Невидимые миры / The worlds you never see

Упущенные возможности? Плевать – к чему сложности? Неведение – благодать. Чего еще желать? Ты их не вспомнишь, Потом не вспомнишь Совсем. Нет проблем. Обратный путь до особняка они проделали в полной тишине. Реджина устремила невидящий взгляд в окно, не в силах заставить себя посмотреть на Эмму. Было очевидно – так поразительно, душераздирающе очевидно, - что это не та Эмма, на которой она была жената. Но, опять же, она вообще не была на ней жената. Женой Эммы была другая Реджина, кем бы и где бы она ни была. А Реджина просто влезла не в свое дело. И даже это, очевидно, было плодом ее воображения – галлюцинацией, порожденной ее разумом в стремлении к… чему, на самом деле? Она так и не смогла этого постичь, а теперь все казалось таким далеким и туманным, как тающий в рассветных лучах сон. Наверное, это и был сон. Другого объяснения не было – не могло быть. Дверь машины хлопнула, заставив Реджину вздрогнуть и очнуться, и она поняла, что они – вернее, она – уже дома. Эмма и пальцем не пошевелила, чтобы помочь ей выбраться из машины, поэтому она вылезла сама, окинув взглядом дом, который называла своим последние двадцать восемь лет. Сейчас он казался другим, словно стал меньше, хотя она не смогла бы объяснить, почему. Изнутри все было понятно, но снаружи дом выглядел точно так же в другом мире. И все же, у нее было такое ощущение, будто она сейчас находится совсем в другом месте, месте, лишенном жизни, которая наполняла другой дом. Она поднялась по ступеням и быстро вошла в дом, вновь болезненно поморщившись при виде простых белых стен. Глаза Эммы были устремлены на нее, как два лазера. - Ты в порядке? – спросила она. - Лучше не бывает, - пробормотала Реджина, отгоняя от себя видения другого дома. Это был просто сон, не более. - Ты вернулась, - послышался голос Генри, и она не смогла сдержать удивленного вздоха при виде него, стоящего перед ней, - больше не семнадцатилетнего юноши, а десятилетнего мальчика. Ее малыша. - Генри! – воскликнула она и кинулась к нему, чтобы заключить его в объятия. Объятия, на которые он не ответил. Вместо этого он неловко замер, даже не пошевелившись, чтобы обнять ее. У Реджины было такое чувство, что ее ударили. Она резко отстранилась, изо всех сил пытаясь сморгнуть предательские слезы. - С тобой все нормально? – спросил Генри, хотя в его голосе не было беспокойства – он звучал монотонно, как у робота, который произносит дежурную, запрограммированную фразу. - Я… - Твоя мама упала и ударилась головой. Так что я останусь на ночь и буду за ней наблюдать, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, - объяснила Эмма. - Ты останешься на ночь? – Генри просиял. – Супер! – он устремился к Эмме и обнял ее, крепко прижимаясь к ней, и Реджине стало невыносимо наблюдать за этой сценой. Насколько милым и трогательным это выглядело в другом мире, настолько же болезненно это напоминало ей здесь о том, какое место в жизни Генри она занимает. В его представлении она всегда будет Злой Королевой. Которой нельзя доверять, которую нельзя любить. Она быстро развернулась и пошла наверх.

