Саламандра в огне

«Мы уходим, чтобы остаться, и остаемся, чтобы уйти» Тщательно обдумывая каждое слово, Какаши решился задать этот вопрос: — Ты помнишь своё детство? Вздрогнув, Саске невольно сжался, и плотнее закутался в одеяло, чтобы скрыть невольную дрожь. А ему казалось, что прошлое уже не способно причинять боль. И сны… Вернее, тот сон… — Я... — мужественно преодолев соблазн притвориться слепонемоглухим, омега кашлянул, чтобы придать ответу немного уверенности, которую сам отнюдь не испытывал. Особенно под изучающим взглядом недобрых глаз. Чуть насмешливо прищуренных глаз предубеждённого против него альфы. — Я помню немного. Уклончиво, но достаточно вежливо. Предваряя дальнейшие расспросы, хлопнул пару раз ресницами, даже сумел выдавить улыбку на обескровленные губы: — Ведь я воспитывался в «Магазине живых игрушек», но Вы это всё итак знаете, Какаши — сан? — Амару говорит, тебя часто мучает кошмар, — не стал ходить вокруг да около Какаши, — и, вроде, Наруто — сама в курсе? Он умышленно назвал своего воспитанника его титулом, чтобы подчеркнуть этой омеге, кт̀о есть кт̀о. Даже если Саламандра — последний выживший Учиха, Хатаке не собирался давать тому поблажек. Что победит, кровь или воспитание, он рисковать не собирался, выясняя это. Да и, судя по всему, у них нет времени. У Наруто, у него, у Саске — Саламандры. Поэтому оставалось одно. Отбросить прочь амбиции, и добраться до сути. Довольно плотная материя чуть треснула, с такой силой Саске сжал края, про себя радуясь тому, что, следуя привычке, закутался в одеяло «до глаз», чтобы абстрагироваться от присутствия седого. Давившего, кстати. И морально, и физически. Сглотнув, Саске сильнее поджал пальцы на ногах и с лёгким раздражением дёрнул порванные края. «Потом зашью». Он, вообще, о чём?! Быстрые шаги. — Погоди — ка… Не дав отвернуться, Какаши удерживал омегу за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Повисла такая тишина, что казалось, ещё немного, и что — нибудь произойдёт. Саске даже дышал еле — еле, вжавшись в стену и мечтая провалиться куда — нибудь. До сих пор… До того, как он очутился здесь, никому не было дела до его страхов, если он кричал довольно громко, его наказывали и всё. Поэтому он со временем научился как — то сдерживаться, но иногда самоконтроль давал сбой. Неловко повернувшись, омега понял, что, сколько бы он ни отводил взор, терпения суровому альфе не доставать, он, так или иначе, получит своё. Особенно если учесть, что подбородок «проклятый инквизитор» так и не выпустил из своих когтей. Посмотрев прямо, Саске мрачно поджал губы, чтобы не было видно, как они дрожат. Это мало помогло, потому что, как уже было замечено и сказано выше, Хатаке Какаши, несмотря на свою показную безалаберность и пофигизм, был очень последовательным человеком. Усмехнувшись, спросил ровно с того места, где остановился: — Ты видел, кто поджёг твою семью, малыш? И вот тут Какаши впервые дрогнул. Саламандра побелел так, что по сравнению с ним ослепительно белоснежная стена померкла. Взгляд, до этого выражавший усталость, упрямство и некоторый вызов, вдруг разом утратил все свои противоречивые краски, застыл, и Какаши показалось, что он уже видел этот взгляд. Кукла, лишённая себя напрочь, бездушная, покорная… Никки? Он пробудил Никки в том, кого считал таковым? «Что за бред». Какаши испытал сильное желание двинуть себе поддых так, как он любил, в пылу битвы, чтобы наверняка, чтобы не поднялся. Помотал головой, отгоняя навязчивую мысль, огляделся, решительно схватил кувшинчик из такого тонкого стекла, что пузатый бок едва не