The Senator

      Эмма быстро достала игрушку, которую брюнетка просила как-то ранее, из нижнего ящика тумбочки и уверенными, быстрыми движениями закрепила на себе.       — Что у тебя на уме? — сдерживая смешок, спросила Свон у Реджины, которая внимательно за ней наблюдала.       — Может, я… — сенатор замолчала, подбирая слова. — В смысле, может, я надену?       — Возможно, в другой раз, — улыбнулась бариста, забираясь на постель и попутно укладывая подушки в изголовье так, чтобы на них можно было удобно откинуться.       Реджина с кошачьей грацией забралась Эмме на колени, медленно опускаясь на игрушку.       — Черт, ты невероятна.       Брюнетка что-то одобрительно застонала в ответ, обхватывая ладонями щеки баристы и страстно целуя, отчего Свон испустила короткий стон. На лице сенатора красовалось что-то между улыбкой и ухмылкой, когда Эмма увеличила интенсивность движений.       Реджина обняла женщину за плечи, прижимаясь к ее телу, даря глубокие поцелуи, и лениво насаживаясь на страпон. Эмма пробежалась пальцами одной руки по позвоночнику Миллс, а затем обхватила ее шею сзади, заставляя наклониться ниже и прижаться грудью к груди баристы. Свон просто обожала унисонное биение их сердец.       — Черт, — застонала Реджина, откинув голову назад, когда блондинка стала двигаться быстрее. — Как же я люблю тебя глубоко внутри себя.       О да, Эмма тоже любила быть глубоко внутри сенатора. Она застонала и впилась губами в шею Миллс, и вокруг не существовало ничего, кроме удивительной женщины, расположившейся у нее на бедрах.       Внезапно Реджина двинулась под другим углом, вниз, надавливая игрушкой на клитор блондинки. Эмма громко застонала.       — Хорошо? — ухмыльнулась сенатор.       — Восхитительно, детка, — снова застонала блондинка.       Она просунула руки между их плотно сжатыми телами и сжала соски Миллс, пока брюнетка продолжала доставлять ей удовольствие своими движениями. И, черт подери, Эмма реально ощущала, что готова кончить только от того, как Реджина насаживается на страпон. Она опустила руки на задницу сенатора и сжала.       Они делили одно дыхание на двоих. Их стоны раздавались в унисон, а сердца бились в одинаковом ритме, пока женщины наращивали темп движений, глядя друг другу в глаза и бурно кончая.

***

      — Знаешь, когда ты стоишь передо мной на коленях, я невольно начинаю думать об S&M (1), — подразнила Реджина, когда Эмма поднялась с колен и заползла к ней на постель.       Им снова удалось выкроить несколько часов для двоих в обеденное время спустя несколько недель после последнего совместного времяпрепровождения.       — Неа, садизм и мазохизм точно нет, а вот D&S (2) — все может быть, — засмеялась блондинка.       — Что это?       — Ну, садомазохизм сочетает в себе и секс, и боль, а в отношениях «доминирование — подчинение» присутствуют только секс и власть, — усмехнулась бариста, глядя на выражение лица Реджины, которое отражало смесь шока и ужаса. — Ну, а если серьезно, то, когда ты кого-то на самом деле безумно хочешь, ты и на коленях готов стоять, лаская своим языком и доставляя неописуемое удовольствие. Самый обычный акт обожания, — добавила блондинка, объясняя свое поведение.       Оперевшись на локоть и улыбнувшись брюнетке, Эмма вдруг поняла, что говоря все эти вещи, а главное, чувствуя их, она была уязвима перед Реджиной. Это немного пугало, отчего женщина перевела взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть в пронзительные карие глаза.       — И вообще, мне нравится, когда ты кончаешь, пока я нахожусь у тебя между ног, — попыталась разрядить обстановку Свон. — Ну, тип пока я ласкаю тебя языком. Вот блин, что за херню я несу, — нахмурилась бариста.       Вернув взгляд на сенатора, Эмма поняла, что Миллс не заметила изменение ее тона. Их глаза встретились, и воздух в комнате резко стал слишком густым. Обе боялись произнести хоть слово.       Эмма была до неприличия благодарна внезапно зазвонившему телефону Реджины. Звонил Сидни, чтобы сообщить о дате проведения голосования.       Поспешно одевшись, женщины остановились только возле двери, быстро обнявшись и подарив друг другу поцелуй. Эмма собиралась выскользнуть первой, и только тогда Реджина прошептала настолько тихо, что они обе могли подумать, будто ничего не было:       — Я тоже тебя люблю.

