Саламандра в огне

«Ревную к кофе И к бутерброду — губы Твои трогают» Амару в неверии нахмурила свои идеальные брови: — Точно? Саске не показал и виду, что внезапно разозлился из — за вопроса. Одного — единственного, невинного, по сути. И, если уж на то пошло… Амару тут не при чём. Совершенно! Вспомнив, как храбро действовала девушка во время нападения, он испытал странное чувство. Похожее на угрызения совести, кажется. Ведь это была эмоция, от которой их отучали практически сразу. — Мы просто говорили, — устало вздохнул он и опустил голову вниз. Чтобы скрыть румянец. Да и пёс с ним, скрыть бы слёзы. Что — то он стал каким — то чувствительным, скажи «Наруто» и он… Что? Затаив дыхание, омега с удивлением обнаружил, что ресницы дрожат и, похоже, он весьма близок к тому, чтобы позорно разреветься… Ну, уж нет! Воззвав ко всем богам Ада, Саске поспешно и потихоньку нажал на точки, позволяющие быстро остановить истерику. Амару поджала губы. Как бы хорошо и преданно она ни служила молодому Намикадзе, то, что она наблюдала, ей категорически не нравилось. И дело было даже не в омежьей солидарности. Поборовшись немного со своими «внутренними» бесами, она нашла компромисс. — Слушай, Саске… Деликатно отведя взор в сторону, чтобы дать выбитой из колеи омежке привести себя в порядок: — Эмм... знаешь, чт̀о любила говорить моя бабушка? — Бабушка? — Саске неожиданно развеселился, — И что же говорила эта почтенная старушка? — Между прочим, ты зря считаешь, что старые люди ничем не могут помочь нам своими советами… Она осеклась, когда сообразила. Ком̀у и чт̀о говорит. Однако Саламандра оказался не менее сообразительным. — Возможно, для постельных утех меня подготовили по высшему разряду, а также приучили к покорности и не иметь своего мнения, чтобы не раздражать и не надоесть. И быть готовым умереть, если так захочет мой Господин. Саске сам поразился, как спокоен он, говоря все эти обыденные вещи. Однако, разве не так? Он едва уловимо покачал головой. Не так! — Иногда мне кажется, что в реалии я младенец. Поэтому… Что говорила твоя обаасан? * — О, — мгновенно заулыбалась Амару, приходя в хорошее расположение духа и заражая, заодно, своего собеседника: — Поскольку Купидон начеку, не воспользоваться его добротой — грех! Омеги переглянулись и рассмеялись. И никогда ещё Саске не смеялся так открыто и беззаботно, как сейчас! Тем временем девушка опомнилась первой. Взяв стоящую напротив омегу за плечи, чуть отодвинула от себя, пару минут рассматривала оценивающе, вдруг предложила: — А что, если мы тебя изменим? — Что, прости? — Саске решил, что ослышался. — Ну, альфой я тебя сделать не смогу, — Амару едва сдерживала смех, — но вот поколдовать над внешними данными… — Ээй! — Саске неожиданно отпрыгнул от «чумы», выставил вперёд руки для верности: — Что это ты задумала? Если я не переспал с Наруто, то не потому, что утратил привлекательность! Сказал и прикусил язык. Но было поздно. «Чёрт!». Изо всех сил держа лицо, похлопал ресницами. Мол, омега. Что взять! Хмыканье слегка опешившей девушки подтвердило опасения. — Не поверила, — констатировал Саске, а та даже утвердительно покивала. Не поверила. Однако он ещё не догадывался… как ему сказочно повезло. И что он был неправ в своей озлобленности, упёртости, считая, что верить никому нельзя. Доверишься — и бросят. Как сделал Наруто полтора года назад. С силой сжав руки так, чтобы слегка отросшие ногти помогли, черноволосый омега попросил: — Не выдавай меня, Эм. И попал в яблочко. Так её называли, когда она была в Отряде. ** — Ладно. Твои отношения — твои. Я и не собираюсь лезть... больше того, что влезла! Карие глаза хитро блеснули. Саске хмыкнул. — Так что? — Я хочу тебе предложить… Она взяла в руку одну из блестящих чёрных прядей, подвела Саске к зеркалу, встала рядом. Если бы Саске знал, чт̀о! *** Наруто разъярённо смотрел на задумчивого