Саламандра в огне

«Ножевая рана заживет. Оскорбление — нет» Итачи прекрасно осознавал, что, как бы ни была изуродована психика младшего, безоговорочно его сторону он может и не принять. Поэтому он заговорил, тщательно подбирая слова. Все-таки в их Клане, пусть и растворившемся в вечности, о младших заботились. Он вспомнил насмешливое «… мнением самих просватанных пренебрегали». И упрямо повторил про себя. По-своему … — Ты спросил меня … Я отвечу. Только дай слово выслушать меня. Спокойно. Саске с подозрением уточнил: — Еще одна гребаная тайна имени нашего Клана? Итачи тяжело вздохнул. — Никки все с грязным языком? — И с помыслами тоже, — огрызнулся Саске, вспомнив красочную, но мысленную кастрацию Соджобо — доно, — знаешь, что-то подсказывает мне, что строить из себя строгого нии — сана ты не хочешь. На самом деле … Так чт̀о ты хочешь, ники? Итачи задержал дыхание. Поднял голову, мысленно уносясь далеко прочь отсюда. Из мрачного, сырого подвала, наполненного тенями и шепотом. Туда, где навсегда осталось их с Саске детство. — Ты проницателен, отото, — тихо откликнулся он, избегая смотреть в сторону брата, — я просто подбираю слова. Саске хмыкнул: — Мы не виделись, бог знает, сколько лет … Я бы даже сказал, мы выросли друг без друга, а ты переживаешь за мою реакцию? Что так̀ого в твоих словах, что ты боишься их? — Выжил, — упрямо повторил Итачи и опустил глаза вниз, глянув искоса, и, несмотря на темноту, отыскав невысокую фигурку, — потому, что в ту ночь меня отправили к тебе. А когда я шел в сторону беседки, где ты спал, меня схватили и увезли прочь. Поэтому о том, что случилось в поместье, я узнал намного позже … Как и о том, что все это заставили смотреть теб̀я. Я могу только предполагать, как из тебя лепили Никки, так получилось, что я знаком с некоторыми неприглядными вещами, включая мир живых игрушек. Не могу сказать, что я был одним из них. Этих существ. Я вообще до сих пор затрудняюсь сказать, кем я стал. Вернее, кем меня сделали. Возможно, мне повезло. Чуточку больше, чем тебе, отото. Или я смотрю на все это иначе. Потому, что ... случилось так, что я полюбил и меня полюбили. Голос Итачи, несмотря на то, что он говорил далеко не романтичные и невинные вещи, ни разу не дрогнул. Остался ровным, отстраненным и даже немного холодным. Он повернул голову и уставился куда-то вперёд, словно отсекая боль и ужас, о которых поведали его первые слова, и с усилием, но договорил: — Несмотря на то, что я узнал многое … Я полюбил. Он с первого дня доказывал мне, что все, что случилось в наших семьях, это ошибка, за которую нельзя расплачиваться счастьем тех, в чьих жилах та же кровь. Но тебя … тебя, мой младший брат, щадить вовсе не собирались. Потому, что по прихоти той же крови, ты — копия нашего дяди-омеги. А потому все зло этого мира обрушилось прежде всего на тебя. Саске … Голос Итачи впервые дрогнул. Руки задрожали сильно-сильно, так, что цепи, тихонько позвякивавшие, вдруг громко зазвенели и продолжали звенеть на высокой ноте, пока Итачи не сжал окровавленные руки с такой силой, зажав их между дрожащих колен, что тонкие кости едва не хрустнули. Но это было неважно. — Я многое носил в себе. А потом ... длинными-длинными ночами, когда в голове мелькали обрывки разных мыслей. Я многое вспомнил. Не только складную историю о том, что случилось с нашим Кланом. Но и о предыстории. Мы … Мы были детьми, Саске. Ты что-нибудь помнишь? — Не хочу вспоминать, — нехотя процедил Саске, избегая смотреть в сторону Итачи, — не помню, упоминал ли я это … сначала был шок, да и легкие немного пострадали … от … Он нервно сглотнул, но Итачи догадался. От дыма. А уши — от криков горящих заживо. Но это Итачи не произнес. Просто промолчал, давая брату возможность на худо-бедно выдавленный из себя ответ. Вернее, его окончание. Рвано выдохнув, Саске вывел в воздухе непонятную фигуру: — Если все же попытаться … Так. В общих чертах. Сам понимаешь, иначе бы я элементарно тупил.