***

В дверь спальни негромко постучали, и через секунду она открылась. - Ну-ну, - сидящая за туалетным столиком Реджина фыркнула, перестав буравить взглядом свое отражение в зеркале и подняв глаза, – Вы, разумеется, выждали необходимое время, прежде чем войти. А если бы я переодевалась? Эмма лишь пожала плечами, взгляд ее оставался жестким. - Прошу прощения, Ваше величество, я просто решила, что надо бы проверить, не лежите ли Вы опять на полу без сознания. Реджина изо всех сил постаралась не отреагировать на титул, которым бросила в нее Эмма: - Ну, как видите, не лежу. - Ага. - Она повернулась, чтобы снова уйти. - Мисс Свон, - окликнула ее Реджина - ей было тошно, оттого что Эмма уходит, но она не могла признаться себе в этом, - почему Вы это делаете? - Кто-то должен удостовериться, что ночью у тебя не будет осложнений. Я бы ни за что не оставила Генри с тобой одного, в такой ситуации. А кто еще это мог бы быть? Твоя единственная подруга… пропала. - Из-за Вашей соседки, - прошипела Реджина, расстроенная напоминанием о Кэтрин, ведь она еще помнила ее живой, смеющейся и бегающей по дому за своей дочерью. - Так это может показаться, - неохотно согласилась Эмма, затем на шаг приблизилась к Реджине, глаза ее потемнели. – Но и ты, и я – мы обе знаем, что Мэри-Маргарет подставили, не так ли? - Что Вы хотите этим сказать, шериф? – Реджина выгнула бровь, поднимаясь, чтобы оказаться лицом к лицу с Эммой. - Я говорю, что мы с тобой обе знаем, откуда у нее под матрасом взялась отмычка. Разве нет? И мы обе знаем, что если с Кэтрин действительно что-то случилось, если она на самом деле мертва, что ж… ее кровь на чьих-то руках, но не на руках Мэри-Маргарет. - Эмма бросила взгляд на кулаки Реджины, которые она упирала в бока. - Поскольку эти заявления абсолютно бездоказательны, а все улики, которые Вы собрали к настоящему моменту, указывают на одного-единственного человека, я бы предложила Вам сейчас перестать изрыгать из себя эту ложь, - Реджина не желала отступать, даже несмотря на то, что у нее заболело сердце от тона, которым с ней говорила Эмма, и от пустоты в ее взгляде. - Я не позволю ей пострадать за то, чего она не делала. И, как я уже не раз показывала, ты понятия не имеешь, на что я способна. - Эмма отпрянула от Реджины и направилась к двери, обернувшись на пороге. – Я позабочусь о Генри сегодня вечером. Ты поспи. Через несколько часов я зайду и разбужу тебя. Выйдя из комнаты, Эмма громко хлопнула дверью, и Реджина несколько мгновений смотрела на закрытую дверь, прежде чем рухнуть на кровать. Слезы, с которыми она сражалась весь день, наконец нашли выход на поверхность, и она разревелась в подушку, лежа на кровати, вдруг оказавшейся слишком большой для нее одной.