Какаши, который, конечно, сейчас задумался и находится в своих думах далеко — далеко, но ему — то что? — Я впустил в свой дом врага, и ты промолчал! — рявкнул он, с трудом пытаясь успокоиться и — одновременно — хоть какое — никакое оправдание. То ли себе, то ли молчаливому мужчине, по непроницаемому лицу которого ничего не поймёшь. Как и… Образ одного черноволосого искусителя против воли мелькнул так явственно, словно Саламандра всё ещё был здесь. Ноздри альфы хищно дрогнули, впитывая аромат, слышный, наверное, только ему. *** Он в растерянности с силой потёр виски, не замечая, что Какаши очнулся от дум. — Если, правда. То, что ты рассказал… Мой неожиданно объявившийся брат. Дьявол, он не должен как — то общаться с… С моим. С Саламандрой! Вернее… В волнении запустив пятерню в волосы, Наруто на миг утратил сдержанность, представ перед единственным человеком, которому он доверял безоговорочно, обыкновенным смертным. Альфой. — Ты опоздал, Наруто. — Что?! — Собственно, я за этим тебя и потревожил. Чтобы предупредить. Куро хитёр, он будет лгать и изворачиваться. Вызови его сюда! Прикажи и увидишь, вернее, услышишь. Он… Не дослушав, Наруто вскочил на ноги и быстро пошёл к выходу. — Как всегда, не дослушал, и как всегда, всё делает сам. — недовольно покачал головой Какаши, но не стал задерживаться и поспешил вслед, решив, что успеет договорить. Ведь нет никого более глухого к разумным доводам, чем… отдельно взятый, не в меру подозрительный альфа. Амару торжественно отвела руки омеги в стороны: — Ну? Скажешь, я зря прошла курсы красоты? **** — Хн! — И это вся твоя благодарность? Знаешь ли, Сансё, на курсе я была лучшей! Меня даже обещали порекомендовать в … — Ладноладно! Саске в защитном жесте выставил вперёд ладони и быстро опустил их вниз. Возможно, лак был слишком ярким… И эти тени… Но короткая причёска его заворожила. Поворачивая изящную голову то влево, то вправо, Саске не мог не признать, что у Амару определённо есть вкус. Он никогда не смел как — то менять свой облик, ведь «Игрушкам» предписывалось ходить по приказу, дышать по приказу, носить по приказу прозрачные, соблазнительные тряпки. А уж волосы… — Ну как? — не вытерпела Амару, — Ст̀оящее воплощение твоей новой жизни? В волнении облизнув губы, чтобы как — то справиться с непонятным чувством, возникшим, когда омега взглянул на себя, Саске сделал шаг назад и повернулся боком. Короткая стрижка подчеркнула его природную красоту, придала чертам мягкость и какую — то беспомощность. Особенно если чуть опустить ресницы так, чтобы они отбросили тень на бледную, почти мраморную кожу. Если Наруто отчего — то был с ним холоден и отстранен, так может... потому, что, когда он впервые увидел омегу, он и увидел — то его в образе игрушки? Бедный юноша и не догадывался, насколько далеко удалился от разгадки охлаждения, впору было воскликнуть «Холодно!», но чем отстранённее вёл себя с ним Наруто, тем сильнее было упрямство. И никакие наказания не смогли окончательно сломить эту черту в столь беззащитном создании. Чуть усмехнувшись, Саске моргнул пару раз, так, чтобы ресницы затрепетали, и легко вздохнул, тихо — тихо, поворачиваясь вокруг себя. Длинная полупрозрачная туника красиво очертила золотистый полукруг, и покорно легла вниз, вдоль стройных ног, облачённых в лёгкие брюки, не такие прозрачные, но с разрезом, в котором при ходьбе белела шелковистая кожа омеги. Чёрт! Амару не сдержала завистливого вздоха. Впервые девушка поняла, почему так ценились омеги мужского пола. Они действительно были нереальными созданиями… Однако вздох был от чистого сердца. Довольно циничная, но умеющая ценить жизнь и то, что давала эта самая жизнь, она скорее дала бы отрубить себе руку, чем причинила вред черноволосой омеге. И улыбка Саске, прекрасно понявшего вздох, об этом сказала красноречивее всех не произнесённых слов. — Ну, ладно. Постаравшись