Невидимые миры / The worlds you never see

Они немного помолчали, сидя рядом на банкетке, пока Реджина пыталась совладать с мыслями и эмоциями. Наконец Эмма встала и с улыбкой сказала: - Я пойду вниз и займусь документами, которые Руби привезла мне на подпись. Наверное, поработаю над ними в кабинете. Когда будешь готова, ты знаешь, где меня найти. Она наклонилась и поцеловала Реджину в макушку, а затем исчезла из спальни. Реджина смотрела ей вслед, вновь поражаясь ее прозорливости. Эмма знала, что Реджине нужно какое-то время побыть одной, чтобы переварить информацию, и она дала ей это время – Реджине даже не пришлось ее об этом просить или чувствовать себя слабой из-за этого. Наоборот – Эмма легко предоставила ей такую возможность, сначала поддержав ее своим присутствием, а затем оставив – но не бросив – ее наедине со своими мыслями. Реджина подвигала подвеску на цепочке туда-сюда, пока ее мозг пытался систематизировать события.

***

- Что такое «день сомнений»? – спросила Реджина, зайдя в кабинет к Эмме почти через час. Кабинет, как и остальные помещения в доме, сейчас выглядел иначе, не как раньше. Менее стерильным, более обжитым. - А? – Эмма подняла взгляд от своих полицейских отчетов, улыбнувшись Реджине и взяв в руку стакан с сидром, который налила себе еще до того, как приступить к работе. - В то первое утро, когда ты зашла ко мне в душ и я… - Шарахнулась? – Эмма хмыкнула – она слишком хорошо помнила реакцию Реджины на свое появление. - Отстранилась, - поправила Реджина, хотя прекрасно отдавала себе отчет в том, что Эмма права – она именно шарахнулась. – Ты сказала, что у меня день сомнений. И у тебя был такой вид… - Она не смогла подобрать слов, но с легкостью изобразила лицо Эммы тем утром. – Что такое «день сомнений»? - Ох. - Эмма закрыла папку и отложила ее в сторону, затем рывком поднялась и похлопала по сиденью рядом с собой. Реджина села, не сводя глаз с Эммы, удивленная неуверенностью, написанной у нее на лице. – Хм, ну, ты знаешь, тебе сначала было не так-то легко… принять мою любовь. Для этого тебе потребовалось какое-то время. И даже после этого случались дни, когда я говорила, что люблю тебя, и знала, что ты не до конца веришь мне. Поэтому… дни сомнений. Реджина удивленно заморгала: рядом с этой Эммой все казалось таким простым и идеальным. Ей даже не приходило в голову, что в их отношениях когда-то были трудные периоды. Эмма засмеялась: - Жизнь – не только солнышко и щеночки, Реджина. Это было бы не интересно! Наши отношения не идеальны. Мы все еще ссоримся, иногда в пух и прах. И орем друг на друга, и дверями хлопаем, хотя при детях уже научились сдерживать себя. Но я думаю – и я думаю, что ты тоже так думаешь, - что хорошие отношения стоят борьбы. И уж лучше я буду бороться с тобой, чем с кем-то еще. Двойной смысл этих слов не ускользнул от Реджины, и ее лицо медленно расплылось в улыбке. Как долго она вела борьбу за все, что ей дорого, в полном одиночестве… Знать, что рядом есть человек, готовый бороться с ней, за нее, за их семью, - поразительное ощущение. Эмма пихнула ее плечом, вновь одарив улыбкой: - К вопросу о щенках: Генри и Ева действительно хотят усыновить Лаки, что ты об этом думаешь? - Я… Я не могу. Что бы сказала твоя Реджина? Лицо Эммы озарилось, когда она представила реакцию своей Реджины: - Она была бы абсолютно, категорически против этого. Но я бы ее проигнорировала и все равно взяла детям щенка. Она бы делала вид, что ужасно злится из-за этого, и угрожала бы отправить меня спать на кушетку, но в тайне полюбила бы паренька, и мы оказались бы в нашей постели все вместе тем же вечером. Реджина снова не смогла сдержать улыбку: - Ну, тогда, мне кажется, у тебя уже есть ответ. - Ага. Похоже на то. - Но меня вот что интересует… - сказала Реджина, раздумывая над другим фактом, не дающим ей