Саламандра в огне

«… В круговороте мирской жизни отступить на шаг не зазорно. Отступление — залог продвижения вперёд (Хун Цзычен, китайский мыслитель (XVI—XVII века)». Какаши многое что испытал и, соответственно, благодаря событиям, о которых, так или иначе, уже сообщалось, через многое прошёл. Но и этот невозмутимый альфа испытал шок. Устав ждать возвращения Наруто, с которым надо было обговорить ряд вопросов, не терпящих отлагательств, Хатаке стряхнул пепел очередной сигареты, скинул ноги на пол и отправился прямиком в комнату последнего. Где и испытал тот самый культурный шок… Закрыв дверь, так по — свойски распахнутую, без предварительной договорённости… Какаши поспешно захлопнул её обратно, для верности приваливаясь спиной. Благо открывалась она наружу… — Дерьмо! С чувством и осторожно косясь в сторону прикрытого куска дерева здоровым глазом. Какаши поостерёгся уточнений, потому что впервые ощутил себя дряхлым, выжившим из ума стариком. У Наруто начался гон… И троекратный поворот ключа подтвердил подозрения седовласого альфы. Все до одного нехорошие. ̀Этот гон молодой Глава намерен пережить в одиночку. Недобро усмехнувшись, Какаши бросил мимолётный взгляд в сторону апартаментов Саламандры. Чт̀о бы там ни говорил Наруто, с юных лет пропадавший в Лиге, те омеги, так сказать, «жертвы домашнего насилия» или найдёныши, выросшие на улицах, и в подмётки не годились омегам Юга. Особенно тем, кого называли «Никки». И дело тут, к сожалению, было даже не в том, что он насмотрелся на них досыта, ведь не всегда он был таким. Прожженным, циничным, далеко не молодым альфой. И Рин появилась в его прошлой жизни не сразу… Нет. Возможно, и это было одной из самых главных побудительных причин, дело было в образе жизни этих существ. В них самих как таковых… Никки не способны изменить свою суть, это Какаши понимал каким — то звериным чутьём, на подсознательных инстинктах, нечто вроде сродни интуиции. Или он просто не верил тому, кого учили только одному. Соблазнять. Обольщать. Растворяться без остатка в том, под кого тебя подложили. Но, к сожалению, у монеты две стороны. И не факт, что вторая светлая… Да… Сжав руки, он с удивлением обнаружил, что дрожит. Всё тело дрожит предательской дрожью. И не знаешь, чего в этой дрожи больше, ярости или страха. Едва сдерживаясь, выругался сквозь зубы. И, сука, причина была ясна, как божий день. Он снова посмотрел в сторону апартаментов. Он не знал, какие мысли бродят в одной отдельно взятой головке одной лживой сучки… но будь он проклят, если не узнает все мысли, все до одной! Подавив злобу, отвернувшись от проклятой двери, из — за которой слышались гортанные стоны, переходящие в рычание, равномерные удары и треск материи, Какаши уверенно двинулся вперёд. Собственно говоря, он ещё не знал, с чего начать разговор, и прикидывал в уме разные варианты. Зная, отчего ему не удаётся уговорить себя взглянуть на происходящее под более миролюбивым углом. Даже учитывая пребывание (и побег, что уж) одного негодяя. Оттого, что Какаши действительно не верил таким, как Саламандра. Ни на йоту. И переубедить себя не мог. Шаг замедлился. Щёлкнула зажигалка. Какаши пробил озноб, когда на подсознании мелькнуло «И Наруто тоже не верит!». Всё очевидно. Слишком очевидно. Крепкая рука с шершавой, загрубевшей кожей, с силой приложилась о стену. Зеркально отражая удар ещё одной руки. Там, за запертой дверью, фон̀ившей запахом ярости сходящего с ума зверя. Он видел подобное. Когда альфа, у которого начинался гон, страдал без своей пары. — Дьявол! — рыкнул Какаши, с шумом втягивая воздух. Ещё один удар. «На это они и рассчитывают». Оторвал себя от стены. Чуть дрогнувшей рукой поправил повязку. Ну, уж нет. Возможно, Наруто укрепил свои позиции молодого лидера, сумел оправиться после гибели Минато и доказал, что способен довольно неплохо ориентироваться не только в бизнесе, но и в его «тёмных порождениях». * Когда — то покойный Минато, а позднее (да что там, не так уж и давно!) Какаши, если и могли в чём упрекнуть