абстрагироваться от вновь явного дискомфорта внизу, сделав вид, что не слышит возмущённого «кхм!», Саске немного стёр тени, не желая выглядеть вульгарным. С лаком ничего не попишешь… Уверенно взяв баночку с муссом, парень придал причёске слегка волнистый вид. Ещё раз облизнул губы, выпрямил итак идеально ровную спину. Всё получится, у него всё получится! Он заставит Наруто выслушать себя и всё объяснить! Чёрные глаза угрожающе сузились, но тут же, одёрнув себя, Саламандра поднял вверх руки и грациозно качнул бёдрами, на манер танца живота. Решившись, просунул ноги в сабо и, толкнув дверь, шагнул в коридор. Амару осталась, чтобы прибрать хаотичный беспорядок. Едва дверь за ним закрылась, и он шагнул в полумрак коридора, свернул в сторону апартаментов Наруто, шаг замедлился. Если честно, внутри омега испытывал, куда б̀ольшую неуверенность, чем пытался скрыть от проницательной подруги, и в первую очередь от себя самого. Не лучше ли предоставить всё так, как есть? Остановившись, Саске с минуту смотрел перед собой, колеблясь, но тут же проклял себя последними словами, шёпотом, но решительно. Непонятно откуда, внутри вспыхнула гордость от одного осознания, что он ни за что не позволит себе отступить, и даже если его прогонят, скажут, что да, надоел, да, был просто на один раз… Будь он проклят, если не услышит эти слова из уст того, кого он так... так… — Ненавижу, — пробормотал Саске, пугаясь и слишком поспешно. Внезапно стало жарко, и закружилась голова. Омега глубоко задышал, чтобы успокоиться, гоня прочь так некстати вспыхнувшие воспоминания. Но память так чертовски устроена, что бесцеремонно напоминает тебе именно то, что ты бы хотел забыть и никогда не вспоминать. Никогда. И в то же самое время, как ни парадоксально, всегда. Fleshbak Среди омег, которых невероятно злые, безжалостные охранники разбудили, прервав заслуженный отдых, и пинками вытолкали из комнат во двор, пробежал испуганный шёпот. — Мика, — маленький Саске потёр кулачками сонные глаза и снова позвал: — Мика, зачем мы здесь? Омега, образ которой со временем стёрся, оставив только имя, крепко прижала малыша к себе. «Омега, влюбившаяся в своего хозяина». Ни с чем несравнимый ужас. В того, у кого он находился с детства. Он помнил страстные вздохи, нёсшиеся из комнаты, куда его, юношу с пепельными волосами до плеч и необыкновенными серыми глазами, водили. Часто — часто… Маленький Саске тогда многого не понимал. Зато сцена расправы запомнилась и непрекращающимся ужасом въелась в подкорку головного мозга, проросла уродливыми ростками, опутала сознание. — Смотреть вс̀ем! Джиробо — кэйри, личный палач Хозяина. Истязатель. Тот, кому поручено наказывать и мучить. Дрожащую омегу вытолкнули на середину огромного, просторного двора, сплошь выложенного плиткой самого дорогого мрамора. При полном молчании бесцеремонно содрали прозрачные одежды, пока не раздели догола. Из прекрасных потухших глаз лились слёзы, бледные до синевы губы что — то шептали, Саске только потом понял, что это была мольба пощадить и отпустить. Течка… Его не брали уже давно, ему говорили, что хозяин предпочёл других омег, а его планирует продать в бордель, поскольку не девственен. Но когда любовь внимает голосу разума? Бледные руки вдели в уродливые цепи. Ноги, по которым заструился жар, раздвинули так широко, что мучения омеги стали видны всем. Кроме того, кому было на них плевать. Свист плети раздавался долго. Так долго, что одна из омег, сердобольно сжимавшая уши перепуганного ребёнка, отпустила его, и он услышал крики истязаемого омеги, методично превращаемого в окончательно сломленное существо. А потом подручные Джиробо — кэйри сдёрнули с залитого кровью столба практически бесчувственное тело и, сжалившись в последнюю секунду, бросили того животом в какую — то повозку. Повозку, довольно часто приезжающую во владения