покоя. – Лаки? - Да? – Эмма недоуменно приподняла бровь. - Это не первый… намек на… то место, который я слышала. - На то место? Ты о Зачарованном Лесе? При этих словах Реджина выдохнула, хотя сама до конца не понимала, почему испытала облегчение, когда Эмма так спокойно заговорила об этом. Она знала, что Эмма уже в курсе проклятия. - Да. - Ну, ты же знаешь, истина всегда была где-то рядом: Сидни назвал газету «Зеркало», над баром в городе - вывеска «Кроличья нора». Отсылки были всегда. - Да, но Руби назвала Еву «волчонком». - А я зову ее Жучком. Это всего лишь прозвище, ничего больше. - Спортзал Гвендолин называется «Башня». Кэтрин назвала свою дочь Абигайль, а твои ро… - Реджина замолкла, осознав, ЧТО едва не сорвалось у нее с языка, и что все это значило. - Мои родители? – тихо спросила Эмма, а затем покачала головой. - Мои друзья – Дэвид и Мэри-Маргарет Нолан. - Эмма… - Реджина. Все нормально. - Реджина поняла, что она имеет в виду не только ее беспокойство из-за имен, но и страх, который испытывала Реджина, зная, ЧТО Эмма потеряла по ее вине. – Я уже говорила тебе, что о проклятии знают только Голд, Бэлль, Джефферсон, Генри, ты и я. Мы между собой договорились оставить это все позади и продолжать жить своей жизнью здесь. Больше никто о нем не знает, даже не подозревает. Они не помнят ничего, кроме того, что эти имена почему-то казались им важными. - А если вспомнят? - Не вспомнят, - голос Эммы звучал так уверенно. - Откуда тебе знать? Проклятие… должно быть разрушено рано или поздно. Оно уже должно было быть разрушено, если только… - Какая-то мысль внезапно пришла ей в голову, и она посмотрела на Эмму широко раскрытыми глазами. - Ах, ах, только не вздумай сказать, что между мной и Реджиной - не Истинная Любовь. - Глаза Эммы горели огнем, а жесткость в ее голосе выбила Реджину из колеи. Эта женщина – эта Спасительница – была готова сражаться с любым, кто попытался бы утверждать, что у них с Реджиной не Истинная Любовь, даже с самой Реджиной. - Но проклятие… оно не разрушено, и… - Ты никогда не думала, - взгляд Эммы стал более игривым, - что, может быть, существует больше одного способа разрушить проклятие? Или, что еще лучше, возможно, есть не одно проклятие, нуждающееся в разрушении? - Что? Ты хочешь сказать, что проклятие разрушено? Но как? - Нет, не скажу. Не хочу давать тебе спойлеры. - Эмма! - Реджина! – со смехом парировала Эмма, и тут зазвонил ее телефон. – Спасена звонком. - Продолжая смеяться, она взяла трубку. Реджина смотрела на Эмму, пока она разговаривала, пытаясь расшифровать смысл ее слов. Реджина всегда представляла себе, что, если проклятие будет разрушено, все вспомнят, кто они есть на самом деле, и вернутся в Зачарованный Лес. Очевидно, в этом мире что-то пошло не так, но Эмма, тем не менее, похоже, верила, что проклятие, каким бы оно ни было, разрушено. Ей хотелось вытянуть из Эммы ответ, узнать, что конкретно Спасительница сделала, чтобы устроить все именно так, потому что, несмотря на заверения Эммы, Реджина была уверена, что она лично пальцем о палец для этого не ударила. Но потом ее взгляд наткнулся на висящее над камином фото – фото их семьи, на котором они дурачились на пляже, - и она поняла, что ей все равно, как они все здесь оказались. Главным было то, что они здесь и вместе. - Это была Руби. Они с Гвен берут Еву и все вместе едут к Бабушке, чтобы перекусить. Спрашивала, не хотим ли мы к ним присоединиться. Судя по всему, Генри и Пейдж уже там, а Мэдди с Майклом и детьми подъедут позже. К тому же, ты знаешь, что такое кафе «У Бабушки», - там порой собирается весь город. Если ты к этому не готова… - Нет… Нет, я бы хотела поехать. - Круто! – Эмма просияла. – Тогда давай одеваться. Я сказала Руби, что нам нужно время, чтобы одеться, так что будь готова к соответствующим взглядам и комментариям. Реджина лишь усмехнулась.

