The Senator

      Речь Реджины изменила ход ее пиар акции. Еще несколько раз обсуждалось ее лидерство и борьба за людей своего государства. Перешептывания о президентской гонке не прекращались ни на секунду, поэтому Эмма была не единственным человеком, который видел в глазах Миллс стальную решительность.       Ораторская мощь брюнетки была в полной мере принята во внимание. Реджине еще не раз приходилось отвечать на вопросы корреспондентов об ЛГБТ. Все это дальше шло мусолиться в твиттер. Оппонент сенатора продолжал выражать свое отвращение к женщине, но маленькая победа заключалась в том, что он согласился с тем, что кампания Реджины красиво разобралась со слухами.       Оказалось, что Монтана с давних пор придерживалась запрета на однополые браки, однако еще в две тысячи четырнадцатом году люди поменяли свое мнение и взгляды на это. Многие были заинтересованы в легализации, чтобы спокойно растить своих детей, не бояться отправлять их в школы и колледжи, знать, что происходящее в их спальне никак не коснется отношения народа к ним самим и их семьям.       Речь брюнетки довольно быстро разлетелась среди населения, давая людям шанс посмотреть на нее другими глазами. Она озвучила свои политические позиции и доказала жителям, что верит в лучшее и попытается это осуществить. Именно это являлось мощным оружием среди населения, которое верило в нее.       Пиарщики решили, что фотосъемка под названием «семейные ценности» была отличным ходом, потому как журналисты требовали выпустить еще одну серию фотографий «семейный обед», некоторые даже подавали идеи о том, чтобы сделать несколько фотографий в школе Генри. Однако кампания Реджины отказывалась предоставлять какие-либо интервью с Эммой и ее сыном, заняв стойкую позицию «у всего должны быть свои пределы».       Они заявили, что сенатор Миллс с удовольствием ответит на все разумные и почтительные вопросы, но, как и каждый гражданин своей страны, она заслуживает право на частную жизнь, которая должна оставаться неприкосновенной. Эмма была безумно благодарна за это, потому что знала, стоит журналистам задать какой-то наводящий вопрос, и она ответит невпопад, чем может все испортить.       Эмма с Реджиной общались каждый день, но чем ближе приближались выборы, тем короче становились их разговоры. Зато голос Миллс становился более уверенным. Опрос, сделанный после ее заявления, в пределах допустимой погрешности показал, что количество голосов «за» увеличилось. Это, конечно, не избавляло от вопросов об интимной жизни сенатора. Ее чертовски утомляли неуместные замечания о том, о чем она предпочитала не рассказывать, но женщина стойко отвечала на какие-то определенные вопросы.       В начале очередной недели Реджина выдохлась.       — Я нуждаюсь в тебе, — начала она, замерев. — Но, к сожалению, все еще продолжается работа над кампанией. Я бы очень хотела, чтобы ты приехала. Может быть, как-то получится организовать это с начала уик-энда и до вторника? Я просто… Что бы не случилось, я всегда буду нуждаться в тебе. Поэтому, я куплю билеты?       — Я хочу, детка, — Эмма ощутила тепло, разливающееся в районе груди, — но ты же знаешь, я не могу оставить Генри.       — Нет. Разумеется, нет, — поспешно объяснила сенатор. — Я имела в виду, с Генри. Я знаю, что он не должен пропускать школу, но… — тихо произнесла Миллс.       — Но что, Реджина? — мягко подтолкнула Эмма.       — Ты должна быть рядом, — едва слышно прошептала брюнетка. — Вы оба. Вы… Вы мои… Вы…       Пока сенатор пыталась связать между собой слова, чтобы выразить то, что хотела, Свон растекалась в лужице огромного обожания к этой женщине.       — А ты наша… — заметно нервничая, с придыханием ответила бариста. — Мы приедем.

