Саламандра в огне

«Уходя — уходи, Возвращаясь — вернись, Обижаясь — прости, Посмотрев — улыбнись. Загрустив — ты поплачь, Испугавшись — вздохни, Ты страдаешь? Не прячь, Если любишь — верни!!!» Flashback Среди омег, которых невероятно злые, безжалостные охранники разбудили, прервав заслуженный отдых, и пинками вытолкали из комнат во двор, пробежал испуганный шёпот. — Мика, — маленький Саске потёр кулачками сонные глаза и снова позвал: — Мика, зачем мы здесь? Омега, образ которой со временем стёрся, оставив только имя, крепко прижала малыша к себе. «Омега, влюбившаяся в своего хозяина». Ни с чем несравнимый ужас. В того, у кого он находился с детства. Он помнил страстные вздохи, нёсшиеся из комнаты, куда его, юношу с пепельными волосами до плеч и необыкновенными серыми глазами, водили. Часто — часто… Маленький Саске тогда многого не понимал. Зато сцена расправы запомнилась и непрекращающимся ужасом въелась в подкорку головного мозга, проросла уродливыми ростками, опутала сознание. — Смотреть вс̀ем! Джиробо — кэйри, личный палач Хозяина. Истязатель. Тот, кому поручено наказывать и мучить. Дрожащую омегу вытолкнули на середину огромного, просторного двора, сплошь выложенного плиткой самого дорогого мрамора. При полном молчании бесцеремонно содрали прозрачные одежды, пока не раздели догола. Из прекрасных потухших глаз лились слёзы, бледные до синевы губы что — то шептали, Саске только потом понял, что это была мольба пощадить и отпустить. Течка… Его не брали уже давно, ему говорили, что хозяин предпочёл других омег, а его планирует продать в бордель, поскольку не девственен. Но когда любовь внимает голосу разума? Бледные руки вдели в уродливые цепи. Ноги, по которым заструился жар, раздвинули так широко, что мучения омеги стали видны всем. Кроме того, кому было на них плевать. Свист плети раздавался долго. Так долго, что одна из омег, сердобольно сжимавшая уши перепуганного ребёнка, отпустила его, и он услышал крики истязаемого омеги, методично превращаемого в окончательно сломленное существо. А потом подручные Джиробо — кэйри сдёрнули с залитого кровью столба практически бесчувственное тело и, сжалившись в последнюю секунду, бросили того животом в какую — то повозку. Повозку, довольно часто приезжающую во владения здешнего божка. Именно так отправлялись в бордель омеги, отбракованные им одним ему ведомым путём. Впрочем, когда Саске подрос, он понял этот путь. И поучительный момент той показательной порки тоже. Как ни жестоко звучит, это был урок повиновения. И демонстрация того, чт̀о ждёт тех, кто не захочет с радостью стать безмолвной, бесправной Игрушкой. Впрочем, участь потерявшего сознание пепельноволосого парня была сомнительна. В те немногие моменты, когда повзрослевший Саске вспоминал этот своеобразный «урок послушания», он всё чаще спрашивал себя, но ответа не находил. Какая разница? Конец Flashback Рука Кабуто опасно задрожала, когда он снял очки и слишком тщательно принялся протирать стёкла. Впрочем, когда бывший бета выпрямился, Амару убедилась, что Саске — Саламандра — говорил правду. В один из тех немногих вечеров, когда обычно закрытый, упрямый темноволосый омежка позволял себе открыться. Ей, омеге. Возможно, первому другу. Воспоминания, вкупе с невольной гордостью от осознания этого, оказались неожиданны. Как и то, что она, Амару, переживала за эту бестию намного сильнее. Закусив губу, пристально всмотрелась в дымчатые глаза напротив, часто смаргивая так не вовремя выступившие слёзы. — Зачем… — голос неожиданно дрогнул и пальцы девушки судорожно царапнули по горлу, чтобы привести себя в чувство, — зачем Вы вернулись? Зачем признались в том, что… Карие глаза расширились, уже не реагируя на то, что ладонь Кабуто быстро вернулась обратно, сжала дужки неизменных очков. Он тоже скрыл слёзы. Он здесь. Он что — то знает… и, если это «что — то» способно помочь вернуть Саламандру или хотя бы просто помочь… Будь она, Амару, трижды проклята, если она даст понять, что видела эти мимолётные