***

- Мама! Мама! – Ева устремилась к ним, едва они показались в дверях. Эмма подхватила ее на руки, не сбавляя шага, и направилась к большой группе людей, собравшихся за столом в глубине закусочной. Реджина наблюдала за ними, все еще пораженная этой версией Эммы – этой матерью-шерифом-другом-любовницей, - которой так легко удавалось со всем управляться. – Я забралась на самый верх дракона! Эмма удивленно открыла рот, ее глаза широко распахнулись: - Нет! Не может быть! - Хах, может! – Ева хихикнула. - Скажи ей, тетя Гвен! Гвен, которая о чем-то шепталась с Руби, тесно придвинувшись к ней, подняла на нее взгляд и широко улыбнулась: - Будь уверена, она это сделала! На самый верх с первой попытки. Посмотри. Она вручила Эмме телефон, открыв в нем фотографию улыбающейся Евы, машущей с верхней точки стены, на которой был нарисован дракон. - Я даже написал свое имя в книге! - Написала, - на этот раз поправила ее Эмма, целуя в обе щеки. – Ты просто маленький рыцарь на тренировке! - Ах, хах, это было здорово! Смотри, мамочка! – Довольно улыбаясь, Ева подняла телефон повыше, чтобы Реджина смогла увидеть фото. Сердце Реджины на мгновение замерло от страха – казалось, Ева забралась очень высоко, - но затем она тоже широко улыбнулась: - Это невероятно, малышка. - Итак, - лукаво улыбаясь, Руби наклонилась к ним, когда они заняли свое место за столом, - вы весело провели день без детей? - Фу, Руби, не надо! – запротестовал Генри со своего места рядом с Пейдж, и все остальные, кто сидел за столом, прыснули со смеху. Реджина наблюдала с почти благоговейным ужасом, как смеялась Мэделин – безудержно, до слез, все время прижимаясь к Майклу. Она раньше не видела в ее глазах такого счастья, даже тогда, когда Рапунцель была ребенком. Эмма закатила глаза: - Мы прекрасно провели день: Реджина расслаблялась, а я занималась бумажной работой. - Серьезно? Детей не было дома, а ты занималась бумажной работой? – совладав с собой, спросила Мэделин – ее голос был хриплый от смеха. - Ты забываешь, Мэдди, что Эмма работает на мэра, - ухмыльнулся Майкл. – Делать бумажную работу очень важно, я уверен. - А, точно. Делу - время, потехе – час. Так, Реджина? - А если работа сделана плохо, я уверен, мэру не составит труда наказать виновную прямо в своем офисе. Правильно? - Также как и шериф без проблем может кое-кого запереть в камере за плохое поведение. - Руби пошевелила бровями. Реджина почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Эмма вновь закатила глаза: - Ребята, вы невыносимы. А здесь, вообще-то, дети, включая нашего уже травмированного на всю жизнь сына и нашу невинную дочь. Так что прекращайте. Гвен быстро перегнулась через стол и взяла Реджину и Эмму за руки: - Мы просто дразнили вас, ты же знаешь. - Конечно, они просто дразнили. Это ваше дело, чем вы занимаетесь, - сказала Бабушка, когда пришла принять у всех заказы. – Как и то, чем Руби и Гвен занимаются в кладовой, когда думают, что их никто не видит, тоже их личное дело. - Бабушка! – зашипела Руби, в то время как Гвен покраснела. - И что Мэдди с папой делают в домике на дереве, который находится прямо за моим окном, - Ава возмущенно фыркнула, - тоже не должно касаться никого, кроме них самих. Теперь настала очередь Мэдди покраснеть, а Майкла – побледнеть. - Давайте признаем это, - вздохнул Генри, - всем детям в этом городе понадобится терапия. - Зато нам точно не понадобится секспросвет, - засмеялся Николас. - Мамочка? Что такое секспросвет? – невинно спросила Ева, и все, кто был за столом, снова покатились со смеху.