треснул, когда сильные пальцы альфы сжали, светлую посудину. И, шагнув обратно, от всей души плеснул в помертвевшее лицо, для верности сопроводив несильной пощёчиной. Не впервой, потерпит. Остаток воды налил в прихваченный стакан. — Сспасибо. Белоснежные зубы клацнули, несколько капель пролились на подбородок, но омега умудрился выпить всё до последнего глотка. Облизнул губы, выжидательно замер. Кожа чуть отошла, по крайней мере, не такая синюшная. Разве что. Какаши оценивающе медленно осмотрел омегу, прикидывая, чем же тот зацепил Наруто. Наруто, конечно, мальчик впечатлительный, но. Порода. У Учих кожа всегда была невероятная. Такая белоснежная, чистый снег. А у этого... как будто светилась изнутри. Неясный след пятерни продолжал выделяться, словно клеймо. Какаши неодобрительно покачал головой, обвиняя, скорее, омегу в том, что не сдержался: — Парадоксально, что ты сумел выжить, имея такой характер. — Я научился притворяться, — спокойно ответил Саске, выдерживая недоверчивый прищур, — ведь это едва ли не самое главное, чему нас обучали... т̀ам. — Как долго ты учился этому? — В первый же день. Дрожи словно и не было, Саске вдруг успокоился, поняв, что, как бы ни был настроен против него собеседник, это ему ничем не грозит. Потерей жизни, точно. Расслабляться рано, но покой можно обрести. Хотя бы ненадолго… — Хорошо. Какаши принялся расхаживать по комнате, потом развернулся: — Спрошу ещё раз, и, надеюсь, получу ответ. Думаю, ты понял, что твои обмороки и тревоги на меня не действуют. Саске, молча, кивнул. Успокоившись, Хатаке медленно повторил, не сводя с парня пристального взгляда: — Итак. Ты оказался невероятно живуч, и обучаем, что только повысило твою стоимость. И повысило твой шанс выжить в тех условиях, в которых ты, не по своей воле, оказался. Но здесь ты не Никки. Ты должен был это усвоить, и, если до сих пор это отрицал, а я подозреваю, это так… Ты должен перестать молчать и ответить на мой простой вопрос. Если ты запомнил, как тебя поместили в «Магазин живых игрушек», значит, ты запомнил и того, кто это сделал. Я прав? Помедлив, Саске кивнул головой. ̀Эту картину он помнил до сих пор. И, пожалуй, это был краеугольный камень его ужаса. То, что он постарался забыть… И не вспоминать никогда, даже тогда, когда он просыпался от своего крика, а воздух, казалось, состоит сплошь из гари и горящей заживо плоти. Машинально схватив стакан, сделал пару жадных глотков. Ответил с ненавистью, оказывается, никуда и не исчезнувшей, а просто спрятанной там же, где прятались до поры до времени все прочие эмоции. Под маской Никки. — Там, в нескольких шагах от меня, горел и рушился мой дом. Мой мир. Я сначала слышал их крики, но уже знал, что двери и окна оказались, закрыты и заколочены. А они, эти альфы, стояли рядом, крепко держа меня за плечи. Один только сказал, кивнув в сторону пламени… « — Смотри, смотри внимательно, как вершится правосудие, ты, адово семя! — Жаль, что нельзя и его бросить в костёр… Второй альфа стиснул худенькое плечо испуганной омежки так, что захрустел выворачиваемый сустав. Но никто из разъярённых альф не обратил внимания на крик боли и слёзы, побежавшие по бледному, испачканному попавшей на него сажей, личику вмиг осиротевшего существа. Только злоба. Только упоение свершившейся местью. И жестокая реальность свершившейся судьбы для того, кто волей палачей остался живым. Как назидание мёртвым. Или для того, чтобы он каждый день горько жалел, что не ушёл за ними и расплачивался, расплачивался за чужие грехи. Крики давно стихли, только ревел огонь, слизывая всё, что только смог достать