Саламандра в огне

«… О ревности я ничего не знал, Наверно, потому, что не любил… Но в миг, когда тебя я повстречал, Меня как будто кто — то подменил!» Вопрос Хатаке удивил. Чт̀о он знает об омеге, с которой полтора года назад спал? Наверное... наверное, всё и ничего. Наруто вдруг обнаружил, что крутит в руках зажигалку. Просто чтобы занять руки. Если бы подобное можно было бы отнести и к голове! Нахмурившись, он с силой сжал пластик: — К чему подобное уточнение? А сам невольно вспомнил, и чувство, пробудившееся от этого воспоминания, неприятной дрожью пронзило всё тело. Как удар поддых. Как чёрная тучка, внезапно появившаяся на небе. Как фальшивая нота, испортившая ладную мелодию. И будто кто -то невидимый тихо шепнул. Ревность. Вот это что. Синие глаза чуть расширились, ноздри вздрогнули. Что?! Зажигалка треснула, безнадёжно испорченная, полетела в угол, разбиваясь на тысячу мелких осколков. Не без усилия вспомнилось… Залитый солнцем сад. Около клумбы с алыми розами стоят двое. Жилистый, с бронзовой кожей, темноволосый альфа. В длинной рубашке поверх брюк и черной ткани, покрывающей голову мужчины, завязанной сзади «пиратским узлом». И бледнокожая омега, на фоне крупного тела альфы смотрящаяся довольно хрупко. Изящно. Стоит вполоборота, прикрывая ладонью глаза от ослепительного света пылающего диска солнца. Альфа и омега. Красиво. Так и просится на картинку… Но… То, что цапнуло тогда, при взгляде на эту парочку. То, что не давало покоя до сих пор. Наруто хмуро отряхнул с пальцев крошки безнадёжно испорченной зажигалки. Близко — близко. Они стояли слишком близко для обычной встречи. Какаши спокойно дал прикурить: — Я её недавно получил. Спецзаказ. Корпус из металла, инкрустированная позолота. Хитрый взгляд из — под прищуренных лукавых глаз. Мол, не разобьёшь. — Я знаю, что ты на самом деле более уязвим, чем хочешь показать. — Это так заметно? — Просто ты Южанин, выросший вне Юга. И ярый участник Лиги. Ноздри дрогнули, Наруто поспешно сделал пару глубоких затяжек. Впрочем, это не помогло. Особенно когда Хатаке — сан выложил последний козырь: — Я многое знаю, Наруто, и то, что ты всех омег, с которыми спал, вытаскивал из борделя и устраивал в Лигу, тоже. Поэтому спрошу ещё раз. Что ты знаешь о Саске? Помедлив, Наруто чересчур спокойно ответил: — Может, всё. А может, ничего. Устраивает такой ответ? — Вполне. Удивлённый подобной реакцией, Наруто поднял вверх брови и на несколько секунд маска равнодушия, изо всех сил удерживаемая на смуглом лице, дрогнула. Несколько секунд, но для проницательных глаз наблюдательного альфы с седыми волосами этого хватило. Его воспитанник… тот, кого он тренировал, и кто стал ему практически сыном, особенно после гибели Минато — самы, всё тот же Наруто. Тот, кто делал всё, чтобы помочь попавшим в беду. Торжествующе улыбнувшись, Какаши тихо добавил: — Саске действительно стал Саламандрой. Ему дали такую кличку как в насмешку, из — за пирофобии. *. Кто — то сказал нечто вроде… Все страхи родом из детства. Ты знаешь, это очень верное наблюдение. Несмотря на видимое спокойствие, слушал Наруто внимательно. Так слушают, когда бояться пропустить хоть слово. Тихо, не двигаясь, замерев, Наруто слушал историю Саламандры, понимая, что после того, как он услышит всё до конца, до самой последней точки, многое в их отношениях с Саске изменится, только неизвестно, в какую сторону, но... Он не жалел об этом. Если есть возможность попробовать понять того, кто тебе небезразличен, стоит ли упускать её? — Они были Высшей Элитой Юга. С белой кожей, не такой смуглой, как у многих высокородных южан, включая твою, Наруто, семью. И от этого самомнение подобной семьи зашкалило столь сильно, что все мыслимые и немыслимые законы природы уже были бессильны. Кроме одного. Против которого даже такие снобы ничего поделать не могли. Я говорю о любви… На секунду замолчав, Какаши посмотрел куда — то вдаль, словно перед ним пронеслись картины прошлого. Того прошлого, из — за которого он потерял многое. Проведя по глазам, словно снимая невидимую паутину, решительно продолжил, дав себе слово рассказать всё. Не смягчая и не сглаживая, потому что он давно убедился, незнание может обернуться большой бедой. … Помнишь, как я вышел из себя, там, в «Сенджу сёэн»? Когда тебе подсунули Саске? Помнишь мои слова… ** Они — правда, Наруто. И Саламандру тебе действительно специально подсунули, что бы ты ни думал об этом и о моих словах. Если я сказал, страхи родом из детства, я также добавлю, все проблемы из прошлого. А прошлое твоей, Наруто, семьи, опутано сетью из крови и огня с прошлым семьи Саске. Тот, кто подставил под удар твоего отца… Из — за чего и закрутилась вся эта