***

- Извини, - сказала Эмма, когда они отправили детей наверх спать, - за обед, да и за этот разговор. - Нет, это было довольно… познавательно, - Реджина кивнула. Да, именно так. Не только обсуждение сексуальной жизни всех и каждого, но и то, как проходил сам ужин. Когда все, казалось, принимали ее, так же, как принимали друг друга. Они были счастливы. Этому не было иного объяснения. Просто все были счастливы. Она сглотнула и заставила себя спросить о том, что не давало ей покоя с тех пор, как эта тема была затронута: - Мы действительно?.. -…Занимаемся сексом в твоем офисе? И в камере в участке? – Эмма хмыкнула. – А ты как думаешь? Глаза Реджины едва не вылезли из орбит. Она не была ханжой, но она также никогда не занималась ничем подобным в местах, которые можно назвать общественными. - Не волнуйся, - успокоила ее Эмма, когда увидела, насколько она шокирована, - мы, типа, поостыли немножко, когда Ева родилась. Ну, то есть, Генри-то был уже практически пропащим человеком, но мы решили, что не стоит сразу портить или травмировать Еву. Иногда нам все же удается провести время наедине – например, когда Рубс и Гвен забирают детей, или что-то в этом роде, - но мы, в основном, остаемся дома. Если только нет какого-то особого повода… - А люди в городе? Они… принимают это? - Что? То, что мы занимаемся сексом? Ну да. Ты разве не слышала, как мы за ужином прошлись по сексуальной жизни всех остальных? И мы ведь обсуждали лишь присутствующих. Я могу тебе рассказать пару интересных случаев, когда меня вызывали на помощь. Кэтрин и Фред под трибунами на школьном стадионе, Дэвид и Мэри-Маргарет… - Окей, - Реджина подняла руку, - достаточно. Это насмешило Эмму: - Серьезно, все нормально. Всем достается, все там были. Мы друг над другом прикалываемся и идем дальше. - Все по-другому. Здесь, - пробормотала Реджина, когда они поднимались по лестнице. – Этот Сторибрук. Он не похож на мой. Он настолько… счастливее. Войдя в спальню, Эмма стянула рубашку через голову, а потом повернулась, ничуть не стесняясь, к Реджине: - Может быть, ты так видишь, потому что там, в твоем Сторибруке, ты не счастлива. Или не позволяешь себе быть счастливой. То есть, я не хочу сказать, что знаю, что у вас там происходит, но та Реджина, которую я знаю, тоже не всегда чувствовала себя комфортно во всем этом. Поужинать вместе со всеми в закусочной? Ни за что. Не говоря уже о том, чтобы шутить и быть с ними дружелюбной. Но когда она ослабила защиту и впустила счастье, она стала счастливее. Эмма освободилась от штанов и направилась в ванную. - Всего лишь мои пять копеек, - уже оттуда крикнула она. Реджина смотрела на дверь и думала о том, что могла бы всю жизнь собирать крупицы мудрости, которой обладала эта женщина.

***

Дверь в их спальню – странно, насколько легко она теперь про себя называла ее так, – скрипнув, открылась, и Реджина, подняв взгляд от книги, успела заметить темные локоны, пробирающиеся к половине кровати, которую занимала Эмма. - Мама, - позвала Ева, подняв ручки. Эмма посмотрела на маленькую девочку и широко улыбнулась, а затем подняла ее и усадила к себе на колени. - Что случилось, Жучок? - Не могла уснуть, - пробормотала Ева, кладя голову на грудь матери. - Ты не могла уснуть, - нежно проворковала Эмма, перебирая пальцами темные локоны. – И что же нам с этим делать, как ты думаешь? Ева подняла голову от груди Эммы и лучезарно улыбнулась: - Спеть! - Спеть? – Эмма прислонилась лбом ко лбу Евы. – Ты уверена? - Да! – радостно захихикала Ева. – Нашу песню. Под тару! Какое-то время Эмма, казалось, обдумывала это предложение, прежде чем снять Еву с колен и со смехом слезть с кровати. - Ладно. Реджина открыла было рот, чтобы возразить и сказать, что они не должны идти на поводу у Евы, что нужно отнести ее обратно в кровать, потому что, однажды поддавшись ей, они уже не смогут разорвать этот порочный круг, но неожиданно для самой себя закрыла его, когда Ева забралась ей на колени. Она