***

- Мамочка! Мамочка! – услышала она и тут же открыла глаза в поисках источника звука. – Проснись, мамочка! Она почувствовала, как к ней прижалось маленькое тело, и, опустив глаза, поймала смеющийся взгляд широко распахнутых карих глаз. - Ева, - выдохнула она, протянув руки, чтобы обнять маленькую девочку. - Ох, Ева! Ты здесь. Ты настоящая, и ты здесь. Ева вывернулась из объятий, с хихиканьем сев на кровати. - Глупая мамочка, - засмеялась она. Реджина тоже села, смахивая слезы, собравшиеся у нее на ресницах при виде маленькой девочки в пижаме с изображением Принцессы Жасмин. - Да, мамочка очень глупая, она думала, что это все не настоящее, что ты не настоящая, да? - Нет, - Ева захихикала, сотрясаясь от смеха всем телом, - ты глупая, потому что думаешь, что я настоящая. - Ч-что? Ева вдруг перестала смеяться, ее лицо утратило радостное выражение и стало мрачным – настолько, что в груди у Реджины мгновенно взметнулась паника. - Я не настоящая. Никогда не была настоящей. - Нет. Нет. Это неправда, - возразила Реджина, протягивая руки в попытке схватить девочку, но как она ни пыталась, не могла до нее дотянуться. - Глупая мамочка, - насмешливо повторила Ева, хотя ее голос стал таким же монотонным, как у Генри. – Как я могла быть настоящей? - Нет. Это… Этого на самом деле не происходит. Ты настоящая. Настоящая. - Нет, не настоящая. - Пожалуйста, - взмолилась Реджина, - пожалуйста, перестань. Не говори так. Пожалуйста. Перестань. - Реджина. - Эмма. - Реджина хватала ртом воздух, пытаясь отыскать ее в темноте, которая стала внезапно поглощать ее. – Эмма, пожалуйта. - Реджина. Реджина! Проснись! Вдруг сильные руки схватили ее и начали трясти, и глаза Реджины распахнулись. - Эмма. - Она не сдержала удивленного вздоха, увидев сидящую на кровати Эмму. - Ты в порядке? – спросила Эмма, изучающе глядя на нее. Реджине показалось, что в ее голосе прозвучали нотки сострадания, но они были настолько слабыми, что она решила, будто ей это послышалось из-за того, что она скучала по другой Эмме. – Ты кричала во сне. - Во сне… Мне… мне приснился сон. Опять. - Ага. Обычно это и происходит со спящими людьми. В любом случае, голос у тебя был расстроенный. И как раз пришло время будить тебя в первый раз. Позволь мне заглянуть в твои глаза. Я должна проверить зрачки. Действуя, будто на автомате, Эмма изучила зрачки Реджины и задала ей несколько вопросов, чтобы проверить ее мозговую деятельность. Покончив с этим, она поднялась с кровати и пошла обратно к выходу. - Похоже, сейчас все хорошо. На тумбочке – болеутоляющие таблетки, если надо. Прошло достаточно времени, можешь снова принять их. Зови, если что-то понадобится. В любом случае, через несколько часов я снова приду, чтобы разбудить тебя. Реджина чуть не закричала, умоляя ее остаться, но в последний момент проглотила готовые сорваться с губ слова. Они здесь не были возлюбленными. Они здесь не были никем – никем, кроме врагов. Эмма это делала только ради Генри, иных причин не было. А Реджина не собиралась проявлять слабость перед кем бы то ни было, особенно перед этой версией Эммы Свон. Она проглотила, не запивая, две таблетки и снова откинулась на кровать, надеясь на этот раз уснуть без сновидений. Это ее желание, как и все остальные, которые она загадывала в течение многих лет, не было исполнено. Во сне ей являлись новые образы, сцены из другой жизни: любящие глаза Эммы, лучезарная улыбка Генри. Начиналось все каждый раз чудесно, но потом все резко менялось, и они смотрели на нее уже с издевательской насмешкой. Они были не настоящие. Да и как они могли быть настоящими? Реджина этого не заслуживала – ни в этой жизни, ни в любой другой. И они не упускали шанса напомнить ей об этом – в перерывах между приступами хохота или со смертельно серьезным выражением лица. И каждый раз Эмма – эта Эмма – будила ее, прежде чем сны становились слишком жуткими, но каждый раз это было, как ножом по сердцу, как переход из одной болезненной реальности в другую. Ее сны восстали против нее, и даже после пробуждения ей не было утешения. В итоге, в пять часов утра она отказалась снова засыпать, вместо этого встала и занялась своими обычными утренними делами. Будильник не прозвенел, и сонный голос Эммы не попытался выпросить у нее еще пять минуточек.

***

Реджина варила на кухне кофе, когда туда вошли Эмма и Генри. На какое-то мгновение в ее душе проснулась надежда. - Доброе утро. - Она улыбнулась им своей самой лучезарной улыбкой. – Что вам приготовить сегодня на завтрак? Я могу испечь блинчики или… Генри покачал головой, уже отрывая банан от связки и стараясь держаться подальше от яблок: - Я просто съем банан. Эмма подбросит меня в школу по дороге в участок. - Я решила, что прошлая ночь тебя утомила и утром тебе не помешает передышка, - пробормотала Эмма, когда Генри протиснулся мимо них. – Генри! – окликнула его она, и у Реджины в голове эхом прозвучали слова: «Скажи мамочке «До свидания»». - Не забудь свой рюкзак, - сказала она вместо этого, прежде чем вновь обратиться к Реджине: - Прошлой ночью все, вроде, было в порядке, так что, думаю, ты вне опасности. Реджина смотрела, как они уходят, не попрощавшись. Кружка с надписью «Лучшая в мире мама» разбилась, ударившись о стену, и это был единственный звук, прокатившийся по пустому дому.