история, Сенджу. Я. Я не знаю, стоит ли рассказать тебе всё сразу. Выдержишь ли ты столько разоблачений. Они все касаются и тебя, и Саске. — Расскажи сначала о Саске, — глухо сказал Наруто, сделавшийся столь бледным, что едва не сравнялся с бледностью кожи того, о ком просил: — Грешки моей непосредственной семейки оставим пока в покое. Саске. Меня интересует только Саске. Расскажи о нём всё. Какаши подошёл к столу и, выдвинув один из стульев, сел вплотную, поставив локти на дубовую поверхность и скрестив пальцы рук. Долгое время он смотрел куда — то вдаль задумчивым взглядом, словно размышляя, стоит ли рассказать то, что ещё не рассказано. Но вид Наруто ясно показывал, что этот молодой человек привык получать ответы, вне зависимости от их окраски. Покачав головой, Какаши глухо произнёс, по — прежнему глядя в одну ему известную даль: — Я только сейчас подумал, что то, что для Юга обычно, для Востока будет… совсем иначе. — Даже учитывая перерезанное горло омеги, от которой я необдуманно отказался? — ироничный тон светловолосого альфы, как ни странно, заставил более старшего альфу отбросить колебания к чёрту. В конце концов, наследник Минато явно не похож на плохо приспособленного к реалиям жизни едва оперившегося птенца. Сильнее сжав переплетённые пальцы, чтобы скрыть невольную дрожь, Какаши решился: — Это была паршивая овца, если можно так назвать молодого, амбициозного юнца. Юнца, от которого отказалась семья, потому что он бросил вызов этой самой семье, когда просто — напросто отказался вступить в брак с омегой, что ему выбрали с целью, как ты понимаешь, укрепления семейного статуса. Никто не мог предвидеть, что бегство отщепенца отразиться на всех. Я говорю о младшем брате твоего покойного деда, Наруто. И звали его Сенджу Тобирама. — Никогда не слышал этого имени! — уверенно заявил удивлённый Наруто. Задумавшись, привычным жестом взъерошил волосы. Хатаке покачал головой и дотронулся до повязки: — Все мои шрамы ничто по сравнению с шрамами Тобирамы, но отличие этих шрамов в том, что одни коверкают лицо, а другие — душу. И последние самые страшные. Тобирама мстит за то, что у него отобрали. И мстит, как ни парадоксально, обеим семьям. Твоей и семье Саске. — Подожди… — пробормотал Наруто, едва находя слова, — Ты хочешь сказать, что… Пазл сложился, сделав своё чёрное дело и не принеся облегчения. Только какое — то странное чувство, Наруто не смог бы его определённо назвать, так всё перемешалось. Облизнув отчего — то пересохшие губы, с трудом заставив голос не дрогнуть, альфа задал самый главный вопрос: — Саске боится огня, потому что его семью сожгли? Глаза Хатаке, мрачные, с оттенком горечи, затаившейся боли, которая бывает в глазах людей, переживающих за своих близких, подтвердили, развеяли все сомнения. Кивнув, Какаши заставил себя продолжить: — Ты уже знал об этом, когда Саламандра бросился на тебя. Помнишь? Щелчок. Наруто уставился на зажигалку в руке Какаши. Язычок пламени колебался, дрожал, вызывая образ одной отчаянной черноволосой омеги. — Я думал, это результат неосторожности, — хриплым тоном пробормотал Наруто, сам не веря тому, что сорвалось и, удивляясь своей недальновидности. — Ты не настолько отравился Югом, — хмыкнул Какаши, убирая огонь и саму зажигалку подальше. Вздохнув, отстранёно заметил: — Твои родители были правы, когда уехали на Восток. Как и Сенджу Тобирама, который уехал на Север. Брови Наруто сошлись на переносице. Север?! — Сенджу Тобирама мечтал жениться на омеге. Не той, что выбрали ему родители, а другой. Он и уехал потому, что решил разбогатеть и доказать себе, родителям, лишивших его наследства и вышвырнувших вон, всем. Что он отличная партия для своего избранника. Только нравы Юга решили всё иначе. Их встречи были замечены, были выданы. И омегу посчитали осквернившей свой Клан. А участь таких омег решалась старейшинами Клана. Омегу приговорили к самосожжению. Не знаю, добровольно или нет, но омега вспыхнула как факел. А потом два дня корчилась в муках, умирая. Когда Тобирама сумел вернуться, прошло много времени. И он всё узнал. И возненавидел и свою семью, не давшую ему выбор, и — особенно — Клан своего возлюбленного. Это он сжёг семью Саске, Наруто. Саске повезло только потому, что его не было в доме в ту ночь. Но, Наруто. Какаши перевёл дыхание и произнёс самое трудное: — Для Саске пламя ещё не погашено. * Иррациональный, навязчивый, постоянный, панический страх перед огнём или пожаром, навязчивая паническая боязнь заживо сгореть, получить ожоги и т.д. ** Какаши тогда здорово психанул. «Это же ясно, как божий день! Тебя же омегу заставили взять… подстроили! Мы же предупреждали тебя быть осторожнее!». И он оказался прав.