* Уже договаривая, Саске вслушался в свои слова. Несмотря на то, что они с Итачи довольно долго говорили и, похоже, многое из прошлого омег прояснилось … Его не покидало ощущение, что он что-то упускает. Довольно неприятное, и, к сожалению, за короткую жизнь младшего омеги посещавшее его не раз и не два. Карма, что ли, такая? Он в задумчивости пожевал верхнюю губу, но озарения не случилось. Так, может, к лучшему и он стал параноиком? А надо просто радоваться тому, что есть в данную минуту и вот здесь, рядом, сидит вновь обретенный брат? — Ты меня о чем-то спросил, — неуверенно произнес Саске, не зная, хочет ли он услышать ответы, как рвался не так уж и давно. Пришел черед вздыхать Итачи. Если бы он мог … он бы отодвинул эту, так называемую «последнюю точку» далеко-далеко, но он итак оттягивал, как только мог. Оставалось все рассказать. Полностью. И надеяться на благоразумие брата, обретшего брата. — Во время пожара тебе было почти семь лет. Но … уверяют, что омеги более чувствительны и восприимчивы, чем альфы. Обычно обе особи точно начинают осознавать события, начиная с трехлетнего возраста ... Но. Опять же … У омег подобное может произойти и в более раннем возрасте. Особенно если это связано со стрессом. — Ты о чем? — хрипло спросил Саске, начиная догадываться. — Мы с тобой шли в игровую комнату, чтобы поиграть в «лошадок». Это была твоя любимая игра в детстве … … Высокий альфа, в котором явно проступала порода, со всей силы стукнул ладонью по стене. Преграждая дорогу омеге. В которой тоже явно преобладала порода. Зло прошипел, так, чтобы никто не услышал, но его услышали как тот, кому эти слова были предназначены, так и двое детей: — Не играй с огнём. Я знаю, что говорю. Несмотря на статус, в нашем чертовом Клане омеги имеют право голоса … Старейшины Клана впали в маразм. Если решили переступить через право первородства. А еще больше свихнулись, если допустили равноправие. Как можно строжить омег и, одновременно, допускать на голосование! … Что может понимать потенциальное средство для вынашивания потомства! Вы! Способные только раздвигать ноги перед альфами! — Если у тебя все, я пойду. — Так сложились звезды … Твой голос решающий. Если ты откажешься, у меня будет шанс стать наследником Клана. Пожалуйста, подумай об этом. Иначе … Иначе я сделаю тебе больно … Очень больно… … Картина смазалась, фигуры побледнели, растворяясь в бесконечности. Оставив после себя только жестокий итог. Наполненные злобой, пророческие слова: — Если ты не отдашь свой голос за меня, ты пожалеешь!.. — Я многого не понял тогда, — прошептал Саске в пустоту, — не знал, почему. Почему они так ругаются. В чем причина. Теперь знаю. — Тогда тоже был Большой Сбор, — откликнулся Итачи, — именно тогда Старейшины хотели проголосовать за будущего Наследника Клана. И звезды действительно сложились так, что нужен был только один-единственный голос. Решающий. Чтобы Наследником стал или один, или другой. К сожалению, этот решающий голос принадлежал Мадаре. А он … в одном он таился, в другом — нет. Понимаешь? Он мог либо отдать свой голос, либо — и правила это допускали, как омега, снять свой голос. Но, как я понимаю, Мадара был не только роскошным омегой. Он … никогда не изменял своим принципам и тому, что считал благом для нашего Клана. Невольно вздрогнув, Саске поспешно обхватил себя вдруг озябшими руками. С трудом заставил себя продолжить рассказа нии — сана:  — Какаши — сан … Человек Намикадзе Наруто … Я не говорил Наруто, но однажды я узнал то, что Хатаке рассказал ему. Итачи не пошевелился, и не произнес ни слова, когда, забывшись, Саске от уважительного «Наруто — сан», или, что было бы более приближено к истине, учитывая статус последнего, «Наруто — доно», назвал альфу просто «Наруто». У каждого свои сердечные тайны … И он по-прежнему не знал, как отреагирует отото, когда он завершит свой рассказ. Но пока они с братом наслаждаются встречей, верно? И Итачи вслушался в тихий голос любимого младшего брата: — Несмотря на привилегии в Большом Сборе, я так понимаю, в остальном омеги Юга бесправны. Абсолютно. Да, наверное, Игрушки — если им везло попасть в руки доброго господина, и то были более-менее счастливые в этом плане! Грустно хмыкнув, Саске договорил: — В Мадару влюбился Сенджу Тобирама, это так? А, поскольку он был выгнан из семьи, не мог считаться хорошей партией. Но Мадара на его чувства все же ответил. И, перед тем, как Тобирама отправился на Север, чтобы разбогатеть, они встречались. Неужели … То воспоминание, о котором ты напомнил мне, это … — Это была прямая угроза. Учиха Обито хотел заполучить титул Наследника. И ему как раз не хватало одного голоса, чтобы быть провозглашенным будущим главой Клана. Видишь ли, голосовать омеги могли, а Наследниками провозглашали только альф. — Что за … идиотизм! — не выдержал Саске. Голову стиснуло, словно обручем, и он едва не закричал, когда в памяти явственно вспыхнуло пламя пожара. — Именно на том идиотизме голосование было заменено казнью. Едва Мадара отдал свой голос не за Обито, тот встал и рассказал о свиданиях. Слово альфы священно. Никто не усомнился, тем более, Мадара не стал ничего отрицать. И по древнему закону Юга, корнями уходящему во времена Кровавых войн, его приговорили к сожжению. К сожалению, Суды Старейшин — механизм старый, но действующий беспощадно и быстро. И суд, и приговор были вынесены в один день. День Большого Сбора. Тогда, когда Мадару обвинили в недостойном поведении. А после … Когда прошло много времени … Сенджу Тобирама вернулся на Юг. И узнал все. Во всех подробностях. Как судили Мадару. Как он вспыхнул факелом и потом умирал в муках два дня, и никто не смел к нему зайти, чтобы как-то облегчить последние часы. Ты уже понял, Саске. Это Тобирама сжег Клан Учиха. Потому что, узнав все, захотел отомстить. Разумеется, он все рассчитал и свершил месть именно тогда, когда … — Весь Клан был в сборе, — мрачно договорил Саске, испытывая весьма противоречивые чувства. С одной стороны, поступок свихнувшегося от потерянной любви альфы можно было понять, но с другой … Осторожное, ласковое касание ладоней, нежная кожа которых была сплошь изрезана и покрыта шрамами. Судя по всему, у нии — сана жизнь была тоже не сахарная. Поглощенный экскурсом в прошлое, Саске вдруг припомнил, что брат говорил что-то о любви … А он … он был так поглощен своими воспоминаниями, осознанием того, что любимый аники жив, что легкомысленно пропустил всю эту любовную линию мимо ушей! Омегу передёрнуло от негодования на самого себя. Нахмурив брови, младший Учиха попытался вспомнить. Любовь?! Он, наконец, узнал подлинную причину того, отчего он стал игрушкой, а Итачи — по-видимому, стал заложником. Но о какой любви тот ему сказал?! И тут Итачи снова заговорил: — Тебе, отото, повезло потому, что тебя не было в доме в ту ночь. Если это можно назвать везением. Мне — потому, что меня удалили из дома. Незадолго до трагедии. Я не знаю, считать ли это везением, совпадением или знаком судьбы. Но … Саске, чувства которого были итак напряжены, мгновенно услышал это «но». Впрочем, вопросов было итак не счесть: — Ты мне сказал, что притворялся. И знаешь, что я об этом думаю? Верно. Для того, кто уверял меня не так давно в своем беспамятстве, ты слишком хорошо осведомлен. Не находишь? Неизбежное не утаить. Не отодвинуть. Также запредельно далеко, как и заставить перестать биться сердце для того, кто был этого не достоин. Любовь всегда решает иначе … Решившись, Итачи произнес: — Я узнал многое не только потому, что старше тебя. Помнишь, я упоминал, что полюбил? И что тот, кого я полюбил, доказал мне, что грехи Сенджу и Учиха не должны пеплом упасть на наши с ним головы и что наша любовь все очистит и мы начнем с чистого листа … Только и всего. Сглотнув, Итачи поставил последнюю точку: — Это Сенджу, Саске. Ощущение, что он что-то упускает, с металлическим лязгом, подобно капкану, захлопнулось, вышибая дух из младшего омеги. Не упускаю. Теперь нет. — Подожди. Повтори?! Саске вскочил и грациозно опустился на корточки перед братом, выпустив того из таких уютных объятий. * Память Саске вполне могла быть заблокирована напрочь.