***

Реджина поняла, что не может себя заставить даже убрать осколки кружки с пола. Все было издевательством, мучительным напоминанием о мире, порожденном ее подсознанием, который, совершенно очевидно, не был настоящим. Она оставила после себя следы разрушений и ушла, не оглядываясь, как поступала всегда, решив укрыться в святилище своего кабинета. Но и оно было осквернено. Она старалась даже не смотреть в сторону дивана, отгоняя прочь мысли о разметавшихся по подлокотнику локонах и валяющихся на кофейном столике бумажках. Они не были настоящими, и она собиралась игнорировать любые фантазии на эту тему до их полного исчезновения. Она быстро приблизилась к рабочему столу, сканируя его поверхность взглядом, пока он не наткнулся на предмет, который она жаждала увидеть. С благоговением она взяла золотое кольцо в руки и поднесла его к губам. - Дэниел, - прошептала она, напоминая себе, почему именно сделала все то, что сделала. Но даже ощутив губами тепло и тяжесть кольца, она почувствовала более значительный вес у себя на груди. Ее рука непроизвольно поднялась, готовая схватить висящий на цепочке серебряный кружок, но пальцы сомкнулись вокруг пустоты. Поморгав, она опустила взгляд на то место, где должна была быть цепочка. Но ее тоже не было, а тяжесть подвески на груди была лишь разрушительной иллюзией. Она крепко сжала кольцо Дэниела в ладони, направив на это всю свою энергию, пока оно не впилось ей в кожу. Но она не чувствовала боли – только онемение. Настоящая боль пульсировала у нее в груди, и она знала, хоть и пыталась не замечать очевидного, что не Дэниела сейчас оплакивало ее сердце. - Нет, - произнесла она вслух, обращаясь к комнате. Покачав головой, она усилием воли разжала пальцы и убрала руку от груди. – Нет. Осторожно вернув кольцо Дэниела на место, она решительно вышла из комнаты. Ненадолго остановившись в холле лишь для того, чтобы схватить висящее в стенном шкафу пальто, она продолжила свой путь, настроенная решительнее, чем когда-либо, пройти его до самого конца. Только так она смогла бы избавиться от этих нелепых фантазий о жизни, которой никогда не было и не могло быть. Слова ее матери звенели у нее в ушах, когда она садилась в свой Мерседес, и она повторяла их себе под нос, пока ехала. «Любовь – это слабость».

