Саламандра в огне

«Время все расставит по местам» Только любовь. Только она была тем обстоятельством, позволившим ошеломленному Саске довольно спокойно выслушать признания нии —сана. А может быть, то, что они оба были заперты в сырых, грязных стенах … — Его зовут Сенджу Итама. Он … Это действительно их кровь. Кровь Клана Сенджу. Я не знаю, что двигало Тобирамой, когда он решился на уничтожение не только тех, кто отдавал приказ и кто судил Мадару, но и тех, кто был виновен только в том, что Учиха. Именно он … Итама … смог достучаться до маленького затравленного зверька, каким я был. Сначала … сначала я не мог понять, почему меня похитили. Потом … потом я узнал правду. А потом появился Итама. Понимаешь, Саске … Цепи сильно-сильно зазвенели. Итачи выпрямился, полностью опираясь о стену, всмотрелся в осязаемую, дышащую бессильным гневом темноту перед собой, слыша громкое, взволнованное дыхание отото, инстинктивно вглядываясь туда, где едва не полыхали ненавистью глаза младшего — да он практически видел, как тот прожигает его этим осуждающим взглядом! Даром, что это про него, Саске, мама ласково говорила малыш с кошачьими глазами! А еще … — Ты всегда был более нетерпеливым, братик. Возможно, тебя здорово переломали … там, в неволе, но я прошу … Подумай. Посмотри на ситуацию с разных сторон. Так, как меня просил этот альфа … Перед мысленным взором Итачи, словно живой, встал молодой человек с мягкими, невероятно добрыми карими глазами и светлой кожей. Слегка взъерошенные белые пряди волос прихотливо перемежаются с более прямыми черными, на спине хаори * вышит герб клана. И улыбка. Несмотря на то, что молодой альфа с рождения был связан многими обязательствами и долгом перед кланом, он отнюдь не ожесточился. Не походил на того, кто старается контролировать свои эмоции до тех пор, пока не превращается в бездушную машину для убийств на службе клану, поскольку младший. Итама — кун прямо-таки излучал позитивную энергию, и улыбка, неизменно приподнимавшая кончики губ, когда их глаза встречались, словно наполняла его светом. С первой минуты он стал светом для омеги, и именно тем, кто помог выжившему Учиха смириться со своей потерей. Смириться и взглянуть на мир абсолютно другими глазами. Возможно, материнская любовь до этого дня окутывала обоих омег, так, что ни один из них не задумывался о многих несправедливостях, царивших в окружающем их мире и — прежде всего — их мире. Мире Клана Учиха. Где провозглашают равенство голосования и хладнокровно отправляют на смерть. Где амбиции лишают человека чести, а устарелые догмы — разума. Где, собственно, семья Учиха — неумелый слепок с огромной, такой несовершенной семьи. В которой успел подрасти Саске. Почему-то, когда Итачи думал о единственном сыне младшего брата Сенджу, все страсти, бушевавшие в этом потомке Учиха, утихали, смиряясь с тем, что есть, несмотря ни на что, справедливость. Он читал ее в карих глазах, смотрящих на него так, словно вокруг нет никого, вообще ни души, и готов был укротить себя, если этого потребует тот, кому омега покорился. И Итачи понял одно. Самое главное. Если он и простит Сенджу, то простит не ради себя. Отведя в сторону взор, Итачи вернулся к воспоминаниям. Сенджу Итама. Альфа, характер которого вобрал в себя довольно противоречивые качества, в ком другом выглядевшие бы гротескно. Но в нем гармонично сочетались эмоциональность и твердость, когда это диктовала необходимость. Нежность и скрытая страсть. А не пошлость и грубость, о которых Итачи знал не понаслышке … Вообще, если бы его спросили, кому он