здешнего божка. Именно так отправлялись в бордель омеги, отбракованные им одним ему ведомым путём. Впрочем, когда Саске подрос, он понял этот путь. И поучительный момент той показательной порки тоже. Как ни жестоко звучит, это был урок повиновения. И демонстрация того, чт̀о ждёт тех, кто не захочет с радостью стать безмолвной, бесправной Игрушкой. Впрочем, участь потерявшего сознание пепельноволосого парня была сомнительна. В те немногие моменты, когда повзрослевший Саске вспоминал этот своеобразный «урок послушания», он всё чаще спрашивал себя, но ответа не находил. Какая разница? Конец Fleshbak Охнув, Саске сжал ноги и с опаской покосился вниз. Только… Только не это! Не сейчас! Наверное, наверное… так некстати проснувшаяся память тому причина. Ужасы прошлого здорово держали его в своих когтях, это верно. Он оперся о стену задрожавшей рукой, отстранёно обнаружив, что весь горит. Или это его здравый смысл горит ко всем чертям? Сколько… как долго… к̀ак он был осторожен, покорен, никогда не поднимал глаз, чтобы никто не видел его горящих лютой ненавистью глаз. Терпел унизительные прикосновения, когда его осматривали на предмет покупки. Не возражал. Ждал. И всё насмарку? Только потому, что отдался хозяину?! Глубоко вздохнув, Саске приказал себе прекратить. Какого чёрта он с ним переспал? Вручил, сам, добровольно, оружие против себя? И что получил взамен? Судорожно вздохнув, невольно задрожав, Саламандра, тем не менее, вопреки всем своим самокопаниям и самобичеваниям, так и не смог окончательно обвинить себя в неправильном поступке. Вдруг, одна за другой, вспыхнули картины той, единственной, ночи, когда они были близки с альфой. Хозяином. Наруто. Когда тот брал его, омегу, как омегу… не игрушку… Мысль фривольно мелькнула, наплевав на все запреты. Таак. Спокойно. Иначе у него на нервной почве, в самом деле, начнётся незапланированная течка, он найдёт этого заносчивого альфу и… и тогда. Мозг нагло выдал новую порцию «18 +». Нервно хмыкнув, затолкав фривольные пошлые картинки куда подальше, юноша оттолкнулся от стены и, окончательно успокоившись, только пошёл дальше, как тотчас остановился. Этого альфу он уже видел. Знал, по негласной «иерархии», тот нечто среднее между «гость», и «родня». Если вспомнить ту встречу… В саду… Ничего не значащие слова. Когда он стоял, любуясь цветением роз, которые посадила Амару, и все уши ему прожужжала своим садоводческим успехом. Вот он тогда и выбрался посмотреть на «цветы, невероятно алого оттенка, так напоминающего закат». И так засмотрелся, что неслышную походку чужака услышал не сразу. Сначала хотел сбежать, опустив голову так низко, как только мог, но потом — не без усилия — вспомнил, как Наруто просил его. Забыть про то, к̀ем он был. Вспомнил пансион, где с ним обращались довольно мягко. «Куро — сама». Даже имя «чёрного альфы» вспомнил. Инстинктивно отступил к стене. Невольно затаил дыхание, про себя считая шаги и ругая себя за беспричинный страх. Возможно, это смешно, но Саске стоял и считал «раз», «два», «три». Сейчас он пройдёт мимо, потому что идёт по своим делам, а я… а я — по своим. Но отчего — то внутри всё сжалось, предупреждая об опасности. Может быть, от взгляда, которым этот невероятно смуглый альфа смотрел на него? Или потому, что шаг замедлился, и стало видно, что альфа идёт уже не посередине довольно широкого коридора, а идёт именно по той стороне, где стоит испуганная омега, прижавшись к стене? Мигнул светильник. Тени дрогнули. В непонятном смятении снова отступив чуть в сторону, так, что едва не впечатался всей тонкой фигуркой в холодный камень, Саске тотчас получил ответ, отчего. Отчего ему так неуютно и мерещатся всякие странные вещи. Оказывается… Альфа смотрел в упор и отнюдь не с обожанием. Вздрогнув, омега не сразу понял, что альфа не прошёл мимо, а встал рядом, практически вплотную, и заговорил с