***

А Реджина Миллс никому не позволила бы сделать себя слабой, даже собственному разуму. Участок был пуст, не считая одинокой фигурки, свернувшейся калачиком на кушетке в камере. На мгновение Реджина увидела маленькую девочку из тех далеких лет, так же свернувшуюся на кровати и зовущую маму, которая никак не приходила, маму, которую Реджина так и не смогла по-настоящему заменить, несмотря на все старания Снежки. Она потрясла головой и обхватила пальцами прутья решетки, наслаждаясь холодным, жалящим прикосновением металла. Снежка потеряла мать, но из-за этого Реджина потеряла все. А теперь, наконец, она победит. - Говорят, только виновные спят в тюрьме, - прошипела она, и Мэри-Маргарет, вздрогнув, проснулась. - Что ты здесь делаешь? Где Эмма? – Взгляд широко раскрытых глаз Мэри-Маргарет в панике метался по комнате. Реджина ухмыльнулась: - Не здесь. Нет, здесь сейчас только мы – ты и я. - Чего ты хочешь, Реджина? – робко спросила Мэри-Маргарет дрожащим от страха голосом. Эта сломленная женщина была лишь жалким подобием Белоснежки, но Реджине было наплевать. И так сойдет. И сойдет очень даже неплохо. - Чего я хочу? – Реджина рассмеялась, гулким, бесцветным смехом. – Я хочу, чтобы ты заплатила за то, что сделала. - Но я ничего не сделала. - Слезы катились по щекам Мэри-Маргарет, и Реджина ожидала всплеска адреналина, но эмоций не было. Вместо них пришло то же самое онемение, которое она испытала в доме. – Я не убивала Кэтрин. Реджина, пожалуйста. Реджина проигнорировала умоляющий тон, но слова, помимо ее воли, просочились внутрь. Я не убивала Кэтрин. Нет, какие бы грехи она ни совершила, что бы она ни забрала, что бы ни убила, Мэри-Маргарет Бланшар – Белоснежка – не убивала Кэтрин. Кэтрин – ее лицо внезапно промелькнуло перед мысленным взором Реджины, - которая смеялась, уговаривая свою уменьшенную копию не бегать по дому. Кэтрин, которая считала Реджину другом, когда никто другой не относился к ней так. Кэтрин, чья кровь, как сказала Эмма, была не на руках Мэри-Маргарет, а на ее собственных руках. Она вмешалась в судьбу Кэтрин ради осуществления своих эгоистичных стремлений. И сейчас, стоя здесь и наблюдая за тем, как Мэри-Маргарет просит, умоляет и плачет, Реджина даже не могла получить от этого удовольствия. - Я хочу справедливости. - И это было правдой. Она так сильно ее хотела, что даже вырвала сердце у своего отца, создав пустоту, которую уже никогда не заполнить. Но она была заполнена. На короткое, яркое мгновение пропали боль и ненависть, исчезла пустота. Она заполнилась счастьем – не только для нее самой, но и для других. И для Мэри-Маргарет, хоть это и причиняло ей боль, и для Кэтрин – красивой, живой Кэтрин, которая обожала ее и волновалась за нее. - Справедливости? Когда страдает невиновный? – голос Мэри-Маргарет вновь резко ворвался в ее мысли. - Ты всегда себя такой видела, да? Невиновной, - она выплюнула это слово. Мэри-Маргарет не была невиновной. Белоснежка не была невиновной. А Дэниел был. Кэтрин была невиновной. Нет, она не могла об этом думать. Не могла думать о ней и о том, что произошло. Не могла думать о том, что сердце Кэтрин было вырвано из груди, так же, как и сердце ее отца. - Я невиновна! – закричала Мэри-Маргарет, подаваясь вперед, словно для того, чтобы заставить Реджину понять это. – Пожалуйста, Реджина! Я не понимаю, что происходит. Я не знаю, что я тебе сделала, но я сожалею. Правда сожалею! И она действительно не знала. Мэри-Маргарет ничего не знала о том, что совершила. И она понятия не имела, что Реджина – наконец-то! – побеждает. Может быть, поэтому Реджине было так пусто от этой победы? - Извинения не приняты, - прорычала она. - Пожалуйста, - Мэри-Маргарет подняла руки, как будто хотела схватить Реджину, но тут же безвольно опустила их. – Я этого не заслуживаю. Реджина просунула руку между прутьями и погладила Мэри-Маргарет по щеке, вытирая упавшую слезу. Затем ее пальцы сомкнулись на подбородке Мэри-Маргарет, и она притянула ее к решетке, крепко удерживая, пока Мэри-Маргарет не начала извиваться от боли, пытаясь высвободиться. - Еще как заслуживаешь, - прошептала Реджина и замолчала, хотя ей очень хотелось, чтобы Мэри-Маргарет знала, почему она это заслуживает. - Какого черта? – голос Эммы прорезал тишину момента, и уже через секунду она схватила Реджину за руку, оттаскивая от решетки. – Отойди от нее! - Эмма! – облегченно воскликнула Мэри-Маргарет, но шерифа отвлек другой, более громкий, крик. - Эмма! – закричала Руби, ее лицо было перекошено от страха. – Она…. она на улице. - Что? Руби, кто на улице? Что случилось? – спросила Эмма, но Руби рухнула на стул, дрожа всем телом. – Что за день такой сегодня? – пробормотала блондинка, быстрым шагом направляясь к двери. Реджина последовала за ней. - О мой бог, - прошептала Эмма, увидев тело, распростертое на тротуаре рядом с входом в полицейский участок. Она подошла ближе и аккуратно перевернула его, не сдержав шокированного вздоха. - Кэтрин. - При виде нее у Реджины отвисла челюсть. Она была грязной и очевидно напуганной, но живой, такой живой. Она жила и дышала, и Реджина не смогла сдержать слез, которые внезапно потекли по щекам при мысли о том, что еще не слишком поздно, что Кэтрин жива и есть шанс, что когда-нибудь ее маленькая копия будет бегать и смеяться и… нет. Она пресекла эту мысль, ринувшись вперед и обвивая руками хрупкую фигуру Кэтрин. – Кэтрин! Ох, слава Богу, Кэтрин. Тогда Кэтрин тоже заплакала, тесно прижавшись к Реджине и всхлипывая: – Реджина, ты здесь. Реджина. Я выбралась. Я выбралась. - Да, да, - шептала Реджина, гладя Кэтрин по спутанным клубкам волос. Это вызывало у нее ощущение победы - больше, чем любое другое событие сегодняшнего дня. – Я здесь. Ты в безопасности. Ты в безопасности. Ты жива, и ты в безопасности. - Эти слова служили утешением как Кэтрин, так и ей самой. - Реджина, - голос Эммы прервал ее мысли, хотя он звучал мягко и тихо, - нам действительно нужно отвезти ее в больницу. Пусть ее там обследуют и выяснят, что здесь, черт возьми, произошло. Реджина поморгала, а затем кивнула: - Да. Да, разумеется. Эмма опустилась на колени рядом с ними, ее движения были плавными, а голос – по-прежнему тихим: - Кэтрин, это Эмма. Мы с Реджиной отвезем тебя в больницу, ладно? Так мы сможем убедиться, что ты не ранена. Кэтрин еще крепче вцепилась в Реджину, но кивнула, когда Реджина ободряюще улыбнулась ей сквозь слезы. Эмма встала и направилась к внедорожнику, но вдруг остановилась и обратилась к Реджине: - Мы можем поехать на твоей машине? Реджина наморщила лоб: - Конечно, но… Эмма метнула взгляд на внедорожник, указав глазами на решетку, отделяющую передние сиденья от задних: - Я думаю, так будет лучше. Вы с Кэтрин можете поехать сзади и… так будет лучше. До Реджины дошел смысл сказанного Эммой, и ее поразила предусмотрительность шерифа. Она бы никогда не задумалась о том, что может почувствовать Кэтрин, снова оказавшись взаперти – даже если рядом будет тот, кому она доверяет… каким бы слепым и неоправданным это доверие ни было, подумала Реджина с ненавистью к самой себе. Но Эмма, казалось, это понимает, и Реджина почувствовала, как ее сердце, треснув, слегка приоткрылось. - Да. Да. Конечно. - Она вручила Эмме ключи, даже не возразив против того, что Эмма будет вести машину, и, осторожно поддерживая Кэтрин, помогла ей забраться на заднее сиденье.