***

      Несколько дней спустя Генри зашел в Латтитьюд, чтобы встретиться с Эммой и пойти по магазинам в поисках новой одежды для школы.       — Прекрати расти так быстро, малыш, — засмеялась бариста. — Или я заставлю тебя носить эти брюки и говорить людям, что это капри.       Они успели сделать всего пару шагов за дверь, прежде чем их ослепили вспышки фотоаппаратов.       — Эмма! Эмма! Расскажите нам о лесбийских отношениях Реджины Миллс!       Рефлекторно прижав Генри к груди, блондинка с трудом сдержалась, чтобы не послать папарацци отборным британским матом.       — Чувак, оставь меня и моего ребенка в покое, — прорычала женщина.       Она быстро развернулась, чтобы вернуться с сыном обратно в кафе, в надежде, что тогда папарацци отстанут. Но особо настырный и смелый фотограф собирался войти следом.       — Ало, парень, сгинь с глаз долой!       — Эй, эй! — крикнул Дэвид, который увидел столпотворение у двери и выскочил на помощь своей подруге. — Что, черт возьми, здесь происходит? С какого хрена вы беспокоите мою сотрудницу и ее сына?       — Дэвид! Дэвид, как давно вы знаете, что сенатор Миллс лесбиянка?       — Что за?       — Не говори с ними, — прошипела Свон.       — Верно, — кивнул мужчина, преградив папарацци путь, чтобы Эмма и Генри могли скрыться за дверьми кафе.       В помещении воцарилась тишина, отчего скрип двери разнесся по нему эхом. Каждый посетитель чувствовал своим долгом посмотреть на баристу. Некоторые даже телефоны достать успели.       — Нет, нет, нет. Не в моем кафе. А ну прочь, — проворчал Дэвид, выпирая нахалов, а затем наклонился к блондинке и мальчику, тихо прошептав, чтобы они пошли в подсобку.       Как только они скрылись в импровизированном укрытии, которое отделяло их от любопытных глаз ширмой, Эмма схватила свой телефон и набрала Реджину. Она тут же принялась ломать голову над тем, что сделала неправильно. Они скрывались уже несколько месяцев. Так почему сейчас кто-то пронюхал? Неужели, она была неосторожна и что-то сделала не так?       — Эмма…       — Реджина, что за нахрен происходит? — перебила Свон, стоило сенатору только взять трубку. — Латтитьюд находится в осаде репортеров. Они спрашивают о тебе и обо мне.       — О, Боже, — выдохнула Миллс. — Эмма, мне очень жаль. Оставайся внутри. Я пришлю за тобой машину. А Генри с тобой? Он успел прийти, прежде чем они появились?       — Да, — бариста немного расслабилась, подметив, что со стороны Реджины нет паники и, что она тут же принялась действовать. — Да, он успел. Черт, как это вообще случилось?       — Гребанная желтая пресса. Я пока точно не знаю, откуда все пошло. Мы сейчас выясняем. Я как раз собиралась тебе звонить. Сидни расследует это дело. Мне очень-очень жаль, прости, — повторила женщина.       — Эй, мы разберемся с этим, ладушки? — пробормотала Эмма, прекрасно понимая, что не может обещать ничего подобного.       — Да? — дрожащим голосом прошептала Реджина.       И в этот момент Свон знала, что ее слова были именно тем, что она должна была сказать.       — Да. Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — Эмма буквально ощутила улыбку сенатора. — Мне нужно бежать. Скоро увидимся.

Примечания:

      (1) S & M (Sadism & Masochism, Садизм и мазохизм) — садомазохизм; практики, связанные с получением удовольствия от причинения или переживания физической боли       (2) D/s (Domination & Submission, Доминирование и подчинение) — господство и подчинение; отношения, в которых в результате предварительной договоренности присутствует неравноправие партнеров