молодого наследника, так это в излишней доброте. Недоверчивость шептала, что Наруто не должен был принимать подарок. Не должен был быть таким снисходительным. И уж тем более не должен был… Спать с омегой так, как будто это драгоценный дар. С рычанием Какаши прикусил потрескавшиеся губы, с какой — то мучительной радостью ощущая, как в нежную кожицу словно вонзилась тысяча иголок. Он всё ещё боялся, что Саламандру воспитали именно так, чтобы погубить того, ради которого он сам мог погубить кого угодно. И сцена в коридоре — достаточно веское подтверждение многочисленных смутных догадок. Резко остановившись так, будто налетел на невидимую стену, седовласый рванул ворот домашнего кимоно. А разве… разве нет?! Несколько минут Хатаке стоял, смотря перед собой и ничего не замечая, пока, не без горького юмора, решил, что он, старый, одноглазый, побитый жизнью альфа, может гордиться одним весьма ценным наблюдением. Что он очень похож на своего воспитанника… молодого, полного сил, альфу. Это ли не ирония судьбы? Прищурив единственный здоровый глаз, Хатаке хмыкнул. Огляделся, чтобы никто не заметил, как он тут стоит, рассуждает сам с собой, разве не дискутирует, и негромко заметил в пустоту: — Пожалуй, если двое такие упёртые, должен же найтись хоть один, чтобы разобраться? Взгляд со стороны? Затолкав куда подальше возражение про личную заинтересованность этой самой «стороны», присовокупив, что этот разговор он затеял, прежде всего, ради Наруто, Какаши отбросил колебания к чёрту и зашагал по коридору куда увереннее, чем минуту назад. Не признаваться же, что, хоть и на секунду, его смутила сама идея «допроса с пристрастием» Никки! И то, что это всё же не бордель, пусть и высококлассный, а особняк Намикадзе, абсолютно не мог помочь одному недоверчивому альфе, когда речь шла о довольно щекотливом разговоре. Но… что — то подсказывало хмурому, покрытому шрамами, альфе, что от этого разговора они все только выиграют. На последнем «пассаже про выиграют» здоровый глаз озорно сверкнул, и Какаши хмыкнул, не переставая удивляться хитросплетениям происходящих событий. Он идёт, предубеждённый против того, с кем собирается провести «воспитательную беседу», и ничто его не переубедит... ничто и никто… так? Так почему ему вдруг пришла на ум неожиданная мысль? Что ̀эта омега действительно подходит мальчику, и, если отбросить прочь все предрассудки, не потому, что сам Наруто упрямо доказывал это, а потому, что это так и есть? Вот только… Язык аккуратно обогнул слегка стёршиеся клыки. Вот только мальчик это отрицает. Брови удивлённо взлетели вверх. Неужели всё так просто? — Даа… — протянул изумлённый альфа, — ты, друг мой Какаши, не перестаёшь удивлять сам себя! Осталось только причислить к Лику святых бесподобного Куро — тян… и всё! Ненавязчивое упоминание явного прокола помогло. Взбодрившись, Какаши ускорил шаг. *** Когда туман, застилавший мозги течной омеги, немного рассеялся, Саске, наконец, смог вздохнуть свободно. Разумеется, течка полностью ещё не прошла. Но, по крайней мере, не было так… так невыносимо, мучительно, и так, будто из тебя что — то вырвали. С корнем, с внутренностями, вырвали со страшной, нечеловеческой силой и отбросили прочь. Невзирая на твое сопротивление, на то, что внутри ты не просто кричишь от боли, ты в̀опишь, воешь, рыдаешь, так, как если тебя лишают чего — то важного. И ты чувствуешь это… Потому что тебе плохо. Потому что… — Без него. Прошептав, едва ли не с надрывом, Саске свернулся на смятой постели, так сильно и так тесно, как только мог. Обхватывая себя руками, переплетая ноги, по которым текла... а и чёрт, что там текло. Зажмурив мокрые от пролитых слёз ресницы, омега несколько раз вздохнул, приходя в себя. Муторно и горько. Ожидаемо паршиво. Первые плоды здравых мыслей. Наиболее болезненных именно потому, что он прекрасно всё помнил, как бы его ни крутило на этой чёртовой постели. Где он звал своего альфу, сто тысяч, миллион раз, наверное, сорвал голос, иначе, почему так болит горло? Так, словно по