***

- Ты действительно волнуешься за нее, да? – спросила Эмма, когда их попросили посидеть в комнате ожидания, пока Вейл осматривает Кэтрин. В машине она сразу отключилась, поняв, что оказалась в безопасности. - Разумеется, волнуюсь, - ответила Реджина, но в ее голосе не было той злобы, с которой она когда-то уже отвечала на подобный вопрос. Эмма наклонила голову, изучающе глядя на Реджину: - Я думала… под матрасом у Мэри-Маргарет была твоя отмычка – черт, да ты же угрожала ей и явно получала удовольствие, видя ее за решеткой! Но твоя реакция на Кэтрин… ты действительно думала, что она мертва? - Да, - в ее голосе было больше тоски теперь, когда она понимала, ЧТО чуть не совершила. Тогда ей было все равно, что случится с Кэтрин, - она хотела лишь отомстить и свершить правосудие. Но какой ценой? - Вот дерьмо, - прошипела Эмма, запустив в волосы обе руки. - Шериф Свон? – Реджина вопросительно изогнула бровь. - Они не только подставили Мэри-Маргарет, но и выставили все так, будто это сделала ты. Господи Иисусе. Реджина удивленно заморгала. Она бы никогда не подумала, что Эмма придет к такому заключению, хотя, наверное, в какой-то степени это было правдой. Голд определенно сделал все, чтобы следы вели к ней, и теперь, отпустив Кэтрин, он, очевидно, рассчитывал, что Эмма будет ее преследовать. Именно этим они и занимались. И эта игра в кошки-мышки, в попытке доказать другому свое превосходство, продолжалась уже слишком долго. Ей всегда приходилось вставать на цыпочки, просчитывая свой следующий ход, а Голд дергал за ниточки, заставляя ее двигаться. Но все ведь не обязательно должно было быть так. Если бы она отдала ему Бэлль… Реджина покачала головой: - Что ж, в любом случае, Кэтрин жива и, похоже, невредима. Мисс Бланшар оправдана. Предлагаю сфокусироваться на позитивных моментах. - Ты? Предлагаешь сфокусироваться на позитивных моментах? Кто ты, и что ты сделала с Реджиной? – спросила Эмма, хотя, судя по голосу, она ее просто поддразнивала. Может быть, ты так видишь, потому что там, в твоем Сторибруке, ты не счастлива. Или не позволяешь себе быть счастливой. Реджина пожала плечами, когда эти слова отозвались эхом в ее голове: - Может быть, то, что Кэтрин жива, помогает мне сегодня во всем видеть положительные стороны. Эмма одарила ее робкой улыбкой: - Ну, каковы бы ни были причины, я думаю, это тебе идет. Реджина не успела ответить - в комнату ожидания вошел доктор Вейл, чтобы сообщить им, что Кэтрин в сознании и может принимать посетителей. Когда Эмма направилась в ее палату, Реджина не могла не подумать о том, что это, возможно, ее второй шанс. Возможно, другой мир и не был настоящим, но урок, преподанный им, был. Может быть, ей не придется навсегда остаться Злой Королевой. Думая об этом, она последовала за Эммой.