еще не совсем привыкла ощущать на себе вес маленькой девочки, но когда Ева прижалась к ней, Реджина поняла, что последнее, чего ей сейчас хочется, - чтобы эта малышка – ее дочь – куда-то ушла. Эмма вернулась в кровать, держа в руках довольно потрепанную старую гитару. Реджина взглянула на нее, изогнув бровь. Эмма улыбнулась и пожала плечами: - Я когда-то играла в группе. - Ну разумеется, - ответила Реджина и заметила в глазах Эммы знакомый проблеск. - Ты сказала то же самое, когда впервые услышала об этом, - тихо призналась она и, покачав головой, переключила свое внимание на миниатюрную копию Реджины, сидящую в объятиях матери: - Ты готова, Ева-жучок? - Ага! – Ева захихикала, вновь подползая к Эмме. - Давай покажем мамочке, как ты умеешь играть, ладно? – Эмма улыбнулась, усаживая Еву к себе на колени и пристраивая гитару на коленях у нее. Ева снова захихикала: - Мамочка знает, мама! Реджина поймала взгляд – на этот раз его нельзя было назвать проблеском, - полный боли, которая вспыхнула в глазах Эммы, прежде чем она моргнула и заставила себя улыбнуться. Ева была уверена, что рядом с ней – все та же мама, которая знает о ней все, что всегда знала. Но Реджина ей не была. Она была самозванкой в этой жизни, застрявшей здесь, пока мамочка Евы и Реджина Эммы находилась в каком-то другом, неизвестном месте. - Ты права, мамочка знает. Но давай все равно покажем ей. - Эмма крепко сжала маленькую девочку в объятиях, прежде чем поднять на Реджину слегка остекленевший взгляд. Маленькие пальчики Евы ухватились за гриф гитары – слишком короткие, чтобы полностью обхватить его, но достаточно длинные, чтобы зажать нужные струны. Другой рукой Ева начала нежно перебирать струны, а пальцы Эммы помогали ей играть. Реджина узнала воспроизводимую на гитаре мелодию, хоть она была искажена, как песню, которую Эмма напевала много раз с тех пор, как она попала сюда. Глядя на них двоих вместе, слушая песню, которая начала обретать форму, Реджина почувствовала, как ее сердце переполняется любовью и гордостью. Игра была далека от совершенства, но личико Евы было полностью сосредоточено, когда она шевелила своими маленькими пальчиками. Когда она закончили, Реджина, неожиданно для себя самой, начала им бурно аплодировать. - Это было чудесно, детка. Ева просияла от похвалы и посмотрела на свою маму. - Ты с каждым днем играешь все лучше, - улыбнулась Эмма, целуя ее в голову. - Теперь ты пой, мама! – потребовала Ева, соскальзывая с коленей Эммы и вновь подползая к Реджине, чтобы свернуться калачиком в ее объятиях. - Твое желание для меня – закон. - Эмма склонила голову и зажала пальцами струны, начав играть ту же мелодию, но на этот раз идеально. Дверь в их комнату снова открылась, и в щель просунулась голова Генри, оценивая обстановку. - Генри! – радостно закричала Ева при виде брата. – Заходи, мама играет нашу песню! Эмма заулыбалась и мотнула головой: - Давай к нам, парень. Генри продолжал стоять в дверном проеме, не решаясь войти, его взгляд был устремлен на Реджину, как будто он ждал ее разрешения. Реджину внезапно осенило – она с грустью поняла, что именно этот взгляд часто видела у его младшего воплощения в ее Сторибруке, но не видела его здесь до этого момента. В нем была настороженность и обеспокоенность тем, какова будет ее реакция. Этим утром он понял, что с его мамой что-то не так, и теперь вел себя с ней предельно осторожно. - Ты слышал, что сказали твоя мать и сестра, - сказала она с улыбкой, стараясь унять дрожь в голосе. – Заходи. Казалось, Генри только этого и ждал, потому что он тут же подался вперед и с разбегу прыгнул на кровать, дико рассмешив Еву своей выходкой. Реджина распахнула объятия, и Генри уютно устроился рядом с ней – его высокое и долговязое тело несколько неловко, но в то же время так чудесно прижималось к ней сбоку. Ева по-прежнему сидела у нее на коленях, прислоняясь спиной к ее груди и укрывая ее, как одеялом, любовью и теплом. Эмма некоторое время