его воспалённым стенкам провели наждаком? Снова и снова, с садистским удовольствием? Омега сморщил нос. Усталое тело великодушно позволило это незамысловатое движение, поскольку ломило везде. Ну да, звал. Ну да, орал. Наплевав на гордость, уговоры, какие — то решения, в здравом уме, наверное, очень правильные и очень своевременные. Но, однако, альфа не пришёл. А значит, есть себя, поедом, за позорную «сдачу позиций» не ст̀оит. Усмехнувшись двусмысленности одного безобидного слова, Саске, не открывая глаз, потёрся щекой о простыню, бессознательно выгибаясь, по — кошачьи, всем утомлённым телом, едва не мурча, и т̀очно не заморачиваясь ничем. И решительно заставил себя встать. Его шатало, как тростинку, от слабости. Придерживаясь за стены и пару раз почти упав, омега нашёл в себе силы добраться до спасительной ванной комнаты. Где ослабевший мозг зашептал. Как красиво смотрелись бы на бортике ванной ароматические свечи. Ты помнишь? И смуглая рука, не спеша зажигающая эти самые свечи, вдруг встала так отчётливо, как наяву. Ты помнишь ̀это, Саске? Поддаваясь слабости, омежка всхлипнул. Вот же идиотизм! Он, поистине, пр̀оклят! Он итак скатился в принижении себя дальше некуда, когда звал во весь голос альфу, стоит ли корить себя за этот всхлип? «…Ты ещё жив, дьяволово семя?» Тот вопрос… возник ниоткуда, как и этот странный, скользкий тип. Тёмный альфа… И вопрос, и поцелуй, и всё то, что за всем этим последовало, сбивало с толку. Почем̀у Куро — сан так спросил? Почем̀у так поступил? И самое главное… Наруто. Набираясь храбрости, Саламандра оторвался от дверного проёма. Он отчётливо осознал, что в этот, отдельно взятый, момент, не способен думать больше ни о чём. Кроме того, как, блять, просто — напросто добраться до бортика ванны. И помыться… да, помыться. Простое решение, к тому же продиктованное естественной потребностью измученного организма в обычной гигиене. Бренного тела, да уж… Да и тела, похоже, ставшего каким — то ватным. Течка, чтоб её, зло. — Особенно если ты узнал альфу, а теперь этот восхитительный альфа показал тебе фигу! Вместо насмешки едва не вырвался ещё один предательский всхлип. Вот к̀ак прикажете «сохранять лицо»? Как, когда собственная сущность тебя не то, что предаёт… А, дери её черти… Сдаёт с, так сказать, «с потрохами»? «Мне всё равно! Буду решать проблемы по мере их поступления». Решительно заткнув сам себя, Саске осторожно двинулся вперёд. Что — то с ним явно было не так, но усталый Саске не захотел об этом тревожиться. Пару раз махнул рукой, отгоняя пар, мгновенно наполнивший собой воздух, когда он открутил краны. Или это «чёрные точки» перед глазами? С третьей попытки подняв руку, потёр сначала один, потом другой глаз, зашипев невольно, когда защипало. Наверное, мыло попало. Или слёзы… он же реально бился в истерике, идиот. Вот организм и отплатил сполна, дезориентировав на некоторое время. Спасибо, что, не превратив в существо вообще без мозгов! Картинка с собой в главной роли, пускающего слюни где — нибудь в психушке, насмешила и одновременно взбодрила. Невольно рыкнув, искренне пожалел, что нельзя накатать на самого себя в какое — нибудь общество по правам омег. Ну, нельзя же так зависеть от альфы, если ты потом так ненавидишь себя за это! — И презираю, — поспешно вынес сам себе, вердикт Саске, испуганно оглядываясь. Получилось как — то... громко. Акустика здесь неплохая. Для… В памяти мелькнул накаченный торс. «Неисправим. Вот что». Со вздохом омега наладил температуру воды и заткнул слив пробкой. В голове не просто шумело, там, словно поселился кто — то настырный, и писк всё сильнее и сильнее мешал. Сердясь на самого себя, Саске принялся осторожно опускаться вниз, мечтая поскорее лечь и вытянуть вперёд дрожащие ноги. На секунду в глазах потемнело. -Да что, блин, такое?! Переведя дыхание, он потянулся за гелем для душа, и тут тело окончательно вышло из — под контроля. Так и не дотянувшись до склянок с разнообразными ароматами, Саске упал спиной, разбрызгивая воду, ободравшись о какую — то полку, успев при падении удариться о злосчастный бортик ванной. Вода продолжала мерно течь, смешивая пену с кровавыми разводами. «Смотри… Ты молодец, малыш. Ты придумал, невольно, конечно, но всё же! Придумал, как победить свой страх. И, Сансё… Теперь тебе ничто не угрожает. Верно?» — Верно? Проклятая пелена спала с глаз. Оказывается, так здорово, когда у тебя ничего не болит, и ты можешь видеть! Господи, благослови такой полезный орган! Ну, во всяком случае… Один "из". Погоди — ка. Ничего не болит?! — Я умер? — Если бы… — проворчал Какаши, меняя повязку на лбу омеги. Впрочем, на оговорку не обратили никакого внимания. Ни седовласый, весь в мокрой одежде, альфа, ни омега. Только, успокоившись, быстро сделал выводы. Судя по фактам, они всё ещё в ванной комнате. Разве только его несостоявшиеся «бренные останки» извлекли из воды и уложили на коврик. Саске хмыкнул. А он ещё подкалывал Амару — чан за её любовь к, как она это называла, «уютным добавлениям в интерьер»! Стоит поблагодарить девушку, пожалуй, валяться в отключке на холодном мраморе было бы не очень — то и комфортно. «Да пофиг». Саске отвернулся, устав любоваться напоминанием о своём позоре. ** Или лишнее доказательство его помешательства на отдельно взятом альфе расстроило мозговую деятельность окончательно? Так, что один только образ способен вырвать тушку омеги из лап Ада? «Дьяволово семя». Вздрогнув, Саске повернулся прямо, уже и, не зная, куда смотреть. — Сесть можешь? Хатаке моральные заморочки очнувшейся омеги волновали мало, то есть не волновали вообще. Неуютную мысль, что парень запросто мог захлебнуться и помереть там, он безжалостно отбросил сразу, как только мозг подкинул эту возможность. Несмотря на реализм, сожалеть было поздно. Как и злиться на двух юных упрямцев, не видящих дальше своих упрямых носов. Хатаке вспомнил рычание из — за закрытой двери, передёрнул плечами. Намокшая одежда липла к телу, деликатно напоминая, какая тут парилка. Просто тропики. Он огляделся вокруг и вполне мирно предложил: — Слушай, может, ты помоешься в другой раз? Давай, я помогу тебе подняться и провожу в комнату? Саске покраснел так, что не успел удивиться вопросу, вполне разумному, к слову: — Если учесть, что вода, худо — бедно, но успела набраться в ванну, и я свалился туда. Наверное, это падение можно зачесть за помывку. — Так что на счёт «руки помощи»? «Правая рука Главы Клана Намикадзе» был последователен. В этом Саске успел убедиться ещё полтора года назад, когда его выпроваживали в пансион. — Сам, — огрызнулся Сансё, перенеся на мужчину частичку ненависти к тупоголовым альфам. Или у Наруто проблемы со слухом и, в придачу, нюхом? Сердце сжалось, когда мозг, которому, вообще — то, было наплевать на психологические заскоки своего носителя, выдал алгоритм. Переспал — выбросил вон — увидел поцелуй — вообще отвернулся. И попробуй, докажи, что не так! Вот почему… Почему, когда он упрямо не давал Наруто возможности подтвердить, что он принимает его помощь, верит, что отныне всё иначе, последний не сдавался? Уговаривал, убеждал… А когда ты понял, что время, проведённое в облике бессловесной игрушки, навсегда позади, потому что судьба дала тот самый… единственный шанс… ты этот шанс упустил? Но почему? Гд̀е Саске ошибся? — Ошибся? О какой ошибке ты твердишь? Оказывается, Саске так задумался, что торжественное возвращение в комнаты покойной матери Наруто прошло мимо. Вернее, Какаши его поднял на руки и транспортировал сюда, где задумавшийся омега забился в угол, продолжая размышлять. Плохо. Очень плохо. Он ещё и разговаривает сам с собой да вслух! Что же ты сделал со мной, Наруто? Едва не зашипев, Саске поспешил отвлечься. Очень кстати в поле зрения попал этот недружелюбный альфа, который, судя по всему, что — то ему говорит. Или спрашивает? — А? С тяжёлым вздохом Какаши поскрёб щетину. Интересно… Если бы Ситифуку — дзин *** дали возможность ему быть с ег̀о омегой, Рин была бы такая же… рассеянная? — Я не понимаю, почему Наруто такой, — не без усилия