и сжечь. С грохотом повалился второй этаж, вверх взметнулся сноп искр. Чёрный дым окончательно загородил огромную, полную луну, недавно вышедшую на ночной небосклон и мягко освещавшую землю, пока один из её детей не начал свою месть» Помолчав пару минут, чтобы не дай, ками — сама, голос как — то дрогнул, Саске уверенно и твёрдо сообщил то, о чём подозревал Какаши и то, чего тот не мог знать: — Поскольку я некоторое время жил в Сёнджу — сёэн, тот, кто назвал меня «адовым семенем», чертами лица напоминал моего прежнего хозяина. «Тобирама, гори в Аду», — мрачно подумал Какаши, тотчас догадавшись, кт̀о это, и впервые ощутил, как свело скулы, когда омега произнёс про второго альфу. А вот это уже был его личный Ад. Тот, кто убил его маленькую, нежную Рин, и кто едва не отправил самого его к праотцам. Замолчав, омега напряжённо ждал реакции, потому Какаши счёл за благо отвлечь того. Ещё не время сводить счёты… кажется, у них на Родине принято было говорить т̀ак? * — Знаешь… — медленно заговорил Какаши и Саске с удивлением уловил в обычно сухом тоне нотки теплоты, — возможно, я не совсем понимаю таких, как Вы… Вы все, Никки. Но согласись, разве я, южанин, могу считать иначе? Саске упрямо поджал губы, хмуро выдавил: — Мне всё равно. Вздохнув, Какаши вынужден был признать, что полтора года пансиона и деньги Наруто — самы пошли «коту под хвост». Или порода Учих неистребима? — Хорошо, — сдаваясь, — думаю, сегодня для тебя был тяжёлый день… отдыхай. Думаю, ума принять ванную попозже у тебя хватит. Бледные губы сжались ещё сильнее, но голова согласно качнулась чуть вниз. — И ещё… Остановившись уже в дверях, Хатаке попросил: — Надеюсь на твоё омежье благоразумие. Течка… понимаю. Но у Наруто гон. И, надеюсь, ты понимаешь, если альфа не с тобой, лезть к нему чревато последствиями. Саске вскинулся, теряя хладнокровие и покраснев так, что, казалось, краска выступила по всему телу, а не только залила щёки. Прежде чем он успел придумать достойный ответ, Хатаке вдруг мягко улыбнулся и предложил, окончательно вгоняя опешившего омегу в краску: — А то, что ты мне рассказал про свои сомнения… Про то, что ты не понимаешь Наруто… Дам тебе один совет. Всё же я знаю его с детства… Останешься наедине с собой, вспомни. Альфа, что сидит внутри моего господина… моего мальчика… Не прощает. Д̀умай, Саламандра! Дверь хлопнула. *** «Думай». Хороший совет для того, кто только несколько часов назад метался по смятой, залитой смазкой, постели! И эта проклятая смазка, казалось, беспрерывно выступала из пульсирующего ануса, который жгло так, будто туда вкачали убойную смесь кайенского и ямайского перцев! Потому что, черти дери, нестерпимо хотелось почувствовать в себе нечто не менее убойное… вполне ясных очертаний. Банан, например. Подавив хохот, перешедший в невольную дрожь, едва в мозгу представился этот самый «секс банан», Саске невероятным усилием воли, на время течки капитулировавшей, призвал себя к порядку. Наверное, как бы ни злился он на альфу, волей судьбы ставшего его хозяином… отрицать очевидное омега не в силах. К так̀ому хозяину он был явно не готов. Чуть ослабив своеобразный кокон из одеяла, Саске со вздохом откинулся на стену, бездумно уставившись перед собой. И к̀ак прикажете понимать эту шараду? — Саске? Ничуть не смутившись помятым видом предмета вопроса, Амару уверенно прошла вглубь комнаты, тут же принимаясь хозяйничать. Помрачнев, Саске наблюдал, как девушка наводит порядок, абсолютно не заморачиваясь ничем. Впрочем, с минуту понаблюдав за плавными движениями омеги, невольно вслушиваясь в то, как Амару — чан