ним. Будучи выше на голову, чуть склонившись, прошептал едва не по слогам: — Слышишь? Велено передать. Ты ещё жив, дьяволово семя? Саске лишился дара речи. Он просто врос в землю, в такое смятение привёл его вопрос Куро — самы. Разве они знакомы? Вернее… Этот грубый вопрос… Инстинктивно шагнув назад, хрипло спросил: — Я Вас чем — то обидел? Куро — сама? Чужак сузил глаза. Открыл, было, рот, но, видимо, что — то услышал. Прежде чем ошеломлённый Саске понял, что происходит, альфа сгрёб его так, чтобы омега не мог пошевелиться, и прижал к себе. Так сильно и так тесно, что практически вжал в себя. А потом губы альфы обхватили губы омеги, а рука нагло стиснула половинку зада. Стараясь вырваться, Саламандра, чисто автоматически, схватился за мощную шею, чтобы оттолкнуть. Из — за забившегося сердца, от испуга, быстро сменившегося злостью на такую подставу, он ничего не слышал и не видел. Не видел, как потемнело лицо того, к кому он шёл. Не слышал, как тот выругался сквозь зубы. Впрочем, мгновенно успокаиваясь. Только ноздри широко раздувались, да лоб пересекла парочка складок. — Амару! Враждебные, отнюдь не ласковые руки разжались, Саске едва не полетел на пол, но, заметив боковым зрением знакомую фигуру, схватился за стену, жалея, что не умеет проваливаться сквозь землю. Ему было так стыдно, как никогда на свете. И вроде вины нет, но… «Он же подумает, что я шлюха!». Саске затрясло, едва он осознал, что натворил своей беспечностью. Он должен был не ворон считать, а увидеть альфу и развернуться, чтобы убежать обратно! Ничему его не научили! Куро, наоборот, спокойно склонил голову, низко — низко, как тогда, когда при практически подобных обстоятельствах их застигли с омегой наедине. — Прошу прощения… Я думал, это мой брат решил меня развлечь. И ненавязчиво дотронулся до шеи, на которой покоились руки омеги. Которая, вообще — то, вырывалась, но главное в поверхностном восприятии, верно? — Амару, уйдите с Саске вон, — сквозь зубы велел Наруто, не без труда разворачиваясь к действующим лицам спиной. Какаши недобро сверкнул из — под повязки. Но что он мог сказать? При сложившихся обстоятельствах практически ничего. Тем более, он увидел, как мгновенно рассвирепел Наруто, а значит, мудро рассудил Хатаке, надо дать одному возможность успокоиться, а другому… Он покосился в сторону слишком спокойного «южного кузена». Пусть Куро считает, что вышло по его плану. Что его по — прежнему ни в чём не подозревают. Он снова повернулся, внимательно проследил, как омеги удаляются на половину, в которой жил Саске, а Куро — к себе. Правда, как признался себе Хатаке, и никогда ещё не был так искренен в своих мыслях, он бы желал, чтобы это «южное наследство» отправилось куда подальше, чем в отведённые ему комнаты. Однако, чем больше Хатаке обо всём этом размышлял, тем сильнее ему не нравилась картина, что выстраивалась не без участия «тёмного кузена». И, если сначала это было смутное подозрение, просто потому, что он привык не доверять Югу, теперь Какаши окончательно убедился в своих подозрениях. И жалел, что позволил Куро удалиться к себе, а не проследовать за ними с Наруто, чтобы… Остановившись так резко, что едва не упал, он выругался сквозь зубы и схватил рацию. Выслушав ответ, позволил себе только одну эмоцию. Разбить чёртов кусок пластмассы о стену, впервые жалея о таких забытых ощущениях… Что это не голова врага, про которого он предупреждал несколько несчастных минут назад и которого сам, дери его черти, отпустил! Наруто стоял около окна с мокрыми волосами, с концов которых ещё капало, и курил. — Чт̀о? — Меня утешает только одно, — медленно заговорил Какаши, тщательно закрывая за собой дверь: — Что я хотел вызвать сюда Куро, и что — то мне подсказывает, гадёныш по — любому сбежал бы. Я удивляюсь только, что он медлил. Почему? Желваки на скулах дёрнулись, Наруто с силой затянулся. «Я