***

      Когда Эмма прошла по трапу к терминалу, она остановилась у окна, глядя на красоту Монтаны. Блондинка улыбнулась, понимая, чем именно Реджину пленил этот штат.       И только потом она обратила внимание на людей вокруг. Они выглядели не так эстетически, как тот вид, что блондинка наблюдала из большого окна, но были вполне занимательны, разодетые в свои ковбойские шляпы и сапоги. У многих даже были шипованные пряжки на обуви.       В этот момент, она вспомнила разговор с Нилом, когда пришла сказать ему, что они с Генри уезжают в Монтану на выходные.       — Ага, конечно. Но позволь озвучить тебе свои мыслишки. Ты реально собираешься лететь, чтобы поддержать сенаторскую кампанию женщины, с которой встречаешься всего несколько месяцев? — он смотрел на подругу с таким выражением лица, будто она была умной дурой.       — Э-э, да. Я не знаю, зачем. Это так глупо, — покраснела Свон.       Нил рассмеялся чуть ли не в лицо.       — Ты любишь ее, тупица.       — Да. Люблю, — ответила девушка, расслабляясь, когда поняла, к чему он сказал все это. — Прости.       Нил пожал плечами.       — Ну, знаешь, зато есть плюс. В разгар этого скандала, в магазине стали твориться чудеса. Такого наплыва народа я еще не видел.       — Нил.       — Я люблю тебя, Эмс, — вдруг серьезно сказал мужчина. — И всегда буду любить. А это значит, что я хочу видеть тебя счастливой, — улыбнулся он. — И Реджина… Не смотря на все это сумасшествие, которое развернулось после скандала, она заботится о тебе. Я думаю, что у меня никогда бы не получилось так. Ты такая, — он замолчал, подбирая нужное слово, — такая живая. Радостнее, чем была раньше. Я бы даже сказал, что счастливее счастливого. Не стоит за это извиняться, — он сжал руку блондинки.       Какое-то время они сидели в тишине, пока Нил не заговорил снова:       — Хэй, помнишь тот идиотский план, который мы состряпали в двенадцать лет? Ну, по поиску Таллахасси?       — Да, — рассмеялась Эмма. — И как нам это только в голову пришло.       — Черт, я уже и не помню. Просто делать нехер было, как обычно, — однако Нил замолчал, а потом добавил уже серьезно: — Но, честное слово, мне кажется, ты нашла свое Таллахасси. Так что, быстро дуй в Монтану.       Эмма вынырнула из воспоминаний, понимая, что стоит посреди аэропорта с недоумевающе глядящим на нее Генри.       — Давай, малыш.

***

      Когда Эмма с Генри вышли из машины, Реджина стояла на крыльце, разговаривая с двумя красивыми мужчинами, гораздо более практично одетыми, нежели те, которых они видели в аэропорту. В своих ковбойских сапогах и шляпе, сенатор выглядела совсем другим человеком. Еще более неотразима, чем обычно. Эмма без удивления обнаружила, что хочет разорвать изношенные джинсы и рубашку брюнетки, и изнасиловать ее прямо на крыльце, что было реально роскошным вариантом, ведь они находились в бревенчатой хижине в пустыне. Но, публичность, Генри и щепки на дощатом полу, остановили ее.       Заткнув свои мысли куда подальше, она улыбнулась сама себе.       — Хэй, мы сделали это, — выкрикнула она так, что сразу все взгляды были устремлены к ним с Генри.       Сенатор изогнула бровь, будто прочла мысли блондинки, а затем спустилась по ступенькам, чтобы поприветствовать Генри объятиями, а Эмму — поцелуем. Когда Реджина оставила на губах Свон короткий поцелуй, а затем отстранилась, женщина уже знала, что та задумала и понимала, что ее будут долго и беспощадно дразнить. Но, прежде чем она успела отпустить шутейку в своем стиле, которую не понял бы Генри, один из мужчин на крыльце откашлялся.       Эмма подняла на них взгляд.       — Ты собираешься познакомить нас со своей девушкой? — с очаровательным и совершенно неожиданным ирландским акцентом, спросил один из них.       Эмма почувствовала, что краснеет от того, как он ее обозначил, а Реджина просто кинула на мужчину хмурый взгляд, прежде чем черты ее лица смягчились и губы растянулись в улыбке.       — Эмма, Генри, знакомьтесь, это Грэм и Робин. Они умело управляют моим ранчо, пока я нахожусь далеко отсюда.       — Этот парень, похоже, хотел бы получить парочку уроков верховой езды в эти выходные, — подмигнул Робин, и Генри запищал от восхищения.       Эмма была рада, что он предложил ее сыну такое интересное занятие, но снова удивилась акценту.       Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что Грэм рассмеялся.       — Вас удивляют акценты?       Теперь бариста покраснела окончательно и до корней волос.       — Извините. Это не мое дело. Просто я не ожидала увидеть парней с Британских островов, которые работают на ранчо в Монтане.       — Обе наши семьи из поколения в поколение занимались коневодством, — сказал Робин, и Эмма не могла понять, то ли он попытался пошутить, то ли говорил правду.       — Столетиями, — подтвердил Грэм.       Теперь блондинка была уверена, что мужчины шутят, от чего заметно расслабилась, переставая чувствовать себя ослом.       — Ясно, — хихикнула она и обернулась к Реджине.       — Так, что, говоришь, вы перевезли жеребят сюда? — спросила сенатор, явно продолжая свой предыдущий разговор, который Эмма с Генри прервали своим появлением.       — Да, — кивнул Грэм. — Мы заслужили свой обед?       Сенатор рассмеялась на очередную шутку мужчины.       — И холодное пиво. Чили, должно быть, уже готов. Что на счет тебя, Генри, ты проголодался?       — Да. Можно мне пиво?       — Нет, — в один голос вскрикнули Эмма с Реджиной, а затем улыбнулись, глядя друг другу в глаза.