напевает какую — то задорную песенку и голос её довольно музыкален, юноша потихоньку расслабился и оттаял. Напряжение, державшее его в своих когтях всё время, пока они беседовали с Хатаке — саном, вдруг отошло на задний план. Показав неожиданно жизнь совсем с другой стороны. Возможно, это было то, о чём когда — то говорили ему... товарки по «Магазину»? Саске нахмурился. Ну, когда же он перестанет думать, как... как. Он выпрямился и в упор посмотрел на девушку, расстилавшую огромную, белоснежную простынь. Раз. Два. Руки Амару взлетели вверх, аккуратно опуская полотно вниз. Собственно говоря, Саске забывчивостью не страдал. Отнюдь. Но, наблюдая, как ловко и умело девушка меняет постель, он нахмурился, вдруг поняв, чт̀о происходит. То, что он видел… вернее, эта самая что ни на есть обыденная картина, напомнила ему — практически жест в жест — точно такую же. Только тогда он был на месте Амару. Схватил пододеяльник, чтобы скрыть смущение от слов омеги. Он, омега,… которого предостерегали, а он решил, что упрекают! Как же он оказался слеп, невнимателен! Ведь истина была у него под носом, а он ничего не понял, сам себя наказал на целых полтора года! Он… Наруто… Саске с силой прижал ладони к вискам, вспоминая каждое слово того разговора, особенно те, последние. «Из жалости. Я спал с ним из жалости». Так он сказал тогда, а после его практически вышвырнули из дома, а он думал, что так и есть. Или так и есть? Что, собственно, он знает о Наруто? Да, он отнёсся к Сансё иначе, чем мог бы, учитывая статус последнего, довольно был терпелив, когда омега упрямился и не шёл на контакт. Ему ли не знать, чег̀о мог бы ожидать от своей бессловесной собственности молодой, полный сил, альфа! И он, потеряв контроль, высказался об этом перед Какаши — саном очень конкретно. ** Но. всегда есть, это «но». Разве Наруто не мог просто — напросто устать возиться с тем, кто, вообще — то, должен был не требовать к себе какого — то особого отношения? И разве холодность Наруто об этом не сказала красноречивее всего? Саске сильнее сжал виски. Если бы не взвинченность, он отнёсся бы к этому с юмором. Мол, накручиваю себя, ни дать, ни взять, хрупкая барышня, даром омега. «Не прощает». Из всех слов, жалящих измученный мозг, эти, последние, ударили наиболее сильно. Поблагодарив Амару, Саске даже выдавил из себя неестественную, но улыбку, чтобы не вызвать подозрений. Они ещё поговорили немного, и Амару ушла. Саске всего передёрнуло. Подняв руку, он провёл по губам, словно стирая фальшь, чувства, которых он ни капельки не испытывал. Тогда чт̀о он испытывал?! Омега уничтоженного Клана? Без корней, без привязанностей, без положенного «омегам царских кровей» воспитания ***? Выпрямившись, он упрямо сжал губы и сузил глаза, будто высматривая одному ему ясную цель. И через пару дней цель эта плавно переросла в окончательное решение. Немного поколебавшись, Саске потуже затянул оби, взъерошил немного отросшие волосы. Решительно толкнул дверь ладонью. Полы кимоно тигровой расцветки хлопнули, падая вниз, и он машинально придержал их, чтобы отвлечься. Потому что… Ни за какие коврижки омега не признался бы, прежде всего самому себе, что волнуется! Переживает! Просто боится… Шаг замедлился. И как это он раньше не заметил, какие короткие тут коридоры?! — Проклятье! С чувством обозначив своё негодование, Саске пару секунд изображал статую, пока не заставил себя вспомнить, зачем он, собственно, здесь и тем более о том, чт̀о он затеял… Чтобы не передумать, поспешно грохнул кулаком по дверному полотну. И, не дожидаясь приглашения от явно негостеприимного