***

Эмма недолго поговорила с Кэтрин, но Кэтрин мало что смогла ей рассказать. Все, что было в промежутке между аварией и обнаружением наркотиков в ее крови, выглядело туманным и запутанным. Кэтрин знала лишь, что ее где-то держали в плену, но похитителя она не видела. - Прости, я больше ничего не могу вспомнить. - Не нужно извиняться. Это понятно, - успокоила ее Эмма. - Но ты думала, что я мертва, - возразила она, все еще пребывая в шоке от этой новости. - С этим мы разберемся позже. А сейчас тебе нужно отдохнуть, а я должна выпустить Мэри-Маргарет из тюрьмы. - Мэри-Маргарет? Ты думала, что Мэри-Маргарет?.. Эмма лишь покачала головой и растянула губы в улыбке, которая больше походила на гримасу: - Ты жива. Вот что важно. Отдохни немного. - Спасибо, шериф, - Кэтрин кивнула, провожая Эмму взглядом, а затем повернулась к Реджине: - Они правда думали, что Мэри-Маргарет убила меня? - Ну, против нее были некоторые улики, и… учитывая ситуацию… они казались вполне вескими. - Но я оставила Дэвиду письмо. Реджина нахмурилась, вспомнив, какую радость испытала, наблюдая за горящим в огне письмом. Она подавила нервную дрожь. - Мне так жаль, Кэтрин. - Ох, Реджина, пожалуйста, не надо. В этом нет твоей вины, - заверила ее Кэтрин, и желудок Реджины перевернулся. - И ты так чудесно ко мне относишься с тех пор, как я вернулась. Спасибо тебе за заботу. - Это меньшее, что я могла для тебя сделать, - Реджина обнаружила, что не в силах посмотреть на Кэтрин, - но мне действительно пора идти, чтобы ты могла отдохнуть. Кэтрин взяла Реджину за руку, пока она не ушла: - Спасибо тебе. Ты действительно чудесный друг, Реджина. Реджина сморгнула подступившие слезы и с улыбкой отстранилась. - Хорошего отдыха, дорогая. - Потом она поспешила выйти из палаты и сразу же покинуть больницу. Оказавшись на улице, она задрожала от холода и засунула руки в карманы. Ее правая рука на что-то наткнулась, и пальцы обхватили чужеродный материал. Нахмурившись, она вытащила его из кармана. Она замерла при виде сморщенного, в несколько раз сложенного, но такого знакомого листка бумаги, который сжимала ее рука. Бумага затрепыхалась на ветру, когда Реджина осторожно расправила ее. С губ ее сорвался удивленный вздох, когда она увидела то, что на ней было изображено. На мгновение ей показалось, что пошел дождь, но потом она поняла, что капли, падающие на бумагу и скатывающиеся по слегка смазанным печатным буквам, составляющим слова «МОЯ СЕМЬЯ», были ее собственными слезами. - Это было на самом деле, - прошептала она ветру.