд, а когда опустил глаза, увидел удивительную картину. Гермиона, которая успела прилечь головой на его кровать, удобно устроилась на своих же руках и заснула, с довольным выражением лица. Она выражала такое спокойствие и домашний уют, что Драко тихо и довольно хмыкнул, и губы сами растянулись в улыбке. Он вытянул руку вперед и, замерев лишь на секунду, опустил ее на волосы Гермионы, медленными движениями поглаживая ее непослушные, но приятные на ощупь локоны, он почувствовал такое же умиротворение, как и то, что отразилось на ее лице. Тонкими пальцами, он аккуратно убрал пару прядей, закрывавших ей лицо, и еще раз провел ладонью по волосам, запоминая это ощущение кончиками пальцев. Когда пошла третья неделя, он начал беспокоиться, Гермиона появлялась все реже, а выход из больничного крыла был все ближе, что вызывало у него большее чувство паники было трудно определить. В следующий раз, когда она объявилась у него посреди ночи, он уже был готов отругать ее за то, что она совсем не следит за больным, позабыв как всего две недели назад сам сказал ей проваливать, но увидел ее синяки под глазами, понурые плечи и не нашел что сказать. Гермиона плюхнулась на стул и оглядела его, удовлетворенно кивнув. — Извини, я не могла приходить, — Драко хмуро смотрел на нее, все еще не находя слов, — МакГонагалл решила, что я забыла про собрания старост и свои обязанности и загрузила меня так, что я еле передвигаю ноги. Наверное, это все из-за того, что я проспала ее урок, когда засиделась у тебя, — девушка поставила локоть на неудобный матрас кровати, чтобы положить на руку отяжелевшую голову, — Все из-за тебя, Малфой, — именно эта фраза привела его в чувства. — Ну как что, так сразу виноват я, — он полусидел полулежал на своей кровати, положив подушку под спину, а головой касался прутьев изголовья, волосы его рассыпались по лбу, так как ухаживать за ними он толком не мог. Гермиона не могла и представить, что они такие длинные; единичные локоны заканчивались чуть ли не у самых его глаз, а когда он запрокидывал голову назад, он вообще смотрел на нее сквозь негустые пряди. Цвет его глаз больше не казался безжизненным, он был наполнен разрядами тока в предгрозовом небе, свинцовые тучи, покрытые тонким слоем серебра, роились внутри его глаз. Гермиона поймала на своих губах полуулыбку и задумалась о том, что уж слишком она устала, раз рассматривает Малфоя в таком ключе. — Иди спать, Грейнджер, ты сейчас рухнешь с этого стула, а мне нельзя смеяться, очень больно, — он еле заметно толкнул ее ногой по руке, и она распахнула прикрытые глаза. — Нет, давай лучше поговорим, — Гермиона убрала руку и покачала головой, заставляя себя проснуться. — С чего ты вдруг так решительно настроена со мной разговаривать? — он наклонил голову в бок, даже не заметив, как перенял этот жест у нее. — Просто давай поговорим. Например, про Слизерин, — она тут же стала рассказывать о слизеринских студентах младших курсах и вечных драках и обзывательствах. — Для вас нет никаких границ нравственности, — подытожила Гермиона, поймав довольную улыбку Малфоя, сжала губы. Он улыбался не только потому, что его смешило ее отношение к его факультету, но и тот факт, что даже полусонная, она стала выводить его на подобные споры. С каких пор она начала ими наслаждаться? — Я когда-то это отрицал? Нравственность переоценена, — принимая обычную хладнокровную стойку, он чуть подался вперед. — Что в этом правильного? — гриффиндорка недовольно скрестила на груди руки и сморщила нос, в отличие от Малфоя она не могла оставаться непричастной, хоть она и любила разговаривать с ним. — Кажется, всеми любимого Мерлина этот факт не так уж сильно заботил, — Драко наклонил голову и кинул на нее чуть надменный взгляд, появляющийся у него, когда он говорил о факультете, семье или чистоте крови. И разговор как-то сам завязался, они поднимали темы дружбы, нравственности, войны всего чего угодно, Драко вдруг понял, что он увлечен спором с этой девчонкой ничуть не меньше, чем придумыванием десятков способов как подколоть Поттера в детстве. Он смотрел, как она растеряно ищет ответ на провокационный вопрос, как пропадает сонливость из ее глаз, как яро она отстаивает правоту Гриффиндора и не чувствовал неприязни. — Ты ничего не знаешь о законах Слизерина, ведь так? Все что ты слышала это субъективные мнения таких же, как ты. Гриффиндорцев, — он без проблем вложил в последнее слово все недовольство и неприязнь. — Мы все знаем, что вы черные маги, которые хотят и будут убивать