хозяина, шагнул вперёд. Вокруг царил полумрак. Плотно задёрнуты шторы. Тяжёлый мускусный запах, который не перебить ничем и не выветрить недавно распахнутыми окнами. Запах желания. Запах самца. — Зачем пришёл? Проваливай, быстро! Саске, дезориентированный поначалу, шагнув из света в темноту, увидел заговорившего с ним альфу. В комнате действительно было темно, однако пара оправленных в светлое дерево торшеров, освещала центр, позволяя рассмотреть картину целиком. То ли глаза немного привыкли, то ли случилось то, от чего его предостерегали. Наруто сидел в кресле. Поза не агрессивная, сидит, расслабленно привалившись к спинке, расставив широко ноги. Вздымается грудь. Взгляд не читаемый. Впрочем, много ли рассмотришь в полумраке? Даже если фигура альфы освещена оранжевым светом светильников? Однако то, что взор, невзирая на отсутствие агрессии, отнюдь не дружелюбен, понять не сложно. Ещё не полностью восстановленное дыхание, потная кожа, несмотря на хлынувший довольно прохладный воздух, пот полностью не просох. Как и мокрая чёлка, прилипшая ко лбу, на котором блестят бисеринки пота. Из — под которой альфа недобро смотрит на него. На одну короткую секунду Саске пожалел о своём решении. Он справился с течкой… но альфа… сможет ли альфа побороть свои инстинкты во время гона? Но, чёрт возьми, иначе никак. Замерев, он постарался держать себя в руках. А если честно, не пялиться на обнажённого альфу. Поднял взгляд ко лбу молодого человека. Где блестят бисеринки пота… Как и на всей обнажённой фигуре альфы. Чуть усмехнувшись, Наруто поменял позу, ненавязчиво прикрывая пах. Сглотнув, Саске постарался сосредоточить взгляд на переносице блондина. Короткий, издевательский смешок подтвердил опасения: — Строить целомудрие поздновато, не находишь? Или тебе… — тон внезапно утратил дружелюбие, вмиг став угрожающим, - плохо объяснили, что лезть на альфу, у которого гон, чревато? Так как̀ого?! Сосчитав до пяти и, для верности, сжав кулаки, Саске выпрямился и упрямо объявил: — Даже если я не нужен, необходимо прямо сказать, об этом! — Что? Ты вообще ничего не понял, омега? — начал приподниматься, опешивший поначалу от напора агрессора, Наруто. — Думаю, ничего не понимают те, кто не замечает очевидного, — процедил Саске, в запальчивости не заметив, что альфа встал с кресла, — Я уже сказал и повторю, если кое — кто не желает понимать. Возможно, я не могу похвастаться тем, что меня воспитывали в семье, но главное я усвоил и без воспитания. Я. Не. Позволю. Игнорировать. Себя. Впрочем, даже если бы он это и заметил, то среагировать бы не успел. От обманчиво — спокойной позы, с которой светловолосый альфа развалился на кресле, не осталось и следа. В один миг Наруто преодолел разделявшее их с Саске расстояние и прижал того к стене. — Я предупреждал, — рыкнул Наруто, пожирая омегу потемневшим взором, утратившим остатки человечности, — сам нарвался. * Месть — это блюдо, которое подают холодным. Знакомо, правда? Это спокойная, продуманная реакция на что-то затрагивающее наши личные принципы. То есть, это «блюдо» не остывшее, а уже изначально холодное. Иначе это никакая не месть, а пустая истерика. Только пар спустить. А нужного результата, как правило, не бывает. При этом совершенно не обязательно должно ждать. Ждут только подходящего случая, который поможет получить результат, максимально приближенный к идеальному. Такой случай может подвернуться не через десять лет, а уже на той неделе. ** О Никки и их психологии. *** Речь идёт о том, если бы не было трагедии, и Саске воспитывали в полноценной семье, если кто не понял.