мог бы больше доверять, Сенджу или Учиха … Итачи выбрал бы Сенджу. И любовь играла в этом выборе отнюдь не первую роль. ** Чуть поклонившись, альфа эмоционально говорит: — А как же возмездие тем, чьих близких убили?! Когда замкнется этот порочный, кровавый круг?! Кто сможет его разорвать окончательно, навсегда? Не пора ли остановиться? Оставить прошлое — в прошлом? Итачи — сан … Итачи … Может, это предначертано именно нам? Да, я знаю. Не мы первые и не мы последние, но, Итачи. Что, если мы попробуем? Наша любовь должна все преодолеть … — Ахха-ха! Смех, горький и свободный одновременно, отразился от стен. Саске смеялся и прикрывал рот руками, но продолжал смеяться, до тех пор, пока не выдохся. Итачи ждал, опустив голову. Зажмурившись, Саске медленно произнес: — Простить, да? «Но ведь ты сам любишь Сенджу, пусть даже он не прямой потомок». Сильно вздрогнув, Саске поднял руку и с силой запустил ее в волосы. Всю пятерню. С усмешкой подумав тут же, что и жест этот он невольно отзеркалил с Сенджу. Наруто. И что с того? –… И что с того? Опомнившись, Саске рыкнул, чтобы как-то скрыть то, что он отвлекся: — Может, не будем битый час складывать панегирики твоему любовнику? Не поддавшись на провокацию, Итачи спокойно ответил: — Мы не спали. Краска залила щеки младшего. Чтоб тебя, аники. Но моральный аспект несколько запоздал, не так ли? И можно считать, один-один. Если что. Поспешно ответил вопросом на вопрос: — Наверное, в данных обстоятельствах лучше перейти к более существенному, верно? — Думаю, ты прав, — шепнул Итачи на ушко своему глупому младшему брату, — полагаю, это существенное тебя интересует в самую первую очередь. Ты хочешь узнать, почему все-таки меня заковали в цепи, а тебя оставили на относительной, но свободе? — Вообще-то меня возмутила связь собственного старшего брата с Сенджу, — рыкнул Саске, махнув рукой на свою непоследовательность ***, — но, подозреваю, это более захватывающая новость. Итачи, уже не таясь, звякнул цепями и довольно ощутимо ткнул Саске в нахмуренный лоб: — В глубине души ты смирился с моим выбором, тем более что, в первую очередь, это сделал я. Мятежные глаза отото сверкнули в предвкушении: — Не потому ли ты решил меня предостеречь? Не столько из-за опасения, что я могу что-нибудь выкинуть, а потому, что именно своим выкинуть я нарушу твой план? Что это за план, Итачи?! Неужели … — Догадываешься? Подавив вскрик, Саске взял правую руку Итачи в свою. Осторожно дотронулся до запястья, бережно, невесомо делая своеобразный круг, тихонько ругаясь, когда подушечка большого пальца касалась кожи, присохшей к наручнику, и замирая, когда ему казалось, что брату больно. Пристроив раненую руку на коленях омеги, то же самое проделал с левой. Покончив со своими странными манипуляциями, удовлетворенно прищелкнул языком: — Ну вот. А теперь давай поговорим, ники. Итачи невольно фыркнул.  — Один мыслитель утверждал, что человек никогда не меняется. Пожалуй, я с ним соглашусь. По части упертости ты дашь фору многим его подопечным! — Если учитывать, что я отбросил к черту все свои претензии к тебе … Помедлив, Саске поинтересовался, и ками свидетель, как в нетерпении дрожал его голос, когда он задавал свой вопрос века: — Ты бросился на хозяина и потерпел поражение? Именно поэтому предупредил меня? Старший брат молчал так долго, что Саске начал сомневаться, прав ли был, сведя разговор к вот этому. Вместо того, чтобы махнуть рукой на клановые тайны, чьи-то неправедные поступки и жестокие деяния, чью-то месть, просто отдаться человеческой слабости. Ведь, по