выдавил из себя Саске, вздрогнув, когда альфа в ответ оказался едва не вплотную. Вот только что стоял, меланхолично потирая подбородок, а вот навис над ним, прищурившись и испепеляя таким нелюбезным взором, что правду говорят. Взгляд способен убивать. — И это говорит тот, кто засосался с чужим альфой, будучи под покровительством друг̀ого альфы?! Саске заморгал глазами. Это же всё несерьёзно… Он же. Он же отбивался… И, в конце концов, спал — то он с Нар̀уто! Глаза расширились, воздух едва не покинул лёгкие, комната завертелась, с трудом возвращаясь в нормальное положение. Саске чувствовал себя так, как... как гениальные сыщики за секунду до раскрытия дела. Неясные слова, обрывки фраз, полутени, шорох. Но тут Какаши, итак раздражённый, договорил: — Впрочем, о ч̀ём я? Чт̀о взять с выращенного в борделе Юга! Н̀икки!! Тот, кто сосёт чужие члены, прежде чем его не приставляют к одному, постоянному! И то… как повезёт. Наверное, Саске всё ещё был слаб. Наверное, потерял чувство реальности. Контроль. Назовите как угодно. Но многолетнее притворство дало сбой, трещину, раскрошившись в разные стороны. Потому что. Какаши отшатнулся, держась за челюсть. Которая реально готова была поздороваться с полом. Никки? Серьёзно?! Посмел?! — Что ж тв̀ой прошлый хозяин не распознал гадину, не уничтожил, прежде чем подсунуть моем̀у?!! Рявкнул, люто глядя перед собой. Смотря на помертвевшего врага с таким бешенством, что на белках выступили лопнувшие прожилки. Иначе и не идентифицируя. — Мен... меня растили не в борделе, — заикаясь, произнёс Саламандра. Сжал руки и с не меньшей злобой уточнил, на ярость отвечая не м̀еньшей: — В борд̀ель отвозили тех, кто утрачивал девственность и способность подстраиваться под вкусы хозяина «Игрушек» и его покупателей. От нас требовалось только одно. Всегда быть в хорошем настроении, всегда быть готовым исполнить любые прихоти, даже самые извращённые. И то… оценивать то, чт̀о могут от тебя потребовать в любой час дня, ночи мы не имели право. Да и то... как̀ое, ками сама, право? Что же ты знаешь о таких, как я, что кривишься и ругаешься?! Можно было быть девственником и отправиться «по рукам». Можно было быть искусным любовником, а потом оказаться «у столба» и, получив столько плетей, сколько захочет господин, оказаться в повозке «скупщиков». Можно было быть кем угодно! Кроме того, чтобы быть… с мыслями, с чувствами, с капризами… просто быть. Чёрные глаза внимательно осмотрели странно молчаливого альфу: — ̀Ясно?! Хатаке прикинул что — то в уме: — То есть ты всё это время скрывал свою симпатию к Наруто? Саске внезапно почувствовал себя как сдутый шарик. Вот только что сворачивал челюсти, а вот… Натыкаясь на всё подряд, вернулся в спасительный угол. Ноги задрожали, напоминая деликатно, что быть омегой, вообще — то он не перестал. Омегой, у которой, ко всему прочему, течка не прошла. Краска снова залила щёки. С силой приложив руки к лицу, измотанный окончательно и бесповоротно, Саске опустил голову на ладони, жалея, что подстригся, нет возможности привычно загородиться распущенными волосами, и зажмурился, закрываясь ото всего, укрываясь ладонями, с силой проводя по коже и затихая. Невдалеке оглушительно и со знанием дела чихнул Какаши, и Саске отстранёно подумал, что ведь этот мрачный альфа по — прежнему в мокрой одежде. Но сил что — либо предпринимать, даже если в нём неожиданно проснулось «нежное омежье сердце», не было. «Если они были, эти силы», с горьким юмором подумал юноша, не отнимая рук от лица. Сил нет… а вопрос так вообще поверг в ступор. Хатаке фыркал, откашливался, кряхтел, и не подозревал, что стал, в своём роде, катализатором последующего. * Нечто вроде: у кого бизнес в тени, тот чаще греется под тропическим солнцем. Шутка. ** Решил помыться и свалился в обморок. *** Семь богов счастья, семь божеств, приносящих удачу. В частности, Бэндзайтэн, богиня удачи. (особенно на море), мудрости, искусств, любви и тяги к знаниям. Изображается в виде девушки с бива — национальным японским инструментом.