знаю, почему!». Но промолчал. Не заметив ожесточения, мелькнувшего в похолодевших глазах молодого наследника, Какаши продолжил: — Очень вовремя! Он… На секунду Наруто «выключился». Сердце забилось так, что едва не выпрыгнуло. Но больше всего Наруто поразила догадка Какаши, от которой он всё ещё открещивался, отрицал, особенно в свете недавно увиденного… и, тем не менее, это было именно то, от чего он отказаться так и не смог. Что его всё это больно задело, вот что. Клыки прикусили изжёванную сигарету, крошево попало на язык, тут же неприятно защипало. Прежде чем ошеломлённый парень сообразил, что ему с этим дерьмом делать, Хатаке повысил голос и он, наконец, услышал: -..... Впрочем… это ни о чём не говорит. Он будет охотиться на тебя. На Саламандру. Особенно когда догадался, что омега тебе дорог. Ведь так? Или бесчисленное количество темноволосых шлюх просто совпадение? — Зачем мы ему? — ушёл от ответа Наруто, отворачиваясь к окну. Хатаке не понимает, так зачем оправдания? — Я же объяснял, — терпеливо подсказал Какаши, — Саламандру отдали специально тебе. Тебе, сыну Намикадзе Минато. Чтобы ненависть кое — кого направилась по правильному руслу. И тогда Куро загребёт себе наследство Сенджу. Дошло? Наруто обернулся и едва не сел мимо кресла: — То есть… — медленно заговорил, шаря в поисках целых сигарет, — Хатиман — доно убили. А не… «Смерть от естественных причин»? — Дошло, — удовлетворительно сощурил глаза Хатаке и вздохнул, кидая в сторону слишком горячего, на его взгляд, альфы, лишнюю пачку. Наруто вскочил, отшвыривая так и не взятую ярко расписанную затейливыми вензелями коробочку, стремительно полетел по коридору: — Саске!!! Хатаке подобрал сигареты, с философским равнодушием прикурил, устремил взгляд вдаль. Если змея скрылась среди камней, она нескоро укусит. А Наруто… Уже выбежав, резко остановился, остыв также стремительно, как и стремительно рванулся туда, где его... не ждут. Или поцелуй ему померещился? «Он же Никки», — подумал Наруто, медленно идя в сторону комнат Саламандры. Не хотел, но шёл. Не хотел, но тянуло. Туда. К нему. К омеге. К Саске. Последний поворот. Заветная дверь. Ноздри альфы вдруг дрогнули, жадно впитывая весьма красноречивый запах. Течной омеги, ждущей своего альфу. С силой закрыв глаза, Наруто лбом оперся о чёртову дверь, с горьким юмором думая о себе как о самом последнем болване, которого ведут инстинкты. Там, за дверью, стонет на простынях омега. Что раздвинет ноги, стоит ему только войти. Захотеть. Там, за дверью. Саламандра. Саске. Его Саске. Член дрогнул, причиняя весьма ощутимое неудобство. — Блять… — сквозь зубы прошипел Наруто, и его вдруг накрыло злобой. Первобытной, беспричинной. Ведь это Никки его призывает! Тот, кого учили соблазнять, призывать, отдаваться так, как будто ты первый и единственный! Вот почему Саске так нарядился… Так изменил себя… свой облик… Внимательный, цепкий ум Наруто подметил всё, даже новую стрижку омеги… Вот только выводы сделал неправильные. Его затрясло. Практически ничего не соображая, Наруто закрыл глаза, которые заливал пот, и буквально отодрал себя от двери, где на смятых простынях метался и скулил омега, проклиная себя, поедая поедом, и продолжая звать Наруто к себе. С силой проведя по губам тыльной стороной ладони, грязно выругавшись, Наруто, шатаясь, побрёл прочь, а в помутневшем сознании снова и снова вставала одна и та же картина, и он никак не мог её забыть. Куро, страстно целующий его омегу, которая совсем не против подобного расклада. Картина, принимающая всё более и более чудовищные подробности, заставившая разум замолчать и повторять только одно: — Это Н̀икки меня зовёт! * Ласковое обращение. Типо «бабуля». ** Амару не всегда была доверенным лицом в доме Намикадзе. Что — то вроде Спецназа. *** Ясно, почему. **** Нечто вроде «парикмахер, визажист и косметолог в одном флаконе».