наблюдала за ними, неосознанно перебирая струны и утопая в том, что она видела, - в них. - Пой, мама! – наконец потребовала Ева. - Ага, ма, давай уже. Эмма рассмеялась и наклонилась к ним с улыбкой. Подмигнув им, она сыграла еще несколько аккордов, прежде чем начать петь: Когда люди повторяют, Что ты никогда не влюбишься, Когда все отступают, А ты никак не насытишься, Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь В твое сердце. Реджина забыла, как дышать, - эти слова обрушились на нее, как гром среди ясного неба. Перед ее мысленным взором вспыхнул образ двери, которую она выбрала, которая ее притянула, - насыщенно-красной двери с вырезанным в ней сердцем. Дверь в твое сердце - значит, вот что это было? Этого желало ее сердце? Дом, семью, любовь. Здесь все казалось таким естественным и простым, несмотря на то, что она на каждом шагу этому сопротивлялась, но когда она думала о другом мире – мире, в котором прожила последние двадцать восемь лет, - это казалось практически невозможным. В том мире Эмма не смотрела на нее так, как смотрит эта Эмма. Генри не хотел иметь с ней ничего общего. И там не было Евы, готовой ежеминутно дарить ей свою любовь, объятия и поцелуи. Когда ты чувствуешь, что все зависло, Когда кажется, что все люди злы, Я найду тебе клевер-четырехлистник И изгоню беспокойство из твоей головы. Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь В твое сердце. Эмма продолжала петь, улыбаясь и строя рожи своим детям и возлюбленной. Казалось, это здесь обычное явление, и Реджина не могла не задаться вопросом, как эта конкретная песня стала «их» песней, как упорно называла ее Ева. Она вновь задумалась над словами песни, над тем, как проницательно и понимающе смотрит на нее Эмма. Казалось, она знает мысли Реджины и ее внутренние конфликты и говорит, что ей не о чем беспокоиться, если только она позволит Эмме любить ее – так, как она обещала той ночью, в их спальне, когда Реджина призналась, что она не та, кем Эмма ее считала. У меня единственный ключ к твоему сердцу. Я помогу тебе на части не разлететься. Освободись от этой боли, Лишь одно доставит тебя на волю - Это моя любовь. Освободись от этой боли. Значит, этот мир был предназначен для этого? Чтобы она мельком увидела, что может случиться, если она позволит себе отпустить боль и ненависть и притянет что-то другое? Улыбка Эммы сияла в свете лампы, Генри и Ева чувствовали себя уверенно и в безопасности рядом с ней. И в тот момент Реджина поняла: это могло бы стать ее. Она могла бы вернуться в свой Сторибрук и обрести это все. Эмма могла бы спасти ее от нее самой, что она, судя по всему, сделала здесь. Ей нужно было лишь позволить другой женщине проникнуть внутрь. Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь В твое сердце. Эмма посмотрела на нее, их взгляды встретились. Продолжая перебирать струны, она прошептала одними губами: «Я люблю тебя», - и сердце Реджины пропустило удар. Она хотела сказать то же самое в ответ, но Эмма начала петь последний куплет, ни на секунду не отводя глаз от Реджины, словно стараясь донести до нее правду тех слов, которые пела. Когда с тобой случается беда, Не позволяй ей сбить тебя с пути. Любовь проблемы вылечит всегда, А вместе нам так здорово идти! Реджина улыбнулась в ответ – в глазах у нее стояли слезы – и кивнула Эмме. Она знает. Она понимает. Ева теснее прижалась к ней, уткнувшись носом ей в грудь и схватив за ночную рубашку. - Люблю тебя, мамочка, - пробормотала она. Ее глаза медленно закрылись. Генри также придвинулся ближе, зевнув и уронив голову на плечо Реджине. - Люблю тебя, мам, - пробормотал он ей в шею, тоже уплывая в сон. - Я люблю вас обоих, - прошептала она в ответ, чувствуя, как ее веки внезапно потяжелели и глаза начали закрываться. – Я люблю вас всех. И когда мир вновь погрузился во тьму, голос Эммы продолжал нежно ласкать ее слух: Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь, Позволь моей любви открыть дверь В твое сердце.