слёзы! Сглотнув, девушка произнесла то, что вспомнилось ей: — Саске как — то обмолвился, что первое, что ему вбили в голову… — Скрывать свои истинные чувства, даже если ты спишь, — откликнулся Кабуто и хрипло вздохнул, сжав плечо. Рукав безупречно сидящего на тонкой фигуре кардигана скользнул вниз, и Амару увидела то, что не рассмотрела в прошлый раз. Руку сплошь покрывали толстые, уродливые шрамы. Так похожие на те, что покрывали лицо одного седоволосого альфы. — Возможно ли… — Амару сглотнула еще раз, — Вы и Саске… — Разумеется, — откликнулся Якуши, прищурив глаза и внимательно всматриваясь, — Я не сразу узнал его. Он вырос. Когда я видел Саламандру… тогда, когда меня пригласили как омежьего врача… Он совсем не был тем малышом, что стоял в тот день. Когда меня избили до полусмерти и отдали в низкопробный бордель. Если честно, мне просто повезло. Когда меня привезли туда, явился один клиент… который любил кровь. Но едва он ударил меня пару раз… Этому… достойному человеку показалось, что я умер. Поэтому меня поспешили выкинуть на свалку. Очнуться среди мусора и испражнений — удовольствие то ещё. Но, если это путь к свободе, это не самая высокая цена, не так ли? — Так вот как Вы жили, — пробормотала Амару. Кабуто склонил голову на плечо: — На Юге? И усмехнулся. Однако усмешка вышла какой — то зловещей, хотя серые глаза были наполнены грустью и болью, по — прежнему таившейся на их дне. И оттого, к̀ак пепельноволосый омега задал этот, в общем — то, невинный вопрос — уточнение, девушке стало не по себе. И нехорошее предчувствие только усилилось. — На Юге? — Судя по Вашей выправке, Вы не всегда были хранительницей домашнего очага Наруто — самы. Я прав? — Абсолютно. Наруто, полностью одетый, бесшумно встал в дверях. Хмуро оглядел беседующих, хотел спросить Какаши, правильно ли чего он понял из того, что они услышали, но Хатаке, также бесшумно шедший за ним, отчего — то отстал. Буквально пару секунд назад. Наруто чуть нахмурился, пытаясь сопоставить этот факт и то, что альфа исчез, когда эти двое… Но тут Якуши поспешил шагнуть вперёд, и факт так и остался похороненным в глубинах памяти. А слова нежданного гостя остались: — Едва я увидел, что омеге сделали обряд *, я узнал, кто передо мной. Это очень опасный обряд, как правило, проводится очень редко и на очень редких омегах Юга. Тех, кого хозяева выделяли в элиту среди игрушек. Если можно применить к беднягам такое слово. У тех, кого отправляли в низший бордель, просто вырезали способность к зачатию, скажем так. Амару, против воли, моргнула. Якуши снова нехорошо усмехнулся: — Я же говорю, мне повезло. Во — первых, во время наказания я истёк кровью так, что полностью исторг из себя мало — мальские зачатки связи с господином… Собственно, из — за этого я и оказался на столбе. Во — вторых, мне бы все одно все вырезали, но я удачно умер. — И Вы, — не выдержала Амару, — когда сумели выжить и покинуть Юг, притворились бетой? — Мне даже не пришлось доставать дорогостоящие таблетки для скрытия запаха, — усмешка Якуши стала смахивать на оскал, — впрочем, это другая история и к моему визиту отношения не имеющая. — Полагаю, — холодно заметил Наруто, снова переводя внимание на себя, — Вы, Якуши — сан, вернулись не за воспоминаниями? Не за тем, чтобы напомнить Саске прошлое? А даже если и так, я Вас огорчу. Его здесь нет. — Саске это Саламандра, наверное, Вы знали его под этим именем, — сама не понимая, почему, решила внести уточнение Амару и, инстинктивно поправив выбившуюся прядь каштановых волос, перевела взгляд на молодого Намикадзе. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, что альфа зол. — Куни но Амару… Девушка вздрогнула. Обычно хозяин редко позволял себе обращаться к ней полностью, и, как правило, это никогда не сулило ничего хорошего. Как подтверждение того, что она умудрилась вывести того из себя. Того, кто считался в Лиге самым терпеливым и понимающим! ** Губы дрогнули в невольном удивлении. Если только… Она всмотрелась в мрачную синеву и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть «Кретин! Дурак! Вы оба дураки, ты и Саске! Понимать всех омег с трудной судьбой и не видеть дальше своего носа, когда тоже самое касается того, кто тебе дорог!». Но назвать хозяина подобным определением не самое верное решение. Поэтому, задохнувшись от противоречивых чувств и, особенно, от догадки, молнией пронзившей мозг, Амару едва не зашипела, когда осознала, что злость Наруто направлена на себя самого. Она не была такой уж поверенной всех сердечных дел Саске, видела только, в каком состоянии тогда, во время визита пепельноволосого врача, был тот, и видела, как мечется первопричина этого состояния. Если бы она смогла найти разгадку! Если бы поняла, что мучает обоих, то бросая в объятия, то разводя в разные стороны! Может, если она постарается вспомнить все беседы, все слова, которые Саске вольно или невольно, бросал насчет себя или Наруто, она сможет сделать так, что забрезжит истина? Но какой в этом смысл, если… Она снова закусила губу. Если Саске сбежал. Ей казалось, что она предаёт Саске, думая так, но вдруг эти пустоголовые, Мио и Юкки, правы? Головка девушки решительно качнулась в отрицании. Неправда. Добровольно — даже если Наруто не захотел дать Саске то, что вправе желать любая омега — Саске не покинул бы дом, давший «игрушке» защиту. Даже когда Саске пытался сбежать, это был порыв, а не холодный расчёт! — Он не сбежал, — вырвалось невольно. Показалось? В невероятно синих глазах напротив ясно читалось облегчение. Возможно, Наруто значительно вырос как Глава Клана в последнее время, это непреложная истина. Но хоть кто — нибудь пытался понять его чувства? Или понять то, что нет «белое», «черное», есть полутона? В последнюю секунду Куни спохватилась. Якуши Кабуто. Ещё одна омега с Юга. Возможно, знающая намного больше всех их, бродящих словно в тумане. Зачем он пришёл? С странно молчащим сероглазым омегой произошла удивительная метаморфоза. Полностью овладев собой, он спокойно дождался, когда о его скромной персоне вспомнят. — Извините. Наруто также полностью взял себя в руки. Он второй раз хотел обернуться к Хатаке Какаши, обычно стоящему рядом, но, вспомнив отсутствие того, развернулся и чуть поклонился: — Думаю, нам предстоит долгий разговор. — Вы правы, Наруто — доно. Желваки дрогнули на заострившихся скулах, впрочем, более ничем Наруто не показал, что его покоробил намёк на его отношение к Югу. Дождавшись, когда Якуши опустился на небольшой диванчик, Наруто хотел было приказать Амару оставить их наедине, однако гость неожиданно воспротивился: — Я думаю, эта девушка всегда знает немного больше, чем это прописано в её должностной инструкции. К тому же… — дымка серых глаз стала темнее, когда притихшая Куни но осознала, что всё то время, пока она стояла, терзаясь разными предчувствиями, этот странный омежий врач считывал её эмоции как открытую книгу. Она развернулась обратно и едва не споткнулась, услышав окончание: — Мы так и не договорили про Юг. Вернее, про воспитание омег Юга. Таких, как я и Саламандра. А сказать я хотел то, что многие жители Востока этого слышать не хотят. Как и замечать то, что происходит у них под носом. Никогда ещё Наруто, проведший пару ночей без сна, не ощущал себя более чем на взводе, чем сейчас. Чувства молодого альфы были итак обострены, именно поэтому он слёту понял горькую иронию Якуши. Иронию того, кто на своей шкуре выстрадал то, о чём говорил. — Да, — поймав взгляд сузившихся глаз Намикадзе, кивнул тот, — Игрушки есть и на Востоке. И отношение к ним иногда более ужасное, чем на моей Родине. То, что мне удалось успешно изображать серую, никчёмную бету, сыграло мне на руку. И, как ни парадоксально, именно поэтому я могу помочь Вам. Если только… Повернувшись всем корпусом к Наруто, Кабуто тихо договорил: — Если только это не будет вхолостую, потому что я опоздал. * «Мо или мокусо». Искусственное лишение омеги возможности иметь детей. ** Заведение для выброшенных на обочину жизни омег, если кто забыл.