других, и вы готовы перешагнуть даже через своих, — она была уверенна в своих высказываниях и кидала их с вызовом, в этом была вся Гермиона. В порыве спора она могла без проблем обидеть, выдать самую неприятную фразу, а потом сожалеть, если дело примет дурной оборот. Драко был таким же, только он делал такое намерено, если хамил, то специально, в детстве он так же мог быть вспыльчив, но годами получая за это от отца, научился держать гнев в узде. — Не нужно путать нас с Когтевраном, которые готовы глотки друг другу перегрызть за первое место в рейтинге учеников и хорошую работу. У нас есть дружба и верность, забота и любовь — да они не похожи на вашу, но все же. Мы амбициозны и властны, все имею задатки лидера, в той или иной степени, правда есть и отбросы, готовые только прислуживать. Мы придаем других, это так, но разве ты часто ставишь чужие цели выше своих? — Гермиона не нашла что ответить, поэтому поджала губы. — Мы не плохие, а вы не хорошие, — Гермиона помедлив, кивнула. — Но уважение это залог успеха, — продолжила гнуть свое гриффиндорка. — Уважение, — манерно протянул он, закусив нижнюю губу.— Величие — залог успеха, хладнокровие — залог успеха, умение принимать сложные решения. А уважение лишь малая часть. — Ты размышляешь так, будто у нас вечно будет военное время, в обычные времена важны совсем другие качества, — даже в этом разговоре было понятно, что в отличие от Драко, Гермиона видела другие времена тогда, когда за Малфоем вечно ходил отголосок войны; сначала Первой Волшебной, где участвовал его отец, а потом уже и той, что происходила сейчас. — А ты уверена, что мы успеем увидеть что-то другое, — она нахмурилась и подняла глаза, чтобы пересечься с ним взглядом, но он смотрел словно сквозь нее. — Конечно, войне свойственно заканчиваться, — Драко не ответил, какое-то время все было тихо, Гермиона не осмеливалась что-то сказать, а Малфой кажется, о чем-то размышлял, но тишину первый прервал все же он. — Говорят, что Гриффиндор и Слизерин изначально искали в своих студентах одинаковые качества, — он пожал плечами, словно потерял интерес к разговору, но на самом деле с большим удовольствием продолжил бы его, правда без потерь и ссор тут явно бы не обошлось. "У меня слишком мало времени, Гренджер. И, кажется, я хочу провести это время с тобой, поэтому давай не будем ссориться сейчас из-за того, что мы проходили уже сотни раз". Сегодня она снова заснула возле его кровати.

***

Тем вечером, она вернулась в комнату раньше обычного и прилегла на кровать, вытягивая затекшие ноги. В голове было настолько пусто, что она сама удивлялась тишине и спокойствию, пока в мысли не ворвался голос Малфоя. " — Что будешь делать, когда война закончится? — она спросила его это только для того, чтобы заполнить паузу и только потом поняла, насколько личным кажется этот вопрос в разговоре с ним, с Ронном и Гарри они могли болтать об этом, выдумывая бред, Драко же был не склонен заниматься такими делами. — Когда война закончится? — переспросил он, скорее для себя, чем для нее, но она все же кивнула, рассматривая выражение его лица. — Я не знаю, наверное, — он запнулся, и в его глазах Гермиона прочитала смятение, видимо до этого самого момента он не задумывался об этом. — Может, уеду из этой страны, — выдал он расплывчатое предположение. На секунду она почувствовала очень неприятный отклик внутри своей груди, будто сердце сжалось от факта, что через несколько месяцев она больше его не увидит. Но разве изначально был хоть крохотный шанс продолжить общение между ними? Он не спросил у нее того же вопроса в ответ, а она загрузила себя печальными мыслями о том, как же все несправедливо, и как же она умудрилась привязаться к такому дурацкому человеку как Малфой. Раньше ей казалось, что это все из-за того, что рядом больше никого нет, что он единственный, с кем она может делить свою тайну и это определенно должно сближать — так оно и было, но сейчас ей интересен он сам и это все еще немного пугает. Гермиона, превозмогая усталость, встала с кровати и снова накинула на себя мантию, схватив шарф. Раз уж им осталось мало времени на общение и обычную, казалось бы, жизнь школьников, надо пользоваться этим сполна. Именно поэтому она пошла к нему, хотя хотела спать, именно поэтому они болтали о Слизерине и Гриффиндоре, и она с трудом усмиряла внутри себя пожар от его слов. Но заснула она довольной. «Даже если это странно, я все равно хочу сидеть здесь рядом с тобой» — подумала она всего за пару минут до того, как заснула.