сути, они с Итачи оказались двумя детьми, волей судьбы навсегда вырванные из семьи. Оба долгое время считали себя, как ни парадоксально, последними выжившими Учиха. И неважно, кто из них раньше другого узнал, что это не так. Да черт возьми! В конечном итоге он обрел брата … того брата, к которому когда-то тянулось маленькое сердечко омеги по имени Саске. Не Саламандры. Саламандра любить не умел и не хотел. Он только подчинялся и прятал себя так глубоко, что, когда один альфа приблизился к нему близко … То зверек едва не сжег его сердце. В том же пламени, на котором горел сам. — Саске. Итачи заговорил неожиданно, но с первых же слов дал понять, что его маленький отото заблуждался во всем. А прежде всего в своей оценке мира и того, кто олицетворял этот мир. В доселе мягком, тихом, голосе старшего омеги зазвенела сталь: — Ты многое перенес, отото. И главное, чему научила тебя та жизнь, которой тебе пришлось жить, притворяться ради того, чтобы выжить. И ты выучил этот урок на самую высшую оценку. Я понимаю и принимаю тебя таким, какой ты есть. Но я … я — тот, кто никогда ничего не делает просто так. Ты многого обо мне не знаешь … мой отото. Но это и к лучшему, ведь мы оба ничего друг о друге не знаем. Я просто надеюсь, что теперь у нас впереди целая жизнь, чтобы исправить это. Ты думаешь, я с отчаяния бросился на того, кто разлучил меня с возлюбленным? То есть, судя по всему, решился на безумный во всех смыслах поступок? Отвечай! Вздрогнув, так хлестко прозвучало это последнее «отвечай», Саске недоуменно повторил свой недавний вопрос: — Ты о моем предположении? Но, нии — сан. Это же очевидно! И еще. У Ямабуши Соджобо, в дом к которому мы попали, неважно, в какой последовательности, полно охраны. Ты считаешь меня игрушкой для утех, но не ты ли сказал, что мы ничего не знаем друг о друге? Если собрать воедино то, о чем ты только что мне рассказал и мои скромные знания … Меня хотели натравить на одного из Сенджу. Мне плевать на их грязные игры, этого не случилось, потому что … Задохнувшись, Саске опустил голову и совсем не удивился, когда брат снова ласково дотронулся до его спутанных волос. Как и тому, что голос того снова стал нежен: — Потому что ты полюбил. Знаю. Только любовь способна сделать нас более мягкими и более человечными. Слабыми? Нет, маленький глупый брат, это не так. Если ты чуточку дольше побудешь со своим любимым, ты поймешь. Зажмурившись, Саске еще сильнее уткнулся в колени. Итачи догадался и озвучил то, что испуганной птичкой в силках билось где-то там … в потаенных уголках души … Итачи прав. Но … — Подожди. Ты хочешь сказать … Что твоему Сенджу удалось смягчить своего ненормального родственника? Итачи вздохнул. — Если я скажу, что Тобирама — доно раскаялся, ты не поверишь. Вопли умирающих замирающим эхом всколыхнули мозг. Прижав руки к ушам, Саске не без усилия заставил тени прошлого уйти во мрак. Пробормотал:  — Не знаю. — И что его подстрекали, не поверишь? — Не знаю и не хочу знать! — Ну хорошо. Тогда я просто поясню свой поступок, который ты счел безумием. Саске медленно повернул голову, недоверчиво покосился в ту сторону, где сидел Итачи. Если он что и помнил из своего украденного детства, так это то, что между собой нии — сана называли маленьким гением Учиха. Не колеблясь ни секунды, озвучил, наконец, то, что, как бы сказал Итачи, было очевидно: — Ты бросился на охрану специально? — Конечно, — усмехнулся Итачи. Приговоренные не должны жить. * Куртка, надеваемая поверх кимоно. ** Не будем осуждать Итачи за это. *** Что Наруто по крови оттуда же.